Нигодин

– Да… – голос почти торжествует, – Её кровь – на твоих руках. Её смерть на твоей совести.

Нет…

Ноги перестают держать. Меня окутывает странная слабость. Тело дрожит. Падаю на колени. В холодный жёсткий снег.

– Посмотри сюда.

Против своей воли поворачиваю голову на звук. Пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть сквозь снег и сырые пряди ставших длинными волос. Тёмная фигура над её телом. Теперь я вижу.

– Как она спокойна. Погляди. И больше ничто её не тревожит. Я даже завидую ей. Как и ты. Ты тоже завидуешь. Этот стазис… он нужен нам, да?

Фигура проводит рукой над её лицом, словно закрывая ей глаза. Потом встаёт. Смотрит на меня сквозь снег.

– И часто думаешь тайком – не пойти ли следом? Поднести к виску пистолет. Снять с предохранителя. И выстрелить. Бум… – фигура замолкает. Стали громче порывы холодного ветра. – И всё завершится. Завершится то, что не должно было произойти, будь ты мёртв. Интересно, как долго ты протянешь, перед тем как поймёшь свою вину во всём этом? Я понаблюдаю.

Тёмная фигура направляется ко мне, оставив позади себя её тело. Я опускаю взгляд. Я вижу снег. Такой белый… такой невозможный.

– Будь готов к интересным временам.

Тень обволакивает пространство вокруг меня. Мне холодно.

Снег… и кровь на нем.

Я вижу кровь. Кровь на снегу.

Юля…

Завтрак в постель. Завитки пара от кофе со стойким и крепким ароматом, сваренного на пока ещё работающей электроплите. Ломтики хлеба и колбасы, вместе – просто бутерброды, по отдельности, но остающиеся в совокупности завтрака – уже нечто совсем иное.

Дверь открывается, светом из окна обливая коридор за мной и заставляя чуть прищуриться. Я вижу лежащую под одеялом девушку в синем, чьи каштановые волосы безмятежно лежат на моей стороне кровати. Её спокойное дыхание вторит ударам моего сердца. Пальцы до боли сжимают поднос.

– Вставай, соня.

Юля сонно улыбается, не раскрывая глаз, поворачивается ко мне.

– Доброе утро… чем так пахнет? – недовольно морщится.

– Кофе. Тебе же нравится кофе, чего морщишься? Я хорошо его варю!

– Нет… запах. Это запах крови.

Она открывает свои зелёные глаза, а я просыпаюсь.

С улицы шёл странный шум. Марина, уже одетая, стояла у открытого окна с таким напряжённым видом, что мне стало не по себе. В ухе отдавало вчерашним "салютом" в участке, да и голова ещё не работала полноценно. Весь разбитый, я меньше всего хотел сейчас куда-то уходить, но по всему выходило, что оставаться тут дольше – себе же хуже. Без припасов, без оружия и, в скором времени, воды и электричества – это было равнозначно отчаянно долгому самоубийству.

– Что там? – мир качался перед глазами, лишь силуэт невесты оставался недвижим. – Это музыка, что ли?

– Да… – она двинула плечом, словно поправляла несуществующую шаль, вздохнула и лишь слегка повернула голову ко мне, – Кто-то решил устроить концерт… этим.

Говорила она спокойно, словно ничего под словом "эти" не подразумевала. Внизу, сколько получалось охватывать взглядом, были видны лишь мертвецы, так что не оставалось ни клочка свободного пространства. И даже если бы мы захотели теперь покинуть свой дом обычным путём, нам это сделать было не суждено – единственный выход блокировали эти твари. Наверное, и в подъезд забрались, если нам совсем не повезло.

– Так, откуда музыка?

Я посмотрел в сторону, куда указала Марина, и увидел нараспашку открытые окна квартиры на противоположной стороне двора. Оттуда торчали две большие колонки, от грохота которых сотрясались окна во всех близлежащих квартирах. Музыка казалась смутно знакомой, но думать о ней не хотелось – голова заболела сильнее. Пистолет лёг в ладонь.

Марина впервые за сегодня выглядела удивлённой:

– Ты откуда пистолет надыбал?! А мне?

Я подавил нервный смешок.

– Потом получишь за особые достижения. Ладно, слушай: я вырублю этот кошмар, а потом мы…

А дальше я не знал, что нам делать, но Марина кивнула:

– Через крышу на развязку! А дальше куда?

