Встречный шторм

— Хэй, — обиженно тянет она, подрываясь с места так резко, что ее снова ведет, вынуждая меня снова оказаться рядом, чтобы снова удержать ее в своих руках. — Я ехала двадцать километров в час по проселочной дороге и никого не сбила. Правда же? — уточняет она уже у шерифа.

— Мы все проверим, мисс…

— Андерсон. Ривер Андерсон.

— Вы ведь не местная, верно? — уточняет шериф, когда я передаю блондинку двум работникам скорой, которые усаживают ее обратно на ступеньку пирса, принимаясь за осмотр.

— Из Нэшвилла. — Ну конечно она оттуда. — У меня выдался тяжелый день, если быть честной. Я вроде как собиралась… куда-нибудь. Но мне захотелось в туалет, и я остановилась у бара Уиллоу, а потом… все как в тумане, и... Господь! — резко выпрямляется она, — Я же так и не сходила пописать.

— Эм, ладно, — едва сдерживает теплую улыбку Карл, когда я складываю руки на груди, потому что мне определенно не нравится его поведение. — Так и запишем — особые обстоятельства. Что-нибудь еще, мисс Андерсон?

— Я не нарушила ни единого правила дорожного движения.

— Только сбила мою чертову постройку.

— Уверена, она портила тебе вид из окна и… а ты где вообще живешь? В поле? Ты вроде появился оттуда, нет?

— Я хочу, чтобы ее наказали, — обращаюсь я к шерифу, оборачиваясь на пожилого мужчину. — Отобрали права, всучили общественные работы, да хоть в тюрьму ее посадите — мне плевать.

— Слушай, мне правда жаль, я… я все оплачу.

— Ну, конечно, — злостно закатываю я глаза, — Деньги ведь все решают, верно?

— Извини? — хмурится она.

— Не все можно исправить деньгами, Ривер. Некоторые вещи — важны иначе и не измеряются нулями в чеке.

— Но я все исправлю, клянусь, я…

— Давайте-ка все дружно успокоимся, ладно? — встревает Карл, тыльной стороной ладони слегка отталкивая меня в сторону, сбросить пар. — Я понимаю — вы оба на взводе…

— Некоторые еще и пьяны, — напоминаю я.

— …но мы не будем действовать на эмоциях, договорились? Я уточню у диспетчера как нам сейчас будет лучше поступить и вернусь к вам с ответом.

Я молча киваю, и блондинка, по-видимому, делает то же самое, потому что Карл тут же ступает обратно к своей патрульной машине. От дикого количества злости и удушающей усталости, скопившейся за бесконечно долгий рабочий день на ранчо, мне до безумия хочется подойти, встряхнуть пожилого мужчину за плечи и напрямую спросить, что он вообще делает. В смысле, я же его чертов крестник, мы знаем друг друга всю жизнь — какого черта он тратит время и что-то уточняет у диспетчера, вместо того чтобы выполнить свои прямые обязанности?

Карл должен без лишних разговоров заковать ее в наручники и бросить в обезьянник до того, как вся эта нудная бумажная волокита и бюрократия закончатся, и ему скажут, что именно нужно с ней делать. Он ведь прекрасно знает, насколько для меня был важен этот чертов деревянный домик и как много сил было в него вложено.

Шериф ведь был лучшим другом моего отца столько, сколько я вообще себя помню: они с женой постоянно приезжали к нам на ранчо, мы вместе отмечали все праздники, а Уиллоу часто оставалась у нас с ночевкой точно так же, как и мы ночевали у нее. Карл был одним из шести человек, кто нес чертов гроб моего отца, и я видел ту же нескончаемую боль на его лице все следующие полтора года — я слишком хорошо знал, как выглядит эта глухая тоска, потому что сам испытывал точно такую же. Он неоднократно вытаскивал нас из пьяных драк в баре, закрывал на это глаза и по-отцовски крепко обнял меня, когда я впервые в жизни узнал, что такое гребаное разбитое сердце и каково это — собирать себя по частям.

И теперь, после всего, через что мы прошли, он стоит здесь и оказывается не на моей стороне?!

— Как она? — какого-то черта спрашиваю я у одной из сотрудниц скорой, когда они заканчивают осмотр, собираясь отчитаться шерифу.

