Нигодин

Наверное, тот другой-Я сейчас был бы очень не рад узнать обо мне. И будь моя воля, я бы убил эту гадость.

Нет.

И сейчас не вышло умереть.

Пистолет глухо упал на дорогу, между лужами непонятной коричневой жидкости, которую обычно называем гноем, хоть это и не он, как мне кажется. Все зомби лежали притихшими навеки трупиками на грязном асфальте, являя собой живописный натюрморт. Как жаль, что я не умею рисовать. Из меня получился бы отличный художник кровью и гниющим мясом по асфальту.

Смеёшься ли ты со мной, Юля Кельничина?

А ты всё ещё боишься?

Привалился спиной к закрывшейся дверце машины, сполз на землю. Где-то в темноте, квартала за два от меня, громыхнуло зарево взрыва. Последние выжившие. Или надвигающаяся гроза? Не понять.

Во время этой краткой вспышки перед моими глазами предстали зомби, бродящие по одному из многочисленных пустырей Города. Сотни. Тысячи. И это только здесь. А ведь ещё есть другие города, регионы…

Машина приняла меня как родного. Пистолет упал рядом на сиденье, но отскочил и скрылся под ним. Плевать, мне он пока не нужен.

Руки дрожали как у потомственного алкоголика. Ведь как рождается понимание? Оно приходит с опытом. Но как бы я ни хотел быть собой – я им и остаюсь. Закономерно, что подумал об этом я сейчас, а не в другое время. Время циклично, и, если я уже думал об этом, значит, подумаю ещё не раз.

У всего есть причины, а если б не было этой – решился бы продолжать?

Из динамиков лился рок, но на душе было так же хреново. Ничего не изменилось после «убийства» тех трупов. И ничего не изменится. Хоть я убью тысячу этих зомби, хоть они все вдруг исчезнут.

Марину это мне не вернёт.

И сам я не вернусь.

А кровь-то не только мертвецов на моих руках. Открытые раны на ладонях, я даже не заметил их. Теперь, кажется, волноваться будет не о чём. Ведь так, Кельничина?

Кажется, ответ был бы утвердительный, будь она жива. Пожалуй, поводов продолжать всё это у меня становится с каждый мгновением больше. Хорошо, что пистолет улетел куда-то под сиденье, иначе я бы сейчас без промедления застрелился.

Хорошо жить на белом свете, но лучше не жить.

Динамик затих. Скользкие от крови ладони легли на баранку. Педаль вдавилась в пол, словно сама по себе. Машина сорвалась с места. Скорость вдавила меня в сиденье. На неудобство уже не было смысла обращать внимания. Теперь смысла не было ни в чем. Обречённый Город порождает обречённых людей. Не зря же в нем есть Река самоубийц?

Я не знал, куда еду. В кромешной тьме, озаряемой лишь блеском редких весенних молний, я не видел ничего. Теперь весь мой мир ужался до размеров салона этой машины. Призрачный свет от фар, в котором изредка проплывали мимо пустые дома, порождал в душе настоящий трепет. Всё так… нереально. Словно сплю наяву.

Где-то там бродили зомби, пережитки смены эпох. Вечно голодные. Вечно бодрствующие. Вечно живые. Каждый из нас станет таким, когда закончится его время. Последний из нас уйдёт древним старцем, но окружать его будут не могилы, нет. И надежды на новое начало не будет никогда. Я почти рад, что не стану тем старцем.

На очередном повороте в ногу что-то ударилось. Не глядя, наклонился и нащупал на полу тяжёлую банку с пивом. Не смог сдержать улыбку. Хоть что-то.

Проехал очередную дорожную развязку. Кажется, скоро и до Острова дотяну, не видя дороги. Само пространство шутит надо мной. Город неумолим и беспощаден. Ему хочется, чтобы я страдал как можно дольше. Чтобы я отчаялся, закричал от бессилия и боли. Чтобы потешил его, безжизненного маньяка, рушащего людские судьбы. Он обгладывает кости, дробит души и сводит с ума, словно живое существо. Существо бессмысленное и от того ещё более жуткое в своём стремлении. Кто же его создал? И – зачем?

Свет фар разрезал ночную мглу двумя клинками лучей. Машина ощутимо вздрагивала на кочках, порой я почти терял управление, когда она попадала в особо большие выбоины. Не снижая скорости, открыл банку и отхлебнул немного. Легче не стало, но через пару минут точно станет.

Новая потеря. Разве это мне нужно было? Себя я не обманывал – Марине осталось не больше пары дней. Потом она станет тем, кого никогда не боялась. Я знаю её сколько? Семь лет? Но словно не знаю вовсе. Быть может, так мне и надо. Быть может, я единственный, кто во всём виноват.

