Встречный шторм

— О боже нет! — девушка еще сильнее прижимает папки к своей груди, а второй рукой прикрывает рот в испуге. — Я… Я не могла такого сказать.

— Поверь мне — ты много чего сказала.

— И все было таким…

— Развратным? Да. — я наслаждаюсь каждой секундой ее смущения, хотя все происходящее до сих пор с трудом укладывается в моей голове. — У меня все еще осталась пара вопросов о том, сколько баллов я заработал в итоге за свою угрюмость, сексуальность и саркастичность, включая те сто баллов за пресс…

— Господь. — разочарованно звучит она.

— …И чем тебе так не угодили книжные мужчины, которые проявляют джентльменство, отказываясь трахать любовь всей их жизни, когда те пьяны?

— Умоляю, скажи, что ты шутишь, я… Клянусь, я больше никогда в жизни не буду пить алкоголь и…

— Садиться за руль, я надеюсь.

— …Разговаривать с мужчинами. — подводит она итог, и ее глаза определенно не сияют так же ярко, как еще пару часов назад. — Мне правда жаль, Кай, что тебе пришлось выслушать все это и… Я… я обычно так себя не веду, клянусь! Вообще-то мне достаточно сложно заводить новые знакомства и общаться с красивыми парнями… В смысле просто с парнями, я… Мне не следовало так вчера напиваться, просто день выдался таким тяжелым…

— Ты закончила? — перебиваю ее я, когда все ее комплименты вдруг резко перестают казаться таковыми. — У нас на сегодня еще полно дел.

Я резко разворачиваюсь и продолжаю свой путь по ангару, параллельно контролируя работу мужчин, но через несколько шагов понимаю, что больше не слышу стука ее каблуков.

— Ты идешь? — раздраженно бросаю я, оборачиваясь на девушку, когда между нами уже образовалась пара свободных метров.

— Да, я… извини.

Меня начинает дико раздражать ее неиссякаемый поток извинений, особенно после того, как она начинает выглядеть так, будто действительно сожалеет о случившемся. Будто весь этот ночной бред сказала и сделала не она, а совершенно другой человек. Мне приходится отрезвлять себя и напоминать, что это всего лишь дешевое лицемерие: они все всегда так делают — приходят в чужую жизнь, чтобы поиграть и вовремя притвориться бедными и несчастными.

Но Ривер будто в каком-то смущенном шоке наконец начинает идти в мою сторону, однако ее полная рассеянность и абсолютная неприспособленность к жизни на ранчо мгновенно дают о себе знать. Сделав всего пару шагов, она цепляется краем своего тонкого сарафана за острую деталь деревянного станка, отчего по всему ангару раздается оглушительный треск рвущейся ткани.

Ее летний сарафан под инерцией движения рвется прямо на тонких бретелях и дальше по боковому шву, оставляя изорванную ткань одиноко свисать со станка, а сама Ривер — остается стоять посреди пыльного ангара в одном лишь кружевном черном белье.

Я знаю, что должен немедленно отвернуться, но тело отказывается слушаться. Взгляд сам собой скользит по ее стройным длинным ногам, тонкой талии и подтянутому животу. В ярком свете, пробивающемся сквозь окна ангара, ее полуголая фигура в невесомом кружеве выглядит запретно, ажурные лямки подчеркивают округлую грудь, и мой член тут же дергается.

Ривер же требуется невероятно много времени, чтобы хоть как-то прийти в себя и сообразить прикрыться своей пухлой картонной папкой.

— Проявите гребанное уважение, — тут же рявкаю я на весь ангар, когда понимаю, что чертова работа снова встала из-за незапланированного дефиле Виктории Сикрет.

— Извини, извини, я… черт. — быстро тараторит девушка, накрываясь папкой, не зная, куда себя деть.

Вокруг мгновенно слышится суета рабочих, кто-то роняет на пол тяжелый инструмент, кто-то едва ли не ахает от увиденного, но в их же интересах — послушаться моего приказа и отвернуться. Я сам тут же опускаю глаза вниз, на ощупь сдергиваю с ближайшего стула свою рубашку, и делаю несколько шагов ближе к девушке, чтобы она, черт возьми, наконец оделась.

— Мне так жаль, — сбивчиво уверяет она, когда я накидываю ткань на ее дрожащие голые плечи.

