Встречный шторм

— Сначала займемся Альбусом, — сообщает мне мужчина, — Подготовь два ведра теплой воды и губки, а я выведу его из стойла.

И я старательно делаю именно то, что он мне велит. На специальной открытой площадке в конюшне я наливаю воду и беру из ящиков все необходимое, пока мужчина аккуратно возится с массивной лошадью. Хотя темные пластиковые ведра выглядят абсолютно новыми, их тонкие ручки под тяжестью воды все равно больно врезаются в мои ладони, но я молча терплю и даже не думаю жаловаться.

Но липкий, ледяной страх мгновенно сковывает все тело при виде огромного скакуна посреди конюшни. Его удерживают лишь тонкие кожаные поводья, привязанные к деревянной стойке, пока одна из его мощных ног зафиксирована чем-то вроде медицинского гипса. Мои дыхание и пульс учащаются, а ноги становятся ватными, пока я медленно и очень аккуратно возвращаюсь на место к Вайрону. Лошадь же реагирует на мое появление без малейшего восторга — она напряженно двигает ушами, тяжело раздувает ноздри и издает глухой предупреждающий звук.

— Пока просто смотри. Если что-то упустишь — я не собираюсь повторять тебе дважды.

— Конечно, сэр.

— Если видишь на лошади что-то подобное, — мужчина указывает пальцем на плотную полимерную повязку на ноге Альбуса, — Или любое другое крепление при травме — очень важно наглухо обмотать его чем-то защитным, чтобы туда случайно не попала вода. В этом случае мы плотно закрываем от самого начала повязки и до копыта. Это ясно?

— Д-да.

— Подай мне тот тейп.

Вайрон спокойно указывает на противоположную стену в каком-то метре от нас, но, клянусь богом, Альбус не сводит с меня своих убийственных глаз. Он будто точно знает, что будет происходить дальше, искренне недоволен этим и по какой-то неведомой причине уже ненавидит меня. Под его тяжелым, пристальным взглядом я медленно и очень широко отставляю ногу в сторону, словно делаю глубокий плавный присед, и без единого резкого движения переваливаю массу тела на нужную сторону. Я с легкостью дотягиваюсь до мотка тейпов и так же плавно возвращаюсь в исходное положение, но лошадь упрямо не меняет положения своей головы, продолжая подозрительно следить за каждым моим вдохом.

Управляющий, явно не впечатленный моими гимнастическими подвигами, что-то недовольно бубнит себе под нос, без лишних слов выхватывает тейп из моих рук и сразу приступает к скрытию поврежденной конечности, прежде чем перейти к самой чистке.

На одного только Альбуса Вайрон тратит около часа. Он методично и скрупулезно моет его мягкой губкой со специальным шампунем, тщательно промывает густую темно-коричневую гриву, аккуратно чистит массивные копыта и только потом бережно высушивает его специальным полотенцем. В своих обучающих пояснениях мужчина остается настолько скупым на слова, будто это лично я травмировала несчастного Альбуса и сполна насладилась содеянным. Управляющий сухо бросает мне короткие инструкции, односложно и с видимой неохотой отвечает на мои вопросы, которые вообще-то напрямую связаны с правильной чисткой лошадей, и демонстративно закатывает глаза каждый раз, когда Альбус нервно дергается, а я от испуга подпрыгиваю вместе с ним.

Потому что расслабиться в непосредственной близости от этих огромных животных у меня не получается ни через пять минут, ни через сорок, ни через целый час. Сковывающий страх оседает где-то в груди, перехватывает дыхание и заставляет пальцы дрожать, стоит мне сделать шаг ближе. Я действительно хочу побороть эту фобию и проявить себя с лучшей стороны, но даже не могу заставить себя коснуться лошади, пока она смотрит прямо на меня своим большими и умными глазами.

— Подготовь следующего, — строго велит Вайрон, когда я аккуратно убираю последствия купаний Альбуса, — Я принесу воды и все необходимое. Покажешь, чему научилась.

Я уже открываю рот, чтобы умолять его о пощаде и попросить дать мне другое задание, но тут же прикусываю язык, не желая выглядеть беспомощной неженкой.

— А как надевать намордник? — четвертый раз спрашиваю я, потому что подробной инструкции по нему так и не последовало.

— Разберешься. Мне тебе на пальцах что ли все объяснять надо?

