Нигодин

– С тобой я ещё поговорю, – бросил через плечо Хмырю, – Поехали в Царство, пока там укроемся.

Ох, как же сейчас чешутся мои кулаки, ох, чешутся…

Хмырь упал на землю, придавив талый снег. На его потерянной физиономии читался откровенный испуг, намешанный с ненавистью ко мне.

– Ты ещё что-то сказать хочешь, мудак? – разъярённый рык как-то сам вырвался из груди, – Только пикни…

Он приподнялся на земле и вытер кровь с губ. Потерев покрасневшие костяшки, я с вызовом зыркнул на него, но он лишь наклонил голову. То ли признал моё главенство, то ли слезы так попытался скрыть. Не важно. Всё равно он проиграл. Как всегда.

Остальные смотрели на нас молча, не встревали и не пытались что-то изменить. Ещё бы они попытались. Тумаков у меня на всех хватит. Но Вялого трогать не стал. Его тоже можно понять, за друга заступился, хотя сейчас не лез. Думаю, понимание у всех было, что Хмырь подвёл нас, и наказание было необходимо.

– Если всех всё устраивает, значит, проблем в следующий раз быть не должно, ясно? – громко отчеканил я, уходя к машине.

Хмырь сплюнул, но промолчал.

– Раз нет возражений – на борт и поплыли, – хлопнул я дверью.

Если бы не Хмырь, улов был бы больше сегодня. Идиот. Теперь почти и нет ничего.

В следующий раз выбитым зубом он не отделается.

Одно хорошо – отпечатков мы не оставляли на товаре, всегда используя перчатки. Товар потерян, но по нему нас не определить, уже хорошо. Да и денег было взято достаточно, не так много проблем будет. Ну Хмырь, ну падла…

– Что стоим? – сказал я резко только севшему на своё место Двину, – Поехали давай. И не разгоняйся слишком. Одной погони на этот месяц нам с лихвой хватит.

Тени мягко стлались на полу, в такт завихрениям лёгких занавесок у открытого окна. Жарко тянуло от батарей, так что ударило в голову, а спать захотелось сильнее. Бесшумно разделся, стараясь не разбудить шумом Марину и не умереть тут же смертью храбрых. Кулак чертовски жгло после удара, да и глаза то и дело закрывались от усталости – ночка вышла неуютная, но успокаивало то, что и у остальных она была так себе. Проведя рукой по древним шершавым обоям, выключателя не нашёл, и потому двинулся по коридору в темноте.

Чтобы она там не думала, исписывая записками всю наличную бумагу в доме, но так продолжаться дальше не могло. Может, она и правда меня любит, но уж проявляет это как-то совсем неправильно. Попытки удержать должны быть истинными – ну да, конечно. А то мне проблем и забот в жизни не хватает, так ещё добиваться её, когда она уже вот тут, на этом самом месте мозги мне кочкает. Через пять часов на работу идти, а она уже поджидает. Яркая полоска света под дверью доказала, что спать я буду ныне как минимум в коридоре, потому что диван для меня слишком мал и неудобен. Настолько, что я его назвал "исчадием ада", и это лишь вопрос времени, когда мне удастся навсегда от него избавиться.

Мысленно я уже настроился на самое худшее, толкая дверь в комнату. С медленным скрипом она отворилась, но никто не бросился на меня с кулаками или хотя бы со сковородкой. Всё было хуже.

Свет от ноутбука ярко разливался по спальне, теряясь в складках простыней и одеял и отбрасывая от всего вокруг мрачные тени. Экран горел мерным светом так, что на нём не было видно вообще ничего, но, судя по надвинутым на голову Марины наушникам, сидящей на кровати спиной к двери, она лишь слушала музыку, неразборчиво напевая что-то грустное. Ждала она меня и на неё напала вдруг меланхолия – это вряд ли. Сначала я подумал, что она просто забыла обо всём на свете, уйдя с головой в классические симфонии, её любимую музыку, но ошибся. Потому что на левое плечо её был наложен жгут, а в правой руке лежал шприц с какой-то тёмной жидкостью. Думаю, это был не инсулин.