Вместо ответа я прицелился в торчащую на виду колонку. Занавески мягко проплыли по лицу, сопровождая выстрел. Разнесённая вдребезги колонка полетела в толпу мертвецов, опасно накренив над краем вторую. В окно, высунувшись наполовину, выглянул какой-то усатый мужичок с дымящейся трубкой в руке, увидел меня и погрозил кулаком, смачно ругаясь, после чего попытался вытащить колонку за шнур обратно. В любом случае, музыка играть перестала, и нас больше ничего не задерживало. Да и голова болеть стала меньше.

– Что творишь, придурок! Я их сюда завёл, чтобы меньше по городу шлялось!

Вспомнил я его. Зовут Эдгаром, а фамилия то ли Скучный, то ли Праздный, не суть. Может быть, он и был отчасти прав, но что это теперь значило?

– А о жильцах подумал? Как им теперь выбираться, если будет нужно?

Он не ответил мне, плюнул в толпу и закрыл окна, скрывшись во тьме квартиры. Ну и чёрт с ним.

– Ладно, собирай вещи, я проверю подъезд. И постарайся не вляпаться в кровь, ладно? Как выберемся наверх, сообразим маршрут. Где ломик?

К счастью, подъезд оказался пуст. Выход на крышу оставался заперт всегда, но замок сломался без проблем. Вниз хлынула растаявшая вода, едва меня не залив, но наверху тоже никого не оказалось.

По сути, Маринка была права: дорожная развязка, типичная для нашего города, находилась всего в паре метров от края крыши. Допрыгнуть было несложно. А вот с вещами – уже нет. Падать вниз несколько этажей с необходимой поклажей не казалось делом правильным.

– Не сможем, да?

Я едва не подпрыгнул от неожиданности, занятый своими мыслями. Марина уже стояла позади меня, незаметно подойдя совсем близко. Мой старый рюкзак неопрятным комком свисал с её плеча, а древняя кепка скрывала взгляд. Для той, что всю жизнь прожила в городе, выглядела она по-деревенски просто и подготовлено.

– Сможем. Но ты первая прыгай.

– Офигел, что ли? Давай ты, тебя не жалко. И вообще, если перепрыгнешь, меня сможешь поймать. И я тебе даже прощу тот маленький инцидент с холодильником.

В принципе, правда на её стороне. Другое дело, что и без рюкзака прыгать страшно, а уж с неудобными вещами за спиной…

Пока я раздумывал, не заметил, как Марина скинула рюкзак на крышу. Когда же понял, что она собирается сделать, её рыжий хвост уже мелькнул в воздухе над провалом. Ударившись коленом и перекатившись, она поднялась уже с другой стороны, прихрамывая и с улыбкой до ушей подначивая меня:

– Олух! Ну что, слабо тебе прыгнуть, а? Пойди поймай меня, бестолочь! Не сможешь ведь, как спускаться будешь? И вещи не оставляй, все документы там наши! – её хохот стал немного тише, когда я просто перекинул ей рюкзак, а уже потом сам оказался рядом с ней. Она вскрикнула и побежала от меня, словно забыв о творящемся в городе хаосе. Впрочем, я и сам был не прочь немного отвлечься.

Давненько я не видел её в таком приподнятом настроении, как будто не она вчера стояла на коленях перед трупом нашего соседа, рыдая и бессильно держа в руках кухонный нож. Порой такое преображение действительно пугает.

Настигнув беглянку, я крепко сжал её в объятиях. Вырываться она не спешила.

– Ты точно лекарства захватила? На первое время не придется рассчитывать, что нам продадут что-нибудь от диабета.

– Взяла… Не выставляй меня дурой, ладно? – сейчас она не казалась такой наглой, как обычно. Ещё один плюс зомби-апокалипсиса.

Мы проезжали очередной перекрёсток на найденной машине, когда она всё же спросила:

– Почему тебя не было так долго? Ты хоть представляешь, каково мне было видеть, как ты взял и уехал, просто кинул меня одну там?

Я вспоминал, что она мне говорила в тот момент. Вспоминал, отчего на самом деле у меня шишки на голове. Я ничего не говорил, не было нужды: сам виноват, что тогда, что сейчас.

Она отвернулась к окну, больше ничего не говоря. Настроение её менялось настолько быстро, что привыкнуть к этому человеку неподготовленному было нелегко. Я и к Юлькиным выкрутасам не успел за два года привыкнуть, а тут Марина со своими закидонами.