— У нее явно шок, но сотрясения нет. Алкоголь стал прекрасным обезболивающим, вообще-то, поэтому швы не нужны. Можно будет показаться в больнице при сильных головных болях…

— Если она не спутает их с похмельем.

— …но переживать не о чем.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, ведь я уж точно не переживаю за незнакомку и все, чего я хочу — это чтобы она убралась с моей земли как можно скорее, но работница скорой просто обходит меня стороной, выставляя полнейшим идиотом.

— У меня есть хорошая и плохая новость, — объявляет Карл, ступая к нам ближе, когда скорая наконец исчезает с ранчо. — С какой начать?

— Обожаю хорошие новости, — тут же восторгается Ривер. — У меня даже в детстве была такая игра, где нужно было…

— Ривер, — строго звучу я, перебивая ее.

— Извините, — снова икает она, — Я много болтаю, когда нервничаю.

— Все в порядке, дорогая, — уверяет ее Карл, заставляя меня нахмуриться и взглянуть на него как на сумасшедшего. — В этом нет ничего страшного. Все мы люди и…

— Так что там с новостями? — едва сдерживаюсь я. — Некоторым из нас вставать на работу уже через три часа.

— Черт, тебе следует оттуда уволиться. — сочувственно хмыкает Ривер. — Твой босс явно придурок.

— Он сам себе босс, дорогая.

— Оу, — икает Андерсон. — Что ж тогда... сочувствую.

— Карл, — сдавленно умоляю я, — Что там с новостями?!

— Ах да. Новости! Хорошая — никто сегодня в тюрьму не сядет.

— Это еще почему? — хмурюсь я.

— Потому что как выяснилось… вы оба виновны в случившемся и все что я могу вам предложить — это общественные работы для Ривер на твоем участке…

— Нет. — Отрезаю я. — Этого не будет. Она должна отсюда уйти и как можно скорее.

— …потому что, если она не сделает этого, — сочувственно морщится мужчина, оборачиваясь на меня, — Боюсь тебе придется заплатить штраф за постройку без разрешений.

— Хорошо, это… это не проблема. Сколько?

— От трех до пяти миллионов.

— Сколько?! — переспрашиваю я. — Этой постройке почти двадцать лет. Сотни если не тысячи человек видели ее и ни у кого не было проблем из-за пары старых досок.

— Но Ривер получила травмы, — напоминает он, тяжело вздыхая. — Слушай, Кай, я знаю, как много эта вышка значила для тебя, но… ее уже не вернуть. Не ломай девушке жизнь судимостью, да и такие деньжищи… лучше направить на расширение ранчо, верно?

Слова Карла бьют прямо в цель, и глупо отрицать, что в них есть здравый смысл, но все внутри меня отчаянно протестует против подобного исхода. Впускать в свою выверенную, тихую жизнь таких хаотичных и непредсказуемых городских девчонок, как она — безумно опасно, и я слишком хорошо знаю, чем обычно заканчиваются подобные истории.

— Кай, — Ривер впервые произносит мое имя, и, черт возьми, оно звучит слишком идеально из ее пухлых губ, — Пожалуйста.

От этого тихого, вибрирующего шепота по коже мгновенно пробегает ощутимая волна напряжения, дыхание перехватывает, а челюсти сжимаются до боли. В ее блестящих от алкоголя глазах вспыхивает отчаянная надежда, а при мягком свете луны она выглядит слишком красивой и беззащитной, чтобы я мог продолжить упрямиться и ответить ей холодным отказом.

— Хорошо.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — с восторгом визжит блондинка, накидываясь на меня с объятиями, снова едва ли не падая на своих каблуках, — Клянусь, ты не пожалеешь, я…

— Много болтаешь, Ривер.

— Извини, я просто… — девушка скрывает улыбку, закусив край нижней губы и отступает от меня на шаг, пьяно уставившись в пол. — Помолчу. — Хмыкает она.

— Тогда завтра утром я завезу все бумаги. — Радостно отзывается Карл, — Это займет всего пару месяцев и…

— Сколько?! — снова повторяю я, нахмурившись.

— Почти четыре, если быть точным. По законам штата Ривер должна отработать триста пятьдесят часов — три раза в неделю по восемь часов…

— Хорошо, что я безработная, — хихикает Ривер, склоняясь ко мне, будто делится очередным секретом.