Случайное касание мозолистых пальцев к ее горячей коже обжигает насквозь, выбивая из меня остатки разумного раздражения от всех тех катастроф, что эта городская девчонка принесла в мою жизнь. Я, не глядя на нее, выхватываю папку из ее дрожащих рук и встаю вплотную за ее спиной, полностью перекрывая Ривер своим корпусом от тех мужчин, кто не понял меня с первого раза.

— Я вовсе не хотела, чтобы так вышло, клянусь! Господь, какое позорище! Кай, ты не представляешь как мне жаль, я…

— Ривер, — я сжимаю челюсть, не желая слушать ее болтовню. — Слишком много извинений на квадратный метр. Какой у тебя размер?

— Размер?

— Одежды, — морщусь я, когда до меня доходит, что мой вопрос звучит так, будто мы говорим о чем-то другом. — Вайрон найдет тебе чертову униформу и…

— Это так мило с твоей стороны, — щебечет девушка, наконец обходя меня, — А говорят джентльменов не осталось.

Блондинка тепло, но с каким-то сожалением улыбается мне, изо всех сил стараясь скрыть вспыхнувшее смущение, и судорожно одергивает край моей широкой рубашки вниз, чтобы хоть немного удлинить ткань и сильнее прикрыть свое обнаженное тело.

— Я делаю это для всеобщего блага. — щурюсь я, не понимая серьезно ли она, — Не хватало переполнить городскую больницу из-за свернутых шей и отбитых конечностей. Нам сюда.

Я рукой указываю ей на ближайший выход из ангара, и девушка первая ступает в сторону улицы, заставляя меня опустить папку так, чтобы прикрыть ее голый зад от всеобщего любования.

Но на улице, под ярко палящим августовским солнцем, ее смущение становится слишком очевидным: ее щеки мгновенно заливает яркий, лихорадочный румянец, девушка отчаянно не знает, куда деть свои руки, то и дело нервно одергивает края рубашки, пытаясь выбросить случившуюся катастрофу из своей головы, но у нее явно ничего не выходит.

— Мне правда очень жаль. — едва слышно бурчит девушка себе под нос, когда мы направляемся в сторону моего дома. — Я… не хотела, чтобы так вышло.

На ее очередной сбивчивый монолог, который я принципиально не собираюсь развивать, в груди лишь глухо закипает раздражение, а челюсти сжимаются до боли. Она увидела во мне личного психолога или что? Я не собираюсь утешать ее или клясться, что все в порядке и никто, включая меня самого, якобы не успел детально разглядеть ее упругий зад и идеально стройные ноги.

Я бы, может, и признался ей в этом, будь это наша личная встреча после удачного свидания в моей спальне — но это не так, и никакого свидания не будет. Эта Ривер… слишком сильно напоминает мне ее. Такая же громкая, фальшивая и поверхностная, кого интересуют лишь новые туфельки за тысячи долларов, отпуск на элитном курорте и полнейшее нежелание, чтобы руки ее мужчины были перепачканы в машинном масле.

— Думаешь… они быстро об этом забудут? — продолжает блондинка, полностью игнорируя мое молчание, пока я все еще прикрываю ее зад папкой. — В смысле, я понимаю, что уйдет не один день, чтобы об этом перестали говорить, но… я просто не хочу, чтобы обо мне сложилось неверное впечатление.

«Уже поздно» — хочу сказать я, но с трудом сдерживаюсь.

— Позорище, — не унимается Андерсон, нервно растирая свои виски свободной рукой. — И как теперь мне все исправить? Переезд сюда должен был все изменить, но я все испортила и…

— Прекрати это. — сержусь я, не переставая тяжело хмуриться. — Ты взрослая девушка и переживешь эту псевдо-трагедию. Ничего страшного не произошло.

Мои слова выходят слишком резкими и грубыми, и я в ту же секунду начинаю опасаться, что доведу ее до слез, ведь подобные сцены уже происходили: я всю жизнь слышал о том, какой я грубый, бестактный и абсолютно не умеющий поддерживать мужчина, мол — нельзя так общаться с девушками, которые тебе нравятся…

В смысле, нет, она мне не нравится… Я просто не должен быть грубым. Вообще, ни с кем.