Остановился на пороге. Конечно, можно было бы подойти, отобрать, накричать на неё и сломать шприц. Можно было обнять и не позволить сделать себе худо. Я мог просто уйти, наплевав на всё, жизнь ведь и так дерьмовая, хуже стать просто не может. Но я стоял и смотрел. В груди мерно ухало в такт покачиваниям головы Марины, но как-то тяжело, неприятно. Мне казалось даже, что это мне отягчает ладонь шприц, что это я наклоняю голову и выставляю левую руку, прямо под удар смертельной иглы, будто всматриваясь в отражение пластмассового резервуара с наркотиком, разглядывая угасающий во тьме мир и любуясь игрой теней на потолке.

Секунды длились часами, а она всё сидела, молча всматриваясь в раскрытую ладонь, не решаясь приложить иглу к вздувшейся вене и ввести дозу. Я колебался, думая оставить на самотёк движение к бездне, но и уйти не мог, бросить всё как есть. Она же меня не оставила, когда я был на краю. Да неужели эти отношения, это вот всё, что нас объединяет, – не любовь вовсе и даже не влюблённость, а просто благодарность за помощь в трудный момент? Разве так это работает? С Юлей всё было иначе…

Словно в такт моим мыслям, обернувшимся почему-то совсем не туда, Марина поникла. Плечи её опустились, и я услышал тяжёлый судорожный выдох, предвещавший, что эту ночь мне не придётся спать дома. Шприц вдруг полетел в стену, и, как настоящая ведьма, как яростная фурия, она сорвала с двух попыток жгут, царапая ногтями нежную кожу, и так же зло отбросила в сторону, едва не крича в бессильной ярости, а после упала спиной на смятое одеяло, пряча лицо в ладонях и тихо всхлипывая.

Я был уже у входной двери, когда услышал сигнал телефона, доносящийся из кармана её белой куртки. Быстренько спрятавшись на кухне, где Марина не могла меня видеть, я стал ждать. Ревность или любопытство играло сейчас моими чувствами, или мне было всё равно – сказать не было в моих силах. Ну а кто может звонить занятой девушке в четвёртом часу утра?

Звонок прекратился. Напрягать слух было излишне, Марина говорила громко, стараясь не выдать давящих её слёз:

– Петя? Да, привет. Разве? Да, знаю, – в голосе послышалось какая-то лёгкость, словно с души моей девушки сбросило огромный камень, – Нет, его никогда рядом не бывает, ты же знаешь. Да. Потом на работу. А то меня слушают только охранник да ты. Да, кстати, давай встретимся на днях? А вот зря позвонил так поздно! Сам виноват!

Десятки слов, сотни артикуляций и всего две эмоции – радость и облегчение. Конечно, я никогда не спрашивал, кем для неё являются другие люди. Чёрт, мне даже неизвестно, кто её родители! Однако никогда меня не огорчало это сильнее, чем сейчас, пока слушал слова, которых ни за что, как мне казалось, я не смог бы дождаться от неё. Быть может, потому что сам не пытался сделать хоть что-нибудь, как и пару минут назад?

Она ушла обратно в спальню, оставив телефон в кармане своей куртки. Прождав несколько минут в раздумьях, я выскользнул из кухни и оделся потеплее, игнорируя возможность узнать хоть что-то об этом её "Пете". Признак ли это доверия с моей стороны? Не знаю. Наверное, мы и так слишком виноваты друг перед другом, чтобы вызнавать что-то, нас не касающееся. Быть может, записки Марины нужны нам обоим гораздо больше, чем мне кажется. Быть может, этим всё и окончится. Я не знаю. Хочется верить, что я не умер в ту ноябрьскую ночь годы назад, оставив себя душой вместе с Юлей.