— …таким образом возместив ущерб и спасая тебя от штрафа. — заканчивает шериф с отцовской улыбкой поглядывая на блондинку.

— И как… это будет контролироваться? Ты ведь не собираешься ее караулить все это время?

— А ты хочешь обойти закон, Деннинг? — смеряет он меня строгим взглядом. — Для начала — обойдусь расспросами рабочих и незапланированными визитами на ранчо, чтобы убедиться во всем лично, но если вы решите сжульничать…

— Нарушить закон?! Да я бы никогда…

Ривер не успевает договорить, потому что я одариваю ее тяжелым взглядом, и она мгновенно замолкает, снова виновато опуская глаза в мокрую траву.

— Поэтому пожалуйста — не создавайте себе лишних проблем, чтобы не усугублять положение, ладно?

— Да, шериф, — одновременно выдаем мы с Ривер и я делаю усталый, глубокий вдох.

— Тогда на сегодня мы закончили. — Кивает Карл. — Утром пришлю Сэма отогнать внедорожник в мастерскую, и заеду передать все бумаги. Тебя подвести?

— Да, мне нужно… куда-нибудь. — Повторяет Ривер. — Я вообще-то направлялась в отель, когда отвлеклась от дороги и…

Я тут же оборачиваюсь на нее, искренне не веря своим ушам и ее полной беспечности: если блондинка пыталась использовать навигатор, то у нее явно проблемы с географией, ведь самый ближайший отель от бара Уиллоу находится абсолютно в противоположной, мать его, стороне.

— У тебя есть с собой какие-нибудь вещи? Давай заберем их, и я отвезу тебя. — По-отцовски звучит шериф.

— Спасибо вам. Вы в который раз спасаете меня за этот вечер, я… я ваша должница, клянусь.

Шериф довольно хмыкает и неторопливо шагает к уцелевшему багажнику ее машины, доставая оттуда три огромных чемодана, одним лишь суровым, не терпящим возражений взглядом, заставляя меня присоединиться к нему. Я молча беру на себя два самых тяжелых, провожаю их до патрульной машины и загружаю вещи в багажник, пока Карл аккуратно усаживает девушку на заднее сиденье.

Я с глухим ударом захлопываю крышку багажника и дважды стучу по ней ладонью, давая Карлу понять, что с вещами покончено и можно ехать. Но стоит мне сделать шаг в сторону, как чье-то легкое прикосновение настойчиво останавливает меня.

— Хэй, — почти шепотом тянет Ривер из приоткрытого окна и только тогда я опускаю взгляд на ее руку на моем запястье, заставляя девушку сделать тоже самое, прежде чем отпустить меня. — Спасибо тебе, Кай… это много значит для меня.

Ее тихий голос звучит обманчиво тепло и мягко, когда она отчаянно хочет показаться мне наивной и искренней, будто это не она разнесла в щепки то, что было мне так дорого, и вовсе не она планирует систематически отравлять мою жизнь следующие четыре месяца.

— Твоя смена начинается в семь. Не вздумай опоздать, Андерсон.

Я не дожидаюсь их отъезда и сразу направляюсь к дому, где Баркс уже вовсю спит на своей мягкой лежанке, лишь на секунду дернув ушами от звука моих шагов.

«Ну, хоть кто-то из нас двоих будет в настроении завтрашним утром», — думаю про себя я, поднимаясь к себе в спальню, по пути сбрасывая с себя пропитанную дымом и туманом одежду.

Оказавшись в постели, я до последнего надеюсь, что от дикой усталости быстро усну, ведь моя вчерашняя смена на ранчо длилась больше шестнадцати часов под палящим, выжигающим солнце. Я весь день напролет занимался тяжелой физической работой, готовясь к осени — перетаскивал тяжелые ящики, чинил покосившиеся заборные секции и объезжал дальние загоны для скота. Мое тело запредельно вымотано стрессом и накопившейся усталостью, но я не могу позволить себе расслабиться, если не хочу, чтобы все то, что я строил годами, снова рухнуло в один миг.

Но чертов сон не идет. То ли потому, что голова намертво забита воспоминаниями о чертовой смотровой площадке и проведенном там детстве, то ли потому, что Баркс забирается ко мне на кровать и храпит мне прямо в ухо.