«Ну вообще-то да. Потому мы здесь!»

— Я справлюсь. — уверяю я скорее саму себя, чем Вайрона, и повторяю эти слова как мантру, пока мужчина снова закатывает на меня глаза и неторопливо уводит Альбуса обратно в его стойло.

«Я справлюсь! Справлюсь…»

«Я черт возьми не справляюсь!!!»

Потому что стоит мне отложить тяжелую щетку для сена, взять в руки сам намордник и открыть защелку первого же стойла, как меня охватывает уже не просто привычный страх, а настоящая паника. Сердце начинает бешено колотиться о ребра, пульс оглушительно стучит в висках, а в горле становится совсем сухо, ведь огромный пятнистый конь, крепко зафиксированный поводьями, сурово возвышается передо мной в глубине загона. Мустанг недовольно задирает голову, издает глухое, предупреждающее фырканье и тяжелым копытом выбивает дробь по деревянному настилу, выражая искреннюю ненависть к моему появлению. Я же мгновенно замираю на пороге, желая испариться или сбежать на другой конец штата, лишь бы не входить внутрь и не готовить коня к мойке.

— Тише, дружок. Я сама тебя боюсь, — тихо уверяю я животное и даже ни капли не вру. — Давай… просто познакомимся, ладно? Я — Ривер, а ты?.. Черт, ты же не можешь мне ответить.

Я тяжело и рвано дышу, делая первый крайне медленный и осторожный шаг внутрь загона. Пятнистый конь тут же нервно пятится назад, насколько позволяют натянутые поводья, заставляя меня мгновенно поднять обе руки вверх, будто я сдаюсь, в отчаянной попытке хоть как-то успокоить животное.

Но, видимо, этот неловкий жест срабатывает как настоящая красная тряпка для быка. Стоит мне сделать это и приподнять ремни, как конь при виде намордника приходит в истинное бешенство — он мгновенно взвивается и встает на дыбы, возвышаясь надо мной до самого потолка. Мое тело тут же застывает от дикого ужаса, я оказываюсь абсолютно не в силах пошевелиться или сделать хотя бы шаг назад, пока конь бешено перебирает передними копытами прямо над моей головой, будто вот-вот нанесет удар.

Но в самую последнюю секунду что-то срывает меня с места и резко дергает назад. Меня с размаху, почти болезненно припечатывает спиной к чему-то невероятно широкому и твердому и мне требуется пару бесконечно долгих секунд для понимания происходящего, когда в итоге тяжелое переднее копыто бьющегося в истерике мустанга со свистом опускается в каких-то двадцати сантиметрах от моего лица.

— Какого черта, Ривер?! — громко рявкает мне прямо в ухо Кай, и ситуация мгновенно становится в сто раз хуже.

— Я… я не знала, что он захочет напасть, я…

— Напасть?! Ривер, он может тебя убить!

Пятнистый конь продолжает кидаться, заходясь ржанием, и я из последних сил пытаюсь сильнее вжаться спиной в деревянную стену его загона, уходя от опасности. Но какого-то черта горячая, широкая ладонь Кая, жестко вжимающая мой живот и тело к его крепкому боку, обжигает насквозь даже через плотную ткань моей рубашки — этот физический контакт буквально выбивает из меня остатки воздуха и мгновенно сосредотачивает все мое внимание именно там, где его пальцы сжимают мою талию.

Его пальцы снова и снова касаются моей кожи, когда рубашка слегка задирается, пока он делает все возможное, чтобы закрыть меня от опасности и защитить. Из-за его пугающей близости, раскаленного тепла его тела и тяжелого дыхания над самым ухом мои щеки мгновенно вспыхивают ярким, лихорадочным румянцем, а сердце начинает отбивать безумный ритм.

— Тише, Бенни, тише! — Кай делает резкий выпад вперед, полностью прикрывая меня своим широким телом в отчаянной попытке утихомирить бьющегося в истерике мустанга, — Мы просто оставим тебя в покое, ладно? Но ты должен позволить нам уйти.

Но чертов Бенни лишь громко фыркает и нервно пятится назад, далеко не сразу переставая брыкаться и выбрасывать вперед копыта, но это дает возможность Деннингу настойчиво подтолкнуть меня своей широкой ладонью в поясницу прямо к выходу из стойла, пока конь на мгновение отступает на самое дальнее расстояние, прежде чем снова пойти в атаку. К счастью, нам вполне хватает этих секунды, чтобы мы оба благополучно оказались вне загона, и Кай одним резким, мощным рывком закрывает тяжелую металлическую щеколду прямо перед носом животного.

