Нигодин

– Слышал я, что твоего злодея поймали. Недавно мне как раз на глаза показался вот этот агрегат, из которого, как я узнал от нашего Мажора, этот псих тебя и подстрелил в тот раз. Как всегда, я без понятия, откуда он всё это узнаёт. Бери его. Но, если возьмёшь, тебя начнут касаться некоторые уголовные законы, которые никакая гражданская война пока ещё не изменила. На свой страх и риск.

Кобура оказалась в меру увесистой, а рукоять – холодной и совершенно безжизненной. Почему-то мне казалось, что она должна как-то обжечь меня, запульсировать в руке или выскользнуть, провалиться в глубокую темноту, где и исчезнуть навеки – но эти надежды не оправдались.

Задавать резонный вопрос, а зачем он мне вообще нужен, я не стал. Хоть это и было лишним напоминанием о боли и реальной травме – убийца Юли и в меня всадил пулю, хоть и не летально – но при воспоминаниях о незнакомце без нижней челюсти как-то само собой возникало подозрение, что оружие вполне может мне пригодиться.

Арин же, после того как пистолет с кобурой исчезли из его поля зрения, быстро хлопнул меня по плечу и усмехнулся:

– Пошли, я выпить не прочь. Присоединишься?

Плечо заболело от удара, но хоть от сердца отлегло.

– Только не до свинячьего визга, мне ещё к невесте добираться нужно.

– Не вопрос, малец, – засмеявшись, снова хлопнул он меня по плечу, – Не вопрос.

…пробуждение оказалось делом дрянным и очень неприятным, впрочем, как и всегда. Глаза абсолютно не хотели открываться и отчаянно этому сопротивлялись. Но я их смог одолеть, и, нехотя, они все же открылись, тем не менее, предпочтя просто нагло закатиться. Я зевнул, потянулся всем телом и слегка ударился головой обо что-то твёрдое.

– Какого?.. – спросонок приподнялся на локтях и выглянул в окно.

Машина стояла в незнакомом мне месте где-то на окраине города, если судить по высившемуся неподалёку старому зданию бетонного завода. До него вела сильно занесённая дорога, по которой явно ездили нечасто. Следов своей машины углядеть мне не удалось. Я всё понимаю, но почему я один-то?

Промелькнувшая внезапно мысль заставила меня поспешно проверить, на месте ли мои почки.

– Ладно, шрамов вроде нет… Хм, где же Веня-Вениамин? – Оглянувшись на заднее сиденье, я увидел лишь кучу пивных банок, – И почему я в своей машине? Где грузовик…

За окном видел только окружающую сильно неровное поле полосу берёз, протянувшуюся на несколько километров по линии горизонта. Что ж, по логике вещей, за этой полосой леса должно находиться шоссе, благо и едва заметная дорога петляла в ту сторону. А больше все равно ничего не видно.

Хотя нет: кроме снежного лона природы я смог различить впереди, примерно в полукилометре от машины какую-то точку, медленно приближающуюся ко мне. Двигалась она только не совсем прямо, скорее хаотично, своеобразными зигзагами. С моего места сложно было рассмотреть хоть что-то – солнце находилось как раз за идущим человеком.

– Что ж, может, подброшу хоть, – я стал хмуро отыскивать на заднем сиденье закрытую банку. Таковой не оказалось. День определённо становился все хуже и хуже, – Зараза!

Воздух оказался на удивление тёплым. Весна ещё только началась, потому среди мартовских снегов проталин ещё не было. Эх, жаль, ждать долго ещё реально нормальной погоды. Хотя именно сегодняшний день оказался на редкость приятным. Пусть только и в плане погоды.

Встав возле машины и прислонившись к ней спиной, я приготовился ждать. Дабы скоротать время сунулся искать по карманам сигареты.

– Твою ж!.. Полцарства за сигарету! – С досадой кинул пустую пачку на снег, – Эй! Сигареты не найдется?