— Ты прав, — тяжело выдыхает девушка, постепенно возвращая себе легкость в голосе, когда мы оба поднимаемся по широким деревянным ступеням крыльца, — Я буду в порядке. Мне нечего стыдиться, верно? В смысле — я хорошо выгляжу и… все случившееся — чистая случайность, которая от меня никак не зависела…

Мне приходится перевести на нее тяжелый взгляд, чтобы взглянуть на новую местную сумасшедшую, которая каким-то чудом находит в моих словах вовсе не сарказм или злую насмешку, а какую-то утешительную поддержку. Не задумываясь над своими движениями, я на автомате открываю перед ней массивную дверь в свой дом и следую за ней, будто она здесь не впервые.

— …и случись это с кем-то другим — я, как и ты, не находила бы в этом ничего страшного, так что… я могу с этим жить.

«Правда?» — хочу уточнить я, но это лишь развяжет ей язык, позволяя продолжить бесконечную тираду в ответ, поэтому я снова вовремя сдерживаюсь.

— Рад, что ты пережила это. — сообщаю я, подгоняя ее в гостевую ванную комнату. — Можешь привести себя здесь в порядок. Я скажу Вайрону о случившемся и… он пришлет кого-нибудь из женщин.

Блондинка неуверенно ступает в светлую ванную, и я уже собираюсь развернуться и уйти, как она снова бросает мне вслед свое очередное сбивчивое «извини», заставляя меня замереть и обернуться на нее.

— Я хотела сказать «спасибо», Кай.

— Пожалуйста.

— Если тебе что-то понадобится — любая моя помощь или…

— Ага.

— Я просто… Хочу отблагодарить тебя…

— Тогда закрой эту чертову дверь и позволь мне вернуться к работе.

Ривер на секунду замирает, теплое выражение ее лица слегка гаснет, а искренняя улыбка медленно приспадает с ее пухлых губ, и девушка неуверенно кивает, виновато опустив глаза.

— Конечно. Извини.

Дверь мгновенно захлопывается прямо перед моим носом, оставляя меня в тишине прохладного коридора, заставляя тяжело, устало выдохнуть.

В груди мгновенно закипает ледяной, липкий страх, от которого сжимаются внутренности и становится тяжело дышать — эта городская девчонка с легкостью рушит весь мой привычный мир, потратив на это чуть меньше суток. Она врывается в мое пространство, рушит старые воспоминания, мелькает перед глазами в своем кружевном белье и моей чертовой рабочей рубашке, выбивая из меня всю привычную выдержку.

Я обязан держаться от Ривер на максимально возможном расстоянии, пресекая любые попытки сблизиться, ведь… Если я позволю себе расслабиться хоть на секунду и подпущу ее слишком близко… та старая, давно погребенная история неизбежно повторится, оставив от моей жизни лишь выжженное пепелище.

Глава 3. Ривер

— Вы уверены, что это будет уместно? Я вовсе не хочу злоупотреблять вашей добротой, Карл.

— Да брось, дорогая. Мы только рады помочь!

Шериф Сикрет-Крика с усилием проворачивает заклинивший дверной замок и вежливо пропускает меня вперед, после чего заходит следом и по очереди заносит в прихожую три моих огромных чемодана, позволяя мне оглядеться. На стенах квартирки поклеены милые цветочные обои, на деревянных комодах и журнальном столике аккуратно разложены белоснежные кружевные салфетки, а вокруг пахнет полированным деревом, сухими травами и старыми книгами.

— Здесь очень мило, — признаюсь я, оглядываясь по сторонам.

— А ты определенно льстишь этой квартире, дорогая. Теща отказывается делать ремонт, будто ее просят платить из собственного кармана.

Я хмыкаю ради приличия, лишь бы снова не поднимать тему денег, будто сегодняшнего позора мне было недостаточно. Еще утром мне позвонили прямо с ресепшена отеля, в котором я остановилась на пару дней после аварии, и сухо заявили, что очередная оплата по кредитной карте не прошла. Я потратила больше часа, сидя на краю застеленной постели, отчаянно пытаясь связаться с банком, чтобы выяснить, что происходит с моим счетом, но их ответ не то, чтобы меня удивил.

«Полагаю, ваш отец закрыл доступ к кредитной карте, мэм. Желаете оформить свою?»

