Нигодин

Денис Знобишин

Нигодин

«Не противься злу»,

жаждущему собственной погибели -

Ежи Лец.

Глава 1. Все гоненья и мор.

Наэлектризованный воздух гудел от пресыщения. Автоматы редко мигали разноцветными огнями, бросая отблески на покрытый мусором пол. Пачки снеков и отливавшие серым бутылки с газировкой едва удерживались на покорёженных полках, отражаясь в разбитых стёклах автоматов. С кофейного аппарата капала чёрная холодная жидкость, переливалась через край и постепенно засыхала на грязном полу. Длинные лампы на потолке затянуло кривыми паутинами, пыль лежала на всём. То самое запустение и хаос, ради которого всё и затевается в этом мире.

Яркий свет от витрин привлекал случайных зевак к супермаркету. Я видел их блёклыми и едва заметными тенями. Их ноги волочились, руки висели, кто-то полз. Глаза блуждали невидяще, искали за толстыми окнами что-то, чего бы хотели их хозяева. Иногда мне кажется, что они ещё не окончательно умерли.

Иногда мне кажется, что мир ещё жив.

– Зверь! Зверёк! Зверёк!!! Где ты, а?

Кроме гулких шагов Хмыря, эхом отдававшихся по всем залам магазина, я слышал скрип едущей тележки. Судя по звуку, полной продуктов. Наверное, толкал перед собой одной рукой, другой направляя ствол дробовика в ту сторону, где мог спрятаться я. Логику в действиях предателя я уже не искал.

– Ау-у! Валера!!!

Пистолет негромко щёлкнул, приняв новую обойму. Мало патронов. Сложно мне придется. Ладно, Хмырь меня не видел.

Касса, за которой я прятался, мелко затряслась от удара тележки, заставив меня самого вздрогнуть. В раздражении скрипнул зубами и подогнул под себя простреленную ногу, оставив на полу кровавый след. Если придётся бежать, надо терпеть.

Затянув штанину чуть выше ранения двумя сложенными вместе шнурками, вытащенными из моего худи, осмотрел ногу. Больше ран не видно. На чувства, орущие о боли в простреленной ноге, положиться нельзя.

Вялый своей пулей постарался лишить меня всякой возможности выйти из магазина живым. Интересно, где же тогда он сам сейчас?

Всё произошло так быстро, что я мало успел понять в тот момент. Сначала Вялый отвёл меня в дальний отдел магазина и свалил, будто забыл что-то в машине. А потом появились Хмырь с дробовиком в руках и Вялый следом, я рванул оттуда на третьей скорости, но пуля – спасибо хоть, что из пистолета! – достигла цели, и вот мы здесь. Изгнание изгнанием, но уж так поступать с бывшим другом и коллегой им двоим точно не стоило. Зараза!

Грохот опрокинутого стеллажа отвлёк меня от печальных мыслей по поводу предателей. Как можно незаметнее выглянул из-за угла кассы. По полу во всех направлениях катились пластиковые бутылки с кефиром и просроченным молоком. Из пробитых пакетов на пол натекали огромные белые лужи. Женю не увидел. Пришлось выглянуть из укрытия дальше, и только тогда его заметил, смотревшего в дальний конец зала, откуда я пришёл пару минут назад. Кажется, он не имел понятия, где я прятался. Или делал вид, чтобы я поверил в это и выполз из укрытия. Но это вряд ли, многоходовочки не в его духе.

– Я знаю, ты здесь, сволочь…

Знает он, ну да.

Проскрипели под берцами разбитые осколки стекла. Я собрался с духом, пытаясь сообразить, как действовать.

Чем бы его отвлечь…

Длинный пронзительный звонок разнёсся под потолком магазина, возвещая о необходимости персоналу пройти к кассам. По счастью, Женя сообразительностью не блистал и пойти к источнику звонка не подумал, бросившись в глубь магазина.