Закурил, переключил музыку на более быструю. Мертвецы двигались своим чередом, Марина наблюдала за ними молча. Эта её кратковременная эйфория от прыжка мало что значила в наших обычных отношениях изо дня в день. Ссоры происходили то из-за её взбалмошного характера, то из-за моего упрямства, но зато и отходили быстро. Однако сейчас было что-то ещё, может, и не связанное с угрозой нашим жизням.

– В магаз заедем? – я сбросил пепел за окно. Облачко дыма рванулось к Марине, заставило её закашляться. – Продукты набрать на будущее нужно. Хлеб там, пока свежий, то, сё.

– Да иди ты… – тихо уткнулась лбом в стекло. Блеск.

– Ну и смысл дуться? Я серьезно же спрашиваю. А то ощущение такое, что я совсем твоим мнением не интересуюсь…

Она хмуро промолчала, уткнувшись взглядом в проплывающую за окном действительность. Отставать я не собирался.

– Слушай, тебе так удобно?

– Что?

– Рюкзак держишь так, словно в реке тонешь. А вообще – лучше уж нож наготове держи, раз так с ним управляешься хорошо.

– Опять каркаешь? – хмуро посмотрела она в зеркало заднего вида, послушно вытаскивая кухонный нож из рюкзака.

– А что не так? – смотреть назад было некогда, впереди хватало мертвяков, – За нами танки?

– Очень смешно. Нет, зомбяк бежит.

– Да не обращай внимания, ничего он не…

Осколки заднего стекла брызнули с огромной силой внутрь салона, и сзади завозился застрявший в окне мертвяк, разбрызгивая кровь по сиденью. Машину повело к краю шоссе, так что пришлось затормозить резко. Марина зло посмотрела на меня из-под рыжих прядей, и одним ударом ножа оборвала жизнь зарвавшегося трупа.

– Вот я идиот, чего только за тебя беспокоился? – я вновь вывел машину на дорогу, – Убери потом всё, ладно?

– Иди ты… – она едва не задохнулась от возмущения.

Снова тишина давила мне на уши. Заразившись её настроением, даже курить расхотелось, и, если бы не обязанность крепко держать руль, закрыл бы глаза, стараясь не возвращаться в свой вечный кошмар. Быть может, всё же почувствовав моё состояние, Марина спросила чуть мягче:

– Далеко ещё?

– Полквартала до подвала, – хмуро буркнул я, – Нам до твоего места работы нужно.

– Зачем? А где, кстати, твоя машина?

– Там. За ней и едем. Короче, потом расскажу, не отвлекай…

За поворотом открывался неплохой вид на маленькую площадь в виде кольца, со стоявшими на ней памятниками, церковью, магазинами, банками, ну и торговым центром ещё. Одним из пяти самых больших здесь. Проблема была лишь в том, что между площадью и нами пролегала чёртова река, причём по мосту не было возможности проехать. Не погоню же я через эти препятствия свою мелкую после пережитого ранее? Она, может, и смотрится сейчас более-менее бодро, но ей не привыкать вести себя несоответственно истинному настроению.

Решив, что переть пешком через мост не лучшая идея (где было это решение, когда я контуженным чесал на другую сторону накануне?), выехали на набережную с восточной стороны города, откуда открывался прекрасный вид на Остров и череду маленьких катеров и лодок – единственный путь туда и обратно. Марина, конечно, разговаривать со мной не хотела, но помогала нагружать один из катеров найденными вещами и продуктами, за которыми мы всё-таки заехали, едва не нарвавшись на их хозяев, к счастью, уже мёртвых. Кто знает, что нас могло ждать в глубинах Города, пока мы искали бы проходы? Опять какие-нибудь идиоты с дробовиками, толпы мертвецов и кровавая баня – оно мне надо?

Мы отчалили довольно близко от того самого пустыря, где погибла Юля. Думать об этом я не хотел, но мне показалось, что мельком Марина глянула в мою сторону с той опасливостью во взоре, которая говорила больше, чем сотня слов заботы. Впрочем, говорить со мной она всё равно отказывалась, несмотря на молчаливую поддержку.

Не знаю, мог ли быть Остров хорошим пристанищем для нас на долгое время. Лодки не вечны, и через какое-то время мы могли остаться без возможности добраться до основных частей Города, не рискуя словить в холодной воде судорогу или шастающих по дну мертвецов. Потому, как бы хорошо не выглядел этот остов безопасности, оторванный от всего и вся, нам он не подходил. По крайней мере, Марина игнорировала мои вопросы, однако этот бойкот не имел серьёзных последствий – она же следовала за мной, а больше ничего и не требовалось.