Улица встретила меня холодной сумрачностью ещё не проснувшегося к утру мира. Пожалуй, посплю завтра.

Мне иногда кажется, что где-то в этой жизни я точно потерялся. Или застрял. Просто намертво, как будто мне надели на ноги бетонные ботинки и оставили тихо дохнуть со скуки в луже рутинности. Царство гедонизма, правда, мне не светит – зарабатываю мало, даже с этими ограблениями ночными. Если уж на то пошло, я бы свалил из Города ко всем чертям, чтобы уж не возвращаться. В Городе, конечно, делать можно что угодно, да только мне там делать нечего.

Следующим утром вернулся домой и пересчитал деньги. За квартиру платить ещё много, каждый раз только копейки остаются. И сейчас вот тысяч пятнадцать осталось, негусто. Даже со вчерашним уловом маловато будет. Придётся копить дальше.

Марина, конечно, знает, куда и зачем я пропадаю ночами. Вряд ли ей это нравится, но так у нас деньги не только в день получки бывают. По крайней мере, ругается она точно не по этому поводу. Да и записка гласила о другом. Станет она смуту из-за денег поднимать, как же. Я иногда подозреваю, что она это все делает только затем, чтобы мне было неуютно. Садистка маленькая. Спит себе, не помнит уже, поди, что писала той ночью. Быть может, и что происходило тогда. Я ей не судья.

День прошёл незаметно. Вот качнулась замёрзшая к утру ветка рябины – и вот уже вечерний дым стелется над трубами частных домов в недалёком пригороде. Полночи дежурства и снова домой. Иногда мне кажется, что, кроме работы дневной и ночной, в моей жизни есть лишь краткий миг отдыха, в котором я не отдыхаю. Спасибо Марине и моему чувству вины, что гложет день за днём. Когда-нибудь я свихнусь окончательно, но хорошо хоть мрачные настроения после последнего нахождения в квартире прошли. И Марина спит, совсем не напоминая обо всём. Лишь наушники лежат на полу, всё ещё играя что-то классическое, гоняя по кругу игру пианино и свирели.

Моя голова касается подушки. Как бы то ни было, вставать рано – обязанность лишь честных людей. Остальные не ложатся. В этом плане Марина лежит вне рамок, как ни крути: работает в торговом центре, ей не приходится вставать раньше меня. Хотя зарабатываем мы одинаково, что вообще нонсенс. Мне даже обидно немного.

Однако… Что-то в ней давно не кажется мне обычным. Как она смотрит иногда по сторонам, когда нам удаётся вырваться вместе на прогулку. Как двигается, что её походка стала более осторожной, а на некоторые звуки она реагирует немного не так, как может реагировать ничего не опасающийся человек. По себе знаю, после Войны клиник её участников на улице узнать очень легко. Но Марине, к счастью, не довелось быть там. По её словам, конечно.

Не знаю, та война закончилась годы назад. А моя новая война началась после гибели Юли. Я не могу после случившегося оставаться нормальным, делать вид, что ничего не происходит. И поэтому ворую. Действительно, очень смелые действия, учитывая моё понимание ситуации. Сам себе противен. А что изменилось за это время? Ничего, кроме всего, что уже случилось. И это пугает. И если единственный островок моего спокойствия начинает пугаться шорохов и прятаться за моей спиной – я сделаю всё, чтобы никто её не тронул. Как бы то ни было. Что бы ни терзало меня в самые тёмные моменты нашей жизни.

Отринув мысли, повернуть голову и увидеть на мгновение приоткрытые глаза рыжей. Притянуть к себе. Нравится её улыбка. Мягкая. Мимолётная.

Врываюсь лицом в мягкий шёлк волос. Они легко скользят вокруг, обволакивают, утягивают куда-то. А потом – глаза. Чистый зелёный омут. Наверное, потому и Ведьма.

Засмеялась. Обвила руками. Притянула к себе. Колдунья. Это точно.