Да даже если бы я и желала, то все равно не смогла бы этого сделать, ведь официально я нигде и никогда не была трудоустроена. У меня осталось меньше тысячи долларов наличными: половину этих денег я буду должна отдать Сэму за ремонт моего разбитого внедорожника, а на оставшиеся копейки мне придется как-то выживать и покупать еду, пока я не найду хоть какую-то подработку. Поэтому я просто не могла позволить себе продолжать снимать тот отель, да и вообще какой-либо другой, а после всего случившегося — не могла рассчитывать даже на то, чтобы спать в машине на какой-нибудь парковке.

От безысходности я устроила себе пятиминутный перерыв на «поплакать», скрывшись от посторонних глаз в тесной подсобке отеля, как только меня выселили из номера, надеясь, что никто меня не заметит. Но именно в тот момент местному уборщику срочно потребовалось туда вломиться, еще и мило болтая о чем-то с шерифом. Я до последнего не хотела признаваться Карлу в происходящем — он и так сделал для меня бесконечно много за прошедшие дни, благодаря чему я все еще на свободе и у меня даже остались водительские права, но мужчина буквально заставил меня говорить, мягко вытянув наружу всю правду.

А после моего признания — он без лишних расспросов предложил мне квартиру своей тещи на окраине Сикрет-Крика, за которой ему все равно нужно присматривать, пока старушка не вернется от своей сестры. Я чувствую себя бесконечно обязанной ему, ведь обычно я стараюсь хотя бы делать вид, что держу свою жизнь под контролем, но в этом чертовом городке все словно сговорилось против меня, и сохранять контроль становится просто невозможно.

Мне до сих пор с трудом верится, что все случившееся за прошедшие дни произошло со мной наяву. Сначала эта глупая пьяная авария у обрыва, потом все те ужасные, абсолютно развратные вещи, которые я наговорила Каю… и, черт, вчера он буквально видел меня полуголой в одном черном белье, как и еще семь-восемь рабочих в том чертовом ангаре.

Горячая волна удушающего стыда мгновенно накрывает меня с головой, заставляя щеки вспыхнуть ярким румянцем, а дыхание сбивается в рваный ритм. Подобное поведение вовсе на меня не похоже, ведь в обычной жизни я практически не общаюсь с красивыми парнями — я их просто до смерти боюсь. В смысле, не их самих, естественно, а той неконтролируемой неловкости, которая происходит со мной, стоит им оказаться рядом. Их случайная близость, чужой запах парфюма и внимательные взгляды заставляют меня дико нервничать, тело реагирует мгновенным напряжением, пальцы начинать дрожать, а рот выдает полную чушь — именно поэтому для собственного спокойствия я всячески стараюсь обходить мужчин стороной.

— С водой и газом все в порядке, — прерывает мои мысли Карл, выходя из маленькой кухни и вытирая руки полотенцем. — В ванной периодически подтекает сифон, но это не страшно. Просто подставь ведро и позвони мне, хорошо?

— Спасибо вам, Карл, вы не представляете, как много это для меня значит, — не вру я, чувствуя, как к горлу подступает ком благодарности. — Как только я найду подработку, я сразу же оплачу…

— Не обижай меня, Ривер. Просто позволь помочь.

«Просто помочь»… Как это вообще возможно? В смысле, я ведь ничего для этого не сделала, даже наоборот — внесла полный хаос в выверенную жизнь его городка. Но Карл смотрит на меня с такой искренней, отцовской теплотой, будто действительно хочет поддержать без какой-либо скрытой выгоды, но подобная бескорыстная забота мне непривычна — она почти пугающая, и я просто не могу перестать судорожно искать во всем этом хоть какой-то подвох.

— Просто не забывай поливать цветы, ладно? — по-отцовски улыбается мужчина.

— Конечно, сэр.

— Я немного затарил холодильник — не знал, все ли ты ешь — но за углом есть небольшая продуктовая лавка. На твое имя там создан депозит на триста долларов, так что ни в чем себе не отказывай.

— Я… не могу это принять, сэр, — смущенно мотаю я головой, усиливая отказ эмоциональным жестом, потому что его невероятная доброта ко мне переходит уже все разумные границы. — Вы меня даже не знаете, я… Я не могу просить вас об этом, когда сама ничем не могу отплатить и…

— Ривер, — достаточно строго отзывается мужчина, чтобы я моментально заткнулась, но этой строгости все равно недостаточно, чтобы сравниться с моим отцом и вызвать во мне страх. — Ты ничего мне не должна, это ясно? Помогать людям — моя работа, которую я выполняю не важно есть на мне форма или нет. Так что заканчивай с этим, хорошо? Если бы моя дочь оказалась в подобной ситуации… Я бы хотел, чтобы ей помогли и позаботились. Уверен, твой отец поступил бы так же.