Ноль внимания. Надеюсь, хоть за гопника не примет, иначе точно ничего не разузнаю. Чего он вообще тут в одиночестве делает?

А я что делаю?

– «Среди снегов уставший гопник…» – нараспев пробормотал я, откидывая голову назад и смотря в чистое небо, – «Хорошо, что я – не он…»

На несколько секунд отвлёкся, следя взглядом за летающим в небе орлом. Или ястребом. Чёрт разберёт этих птиц. Вообще ничего не понимаю в орнитологии. Делить одинаковых птиц по лёгкому изгибу клюва – ну не бред?

Краем глаза заметил какое-то движение и перевёл взгляд на уже забытого мной человека. Хотя… человеком я мог назвать его с натяжкой. Вообще, если бы не наличие нижней челюсти, я мог принять его за однажды сбитого нами прохожего. Вот та сволочь точно будет ещё долго мне чудиться на каждом углу.

В остальном всё то же самое: и рваная одежда, и белесые глаза, и словно покусанное собаками лицо… Даже ворчание и рык те же. Плюс – вонь за сотни метров, хотя у того я её не ощутил. Не разложился ещё достаточно, видать. А сегодня тепло, солнышко светит вовсю.

Взглянув ещё раз на бредущего прямо по курсу зомби (а кто это ещё мог быть?), сел за руль. Проверив на всякий пожарный двери, завёл двигатель и уставился на мертвеца, в бессмысленной жажде моей плоти прильнувшего к лобовому стеклу слева. Не говоря ни слова, помахал ему рукой. Машина медленно двинулась по скрытым снегом ухабам, проехав заодно и по упавшему под колеса трупу. Ибо машину занесло на этой убитой дороге. Что ж, голову ему пробило, надеюсь.

Удивляюсь я довольно редко, на самом деле, и уж после двух появлений того прохожего точно многое переосмыслил. Так уж получается, что мир вокруг раз в несколько лет обязательно сходит с ума, и просто приходится к этому привыкать. Есть вероятность даже, что привыкать придётся очень надолго.

Мой путь лежал в Город, который, скорее всего, был немного мёртв.

Глава 5. Без причин и амбиций.

Что ж, по-другому и быть не могло, я так думаю. Город меня встретил приветливой толпой без дела шатающихся по трассе мертвецов. На машину они, кстати, почти не реагировали. Почему? Да хрен их знает. Без паники я объезжал самых неугомонных трупов, стараясь не давить их. Пользы мне лично это бы не дало, только внимание мертвецов привлечёт, да и крутящиеся на колёсах кишки радости мне не добавили бы. Мало мне апокалипсиса в родном городе, так ещё и машину мыть потом?! Тот труп на поле не в счёт. Снег все стёр, а тут на асфальте его и нет уже почти.

Я даже представляю, как люди сначала реагировали на зомби:

«Ой, какой грим классный!»

«Ха, давай сфоткаемся!»

«Эй, чудила, не боишься, что пристрелят?»

Непуганое население. Было.

Интересно, а сколько же я в отключке валялся? На телефоне показывает пятницу. Значит, я отсутствовал… ну да, с четверга. Все логично, проспался и проснулся на следующий день после попойки. А денег на телефоне почему-то нет. Странно. Смог только маячок отправить Ведьме, но пока дождёшься её ответа в сложившихся условиях… Надеюсь, она просто спит. Я ж её предупреждал накануне, Веня подтвердит, если жив.

Кто их знает, на самом деле. Буду надеяться.

Машин на всех дорогах было полно, а вот людей – не особо. Часто приходилось объезжать по тротуарам, скверам и всяким собачьим тропкам. Иногда кто-то махал рукой, кричал, кого-то съедали трупы, звучали одинокие выстрелы. Меня это не интересовало.