За стеной громыхнуло, и послышался звон разбитых тарелок со стороны бытового отдела. Душераздирающий вопль гулко отразился от стен. Я вздрогнул, да и Хмыря, похоже, это тоже напрягло. Он заорал, разряжая дробовик куда-то в потолок:

– Выходи, мразь! Я тебе за всё сполна отвалю! За всю хрень, что ты делал! – Звук шагов удалялся от моего укрытия. – Выходи!

Нервный какой. Будто я его заставлял в детстве головой ступеньки считать. Хотя… было такое, вспомнил. Однако странно, что нас до звонка никто не услышал. Как-то избирательно у «этих» чувства работают, не первый раз замечаю.

Донёсся ещё один звук, знакомый до тошноты. Быстрое шлёпанье босых ног по покрытому осколками полу. Снова тот же вопль. Выстрел из дробовика. Грохот рухнувшего стеллажа. Катящиеся в разные стороны жестяные банки.

Тишина.

Снова проскрипели по стеклу толстые подошвы. Звук удалялся от меня всё дальше.

Сейчас Женя меня не увидит, даже когда я выйду из-за кассы. Грех не воспользоваться подвернувшейся удаче.

Видимо услышав меня, он успел повернуться как раз в тот момент, когда мой кулак с зажатым в нём пистолетом почти достиг его затылка, но в итоге попал ровно в переносицу, потому Хмырь с воплем оступился, разбив спиной стекло холодильника. Осколки градом просыпались на его голову, пока сам он рефлекторно выставил вверх дробовик. Оказавшись рядом, я ударил его по голове ещё раз правой, но промахнулся, попав лишь наискосок в ухо. Коротко вскрикнувшего от боли Хмыря развернуло, отчего дробовик едва не снёс мне голову, даже без выстрела.

С силой приложившись о полки с двух сторон прохода, мы синхронно упали на пол, сверху на меня посыпались консервы, больно ударяя по темечку, парочка попала по руке, отчего пальцы уже не удержали пистолет, и он отлетел в сторону, как и дробовик. Хмырь рванул к своему оружию, поскальзываясь на гладком полу и неровно опираясь на стеллаж. Его резкие хриплые выкрики резали уши похлеще местного звонка. Ещё несколько секунд, и Хмырь добрался бы до дробовика – и тогда мне конец.

Без возможности успеть достать пистолет, левой рукой я метнул нож почти наудачу, спешно отваливаясь от стеллажа и пытаясь уползти за пределы зоны поражения. Услышал очередной крик боли Жени, забегая за угол, но выстрела не произошло. Вместо этого ружьё снова тяжело упало и стал слышен громкий стон вперемешку с проклятиями в мою честь. Отвалившись от стеллажа, я прошёл чуть ближе к источнику звука, думая, что уже можно попытаться всё решить удачней для меня. Пистолет вернулся ко мне.

– Жендос! Слушай, может, разойдёмся, а? А то сдохнем ни за что, как умный человек и придурок с дробовиком!

Не то чтобы я его хотел достать больше, чем этого требовалось, но ситуация сама по себе была глупейшей. Да и не стал бы он сдаваться, заражённому терять нечего.

– СУКА!!!

Полки с остатками пищи разлетелись в стороны от выстрела, едва не оторвав мне лицо к чертям и заставив отшатнуться. Хмырь кричал что-то, но я не слышал из-за звона в ушах. Пока он высматривал меня в пробоину в стеллаже, я обошёл его, направляя пистолет в лицо бывшему товарищу. К сожалению, он успел меня заметить, потому теперь мы оба стояли под прицелом.

– Валера, твою мать… – лицо его скорчилось от боли.

Так мы и стояли напротив, не шевелясь под угрозой немедленной смерти. Оба дышали тяжело.

Краем глаза я увидел труп. Женский. В забрызганной кровью блузке и порванных до бёдер штанах. В спине было множество отверстий от дроби, пронизавшей девушку насквозь. Хорошо, что она уже давно мертва.

– Любуешься? А если Ведьма ревновать начнёт? Красивые ягодицы кстати… – лицо его исказилось в страдании. Судя по его скрюченной фигуре, нож вонзился Хмырю в спину, ничего особо важного не задев. Иначе уже не стоял бы.