«Сомневаюсь» — хочу сказать я, но сдерживаюсь, лишь виновато поджимая губы.

— Отдыхай, дорогая. Квартира твоя на следующие два месяца, а дальше… мы что-нибудь решим.

Я неуверенно киваю, наблюдая, как лицо шерифа медленно расплывается в искренней, сочувственной улыбке. Он аккуратно кладет связку ключей на небольшую тумбочку в прихожей, тихими шагами выходит за дверь и оставляет меня в полной тишине.

Но как бы я не хотела прислушаться к его совету — упасть на мягкий диван, передохнуть хоть полчаса и постепенно освоиться на новом месте — времени на такую роскошь у меня нет. Кай, итак, сегодня разрешил мне прийти на два часа позже, только благодаря звонку шерифа с прямым уведомлением о том, что он задержит меня, но засчитает эти часы в графике общественных работ. Только теперь я живу на самом краю Сикрет-Крика, из-за чего пешая дорога до ранчо займет не меньше часа: своей машины у меня больше нет, а лишних денег на такси не предвидится вовсе.

И об этом фатальном упущении я жалею всю бесконечную дорогу до ворот ранчо Фейтфул-Вэй, ведь единственная обувь, которая у меня есть — на каблуке, из-за чего стопы сбиваются в кровь уже через пару километров. Я практически перестаю чувствовать пальцы ног на раскаленной, гравийной дороге, а от палящего летнего солнца начинает неприятно кружиться голова. Но я прекрасно знаю, что этот ад — мое заслуженное наказание за случившуюся аварию, и я готова принять его с максимальным достоинством. Поэтому у высоких деревянных ворот ранчо я тяжело выдыхаю, упрямо расправляю плечи и вхожу на территорию Фейтфул-Вэй с гордо поднятой головой.

Только вот я понятия не имею, куда именно мне идти дальше. Вчера после того позорного конфуза с разорванным сарафаном меня сразу передали под попечение Вайрона, и мы весь остаток дня собирали персики на самых дальних плантациях, благодаря чему мы больше ни разу не пересекались с Каем. Сегодня же управляющий обещал дать мне совершенно другую работу, чтобы постепенно познакомить со всеми обязанностями на территории: поэтому я сначала внимательно высматриваю его среди раскидистых полей прямо перед домом Кая, затем аккуратно заглядываю в прохладные ангары, где кипит работа над сеном и зерном, и только после этого решаюсь добраться до дальних построек, надеясь по возможности не встретить самого Деннинга.

— Ривер? — окликает меня сухой мужской голос со спины, заставляя вздрогнуть.

Я тяжело вздыхаю и быстро оборачиваюсь на шум.

— Вайрон. Рада вас снова видеть.

— Ты не в форме. — недовольно тянет он, оглядывая мое мини-платье.

— Оо, да, верно. Я просто только пришла и еще не успела переодеться, но…

— Разве твоя смена не начинается в семь?

— У меня возникли кое-какие трудности, и…

— Мне это не интересно. Переодевайся и встречаемся на этом же месте через пять минут.

— Конечно, сэр.

Седой усатый мужчина обходит меня, смерив хмурым взглядом, и я нехотя плетусь в сторону небольшой деревянной постройки, где обычно переодеваются и принимают душ рабочие смены. К счастью, мои вещи оказываются на своем месте: вчера я заполучила удивительно удобные свободные джинсовые шорты от одной из местных девушек-сотрудниц, чистую клетчатую рубашку с аккуратным логотипом Фейтфул-Вей на кармане, и Вайрон лично выделил мне темно-зеленые высокие резиновые сапоги, которые мне не жмут и позволяют окровавленным стопам наконец передохнуть от шпилек. Конечно, это все еще не настоящие ковбойские сапоги, но они безусловно стоят на первом месте в моем виш-листе, так что как только я разбогатею — сразу же их куплю.

— А ты, я смотрю, не торопишься, — недовольно бросает мне Вайрон, стоит мне быстрым шагом вернуться на открытое поле.

— Простите, сэр.