Так мы и доплыли почти до главной площади, сопровождаемые угрюмым молчанием и шелестом ветра в деревьях. Искать машину пока не имело смысла, ибо моя должна была находиться где-то недалеко от входа в достопамятный торговый центр, если не приключилось ещё какой-нибудь напасти. На все запросы рация молчала, потому оставалось уповать на нашу договорённость.

Уже у входа, точно так же перегороженного вещами из ближайших отделов, Марина остановилась как вкопанная. Я сначала подумал, что дело в её бойкоте, но тут она отошла на несколько шагов в сторону.

– Они тут.

Среди машин, стоявших совсем недалеко от входа, медленно двигалась целая толпа мертвецов. Как видно, их кто-то успешно заблокировал на маленьком пятачке, но, увидев нас, всей оравой двинулись в нашу сторону, раздвигая машины. Особо не размышляя, я помчался туда. Ведь, если эта сотня зомби окружит здание, выход для нас окажется делом ещё более сложным, нежели прыжки на дорожную развязку на высоте пяти этажей. Хотя бы морально. В любом случае, я заметил среди блокировавших мертвецов машин свою, отданную в пользование Вите с компанией. А значит, они ещё могли оставаться здесь. Эх, всё равно ведь машину освобождать придется от гнёта оживших мощей.

– Останься тут!

Марина с вызовом в глазах вытащила испробованный на двух мертвецах нож.

– Это ещё с какого перепугу я тебя кидать одного должна?

Спорить не стал, не было времени.

– Тогда встречай их по одному на выходе, они себе сами мешать будут. Я с другой стороны отвлеку, спрыгну. Давай, удачи, жена.

Залез на машину, пробежал до своей, зажатой между грузовиком и низенькой легковушкой. Всего внутреннее пространство между машинами занимало метров двадцать в обе стороны, но как бы не было много тут мертвецов, оставалась куча незанятых пятачков и, соответственно, места для манёвра. Оставалось лишь решиться на первый шаг.

Спрыгнув, я проскользнул мимо нескольких зомби, пробираясь к более свободному месту. Нельзя было увидеть, как Марина справляется, но по её коротким яростным вскрикам казалось, что это ей даже удовольствие доставляет. Боевая подруга, как видно, работала на славу, толпа почти не обращала на меня внимания. Но это не мешало одиночкам цапать меня гнилыми руками за куртку, пока я перебивал им позвоночные столбы, ударяя по незащищённым шеям. Пистолетом пользоваться на близких расстояниях глупо. Против такого противника: бесстрашно прущего на тебя безмозглого дебила, чьё следующее движение невозможно предугадать, – нет уж, и так справлюсь.

Отработанным движением я пробивал шеи, как в одном пропагандистском ролике, что нам показывали в учебке. Главным лицом там была какая-то девушка, вроде бы из бывших резальщиков Клиник. Орудовала лезвием она как заправский маньяк, и ни одно движение не делалось впустую. Я даже помню разговоры среди наших о том, что после войны девушку эту схватили, но никто больше её не видел. В новых реалиях, возможно, её судьба была бы лучше того, что ей перепало на войне. В любом случае, резала она виртуозно в то время, а я следовал её методике здесь и сейчас. А, вспомнил, Владой её звали. Крайне важная информация, конечно.

С каждым движением, с каждой каплей пролитой крови мне начинало казаться, что мир состоит только из скрученных судорогой лиц, что есть лишь они и бесконечное движение моих рук в потоке смерти. Через какие-то мгновения старый мир потух. Он невыразительно скалился улыбками мертвецов, прятался за тусклыми отблесками незакрывающихся глаз и громко хрипел, простирая ко мне свои длани: сухие, изукрашенные прожилками рваных ран, струпьев и гноя. Словно всё лишь пришло к тому, что всегда, всегда тут было, во всех нас, оттого и сгнили все так быстро – недели не прошло. И когда их кровь, кровь старого мира попадала на моё лицо и волосы, я ещё сильнее стискивал зубы, пробивал их шеи и продолжал крутиться вокруг, раздавая последние прощания старому миру. Мертвецы падали, а я не мог остановиться. Мне казалось, что за всей этой суетой, за всеми криками и стенаниями скрывались призывы спасти их бедные души от страшной участи оставаться в состоянии вечного пограничья между миром мёртвых и миром живых.