Но всё же он держался, хотя и говорил сквозь зубы. Значит, боль-то всё-таки была, заражение не зашло ещё так далеко.

– Знаешь, мне будет не хватать всего того дерьма, что жизнь устроила. А после жизни… сам знаешь, что нас ждёт, – кивнул он на запертый выход магазина. Взгляд я не отвёл, стараясь уловить в дёрганых движениях угрозу.

Но с ним и раньше это никогда не удавалось.

– Ты заражён, – сказал я, и его взгляд потускнел после моих слов, – Тогда почему не стреляешь? Ведь всё равно умрёшь.

– Странно, что ты так спокоен… – он скрежетнул зубами.

В его серых глазах заплясали огоньки.

– Ты не ответил.

Вниз по ноге текла кровь. У меня не так уж много времени оставалось, прежде чем слабость от кровопотери поставит на моей жизни крест. Хорошо хоть, что у Жени времени было ещё меньше.

Тут он засмеялся. Сухой и надрывный смех прокатился меж заваленных едой стеллажей, проплыл мимо размороженных холодильников с испортившейся рыбой и осел где-то в винно-водочном отделе.

– Тебе ответ нужен? Я не хочу умирать. Но выбора у меня уже нет. И ты это знаешь, – он ухмыльнулся грустно, – Я меняюсь. Думаю, это заметно?

Не говорить же, что его лицо и раньше было не особо красивым? Один прищуренный вечно глаз чего стоит. А уж про словно вдавленный в голову нос я промолчу. Да и уши… хотя нет, уши у него нормальные. Ох, заносить меня начало уже что-то.

Картинка перед глазами поплыла. Голова раскалывалась. Сложно было сосредоточиться на его словах. Только…

Нога… кровь… – мысли бились в голове, – а кровь стекалась в кроссовке…

…кровь на снегу…

– Ты какой-то бледный, – с притворной жалостью сказал он. Если всё продолжится в том же ритме, я точно вырублюсь. Кто знает, работает ли это с тварями? Наверно потому Женя и тянул время, не отпуская оружие, – Отдай пушку. Я тебя недолго буду мучить. Пару дней может. А потом заражу. И убью.

На себя бы посмотрел, трупик недобитый.

Недолго ему осталось…

– А смысл? – мир перед глазами плыл, тошнота мутным комком подбиралась к горлу. Надо взять себя в руки. Надо… – Да и как? Ты трупом станешь раньше меня.

Кажется, мой вопрос его развеселил. Мне в тот момент было не до шуток. Рука начинала мелко подрагивать от напряжения.

Недоверчиво он покачал головой.

– Так ты не знаешь нихрена? Ох-хо, нежданчик… Ладно, сюрприз портить не буду, – и что, нахрен, это должно значить? – Пойми, «Зверь»… у тебя дурацкая кличка! Ну, какой из тебя на хрен зверь? – вдруг расхохотался он тем же нервным смехом. Лицо начинало терять краски, – А вот Ведьма верит во всё это, да? Конечно, наивная дурочка твоя Марина. Может, когда я стану таким же, как они, – он снова кивнул на выход, – Я смогу заразить её… О! Это будет великолепно! Мы будем чудесной, просто изумительной парой. А о тебе она забудет, Валерка. Ты сам это знаешь – мёртвые не помнят. А Марина слишком хороша для тебя, мудак. Юлька тоже была, пока не сдохла. Ты их обеих недостоин. А со мной… со мной Марина обретёт новую жизнь!

– Ты тупеешь быстрее, чем я думал, – холодно ответил ему, – В зеркало чаще смотреться надо. А то иллюзиями себя питаешь, как Двин.

Он осклабился:

– Это всё шутки, Валера. Не важно, что там у Ведьмы-Марины с головой и любовью, мне просто хочется, чтобы ты страдал и плакал.

– Её любовь и прочее тебя не касаются.