Сами собой приходили воспоминания, по мере приближения к площади. Помню, как часто мы гуляли тут, пока ещё не стали жить вместе. Сама она жила в старом общежитии недалеко от центра, у самого берега. Оттуда открывался живописный вид на Остров, но общежитие её, мягко говоря, не блистало. Марина даже сказала как-то, что, чтобы не пересекаться с жильцами, ночевала в отделе ТЦ, в котором работала до сих пор. Не знаю, как ей это позволялось, однако менее радостной она не выглядела, рассказывая об этом. Собственно, это было едва не единственным, что я знал о её прошлом. Об остальном никогда не спрашивал, всё равно не расскажет – в последний раз она довольно резво поменяла тему, ясно давая понять это.

Проходя уже пешком по тротуару – брошенные машины перекрыли всю дорогу, пришлось ненадолго покинуть машину, – я вышел к самому торговому центру. Утро ещё только начиналось, но складывалось ощущение, что градус повышался резкими скачками. Пот лил ручьём, как и вода с крыш.

Быстрым шагом добрался до закрытых дверей. Ну, как закрытых – загороженных не прикрученной к полу мебелью и манекенами. Так просто не пробраться. Но всё равно внутри никого не было видно. Тишина и спокойствие в тёмных казематах города.

Блеск.

– Ау, Ведьма-моя-Мариночка… – тихо проговорил про себя, почёсывая растущую щетину. И воду отключат скоро, как бриться тогда прикажете? Хотя это – наименьшая из новых проблем.

Сзади грохнул выстрел, эхом отозвавшийся на площади и испугавший десятки снующих по ней голубей. Неугомонные обжоры. Как они ещё летать могут с такими тушами? Сзади что-то грузно упало, очень даже близко от меня, причём и попадание в цель было недалеко. Потом – звук быстрых шагов и голос, низкий и глухой.

– Эй! Валера?

Ничего нового в среднем городе.

– И тебе привет, – я даже не обернулся, ища взглядом отдел Ведьмы, но там свет не горел. Пространство первого этажа магазина захламили, однако никакого движения по ту сторону я не заметил.

– Чёрт! – рядом со мной появилась отчего-то сияющая физиономия старого знакомого. Чего это он такой весёлый? День, конечно, прекрасный, солнечный и тёплый, но настроение от него не особо поднимается. – Где ты пропадал?

– Ты чего такой весёлый? Я с тебя просто офигеваю, Вить, – я все же обернулся и пожал ему руку, – Вокруг хаос и смерть, а ты спрашиваешь, где я пропадал? Чудак. Кстати, ты зомбака без челюсти не видел недавно? Нулевой пациент, все дела.

Удивление было искренним, и тут только я заметил, что вид его особо не блистал.

Замаранная кровью куртка, сбитые в кровь кулаки, разбитый нос, подбитый глаз, взбудораженные чувства. Таким предстал в этот судьбоносный день передо мной сосед моих родителей, старый знакомый и просто полицай Виктор Кринин. Тому обстоятельству, что куртка была с плеч Арина, я придавать внимания не стал. Мало ли что за ночь произошло, может, мы вместе бухали, а я и не помню.

– Ну, и ладно. А это что, поклонницы поработали?

Витя посмотрел себе на живот и поморщился:

– Шутник. Думаешь, тут достаточно безопасно будет?

Я пожал плечами. Ну, откуда мне знать? Да и не затем я сюда пришёл, чтобы прятаться.

– Не знаю, мне Ведьму бы найти, а потом уже посмотрим. А ты чего один, не с семьёй? На дежурстве был что ли?

Витёк помрачнел, но не ответил.

– Ладно, не хочешь – не говори. А ты не с трупами дрался, не? Оружием поделишься?

Без вопросов пистолет перекочевал ко мне вместе с фонариком.

– За фонарик спасибо. А что это за надпись? «ЗФА»?