Мой трехлапый пес еще недостаточно старый, чтобы иметь реальные проблемы с дыханием, так что, полагаю, он просто крепко спит. Раньше его сон был настоящей проблемой — должно быть, щенком он перенес настоящий ад, раз семь лет назад я нашел его зимой посреди океана, утопающего в ледяной воде. Он панически боялся людей, не мог спокойно спать, трясся от любого моего прикосновения, да и вряд ли был рад лишиться лапы от сильного обморожения. Но это был единственный способ оставить его в живых, поэтому местный ветеринар сделал все возможное, чтобы Баркс остался в моей жизни на все последующие годы.

Пес все еще не до конца доверяет людям, иногда обижается на меня, если я продолжаю его воспитывать и не прихожу в дикий восторг от очередных испорченных ботинок, но он — мой лучший друг. Люди вокруг все еще восторгаются моим поступком, будто на моем месте кто-то поступил бы иначе и не нырнул в ледяную воду ради замерзающего щенка. Но правда в том, что только мы оба знаем: на самом-то деле это не я спас его тогда, семь лет назад, а он меня.

И все же спустя два часа, так и не сомкнув глаз, я определенно завидую псу, когда он остается спать в моей постели, а я спускаюсь вниз на кухню, чтобы сварить себе крепкий кофе — чертова кофемашина барахлит и издает едкий треск, но благо все еще работает. Я отправляюсь в душ, мысленно обещая себе, что обязательно внесу в свое расписание починку машины, но, когда выбираюсь из-под горячих струй воды, напрочь об этом забываю, напряженно обдумывая, какой именно работой занять Ривер.

Вряд ли эта городская девушка хоть раз в своей жизни поднимала что-то тяжелее пакетов из брендовых магазинов, тогда как от работы моих сотрудников напрямую зависит чертов доход всего ранчо.

Я возвращаюсь на кухню полностью готовым к рабочему дню — в своих привычных потертых джинсах и темной футболке, которая кажется либо немного села после последней стирки, либо ежедневный тяжелый физический труд снова сказывается на моем теле — и в голове какого-то черта мгновенно всплывают воспоминания о прикосновениях Ривер, которые в моменте обжигали меня, а ее своеобразные пьяные комплименты делали мой член слишком твердым, чтобы оставаться просто невинными комментариями.

Должно быть, я слишком давно не был близок с девушками, раз мое тело выдает подобные реакции: если сейчас у нас двадцать седьмое, то тогда… это было… примерно четыре или пять месяцев назад. Жизнь научила меня держаться подальше от городских красавиц, а местные девушки слишком напористо ожидают от меня предложения руки и сердца после одной единственной ночи, проведенной вместе.

Так что Ривер не станет проблемой. Я просто пошлю ее куда подальше — буквально, конечно же — на какой-нибудь самый дальний участок ранчо, который контролирует один из моих рабочих, и нам не придется пересекаться. Это определенно поможет мне избавиться от лишних мыслей и усмирить свой чле...

— Доброе утро. — Вайрон — управляющий ранчо — перебивает мои грязные мысли, входя в кухню через заднюю дверь.

— Если бы, — бурчу я, протягивая ему кружку с горячим кофе, прежде чем заняться завтраком.

— Твоих рук дело? — мужчина кивком указывает в сторону машины Ривер на краю ранчо.

При других обстоятельствах я бы оскорбился, но Вайрон знает меня с самого рождения, и мы определенно доставили ему немало проблем в свое время. Поэтому иногда мне кажется, что именно из-за наших выходок мужчина полностью поседел к своим тридцати, а к пятидесяти — отрастил такие густые старческие усы, будто ему уже далеко за восемьдесят.

— По-твоему я за ночь обзавелся чертовым внедорожником, чтобы снести гребаную смотровую площадку?

— Ну, — пожимает он плечами, — Прежний Кай мог бы.

— Как жаль, что он сдох. — Закатываю я глаза, скидывая в разогретую сковородку остатки вареной картошки, ломтики бекона и разбивая сверху четыре яйца. — Один пьяница заявился сюда к трем часам ночи, и мы почти час разбирались со всем этим дерьмом.

— Что сказал Карл?

— Что теперь у нас новый сотрудник. Она должна быть здесь к семи и…

— Погоди-ка… Она? — явно хмурится мужчина за моей спиной, но я не оборачиваюсь.

— Именно. Поэтому найди ей работу. Желательно — как можно дальше от меня.