– Разве ты её любишь? – фыркнул он, перебивая, – А ты не замечал, как она смотрит на Двина? А он на неё? Ты вообще что-нибудь видишь? Или самомнение все закрывает? Но что говорить о вас, давай поговорим о нас! Будущее наступило, перемены, что мы ждали, счастье у порога – что ж ты не рад, Валерка Нигодин? Что бы они ни говорили, а ты ничего не решишь, если умрёшь прямо здесь. Ты не представляешь, как же я хочу покончить со всем здесь и сейчас, ты не представляешь! Думаешь, сможешь отсюда выбраться? Думаешь, я тебе позволю это? Нет, скотина, за Серегу ты уже точно должен будешь гнить вместе со всеми нами!

– Не думаю, – я отошёл немного в сторону, пытаясь скрыть слабость. Рука ощутимо дрожала. – И что с Вялым? Ты его застрелил, а виноват я? Или что-то другое с ним стало?

– Смена дислокации? Что ж, тогда и я, пожалуй, что-нибудь изменю.

Поморщившись, он вздрогнул и медленно потянулся рукой за спину, не ответив на вопрос. Я ему не мешал, сейчас это бы ничего не изменило. Только взялся обеими руками за рукоять пистолета. Хмырь напрягся, лицо посерело, а рука с оружием задрожала. С мерзким мокрым шелестом нож выскользнул из спины. Пошатнувшись, Хмырь с трудом удержал дробовик. Силы его после «лечения» оказались на исходе, и теперь всё решало время.

– Тебе это всё, видимо, нравится. Нравится? А? – кашель, казалось, готов вытрясти из него всю душу. Нож, глухо звякнув, выпал из его руки. – Нравится видеть мои страдания? Мучения остальных? Тебе это доставляет удовольствие что ли, ублюдок?!

И хохотнул нервно. Мои руки совсем онемели, а пистолет дрожал с каждой секундой все сильнее. Патовая ситуация. Только представить: стоим друг против друга, вооружённые, истекающие кровью и шатающиеся так, словно бухали подряд пару недель. Хреновые из нас враги.

Хмырь стал похож на труп. Еле стоял на ногах, но оставался столь же опасным для меня. А может, и более опасным.

– Может, поговорим? – я сделал последнюю попытку, но разойтись мирно не удалось.

– А, ты решил что-то, да? – он направил оружие на витрину, – Тогда действуй, а я устал…

Стекло витрины рассыпалось на тысячи осколков. До меня донеслись зловещий рёв и топот бегущих ног…

Ударив Хмыря в скулу пистолетом и едва не упав вместе с ним, я поднял оброненный нож и быстро захромал вглубь здания. Преодолевая боль, помчался со всех ног. Под утихающие сзади крики мнимого друга и нарастающие живых мертвецов бежать стало намного легче.

Сзади послышался последний вскрик Хмыря. Большинство зомби это, скорее всего, отвлечёт и даст мне время на побег. По крайней мере, надеяться больше не на что.

– А, чёрт!

Пол был скользкий от пролитого Хмырём молока. Я то и дело поскальзывался, едва не падая. Нога ужасно болела, я все боялся, что шнурок не выдержит и порвётся, но пока обошлось. Кровь текла по ноге, собираясь в стоптанном кроссовке, а потом расплываясь красным туманом в лужах пролитого молока. Петляя между коридоров из стеллажей, я смог оторваться от зомби, но постоянные повороты усилили боль в ноге. Бежать стало ещё сложнее.

Зараза, больно-то как…

А в итоге, при очередном маневре, я лоб в лоб столкнулся с Вялым. Оттолкнув с дороги, я увидел его наполовину обглоданное лицо с вечно удивлённым выражением из-за глаз навыкате. Из-под выломанных рёбер наружу выглядывали немногочисленные органы. Дальше уже не было смысла что-либо разглядывать – он стал тем, кого боялся. Впрочем, как и мы все.

– А, чтоб тебя… – прохрипел я, уже убегая дальше.

Пуля нашла своё последнее прибежище в голове моего сокурсника. Он рухнул там же, попав под ноги других зомби, часть которых тут же и попадала, образовав свалку. Великолепно! Это их задержало немного, хотя, если я не найду сейчас выхода, мне уже ничего не поможет.