–…поцелуй меня.

– Как прикажешь…

Валера.

Проснись. Валера.

Рядом со мной лежит Она. Её карие, почти чёрные глаза. Каштановые волосы.

Я вижу тебя. Почему ты вернулась? И где Марина?

Я знаю, ты меня любишь.

Закрываю глаза. Тебя уже нет. Тебя больше нет…

Никто мне не отвечает. Открываю глаза, и вижу спящую рядом Марину.

Я открываю глаза, и вижу Её.

Мне холодно…

Я знаю.

Вокруг снег. Вокруг её волосы. Вокруг её кровь.

Уйди…

Я закрою глаза, и Она будет лежать рядом.

И все, что я сделаю – это обниму её крепче.

На часах – два ночи. Мне пора на работу.

Далёкие городские огни тонули в дыме сигарет. Ночь оказалась достаточно тёплой, и в расстёгнутой своей куртке я сильно потел. У остальных, видно, были примерно такие же проблемы. Один Вялый оказался достаточно умным, надев вместо куртки худи, схожую с моей, что лежит всегда дома. И теперь он был просто сырой от падающего хлопьями снега, облеплявшего его с ног до головы. Молодец какой. Я им горжусь.

Машина с Двином ещё была где-то в пути, хотя она должна находиться всегда в гараже. Заколебал он меня. Я полпачки сигарет уже умял, пока его прождал тут. Доиграется он у меня. Мало ему фингала было месяц назад. Так посмотришь, мы как грабители – не очень. То Хмырь сигнализацию не отключит, то Двин не приедет вовремя, а то и Вялый просто проспит. Зря, что ли у него такое прозвище? Хотя истории он умеет смешные рассказывать.

–…Ха-ха, знаю я один прикол. Начальник однажды сказал, что, если у него будет на складе введён штраф за мат, он и сам его платить будет, когда ругнётся.

– Это как? Деньги из одного кармана в другой переложит что ли?

– Вот и я ему это сказал! Он обиделся и перестал со мной разговаривать.

Всё-таки плохо, что приходится этим заниматься, но словно у меня есть выбор! Не я, так другой будет грабить, какая разница? Согласен, хорошим человек быть не может, если нарушает законы. Вот только таких праведников я в своей жизни никогда не встречал. Кроме Вити, но Витя – это вообще человек вне рамок. Живя в плохом районе, пойти работать в полицию – это ж каким нужно быть…

– А, вот и самый важный сотрудник нашей компании, – с сарказмом сплюнул Женя. На щеке у него я заметил новый порез, изогнутый. Когда успевает только нарываться?

Я посмотрел туда, куда он сам смотрел неотрывно, с ожесточением во взгляде. Тебе-то какая печаль, что он опаздывает? Но и правда – вдали забрезжил едва видный огонёк фар, приближавшийся к нам с большой скоростью. Торопится, гад. Уже предчувствую его виноватый взгляд и жалобы на пробки. В три часа ночи, конечно. Шучу. Один чёрт отвертится. Ему бы в разведчики идти.

Машина остановилась у ворот склада. Полиция только недавно перестала разыскивать «неизвестных» преступников, обворовавших очередной супермаркет. Странно, что у них трудно всегда с охранниками. Надеются на сигнализацию.

Глупые надежды. Хотя в последний раз они почти оправдались.

Ну ладно, ладно, тут ещё играет роль то, что после войны полицейские заняты теперь слишком сильно, и оттого ещё удивительнее выглядит то, что к нам послали сразу несколько машин. Город сейчас наполнен доверху этим преступным контингентом, полиция совсем не справляется. Мне их даже немного жаль.

– Что-то не так, – прошептал Хмырь.

Неудивительно. Ворота почему-то были открыты. Хороший шанс на западню. Только разве так делают ловушку на умных людей?

– По́мел, Вялый – за мной. Машину потом подгоните, когда скажу, – кивнул остальным. Вышел из машины, – Почапали.