— Это где? На Манхэттене? Ты скачешь по ранчо, как местный козел, желая выполнить всевозможную работу за других.

— Просто я знаю, как будет лучше и… Ты ведь будешь знать где именно она находится и что делает — просто дай мне об этом знать, и я на пушечный выстрел не подойду к тому месту.

— Все так плохо? — сочувственно звучит Вайрон, вынуждая меня тяжело выдохнуть.

— Хуже некуда, — признаюсь я. — Так что давай сменим тему.

— Конечно. — Соглашается мужчина. — Я просто зашел за утренним кофе.

— Хорошо. Вернусь к работе через пятнадцать минут.

— Ну еще бы. — Хмыкает мужчина и выходит на улицу, оставляя меня один на один с собственными мыслями.

И тогда я привычно загружаю себя делами, чтобы максимально быстро вернуться к автоматическому существованию на рефлексах, а не умирать от мыслей об Ривер: засыпаю Барксу полную миску сухого корма, меняю ему питьевую воду и оставляю тяжелую входную дверь приоткрытой, если вдруг пес наберется смелости и решит выйти на улицу, что бывает чертовски редко. Я сам на автомате поглощаю горячий завтрак прямо из сковороды, запиваю все остатками кофе и при этом не свожу глаз с резных ворот ранчо, строго отсматривая, кто именно и во сколько приезжает на смену.

Для их же собственного блага никто из двух десятков моих сотрудников никогда не опаздывает, но въевшаяся в подкорку тревога за то, что без моего личного присутствия я что-то пропущу и все отлаженные процессы мгновенно пойдут по наклонной, заставляет меня не допить свой кофе и выбежать на улицу, чтобы приступить к работе наравне со всеми.

Последние летние деньки накрывают ранчо мягким, удушливым зноем, растянувшимся среди бескрайних золотистых полей, прохладных дубовых лесов и близкого океана. Воздух насквозь пропитан сладким запахом сухой травы, нагретой земли и соленого бриза, а над загонами стоит мерный гул привычного трудового утра. Рабочие быстро разбредаются по своим местам — одна группа уезжает на дальние поля собирать подсохшее сено, другие направляются в сад на сбор спелых персиков, а конюхи уже выводят и занимаются тренировкой породистых скакунов. Внутри разрастается мучительное, давящее желание полностью контролировать абсолютно каждый шаг на этой земле, и грудная клетка буквально сжимается от глухой боли за то, что удерживать все под личным контролем физически невозможно.

Поэтому я выбираю большее из зол и первым делом ступаю в один из прохладных ангаров, чтобы лично разобраться с разгрузкой зерна и подготовкой свежего сена. Я наравне со всеми берусь за тяжелые вилы, подхватываю массивные тюки и методично перетаскиваю их к кормушкам, укладывая в ровные ряды. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться исключительно на своей работе и не мешаться парням с советами, ведь вообще-то большинство из них работает на этом ранчо гораздо дольше, чем я вообще живу.

— …Оо, нашла! Благодарю вас, сэр. — болезненно звучит звонкий голос Ривер где-то за моей спиной, но я не оборачиваюсь, продолжая работать.

— Ты опоздала.

— Да, я… Карл вызвал меня в участок, чтобы я забрала документы и…

— Так теперь он просто Карл? Не шериф или мистер Альбон?

— Он сказал «зови меня Карл, дорогая», так что…

Я раздраженно закатываю глаза и медленно оборачиваюсь на девушку, но только в этот момент узнаю, что такое реальное раздражение.

Потому что Ривер явно не в своем уме. Мало того, что для работы на ранчо она вырядилась в очередные открытые босоножки на высоком каблуке и чертовски легкий сарафан, едва прикрывающий ее бедра, так она еще и оказывается красивой. В смысле, я уловил ее привлекательность еще ночью под бледным светом луны, но сейчас, при ярком дневном свете, от нее просто невозможно отвести взгляд. У нее аккуратный овал лица, фарфоровая кожа, выразительные светло-голубые глаза, пухлые губы и волнистые светлые волосы, спадающие на хрупкие плечи. И эта мягкая, притягивающая к себе внешность ослепляет даже несмотря на ее очевидное, тяжелое похмелье.