Ну почему у нас зомби-спринтеры тоже есть?!

– Твою же ж…

Перед глазами уже не было ничего видно, кроме коридора из сумасшедшего количества этих чертовых стеллажей. Мертвяки сильно отстали от меня, так что я вполне мог бы устроить мини-аварию. Хватило бы сил ещё потом на побег.

Решив, что пришло время, я остановился и с трудом уронил один из малых стеллажей, придавив самых ближних мертвяков. Остальные, не обращая внимания на бедных собратьев, рванули снова за мной прямо по стеллажу и товарищам, постоянно падая и мешая другим. Передышка вышла маленькая, но она позволила мне восстановить немного свои силы. Нога просто взорвалась от боли, когда я споткнулся о какую-то коробку. Сильно хромая, уже не мог я бежать настолько быстро, чтобы иметь фору. Хотя бы ту, что имел до этого.

– Плохой день, плохой день, плохой день… – на одном дыхание проорал я, скидывая на ходу консервы с полок. Ничего, потом ещё вернёмся за всем этим. Когда-нибудь.

Мертвяки продолжали поскальзываться за моей спиной, наступая на консервные банки, но всё равно вставали и бежали. Понятное дело, абсолютно не пытаясь вправить сломанные при падении конечности обратно.

Справа промелькнула дверь со схематично нарисованным человечком. Краем глаза заметил её, но дорогу туда перекрывала лавина сваленных в кучу трупов, убитых кем-то ещё в самом начале пандемии – убрать до сих пор эту дурно пахнущую братию мы не желали, тем более что редко сюда приходили.

Тихо ругаясь, я зайчиком поскакал по рукотворному холму, отбиваясь здоровой ногой от лезущих с тыла мертвяков. Мне повезло – у большинства из них отсутствовали пальцы на руках, отчего им не представлялось возможным меня поймать. Сбить с ног, пока я находился выше их – тем более.

Перевалился через холм и, скатившись вниз, с разбега пнул случайно подвернувшегося под ногу зомбяка. Как они оказались в этом отделе магазина так быстро?! Видимо, Хмырь постарался. Всё он предусмотрел, гадёныш. Ладно, почти всё.

Голова зомби без звука провернулась на сто восемьдесят градусов, а он сам обмяк и повалился на пол. Это я заметил, когда закрывал за собой дверь с надписью «Выход». Ручки с замком вот только у неё не оказалось. Ох, жизнь моя хардкорная…

Наскоро завалил проход каким-то комодом, чтобы мертвяки не достали. Дверь затряслась через мгновение от ударов, перемежаемых стонами «овощей» и рёвом «спринтеров», не получивших сегодня добычи.

Выдохнув, привалился спиной к стене. Сполз вниз.

Закрыл глаза.

– …Ты всё ещё боишься?

Она стояла на берегу Реки самоубийц и смотрела на меня. Юля Кельничина, как всегда мёртвая.

Ты всё ещё боишься?

Чего бояться, когда мир уничтожен?

Между нами встаёт трепещущая тень. Она делает движение руками и хватает Юлю за горло.

Только не так…

Душит.

Обманывай себя. Вини только себя. Жалей, что не умер.

Свежий снег покрывается одеялом из крови.

Ты всё ещё боишься, Валера Нигодин?

Какой-то человек встаёт между мной и телом Юли, лежащей на снегу. Кровь пропитывает снег и землю под ним.

Я знаю этого человека.

Ты всё ещё боишься?

Я узнал Гену Симонова.

Кто умрёт первым?

Глава 2. Тронут меркнущий свет.

Не знаю, сколько я так сидел, но, когда очнулся, зомби ещё не успокоились. Продолжали громыхать чем-то за крепкой дверью. То и дело она сотрясалась от ударов, но ничего у мертвецов не вышло. На века стоит. Даже без замка.

Голова кружилась. Тошнота подступала. Под ногой была целая лужа крови.