– Без понятия. Это лейтенанта пистолет был, не мой. И с каких заслуг ей его выдали, тоже не знаю, – он заглянул через дверь внутрь здания. – Даже не знаю, Валер, вряд ли она сейчас здесь. Лучше тебе до дома добраться, а потом на Остров махнуть – там сейчас, может быть, самое безопасное место в городе. Дорог-то нет, сам знаешь.

– Наверное, так. Позвонить бы ей, да телефон не работает нихрена. Придётся ехать. А у тебя работает? К твоим заедем по пути? Подбросить?

Он покачал головой и ответил с досадой:

– Я все вещи на работе оставил. Хоть оружие у меня было, так бы не дошёл досюда. Может, в участок сгоняем после моих?

– Давай сам, я только подкинуть могу. А мне на ту сторону нужно, – я махнул в направлении моста.

– Веди, чего уж там, – мы двинулись к машине, на ходу обмениваясь припасами, – Так давай в участок сначала всё-таки?

– Нафига? Я ж сказал – мне домой нужно.

– Да-да, это я уже понял, но ты ведь не сможешь без патронов жену спасать? Да и нужно удостовериться, что этот псих всё ещё в камере.

Жену, ну-ну.

Я не ответил, закрывая за собой дверь машины. Ехать в участок ради того человека мне не хотелось. Витя не стал садиться, вместо этого заглянул в окно со стороны пассажирского сиденья:

– А у меня на работе оружие есть, так что я предлагаю так: сначала едем ко мне домой и на работу, а потом прямиком к твоему дому, идёт?

В сущности – а что я теряю? Нет, конечно, дело может идти на минуты, но Витя таки прав. Без нормального оружия и патронов мне не выжить. И уж тем более не спасти Марину. Если она в опасности. Да и по дороге будет.

– Ладно, посмотрим. Садись и поехали. И она мне пока ещё не жена.

– Дай себе немного времени.

Пока мы добирались до моего прежнего дома – куда я не заходил уже больше года – и Витя один бегал до своей квартиры, из окна я смотрел куда угодно, но не на это старое жилое здание. И старался думать о ком угодно, но только не об отце, который, вполне возможно, сейчас торчал наверху и, кто его знает, может быть, даже смотрел на крышу моей машины. После ситуации с Юлей я не хотел знать этого человека, и обращался мыслями к чему-то более позитивному. А уж его реакция на Марину до сих пор не позволяла мне думать о нём с необходимым для нормального общения пиететом. Даже во время локального апокалипсиса, если он локальный. И чего он в ней плохого увидел?..

Ведьма. Да, лучше уж думать про неё.

Мы никогда особо не заморачивались насчет имён. Марина стала Ведьмой за характер и внешность – в лучшем понимании понятия «ведьминского облика», конечно. Колдунья, этого у неё не отнять. Да и придумал прозвище не я, она сама так назвалась при знакомстве.

Как она жила до Войны клиник – без понятия, она не распространялась насчёт этого. И я её хорошо понимаю. Если судить по количеству убитых на войне с обеих сторон, то почти в каждой семье был траур. Одно то, что я никогда ещё не видел и не увижу в новых обстоятельствах её родителей, говорит о многом. Мне кажется, я многого не знаю о той, с кем хочу связать свою жизнь. Я и о Юле не знал всего, а оно вон как повернулось…

Мне повезло с Мариной. Она старше меня на полтора года, я прошёл часть войны, хоть в штабе, но всё же, подготовка была, а драться я и так умел более-менее ещё до войны. После расставания с Юлей и её смерти только Марина помогала не сорваться. Впрочем, достоин ли я любви таких девушек, как Юля и Марина? Мне отчего-то кажется, что нет.

Витя вернулся ни с чем. Жена и дочь пропали, он оставил им записку, но надежды было мало. Сержант старался не унывать и даже поддерживал разговор, но я ловил себя на том, что руки у полицая дрожали, а взгляд невидяще уставился куда-то вперёд.