Мир превратился в сплошную полоску крови перед глазами. Двадцать или сотня – какая разница? Они все мертвы. Тысяча или миллион – и лишь единицы оставшихся. Город погиб. Погибнут и другие, рано или поздно, тут нечего думать иначе. Военные, полиция, чиновники и дипломаты ничего не сделают. Это – война, в которой победителей не останется. Ещё одна гражданская, ещё одна Война клиник, но теперь уже до самого конца, пока никого не останется. К этому всё идёт. И если кажется, что что-то ещё можно исправить, изменить или придумать – это напрасные надежды. Жизнь невозможно изменить, это всего лишь короткий путь из одной точки пространства-времени в другую. Настолько короткий, что длиннее будет путь моего ножа от одной шеи голодного зомби до другой. Только грязнее.

Поворот. И я снова за пеленой вижу кровь на снегу. Этот бесконечный символ моего страха и боли словно в насмешку стал моим самым страшным врагом. Порождённый разумом, свободным от цепей обыденности, он кричит во мне, давит застарелым ужасом перед жизнью вопреки всему, заставляет онеметь руки, дарящие избавление мертвецам. Но я бью, я продолжаю бить, даже когда сердце замирает на шаг-раз-два-три, когда на расстоянии пальца от моего лица возникает новое изуродованное лицо, старающееся отхватить от моего носа солидный кусок, и даже когда слышу сквозь шум в ушах очередной вскрик Марины – я всё равно продолжаю своё дело.

За спинами и телами, тенями мёртвых я вижу старый мир. Так же уже никогда не будет. По-прежнему не стало после окончания войны. К прежнему не вернулось после смерти Юли. То были финалы мини-эпох моей жизни. Те самые границы, после которых внутри всё разрывается, хотя на деле раздвигаются границы внутренние. Человек растёт только тогда, когда в нём что-то меняется настолько, что он не в силах сопротивляться этому напору. И вот она, моя граница – кроваво-красная полоса, за которой всё равно останется кровь на снегу, куда бы я от неё не бежал и кого бы ни пытался спасти. И с последним мертвецом на коротком отрезке между минутами я останавливаюсь.

Как на руинах мира, я стоял меж груд трупов, чья кровь продолжала стекать по мне. Я смотрел вперёд, но не видел там ничего. Грань на миг приоткрылась, но понял ли я хоть что-то из того, что ожидало меня там? Боюсь, что никогда не узнаю.

Меня обхватили сзади маленькие руки. Марина, почти не испачкавшаяся в крови, без какой-либо брезгливости обнимала меня с той теплотой, которой я не заслуживаю. Любим мы или нет – но мы вместе. И потому я тихонько сжал её пальцы своими, не говоря ничего. Слова тут не нужны.

Что-то с грохотом обрушилось рядом, и меня ослепил яркий солнечный свет. Хватит уже меня пытать, убейте и всё, к чертям собачьим.

– Валера! Живой?

Надо мной склонилось знакомое лицо человека, по виду не сильно старше меня. Ярко-синие глаза озадаченно рассматривали меня, пока я не махнул здоровой рукой. Пока он помогал мне вылезти, я увидел возле машины четыре свежих трупа. Как во сне.

– Ты в порядке? Выглядишь не очень.

Блин, как же тебя звать? Не амнезия у меня, но что-то вроде…

– Ранен?

В пустой голове крутилось лишь назойливое «так и не рассказал…». Кому и что – не было так уж важно, но отчего-то одна эта фраза продолжала сверлить меня изнутри. Солнечный день был в разгаре, и в своей куртке я чувствовал себя ещё паршивее. Но снимать её было больно.

– Ты мне можешь не верить, но я один за тобой пошёл к чёрту на кулички. Это ж надо с того района шесть километров гнать! – Знакомый продолжал трещать радостно, ведя меня по широкой улице мимо размазанных по всему и вся трупов. – Знатно ты постарался тут, лейтенант бы позавидовала. Уж ей-то нравилась кровавая баня, хотя на войне в плену всё время просидела, да и тебе не довелось…

– Заткнись, Витя. Я тебя только по болтовне вспомнил, угомонись.

В горячем воздухе необыкновенно жаркой весны мертвецы гнили с утроенным рвением, да только не помогало – двигались все равно быстро, словно мышц не использовали. Вот если пройдёт годик-два, глядишь и развалятся чистыми скелетиками. Надеюсь.