Тускло горели фонари, сгоняя свой мрачный свет в середине двора и около дверей на склад. За то время, что мы ехали, температура сильно снизилась, так что холод пробирал до костей, и снег прекратился. Ночь явно обещала быть интересной.

По моему знаку, По́мел вытащил свой набор с отмычками и начал медвежатничать.

На засаду это не походит. Слишком все явно, чтобы быть преднамеренным. И тихо.

– Слышишь что-нибудь? – Вялый кивнул в сторону дальнего конца огороженной территории, где стояли две грузовые машины.

– Ничего. Но там должны быть собаки, – он хмуро обернулся ко мне, не отрывая взгляда от указанного места, – Так что думай сам. Мы рискуем сильнее, чем прежде…

Я поймал на себе тревожный взгляд Женьки, выглядывавшего из кузова машины. По сути, в машине должны оставаться двое: водитель и стоящий на стрёме. А По́мел мне под рукой будет сподручнее, чем тот же Хмырь. Илья очень умён. Даже чересчур. Хоть и не разговаривает.

– Валера! – тихо позвал Вялый, отошедший к одной из массивных дверей, ведущих в здание.

– Что там?

Мгновение он колебался, не решаясь ответить.

– Здесь не заперто.

Что за…

По́мел, так и не закончив своё дело, присоединился к нам у открытого входа. Переглянувшись с товарищами, я медленно кивнул. Серега двинулся обратно к двери и потянул её на себя.

Когда дверь открылась, Вялый прошел внутрь первым, я – за ним, но оба остановились на пороге. Фонарики включили почти синхронно. По́мел осторожно скользнул за нашими спинами.

– Звать Хмыря?

Я посмотрел на Вялого искоса. Медленно кивнул головой. Как я не подумал про сигнализацию? Ладно, не все же им только косячить? Хотя, мне кажется, тут уже нет смысла в этом. Раз дверь оказалась открыта, а внутри царил лёгкий погром, вряд ли сигнализация ещё действовала. Но на всякий случай спросить Хмыря можно.

– Зови. И сам вертайся. Двин пускай в машине так же сидит. Только… ключи забери на всякий случай у него.

– Как всегда… – раздражённо прошелестел он сзади, – Ничто не изменится в подлунном мире…

Я особо не обратил внимания на это. Ну, собрал я людей вместе, ну заставил работать друг с другом, но не обязан же я следить за их размолвками?! Доброй дракой все решат, не маленькие.

Лучи света, пересекаясь, выхватили из темноты высоченные стеллажи с товаром и уходящий далеко в темноту путь между ними.

По́мел быстро нашёл погрузчик, и время работы пошло.

На складе никого не оказалось. Пусто. Ни сторожа, ни захудалого вахтера. Со своей бутылкой под забором где-нибудь лежат уже, успели мы их угостить пару часов назад. По-братски так.

Подогнали к входу машину. Все действовали быстро. Каждому это было давно знакомо. Я даже слегка гордился ими. Выучил. Конкуренты моих начальников теперь точно не будут рады.

Набили товаром почти весь кузов, пацанам даже негде сидеть было. Переругивались тихо, пока залазили.

– А По́мел где? – подал Двин голос, когда все благополучно укомплектовались.

Хм. Что-то и вправду не видать. Не заметили даже, что его нет. Уехал на погрузчике и потерялся?

– Он что, на складе ещё торчит?

Хмырь под моим взглядом незаметно скукожился и затих. Блин, без него все ясно. Видимо, прошлый месяц показался им недостаточным поводом для страха.

– Кто пойдёт?

Вялый достал с кармана колоду карт:

– Тянем жребий.

Внутри было так же тихо. Почему вот все должно быть тихо? Как это меня напрягает.

– По́мел!

Молчит. Опять что ли прикалываются надо мной?! Не похоже на По́мела, он самый серьезный из нас. Даже та шутка месячной давности прошла отчасти мимо него. А, значит, виноват Женя. Он точно без зубов останется теперь. Мало ему одного раза было. Да даже если не он… получат все. За компанию.