— Извинения не повернут время вспять, Ривер. — едва ли не цитирует он своего босса.

— Вы правы, Вайрон, я… Этого больше не повторится.

— Сомневаюсь.

Управляющий коротким кивком приказывает мне следовать за ним, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы демонстративно не закатить глаза, ведь я искренне не понимаю, чем заслужила такую предвзятую строгость — если, конечно, не брать в расчет разгромленную смотровую вышку и мои принудительные общественные работы. В смысле, я была чертовски послушной и исполнительной весь вчерашний рабочий день: под палящим солнцем я без остановки снимала с веток тяжелые персики, сортировала их по деревянным ящикам и самостоятельно относила в погрузочный фургон. Я не ныла даже с непривычки от ноющих мышц, ничего не испортила и выполнила больше нормы без малейшей запинки, но этого будто все равно оказалось недостаточно хотя бы для одного банального «спасибо, ты молодец».

Я прекрасно понимаю, что это отчаянное желание заполучить похвалу после того, как я буквально разбилась в лепешку ради идеального результата — исключительно моя проблема, но местным суровым мужчинам явно не помешало бы добавить в свой рацион хоть капельку элементарной дружелюбности и вежливости.

И все же для большинства местных парней это вовсе не проблема. Мне очень хочется на секунду остановиться, оглядеться по сторонам и немного насладиться красотами ранчо, пока я покорно следую за Вайроном, но нас то и дело тормозят рабочие. Парни подходят, чтобы с улыбкой мне представиться, пожелать хорошего дня и сходу спросить, свободна ли я сегодня вечером. Им, конечно, лучше не знать, что никаких свободных вечеров для меня теперь не существует. Стоит мне после смены добраться до дома и устроиться с очередным любовным романом на постели, как я тут же засыпаю от усталости. Однако рабочие остаются невероятно улыбчивыми, немного флиртующими, несмотря на мои вежливые отказы, и я даже успеваю насладиться коротким стриптизом от пары молодых парней, которые с особым энтузиазмом скидывают с себя пропотевшие футболки на такой сумасшедшей жаре. Черт, а ведь Уиллоу была права, когда так увлеченно рассказывала про местный загар.

— Сегодня займемся чисткой лошадей, — небрежно бросает Вайрон, как только мы сворачиваем к одному из дальних ангаров.

«Только не это…»

— Не знала, что у вас есть лошади.

— На ранчо-то? Тогда зачем его так называть?

— Название с фермой уже кто-то занял? — предлагаю я вариант, но тут же жалею об этом, как только в меня прилетает тяжелый взгляд управляющего.

— Эта конюшня для травмированных особей, — игнорирует он мой вопрос, первым входя внутрь, — Кто-то доживает здесь свою старость, кто-то восстанавливается после тяжелой травмы, а некоторые… У них просто нет другого выхода, кроме как быть изолированными от других.

Вайрон неторопливо проходит вглубь помещения, но я вовсе не спешу за ним, когда мои глаза разбегаются от увиденного. Внутри конюшня выглядит невероятно просторной, ухоженной и светлой: повсюду виден красивый срез белого и светло-коричневого полированного дерева, вдоль стен расположено не больше десяти аккуратных стойл, а под ногами ровным слоем расстелено свежее, чистое сено, когда на деревянных панелях аккуратно развешаны множество кожаных седел, уздечек, поводьев и прочего снаряжения, предназначенного для езды и ежедневных тренировок скакунов.

— Ты идешь? — хмуро отзывается управляющий, оборачиваясь.

— Да, да, я… Они меня не укусят?

— Некоторые могут, — невозмутимо признается он, — Поэтому мы надеваем им намордники и моем губками, чтобы не напугать. Идем, я все покажу.

Мужчина тут же с гордостью представляет мне скакунов: Альбуса — темно-коричневого американского квотерхорса с глубокой трещиной на запястье правой ноги, Бенджамина III — пятнисто-белого дикого мустанга, который находится у них на ранчо больше трех лет, но так никого к себе и не подпускает, трех теннесийских прогулочных лошадей с разным красивым окрасом и одного совсем маленького жеребенка, от которого по какой-то причине отказалась мать. Никто из них не внушает мне ни капли доверия — не из-за них самих, естественно, ведь лошади — безумно прекрасные и элегантные существа — просто после одного пугающего случая в детстве… я их панически боюсь.