— Какого черта, Ривер?! — строго повторяет он, но мне уже абсолютно плевать на его грубый тон.

Мое сердце бешено колотится, я тяжело, рвано дышу и изо всех сил упираюсь спиной в противоположную деревянную стену прохода, лишь бы оказаться как можно дальше от запертого загона. Парализующий страх сковывает каждую мышцу настолько сильно, что я впервые в жизни держу свой рот на замке и физически не нахожу, что ответить. За деревянными перегородками стойла взбесившийся конь с глухим грохотом бьет тяжелыми копытами по деревянному настилу, сотрясая стены, и нервно, надрывно ржет.

— Вы в порядке? — рядом тут же оказывается Вайрон, семеня ногами и тяжело дыша от бега. — Я услышал крики, когда заводил Альбуса и…

— Это твоих рук дело? — благо теперь Кай сердится не на меня, переводя свой суровый взгляд на управляющего. — Какого черта ты послал ее туда?

— Я велел подготовить новую лошадь к чистке, а не доводить Бенджамина III до истерики.

— Новую лошадь? — переспрашивает Деннинг, — По-твоему она черт возьми знает кто есть кто? Ты должен был указать ей на конкретную, а не бросать ее разбираться со всем в одиночку.

— Но я назвал их имена…

— Она здесь второй день, Вайрон! Ее не должны заботить их имена. Какого черта ты…

Кай с огромным усилием затыкает себя, прикрыв глаза и тяжело выдыхая сквозь сжатые зубы, пока я стою, прижавшись к стене, и пытаюсь понять, звучало ли все это как очередное скрытое оскорбление в сторону моей бестолковости или… Он действительно только что встал на мою сторону? Мне приходится насильно выкинуть из головы этот наивный вариант, ведь дело определенно не во мне — ему просто не нужны дополнительные проблемы и проверки на ранчо, ведь если бы со мной что-то случилось, он бы мог сам оказаться в тюрьме.

— Я все улажу, Кай, мы…

— Не нужно. Я разберусь.

Управляющий явно хочет возразить, но вовремя сдерживается и лишь послушно кивает, прежде чем развернуться и быстрыми шагами уйти из ангара. Мы остаемся наедине в прохладном проходе конюшни — еще два часа назад подобная ситуация тет-а-тет показалась бы мне проблемой, но сейчас из-за пережитого страха все отошло на второй план.

— Ты в порядке? — глухо хрипит он, бросая на меня серьезный, внимательный взгляд исподлобья.

— Я не хотела никого пугать, — тихо шепчу я, имея в виду и коней, и людей вокруг.

— Я задал другой вопрос, Ривер.

— Мне просто… Страшно, — честно признаюсь я, чувствуя, как к горлу подступает ком, — Я не особо лажу с лошадьми и… Сейчас все стало только хуже.

Деннинг внимательно вглядывается в мое лицо и коротко кивает, но будто злиться из-за случившегося не перестает. Я не могу винить его за эту сухость, даже если внутри зарождается какая-то детская обида и глухая неуверенность в себе, ведь… мне хотелось сделать все хорошо, идеально, а получилось, как всегда — я опять лишь все испортила.

— Идем. Нужно возвращаться к работе.

— Что мне теперь делать? — я нехотя отрываюсь от спасительной стены, игнорируя ощутимо дрожащие ноги, но ближе к Каю не подхожу. — Найти Вайрона или…

— Продолжим чистку лошадей.

— Ч-что? Нет, Кай, извини, но…

— Это твоя работа, Андерсон. Ты должна перестать их бояться.

— Перестать бояться?! Да он чуть не убил нас!

— Но не убил же, — напоминает он.

— Теперь мне сказать за это спасибо? Пойти к следующему и предоставить ему такую возможность? Может я пока и не располагаю огромным богатством, но мое завещание еще не написано, и… Черт, у меня своего адвоката-то нет…

— Ривер. — Кай предупреждающе делает шаг ко мне, но я едва ли замечаю это.

— …Я не могу умереть такой молодой, ясно?! Я еще не нашла себя, не встретила любовь всей своей жизни и…

— Андерсон.