– На психа твоего никаких документов не нашли. Отпечатков в базе нет, этот урод совершенно чист, – Витя в прострации говорил, будто сам с собой, вряд ли осознавая, что мыслит вслух. – И улик почти нет, только косвенные свидетельства да твои описания. Мы даже имя его не смогли узнать. Не хватает, не хватает…

Что не хватает, это я и сам прекрасно понимал. Не хватало, как минимум, тех пяти или шести лет, в течение которых его не могли поймать после убийства. И после новости о его поимке просто не имел представления о том, что мне обо всём этом думать. И молчал, пока Витя не перевёл тему в более плодотворное русло.

Мы говорили с ним о войне. Нельзя было не вспомнить про неё, но я говорил без особых дум. Лишь один раз проскользнуло что-то, словно отголосок прошлого.

– А патриотизм тогда что? Не спасение ближнего ради благополучия народа?

Виктор Кринин неумолим.

– Точно не это. Я не патриот, это лишнее в моей жизни.

– Ну да, будь ты патриотом, был бы совсем другим человеком, никого не стал бы спасать.

– Будь я патриотом, ни в одной из армий меня бы не было.

В точку.

Улицы, дома, люди и машины. Весь мир Города проходит за окнами. Колёса месят редкий снег. Я представил, как он разлетается вслед за машиной, окропляет тела бредущих вокруг мёртвых, не обращающих на это внимание. И мне стало тошно.

– А что насчёт Юли? Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. Но этот психопат может быть где-то там, правда, его должны были отпустить уже за неимением толковых доказательств… Что ты будешь делать, если увидишь его?

Я покачал головой.

– Не подначивай. Непросто это. Да и сколько он ещё до и после людей убил? И всё ещё жив. И всё ещё невиновен. А я не знаю, как мне быть. Избить его, если он ещё сидит за решёткой, убить? Или оставить гнить в одиночестве, замуровать там. Чего ты от меня добиваешься?

Нет, Витька не такой хитрый и коварный, чтобы моими руками пытаться свершить правосудие. Всё-таки он довольно прост, и сейчас кривить душой тоже не смог, отвернулся к окну и промычал:

– Ладно, забыли. Здесь налево сверни.

– Да знаю уж, бывал разок. Трупов не видишь?

– Кроме тех, что по всей улице валяются? Не.

– Ну, смотри, твоя голова, тебе за ней и следить.

Вокруг участка и правда мертвецов не наблюдалось, хотя они тут точно людьми питались. Про кровь, кишки и трупы говорить неохота. Внутренний, огороженный бетонным забором, двор казался неприступным, но только на первый взгляд. Уже у ворот мы смогли увидеть разгромленный фасад здания, с почти отсутствующим углом третьего этажа. Тут даже не мертвецы старались, а люди. Нашли время. Откуда такое вооружение вообще может взяться у наших жителей? Бред какой-то.

– Вить, а к нам военные приходили в Город, что ли? Или это просто особенность проживания в наших местах? Война ж закончилась, чего они тут забыли?

Он фыркнул, мрачно осматриваясь:

– Были, вроде. У Города много секретов, может, и военная база глубоко под землёй – один из них.

– А она тут есть, что ли?

Нет, понятно, что, если у каждого третьего в городе есть оружие, это всего лишь следствие едва отгремевшей войны, в которой не оказалось победителей. Но такое – уже перебор, даже для местных отморозков. Как я.

– Да почём мне знать? Может, и есть. Мы с Грызло в свое время вообще на секту какую-то наткнулись, они людей в разных точках Города убивали. Кстати, в то же время, что и Юлю… ну ладно, пойдём лучше.

Стальные двери были мощными и тяжёлыми, но замок был, как видно, взорван, потому она медленно открывалась и закрывалась, не в силах захлопнуться надёжно. Повсюду в коридоре за ней отпечатались кровавые послания погибавших: следы ладоней, длинные широкие полосы, ошмётки разбросанных выстрелом мозгов. Красиво, что тут скажешь. Я зевнул:

– Тебя от вида крови не мутит случайно?