Кое-как перетянул снова занемевшую ногу шнурком. Повезло мне, что он не выдержал и развязался, не хватало ещё гангрену словить. Кровь на время перестала идти. Но если не успеть к Доку, всё окончится очень и очень нехорошо.

Стоит придумать мне шнуровки особые. Как раз на такие случаи. Ранение в руку – затянул в рукаве и все отлично. И никакой мороки. Попрошу Марину потом, если опять не взбрыкнёт, конечно. Всё равно – а что ей на базе ещё делать?

Поднявшись, попытался размять повреждённую ногу, отчего онемение перешло в сильную боль уколов тысячи иголок, и поплёлся вниз по лестнице. Постоянно спотыкаясь и рискуя упасть, прошел всего один пролёт. Стукнулся головой о низкую притолоку, что вернуло в сознание. Сразу же тело отозвалось такой болью, что чуть не взвыл.

На последнем пролёте заработала рация, чудом не сорванная мертвяками.

– «Приём. Зверь, прием…» – прошуршал обеспокоенный голос Вити.

– На связи, Кэп… – в горле было сухо, и голос был похож на карканье вороны.

– «Как вы там? Рация Вялого не отвечает. И мы… – рация смолкла. Какие-то помехи. – …Если что, берегитесь – есть информация, что… зомби… много… если слышишь, остерегайся… Я подозреваю, что Хмырь… возможно… – рация ненадолго умолкла. – Поторопись. Ещё Ведьма… она укушена, Валер. Прости».

Нет…

Я слабо застонал, схватившись за голову. Что угодно…

– Чёртов понедельник… Скоро буду.

У запасного выхода на нижнюю парковку осторожно глянул в замочную скважину. Никого по ту сторону не увидев, снял засов и медленно приоткрыл дверь. Дальше – уже на улице, броском до тайника, где лежат ключи и пистолет с парой обойм. После – к машине, пока трупов рядом нет. Ночная темнота смертельно опасных улиц освещалась слабым отблеском луны в многочисленных лужах. Моё восприятие вновь обострилось, как обострялось много раз на протяжении всей моей жизни. Что и спасало меня. Пока.

Бесшумно пробрёл к машине, стараясь сдерживать стон. Хоть таких машин по всему городу за эти два месяца я расставил штук десять, лучше уж было вернуться на своей, тем более что нужные вещи были только там. Хорошо, что мы оставили её именно здесь. Иначе на одного зомби стало бы больше. С такой ненормальной жизнью приходится быть предусмотрительным, хотя иногда сам думаю, что перегибаю палку. Тем более, что Марине это вряд ли уже поможет.

Если Ведьма протянет время инкубации заразы – около двух дней – она не должна меня больше видеть. Как и я – её. Иначе…

Я даже не знаю, что будет иначе. Стараюсь не думать. Отвлекать себя другими мыслями, взвешенными, спокойными, но они и сами отдают мертвечиной. Это не мои мысли. Они слишком… сухие, что ли? И так тяжело, словно на грудь маленький слонёнок уселся. Сложно пытаться отгородиться от ощущения того, что опять потерял самое важное в своей жизни. Особенно, если так и есть.

Где-то неподалёку гаркнула старая собака. Надо же. Хоть что-то не меняется теперь – собаки вечно будут меня не любить. Ладно, если что – бить по передним лапам, сразу отстанет.  Даже если мертвячья, хоть их немного у нас, к счастью. То ли инстинкты у них срабатывают, то ли по памяти старой, но после уже не пристают.

Заперся в машине, с облегчением растянулся на заднем сиденье. Смысла торопиться на базу уже нет. Смысла вот так сидеть – тоже, но лучше уж никому меня теперь не видеть. Банка с пивом открылась, и шипучий напиток ворвался в горло, словно холодный водопад в пустыню. Насладившись несколькими мгновениями блаженства, порылся в аптечке.

Обработал и забинтовал ногу. По крайней мере, несколько дней можно повязку не менять, если случится что-то экстраординарное, и я не окажусь на базе вовремя. Не умру хоть от этого теперь. Однако голова кружиться не перестала ни капельки. Но и спать больше не хотелось.