— …Я даже не простилась с отцом, будто ему не плевать на происходящее, понимаешь?! Я не могу позволить какому-то коню таким ужасным способом лишить меня жизни, я… Я же стану посмешищем, как только это напишут на моей надгробной плите!

— Ривер! — лицо Кая оказывается слишком близко к моему, когда до меня наконец доходит ничтожность расстояния между нами и то, как он склоняется надо мной со своим почти двухметровым ростом. — Ты закончила?

— Д-да.

— Хорошо.

Жар, исходящий от его широкой груди, буквально накрывает меня с головой, дыхание мгновенно сбивается, а воздух вокруг становится настолько плотным, что его физически трудно вдохнуть. От такой опасной близости сердце отбивает чечетку о ребра, а сквозь пространство между нами будто проходит электрический импульс, от которого пальцы судорожно сжимаются в кулаки.

— Потому что ты будешь в полной безопасности, слышишь? Я буду рядом и…

Его глубокий голос звучит почти как обещание: я прекрасно понимаю, что он имеет в виду исключительно рабочие моменты, но эти слова звучат неожиданно тепло, что ни разу не похоже на того сурового Деннинга, которого я встречала до этого. Полагаю, он боится, что я сбегу с ранчо или нажалуюсь кому-нибудь, что создаст ему кучу новых проблем с законом, но я бы никогда в жизни не сделала ничего подобного. Кай, будто резко осознав, что делает что-то не то, тут же выпрямляется в свой полный рост, прочищает горло и делает шаг назад, возвращая привычную дистанцию.

— …Идем, я кое-что тебе покажу.

Не дожидаясь меня, он уверенно шагает вперед, а я замираю на месте и вовсе не спешу за ним, пока жгучее любопытство не берет надо мной верх. Я иду следом, чувствуя, как едва ли расслабляюсь, но мы переходим в соседний ангар, и я буквально замираю на входе, когда передо мной оказывается светлая конюшня с маленькими пони.

— О боже, зачем вы расплющили непослушных лошадок?!

— Это ведь шутка, да? — хмуро косится на меня Кай, когда мои щеки мгновенно вспыхивают ярким румянцем.

Я чувствую себя полной дурой из-за своей нелепой, неудавшейся шутки, мое тело все еще зажато и скованно после пережитого стресса, а тяжелая ладонь Кая, слегка подталкивающая меня в спину, лишь сильнее усугубляет мою неловкость.

— Это Квартер пони, — спокойно рассказывает он, пока мы медленно прогуливаемся вдоль низких стойл, и парочка любопытных животных тут же подбегают к перегородкам, пока я шагаю за спину Кая, чтобы оказаться как можно дальше от них. — Мы разводим их для родео и передаем на соседнее ранчо для тренировок. Это буквально… уменьшенные копии обычных скаковых лошадей, только для детей.

— Дети тоже занимаются этим?

— А ты точно из Нэшвилла?

— Да, просто я… Никогда не интересовалась подобным, — признаюсь я, бросая короткий взгляд на Кая, который слегка меняется в лице. — Из-за лошадей, конечно же, — тут же торопливо поясняю я. — Мы не то, чтобы… Ладим.

— Этих ты полюбишь.

— Сомневаюсь, — тихим шепотом бурчу себе под нос я.

— Хэй, с ними справляются даже четырехлетки, а ты… Определенно старше.

— А ты умеешь делать девушкам комплименты, Кай, — хмыкаю я, когда он слегка оборачивается ко мне.

— Ты хочешь… Чтобы я сделал тебе комплимент?

Его голос звучит неожиданно низко и чертовски серьезно, будто мой ответ волнует его на самом деле, но это лишь заставляет меня еще сильнее нервничать и потерять дар речи. Щеки снова начинает обжигать стыдом от возникшей паузы, дыхание замирает, а мышцы в животе сжимаются в тугой узел, и я, понятия не имея, что ответить, просто тупо и неловко пялюсь на него.

— Ой! — отдергиваю я руку, как только что-то теплое и мокрое касается тыльной стороны моей ладони.

Я быстро опускаю взгляд вниз и тут же натыкаюсь на — клянусь! — улыбающуюся мне маленькую пони за деревянным забором, которая мило моргает своими огромными пушистыми ресницами и будто чего-то с нетерпением ждет.