Витя отчаянно закивал головой, прикрывая ладонью рот и нос, и постарался пройти дальше внутрь здания как можно быстрее. Я прошёл вслед за ним, дивясь на то, как же умудрились интересно оформить стены и пол тёмного холла спасавшиеся от смерти.

– Знаешь, а тут стало действительно красивее! – заметил я, вдохновенно рассматривая потерянную кем-то ногу. Рядом лежала замаранная кровью ножовка. – А всё равно ничего нового я тут не вижу… Эй! Витёк?

Коридор теперь был пуст. Мне нужно испугаться? Да блин, я уже даже кошмаров своих давно не боюсь, как меня это-то напугает? Хотя, если вспомнить про снег…

Нет. К черту.

– Твою же ж… – огорчённо пробормотал я, прикрывая за собой тяжёлую дверь, переставшую после этого с надрывом ныть под собственной тяжестью. – Искать теперь ещё. Спасать. Ладно бы девушку, так полицая. Ужас, до чего я докатился с этим апокалипсисом! Интересно, а клаустрофобия на меня действует? – в задумчивости я осмотрел очередной кабинет. Там ничего не оказалось, кроме уже набившего оскомину ландшафта разгромленных и окровавленных помещений. – Ну, раз уж я начал разговаривать сам с собой, какая-то фобия на меня сейчас действовать может.

Никакого признака оружия, никаких трупов, только отрезанная нога у входа в здание да кровавые следы. Скучно так жить. Да и моего временного союзника не видать. В туалет он удалился, что ли? А то мало ли, зелёный весь убежал. Так, где у нас уборные?

– Витёк!

– Да здесь я, – выполз из-за угла полицай. Противогаз тогда надевай, если не можешь терпеть. – Оружие внизу, у камер. Идем?

– Это тебя спросить надо, восприимчивый ты наш. Пошли, если готов.

Внизу оказалось, как это ни странно, очень темно. Подвал, что с него взять?

Насколько знаю, эти помещения устроили тут из-за нехватки свободного пространства наверху – в мэрии никак не могли остановиться на лучшем плане переоборудования участка, да и новенькая тюрьма на горизонте отвлекала на себя всё внимание. Ну, и ещё из-за недостатка бюджетных средств. Поэтому всё самое важное устроили в подвале, не считая кабинетов начальства где-то под крышей. Это само по себе выглядит глупым решением – если кто-то сбежит, то оружие ему точно пригодится. Бесит такая непродуманность.

– Слушай, у меня появилась сейчас гениальная мысль! – я с воодушевлением обратился к спутнику, – А давай освободим сейчас всех тех, кто сидит в камерах, а? Ну, кроме сам знаешь кого.

Витёк ТАК странно на меня посмотрел…

– Ты совсем умом тронулся? А если нас убьют они?

– Ага, а ты предлагаешь их тут оставить без еды, воды, нормального туалета и культурного общения? До прихода подмоги они не дотянут. Да и сомневаюсь я в том, что её сюда направят или хоть кто-то, кроме нас, тут ещё пройдёт за следующую неделю. Так идём?

– Ну, если что не так – просто заберём оружие и свалим отсюда, хорошо?

Ладно, компромисс найден, остальное по ходу действия разгребём, не страшно.

В коридоре ничего не работало. Подсвечивая фонариками путь, мы медленно продвигались вперёд, посматривая в окошки камер.

– Тут ведь немного людей должно быть, да?

Я посветил фонариком в дальний угол подвала, куда успел дойти, пока Витя шарился где-то у входа. Одна из камер была раскурочена, как видно, управляемым взрывом. Иначе внутри бы лежало чуть-чуть человеческого мяса. Вместо этого там были просто горы обломков и гнутой стали.

– А то кто-то уже устроил побег… Эй, живые есть?