Передохнул. В голову полезла всякая бредятина. Что-то из этого было со мной раньше, что-то придумал сейчас, да ещё и слова бывшего друга…

… выбегаю из-за прилавка, мой нож вонзается в спину Жени, я отталкиваю его дробовик, направленный на меня, а он – падает на пол, разметая осколки витрины выстрелом. Я уже на бегу вытаскиваю свой клинок из него и убегаю, через секунду встречаюсь лоб в лоб с ещё живым Вялым и стреляю ему в голову. Ещё через секунду я уже возле выхода, забаррикадированного упавшим стеллажом, отодвигаю его, но чьи-то зубы вонзаются в руку. Взгляд падает вниз.

Ведьма…

Голова заболела. В салоне стало душно, и сидеть на месте стало невмоготу. Наверное, не столько душно было, скорее больно от невозможности что-либо изменить. Ни сказать, ни предотвратить, ни прикоснуться ещё раз – путь для заражённых был один. Хмырь с Вялым лишь подтвердили правило.

Пересел за руль и приоткрыл немного окошко. Машина завелась, но ехать было больше некуда. Зачем? Для чего мне возвращаться? Увидеть, как Марина превращается в жуткое существо, безумную и страшную тварь? Я не хочу…

Разбивая зеркала сонных луж, проезжал мимо одиноких мертвяков, занятых блужданием по тёмным улицам. Вряд ли оно прервётся в ближайшую пару лет. Пока не сгниют – точно не прервётся. Увижу ли я это время, доживу ли?

Только что мне теперь с этого? Если не будет рядом Марины, какой смысл дальше жить?

Выйти из машины. Дать позволить себя укусить.

И стать одним из миллиардов блуждающих по планете живых мертвецов.

Как я хотел того же, когда не стало Юли.

…она быстрыми движениями разрывает на куски мою ладонь, палец за пальцем, что падают в её жадно открытый рот. Я кричу и пытаюсь вырваться, но она тянет меня к себе. Все сильнее. Все ближе…

Машина вильнула. Вздрогнул и сильнее сжал руль.

Рука цела. Значит, это был сон. Дрёма. Не больше.

Может мне повезло бы, и меня пристрелили наутро. Мог надеяться только на это. Самому себе застрелиться никогда не позволю. Даже во время войны все не было так плохо.

Нет! К чёрту все!

Машина остановилась недалеко от толпы зомби голов в пятьдесят. Резко открыл дверь. Скрипнула до боли. Вышел. Поднял с сиденья пистолет. Нажал на спусковой крючок, не целясь.

Мозги первого убитого зомби живописно разлетелись в разные стороны, забрызгав остальных мертвяков. Те отрешённо начали вертеть головами, не понимая, что произошло.

– Что стоим?! Налетай! – мозги второго двинулись по тому же маршруту, с последней остановкой на блуждающих телах товарищей, – Бегом, марш!

Затуманенные смертью глаза остановились на мне. Раскрылись в предвкушении разорванные рты. Ноги сами понесли их ко мне.

К своей истинной смерти.

…тогда, где-то в другом времени и иных мирах, мне было проще сказать самому себе что-то такое, что не казалось ложью. Святая вера в чудеса, какие-то намёки на любовь к жизни, какой бы она ни была. Может, даже радость первооткрывателя новой грани счастья, откуда мне знать? Те времена прошли, те кривые путей всех миров слились в одну точку, став моей жизнью. Хорошая ли, плохая ли, разница неочевидна. Я даже не уверен, что она есть. Что вот в этом варианте Я-хороший и жизнь у меня полна приятных и радостных мгновений. И не знает эта жизнь Меня-другого, стоящего среди трупов людей с пистолетом в руке и прячущего слёзы в каплях дождя. Не знает и не видит контраста своим воспоминаниям о безоблачном детстве. Сидит и не ведает смерти любимых. Сидит и смотрит в чистое небо, от горизонта до горизонта, во все меридианы небесной сферы, словно есть лишь это голубое нечто, и темноты не будет, что сокроет его от глаз.