— Сильвер хочет, чтобы ты дала ему вкусность, — объясняет мне Кай, подступая чуть ближе к животному, чтобы привычным движением почесать того за мягким ухом.

— Ну а я — чтобы Сильвер не покушался на мою жизнь.

— Да брось, Ривер. Он в два раза меньше тебя. Держи.

Деннинг аккуратно передает мне ломтик свежей моркови, нарезанной вдоль, но я лишь судорожно сжимаю овощ в своей дрожащей ладони, панически боясь протянуть ее животному.

— Ну же. Смелее.

Я тяжело выдыхаю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и медленно раскрываю ладонь, аккуратно поднося ее к свободному пространству между деревянными досками в самом загоне. Но стоит только пони сделай шаг ближе — как я едва сдерживаю громкий визг, в испуге отдергивая руку назад.

— Я помогу, ладно? — хрипло отзывается Кай, подвигаясь ближе ко мне со спины. — Клянусь, Ривер, он тебя не укусит.

— Я… Я знаю это, правда. Мне не страшен сам укус — да даже если он и случится, ничего смертельного не произойдет, ну… Побудет мне больно первые три секунды — это не страшно вообще-то, я просто…

— Снова нервничаешь.

— Да, — признаюсь я, но Кай не отступает и остается стоять непозволительно близко. — Снова нервничаю.

— Это просто пони, Ривер. И конкретно этот, кажется, от тебя без ума.

Большая мозолистая ладонь Деннинга мягко накрывает мою, аккуратно разворачивая ее внутренней стороной вверх, позволяя разжать затекший кулак с лакомством. Он не сжимает мою руку силою, оставляет возможность передумать, даже если его большой и указательный пальцы бережно переплетаются с моими так, что тянущийся пони сначала касается его, а только потом меня.

— Видишь? Он просто душка.

— Он… Слюнявит мне руку.

— Воспользуешься антисептиком после.

— Нет, просто… Так и должно быть?!

— Да, Ривер, — я кажется впервые слышу, как хмыкает Кай, — Так и должно быть.

Влажный, слегка шероховатый язык пони деликатно касается моих пальцев, вызывая щекотный трепет по всей руке: Сильвер с забавным хрустом аккуратно забирает из моей ладони морковь, и мое бешено колотящееся сердце постепенно успокаивается, вытесняя страх и уступая место искренней улыбке.

— О господи, Кай, он все съел. Он сейчас обидится и уйдет… Скорее дай мне еще, дай мне еще!

Парень тут же передает мне следующую аккуратную дольку морковки, и только после этого до меня доходит, что он больше не касается моей руки. Я сама, без его поддержки, кормлю Сильвера прямо со своей открытой ладони и в пылу азарта даже не замечаю этого, но…

— Ты отпустил меня, отпустил! — я уже хочу испуганно отдернуть руку, как Кай мгновенно возвращает свою теплую широкую ладонь под мою.

— Спокойно, Ривер. Я рядом. Ты со всем справляешься, видишь?

— Да, но… А вдруг я ему разонравлюсь?

— С чего бы это?

— Альбус явно от меня не в восторге.

— Альбус ни от кого не в восторге, Андерсон. Чего еще ты хотела от болеющего коня?

Подушечками пальцев Кай аккуратно, едва заметно сжимает мою ладонь, медленно, почти незаметно переводит наши руки на густой загривок Сильвера и плавно отпускает меня, позволяя впервые в жизни осмысленно погладить мягкую шерсть животного.

— Могу я в кое-чем признаться? — после затянувшейся, неожиданно уютной паузы спрашиваю я.

— Если это не чье-то убийство, — едва заметно дергает он плечами. — Я не осуждаю, просто… Не хочу быть соучастником.

— Это… Может показаться чем-то глупым.

— При всем уважении, Ривер, но ты вряд ли сможешь меня удивить. Я рос с младшим братом, так что…

Он не заканчивает свою фразу, давая мне время, пока я обдумываю собственные слова. Они кажутся совсем глупыми, детскими и безобидными, но мне вовсе не хочется показаться еще большей дурой, чем я уже успела.

— Лет до шестнадцати я думала, что пони — это жеребята, которые со временем вырастут и станут крупными особями, — хмыкаю я, с легкой грустью вспоминая момент, когда мой мир разделился на «до» и «после». — Тебе бы стоило видеть мое лицо, когда мне рассказали правду. Тебя бы это позабавило.