Позади послышался мимолётный шорох. Луч фонарика дёрнулся в ту сторону, но там никого не оказалось.

– По́мел! Илья!

Редко я его по имени кличу. Один фиг он не отзывается на него.

– Черт… – под ногами хрустнула дощечка от деревянного ящика, – По́мел!

Я не сразу обратил внимание на рассыпавшиеся во все стороны коробки с алкоголем. Холодные ручейки текли из-под завалов развалившихся стеллажей, где-то в середине которых был виден угнанный По́мелом погрузчик, заваленный так, что нельзя было понять, есть на нем кто-то или нет.

– Илья?..

Нет. У нас нет на это времени. Даже если там По́мел… не смогу ему помочь. Ни времени, ни сил на то, чтобы перелопатить тут всё. Надо уходить.

Будь что будет.

Хлопнула дверца. Сзади проснулся мой «коллектив».

– Можно двигать.

Я старался не смотреть на других.

– Мы чего, без Ильи поедем?

И кто Хмыря за язык только тянет? Аж тошно.

– Нет, блин. Хочешь – сам иди, ищи его, – отрезал я, зло пристёгиваясь, – Его на складе нет.

– А где ж он тогда? – это уже Двин не выдержал.

Отмахнулся рукой. Лучше об этом не думать.

– Поехали.

Темно, зараза. Ни черта не видно. Фары помогают слабо. Да ещё и на стекло снег падает, мешает. Опять те же огромные хлопья, как месяц назад. И точно – стало теплее. Не заметил сразу.

Скорость не более сорока в час, груз мешает разгону, да и парням в кузове неудобно, товар весь на них падает. Что они там такого нагрузили вообще? Надеюсь, не овощи с фруктами – дохода с них вообще никакого, толку нет. Как кролики свою морковку грызть будут. Заставлю.

Ночью так ехать спокойно. Без машин, без людей. А нет, по обочине один идёт. Одежда больно лёгкая, даже для весны. Да и порванная, это видно. Нафиг так жить? И идёт неровно, ковыляет. Пьяный видимо. Упадёт на обочину и замёрзнет насмерть.

В каждом, наверное, просыпается иногда непонимание того, зачем и для чего он делает те или иные вещи в своей жизни. Про себя я бы сказал так, что Город не позволяет мне быть другим. Он затягивает в пучину, ломает тебя на части, стирает всё хорошее на твоём пути. В итоге никакая реальная работа с реальной же зарплатой, уважением других людей и взлётами по карьерной лестнице не оказывается существующей здесь. Что ни пытаешься сделать, всё идёт по одному месту.

– Валер, а всё-таки, куда По́мел пропал?

Я не успел ещё ответить Вялому, когда, поворачиваясь, краем глаза увидел, как прохожий вышел на дорогу прямо перед машиной.

Еле успел крикнуть Двину, смотревшему почему-то за мной:

– Тормози!

Удара я почти не почувствовал. Машину слегка качнуло, хотя тело даже прокатилось по капоту, после чего отлетело на талый снег, скрывшись во тьме.

Почти минуту после остановки машины мы не двигались. Смотрели вперёд, пытаясь отыскать взглядом труп, но он лежал вне зоны света от фар – дальний свет был неисправен. Даже ног не было видно отчетливо. А кровь? Не вижу, есть ли кровь на капоте…

– Зашибись… – молодец, Хмырь, выразил общее мнение.

Мне пришлось вылезти проверить, сильно ли его покалечило и жив ли он вообще. Остальные за меня решили, что раз я лидер, так и должен топать сам. И почему все время моя очередь?! Кто-то точно мухлюет с картами, надо будет высечь холопа. Точно, так я в блокноте и запишу: «Высечь холопа». Авось, не забуду.