Пока наша черепашья гвардия топала к базе, в голову лезли самые противоречивые мысли. Лучше бы их вообще не было.

– Слушай, я…

– Давай потом, – прервал я. На мои поиски двинулся только он один. Странно. – А Двин где?

– Пропал, когда с Мариной пошёл в рейд. По её словам, ему было не выбраться из ловушки… – Витя бросил косой взгляд в мою сторону. – Согласен, лучше потом поговорим об этом. Твоя машина уже никуда не поедет, правильно понимаю?

– Угу. Спросил бы ещё через два квартала. Так меня тащи, а лучше волоком. Можно за ногу, разрешаю. Спать хочется.

Он усмехнулся, сверкнув синими глазами.

– Тебе, кажись, не хватило, а?

– А сколько меня не было?

– Два дня, братан, два дня. Я тебя по звукам выстрелов и тропе трупов нашёл. Жить надоело?

Я промолчал и посмотрел на пистолет в своей руке, вес которого совсем не ощутил до этого. Странно… он же упал под сиденье? Как я его мог достать без сознания? И заметил только сейчас.

– Ладно, неважно. Понимаю, что ты чувствовал в тот момент. Но слушай – оно того не стоит! То есть… Марина – она великолепная девушка, конечно, но вряд ли ей понравилось бы, что ты решил покончить с собой из-за неё…

Он говорил что-то ещё, но я уже не мог слушать. Быть может, я просто не хотел.

Два дня. Значит, прежней Марины больше нет. Для заражённых был только один путь – вон из убежища. В принципе, если это произошло – а это должно было произойти, так или иначе, – я двинусь следом. И где настигла её смерть, там и быть моему телу. Вот только в себя приду.

Я не стал больше поднимать этой темы, хотя хотелось разузнать всё досконально. Например: где она сейчас. Но раз партия в моём лице сказала «потом», против её слова я идти не стану. Если перечить самому себе – это уже будет внутренняя революция и раздвоение личности, а оно мне надо?

А машина… да чёрт с ней, с машиной. Толку от неё немного, раз можем днём без проблем пробираться в наполненном живыми мертвецами городе. Ищем плюсы – хожу пешком, здоровее буду. Для чего только?

Как выжить-то ещё умудрился, не пойму. Благо, зомби добраться до неподвижного тела не смогли. Кабину сплющило с такой силой, а мне не переломало даже ноги! И я был заперт в ней, не имея никакой возможности вылезти на свободу самостоятельно. Наверное, будь в сознании, моя рука бы не дрогнула, поднимая пистолет к виску.

Бродя по жаркой пустой улице, я пытался не смотреть по сторонам. Сначала просто не хотел, но потом от этого мельтешения перед глазами начала болеть голова. В сторону Вити тоже смотреть не хотелось. Но, когда пришлось сделать небольшой привал в тени трёхэтажного дома, я посмотрел вверх.

– Слушай, Вить. Эти говнюки каждый раз за нами будут наблюдать, да?

Товарищ посмотрел в указанную мной сторону, где на очередной развязке стояла колонна оставшихся после начала эпидемии мотоциклов. Байкеры, среди которых чётко угадывались фигуры гиганта Гены и встрёпанного Сутулика – пожилого члена Семьи, едва не вдвое старше самого Арина. По косматой бороде его можно было узнать с расстояния в полкилометра, разделявшего нас. Всем скопом байкеры наблюдали за нами, не нападая. Не нравится мне всё это, ох, не нравится. Витя же решил промолчать, уводя меня подальше от показавшейся неподалёку толпы мёртвых.

В Убежище моему рассказу о судьбе Хмыря и Вялого никто не обрадовался. Но и судить не стали. Всё было понятно. Вялого так-то у нас вообще недолюбливали, потому никто не горевал. Но на меня смотрели настороженно. Мало ли где я пропадал в это время. А вдруг всё-таки укушен? И если да – могу ли как-то ещё помочь нашей «коммуне»?

Почему-то только о Марине таких размышлений не было, насколько я понял. Сволочи неблагодарные. Она едва не половину из них за это время вытащила из лап смерти, а вторую половину указала спасать нам. Но такие вещи никто и никогда не помнит, если человек становится по другую сторону баррикад. И это было бы понятно, но она же ещё не стала к тому времени… Хотя с Жекой обошлись ровно так же, а отхватил люлей почему-то я.

Идиотизм. А теперь и моей Марины нет.