— Ну, — тянет он сухим тоном, — Это не глупо, скорее… Проблема большинства городских и…

— Извини? — хмурюсь я от его небрежного, резко ставшего суровым тона.

— В этом нет твоей вины, Ривер, вас просто не обучают основам, только и всего.

— Ты говоришь так, будто я какая-то прокаженная из-за того, что выросла в городе.

— Скорее — не ко всему приспособлена.

— И это должно меня утешить?

— Ривер, я здесь не для того, чтобы тебя утешать. Ты работаешь на меня, потому что совершила оплошность, и как человек который разбирается в этом — я говорю, что ты… Испытываешь некоторые трудности в адаптации.

— В адаптации? Твой чертов конь хотел напасть на меня! Это не трудность, но и она случилась не по моей вине!

— То есть ты засветила своим голым задом перед моими рабочими тоже не по своей вине, Ривер?

Его слова бьют прямо под дых, мгновенно выбивая из легких весь воздух и заставляя внутренности сжаться от жгучей обиды. Воздух между нами в секунду становится ледяным, волна удушливого стыда тяжелым грузом оседает в груди, и я тут же резко отдергиваю руку от пони, сделав несколько поспешных шагов назад.

— Ты сказал, что ничего страшного не произошло!

— Нет. Ты это сказала, а мое молчание — приняла за согласие.

— Знаешь что? Ты больше мне нравился, когда игнорировал меня и делал вид, будто меня не существует.

— Отлично, давай к этому и вернемся. Это же так прекрасно, что хоть кто-то из нас двоих умеет вовремя заткнуться.

Его сухие слова болезненно бьют по самому чувствительному месту, потому что Кай оказывается таким же, как и все остальные в моей жизни. Он тоже считает, что я слишком много и невпопад болтаю, вечно создаю кучу проблем и безнадежно рушу чужие судьбы одним своим существованием. Едкая обида тяжелым грузом оседает где-то глубоко в груди, перехватывая дыхание и заставляя горло сжиматься в спазме. Мне с самого начала следовало придерживаться своего первоначального плана и обходить этого угрюмого человека стороной, а не открывать ему душу и рассказывать о себе.

Поэтому я молча разворачиваюсь и быстрыми, решительными шагами ухожу из прохладной конюшни, больше не имея ни малейшего желания говорить с ним и пытаться наладить контакт, раз он сам этого вовсе не хочет. Мне осталось продержаться всего три с половиной часа, чтобы эта чертова выматывающая смена наконец закончилась, поэтому я без лишних раздумий отправляюсь на дальние персиковые плантации, чтобы погрузиться во вчерашнюю работу как можно дальше от Вайрона, взбесившихся лошадей и самого Деннинга.

Все оставшееся время я буквально изматываю себя работой под палящим, нещадным летним солнцем, отчаянно желая стереть этот кошмарный день из своей памяти. Я без остановки тянусь к верхним веткам, аккуратно срезаю спелые плоды, наполняю тяжелые деревянные ящики, и сама перетаскиваю их к погрузочной рампе. От непривычной тяжести пальцы сводит судорога, мышцы плеч и спины наливаются тупой, ноющей болью, а зеленые сапоги растирают и без того сбитые в кровь стопы, но я принципиально не жалуюсь, не прерываюсь на положенный обед и не беру даже пятиминутных перерывов.

Я просто отчаянно хочу поскорее сбежать с этого чертова ранчо. И как только на моем телефоне звонит таймер, отсчитывающий ровно восемь часов, я тут же пулей несусь в пристройку, забираю свою сумку со шпильками и, даже не переодеваясь из рабочей формы, тороплюсь к выходу.

Все тело дико ломит от усталости, я полностью вымотана физически и морально, а впереди меня ждет целый час пыльной дороги пешком до города, но окончательно добивает меня вовсе не это.

Экран моего телефона вспыхивает очередным сообщением от отца, пришедшим сразу после двенадцати пропущенных вызовов.

«Это мое последнее китайское предупреждение, Ривер. Ты либо возвращаешься домой, либо у меня больше нет дочери. Я устал нянчиться с тобой, будто тебе все еще пять! Думаешь ты продержишься без моих денег и связей, где бы ты там ни была? Что ж, удачи! Видеть тебя не хочу!»