И, полагаю, я не один так считаю. Просторный ангар мгновенно погружается в тяжелую, звенящую тишину, а вся работа моментально останавливается, стоит девушке только показаться на глаза мужчинам. Боковым зрением я улавливаю, как рабочие откровенно пялятся на нее, буквально разинув рты и напрочь забывают о своих обязанностях.

— Возвращайтесь к работе. Здесь не на что смотреть. — строго звучу я, скрещивая руки на груди, после чего привычный шум от разгрузки зерна нехотя возобновляется. — Какого черта ты так вырядилась?! — хмурюсь я, снова переводя взгляд на блондинку. — Это ранчо, а не показ мод.

— Ты не мог бы говорить чуть тише? — умоляет она, делая шаг ко мне. — Моя голова раскалывается, и я должна признать мало что помню, поэтому не уверена, о чем именно мы вчера договаривались.

— Вчера, Ривер? Это было три гребанных часа назад.

— Мне жаль, ясно?

— Да. Ты это уже говорила. Только это не вернет мне смотровую площадку и не избавит меня от тебя.

Я прекрасно понимаю, что не должен ей грубить или вести себя как последний придурок, но закипающая внутри злость и глухое раздражение методично выжигают во мне все человеческое. В то же время от одного взгляда на ее бесконечно длинные голые ноги и исходящее от нее мягкое тепло волна резкого, непрошеного влечения мгновенно ударяет в голову. Кровь приливает прямо к члену, мышцы сжимаются в тугой узел, а дыхание перехватывает от неуместного всплеска желания.

Поэтому я резко разворачиваюсь на пятках и, не дожидаясь ее ответа, сразу начинаю экскурсию, искренне желая как можно скорее подписать все чертовы бумаги и передать ее под управление Вайрона.

— Ранчо имеет свою инфраструктуру. — начинаю я, отчеканивая каждое слово. — Мы занимаемся выращиванием персиков и томатов, но основной уклон идет на лечение старых скакунов и подготовку молодых особей для родео. Под конец летнего сезона мы особое внимание уделяем заготовке кормов и проверке загонов, тренировки возобновляются с новой силой и…

— Звучит здорово. Я всегда мечтала о пони, хотя нет, это был единорог, но…

— Ривер, — предупреждающе звучу я.

— Извини, извини, я много болтаю, когда нервничаю.

— Я уже в курсе.

— Правда? — стучит она своими тоненькими каблучками по каменному полу и, судя по цоканью, едва поспевает за моей. — Господь, я даже боюсь представить, что еще я успела сказать.

Мне приходится до боли прикусить собственный язык, чтобы не съязвить в ответ, но даже этой физической боли оказывается недостаточно, чтобы я полностью заткнулся.

— Этот и следующие три ангара оборудованы под сбор зерна и сена. Не уверен, стоит ли мне говорить тебе, где именно находится сеновал…

— Почему же?

Ее наивный вопрос буквально заставляет меня дернуться и резко обернуться на нее, но от такой неожиданности Ривер не успевает затормозить и на полной скорости влетает прямо мне в грудь. Мои ладони мгновенно оказываются на ее тонкой талии, я инстинктивным, сильным рывком тяну ее на себя, помогая сохранить равновесие и не выронить пухлую папку с документами из ее рук. Андерсон тут же оказывается катастрофически близко — расстояние между нами сокращается до нескольких дюймов, воздух вокруг мгновенно становится густым и тяжелым, а пульс дико стучит в висках, пока вдох застревает где-то в горле.

— Ты правда… ничего не помнишь? — я звучу так, будто это задевает меня, но осознание этого заставляет меня мгновенно выпустить ее из своих рук, как только девушка окончательно восстанавливает баланс.

— Отрывками. — смущенно признается она, густо краснея и пряча свой бегающий взгляд, будто передо мной больше нет той ночной, смелой и флиртующей Ривер, а вместо нее стоит кто-то чертовски зажатый и неуверенный в себе. — Что-то играет на фоне, удар в лоб… А потом мне выжигают глазницу слишком ярким фонариком и говорят об общественных работах. Благо Карл уточнил мой номер и разбудил меня, сказав куда именно мне нужно идти и что вообще происходит, но…

— Значит — никакого секса на сеновале?

— Извини? — тут же оскорбленно хмурится она, но ее щеки все равно вспыхивают.

— Это твое предложение. Не мое.