Мой голос отдавался гулко, толкаясь меж голых стен. У нас дома первое время так же было, пока мебелью не обзавелись.

Вероятней всего, именно тот урод устроил побег, потому что только одна камера оказалась не пустующей. Впрочем, сейчас меня это заботило меньше всего.

– Эй! Выпустите нас! – донёсся ещё один знакомый мне голос из глубины коридора. – Эй!

Ох, ты же ж, как интересно получается.

Витя посмотрел в окошечко двери первым, потом с вопросом во взгляде обратился ко мне:

– Знаешь их? Тут твой водила, вроде.

В темноте было сложно различить лица моих товарищей, но это были точно они. И кричал, конечно же, Двин.

– И как вы тут оказались только, зэки?

Двин единственный был мне рад. Хмырь с Вялым угрюмо промолчали, оставаясь сидеть на скамейках.

– Так ты их знаешь? – Витёк поднял бровь вопросительно.

– Да уж, конечно, не знать своих соучастников – милое дело, – съязвил я в ответ. Он промолчал. – Мои коллеги по работе. Выпускай уже, не тяни.

– Угу, запускаю, – без тени иронии ответил он.

– Ладно-ладно, мы ещё поговорим о твоих умениях в постиронию.

Где-то он достал ключи и открыл дверь. Недобро косясь на него, моя команда выползла из камеры. Хмырь выглядел сильно помятым и донельзя злым, Вялый же апатично поглядывал по сторонам.

– Что происходит? – спросил Двин. – Вчера по всему участку полицаи бегали, кричали постоянно. Террористы нагрянули? И чего так тихо? Нам даже поесть ничего не принесли. А… они должны же были, да?

– Почти, – я кивнул на Витю, хмуро стоявшего рядом, – Вы, в принципе, знакомы, но повторюсь: Виктор Кринин – Двин, Хмырь и Вялый. Парни – Виктор Кринин, в свете последних событий – бывший полицейский. Эй, не смотри на меня так, это же правда! А теперь, раз все знакомы, нужно достать оружие. И желательно очень скоро.

– Так что случилось-то? – не отставал Двин, пока Витя открывал дверь оружейной. Сзади я услышал недовольное бурчание Хмыря. Видимо, за то, что я их всех представил кличками. Пофиг, потом познакомятся.

– А случилось, друг мой, что наступил зомби-апокалипсис, и теперь по улицам Города бродят тысячи мёртвых наших сограждан и согражданок. И нам очень и очень нужно найти хорошее укрытие. Пока есть время, подумайте над вариантами. Остров там или ещё чего, мне плевать.

И опять-таки лицо вытянулось при моих словах только у Вени. Остальные как-то не оценили значения происходящего. А может быть, для них мои слова не были сюрпризом.

Надо быть с ними осторожнее.

– А как вы вообще вместе в камере оказались, я чего-то не пойму: Двин же со мной был. И как вообще попали в камеру, разъясните мне этот момент.

– Твою же днюху отмечали, забыл? Ты на тачке укатил куда-то, когда Марина на тебя наехала, типа ты выпил, всё такое. Я её хотел успокоить, но она меня тарелкой по башке шандарахнула, вот я и… – тут Двин несколько тормознул, видно на ум пришла какая-то мысль. Знаю я, какие у тебя мысли на её счёт могут быть. Забудь, парень, ты её проиграл. – Ну, отключился. А очнулся, когда на нас твой сосед полицаев нагнал. Без обид, – со смущенной улыбкой кинул он Вите, иногда поглядывавшему на нас из-за дверей оружейки.

– Мы во дворе петарды начали взрывать, фонарей парочку разбили, да на одну машину пару кирпичей кинули. Это чтобы сигналку врубить, – пояснил Вялый. – Музыку нам нужно было, хотели соседей попросить, чтобы включили, да те всполошились, только когда сигнализация заорала на полную.