– Черт тебя дери… зачем выскочил на дорогу… суицидник что ли… сплошные проблемы, чтоб их… – говорил я сам с собой, пока шел за круг света фар. Снег вяло хрустел под ногами, обнажая в следах талую воду. Весна называется, как же.

Не знаю почему, но вся окружающая обстановка меня очень сильно напрягала в тот момент. Уж больно много жутковатых фильмов мне все это напоминало.

Хотя действительность будет страшнее.

Когда подошел к сбитому, он завозился на асфальте. Ладно, значит живой.

Приблизился осторожно, чтоб с ног не сбил меня случайно. Да и кто его знает, самоубийцу этого?

Но он всё меньше походил на пьяного. Руками-ногами всё дёргал, встать пытался. Рычал. Зубами щёлкал. Я посветил ему на лицо фонариком. Несколько кровоподтёков, скула раскурочена ко всем чертям, щека порвана, так что видно гнилые дёсны, уха одного нет, язык в пасти синий ворочается. И глаза…

Абсолютно белые и явно ничего не видящие, словно поволокой подёрнуты. Брр, мрак.

Я поглядел на стекла кабины. Оттуда с интересом поглядывали остальные. Черт. Пошел к машине.

Слишком много всего. Слишком много за эту ночь. Я уже трясусь слегка. Нервы пошаливают. Приедем – выпью пива. Может, успокоюсь. Надеюсь. Марина не станет разыгрывать комедии, когда увидит меня в таком состоянии. Несмотря на свои психи, она добрая и заботливая. По крайней мере, пиво принесёт сразу.

– Что он?

Опять Двин. Ладно, отвечу уж.

– Жив, хотя хрен его знает. По виду – словно его собаки целой стаей рвали. Даже глаза такие… не живые что ли. Как мертвец ходячий, – пробормотал я, зажигая сигарету и нервно вдыхая дым.

Все переглянулись.

– Чего?!

Я сурово посмотрел на Вялого. Он сник.

– Не веришь – выйди и сам глянь. Фонарик у тебя есть, – голос слегка дрожал. Черт. Не хватало ещё этого в придачу.

Вялый не шелохнулся. Зато словно очнулся Хмырь:

– Так… может, поедем лучше? Если это псих какой, то о нем и не вспомнят.

Я кивнул согласно, хотя не решался это предлагать. Ведь это мы виноваты. Мы же его сбили.

Идиот хренов. Ну чего перед машиной выскочил?

Двин провел ладонью по запотевшему стеклу. Потом с недоумением посмотрел на нас.

– А где он?

На тёмном асфальте больше не было никаких следов. Незнакомец исчез.

Глава 4. Не услышим ответ.

За окном царила вернувшаяся метель, а вместе с ней пришёл жёсткий снег, с силой бившийся о людей, стекла и машины. Дверь открылась на несколько секунд, впустив парочку смеющихся над чем-то весёлых девушек и суровый холодный ветер, под порывами которого мы сами добрались сюда полчаса назад. Внутри кафе царило то уютное тепло, которое словно мягким одеялом укутывает любого пришедшего с улицы и заставляет тихо засыпать под непонятную болтовню радио. Даже вновь прибывшие девчонки как-то примолкли и, успокоившись, застряли возле витрины с пирожными и неактуальным мороженым. Вялый приветливо помахал им рукой, на что они тихо захихикали и, скользнув по нам любопытными взглядами, устроились за соседним столом.

Не хватало только камина, пары мягких кресел и пушистого кота на коленях. Если бы не вечные проблемы, которые мне необходимо всегда решать в кратчайшие сроки, я бы целиком и полностью отдался в руки этому ощущению уютной безопасности, когда за окном видно только бесконечные горизонтальные потоки сплошного мельтешения белой пороши. Безопасность среди бури – именно то, что успокаивает в самые тяжёлые моменты. Типа того автобуса – пока он ещё идёт, незачем рыпаться, быстрее до места всё равно не доберёшься.