Ногой ощутил ещё одну банку. Живём.

Следующий глоток, намного больше, я сделал, уже не глядя на дорогу, съехав с дорожной развязки в высоту семи этажей. Поперхнулся, закашлялся, продолжая держать банку возле рта. Затих, слушая шум мчащейся в ночи машины. Несколько секунд ждал удара, с которым все закончится. Разочарованно закрыл глаза.

Слишком уж много смертей в моем мире. Слишком много мёртвых. И слишком мало стало самого мира. Сначала он ужимается до одного Города. Потом – до района, квартала, улицы, дома, квартиры комнаты или офиса. А в конце – видишь вокруг себя только салон машины, несущей тебя в никуда, где никто уже не поможет развеять морок и не подаст руки. В конце всегда остаёшься один. Это закон. Это…

Удар оказался резким и неожиданным. Труп едва ли не разлетелся на сухожилия и кости, пробив лобовое стекло и ударив в плечо с такой силой, что показалось, будто руку намертво пригвоздило к спинке кресла. Машину повело в сторону, отчего застрявший было в стекле мертвец вылетел обратно, оставив меня одного наедине с надвигающейся гибелью и свистом воздуха. Но, сколько я не пытался выровнять автомобиль, он не поддавался. В паническом порыве ударил по тормозам, но это уже было бесполезно.

Меня отбросило в сторону, когда машину занесло. Руку пронзило болью, но вскрикнуть не успел. Дыханье перехватило. Последнее, что помню – как машина начала переворачиваться, а я ударился головой о ветровое стекло.

Бессмысленно. Все это просто бессмысленно.

…шуршание рации… чьи-то голоса…

…тихий шепот…

…рёв мёртвых…

…тишина…

Я стоял среди руин. Долго смотрел на незнакомое, почти красное небо в полукружьях перистых облаков. Сырые волосы прилипли ко лбу. В спину дышал тихо ветер, ронял лепестки мёртвых цветов на промокшие от росы ноги. Сильно болели руки, так что было больно ими двинуть. Я смотрел вокруг, но среди засыхающих цветов и заросших травой бетонных плит не было ничего. Ярко светило солнце, по-зимнему не давая тепла. Где-то далеко глухо каркнул ворон. По спине скользнуло холодом. Ветер непрестанно шевелил травы, волнами по нивам пролетал в необозримом пространстве. Глаза заслезились.

Поднялся на холм, заросший вереском. Плиты лежали вокруг. Много, очень много бетонных плит. Другие стояли прямо, наполовину раскрошившиеся от напора неумолимых стихий. А между плитами единой твердыней стояла стена света. Настолько яркая, что слепила глаза. А жар, от неё идущий, обжигал лицо.

Эта завеса мешала пройти дальше. Я не мог её преодолеть. Куда мне теперь идти? Позади, я знал, мир не имел выхода. Как замкнутый круг. Ты видишь вдали город, но никогда не дойдёшь до него, ибо ты сам – мираж. Мир, как кабина машины, не имеющей дверей. Мне не уйти. Не так просто.

Ветер смолк. С его резкими, будто пытающимися вырвать из небытия, порывами было легче. Сзади нарастал ропот. Я обернулся на звук, но там ничего не было. Земля начала мелко подрагивать. На поверхности появлялись маленькие холмики, похожие на кротовьи норы. Я вытащил пистолет, приготовившись обороняться. С вершин холмиков скатывалась земля комьями, засыпая травы.

А потом появились ладони. Из каждой дыры в земле. Одновременно.

Ладони все покрывали коросты и язвы с подсохшей кровью и какой-то белой слизью. Они раскрылись на тонкие полоски пальцев, начали царапать землю, пытаясь вытянуть из тёмных глубин нечто ужасное.

Оттуда появились мертвецы. Все они вставали передо мной, а с их мёртвых тел ссыпалась земля. Огромная толпа, протянувшаяся до самого горизонта. Я никогда раньше не видел столько разом. Дух захватило, когда они посмотрели все на меня. Начали выходить из толпы некоторые из них, проходя пространство между мной и остальными мертвецами. Я переводил пистолет с одного на другого, ожидая нападения, но они останавливались все, не доходя до меня десятка метров. Спиной чувствовал все усиливающийся жар от стены света. Но вместо пота по мне пробежал холодок мурашек.

Первый мертвец смотрел на меня. Его имя так и просило быть озвученным, но от накатившего на меня парализующего ужаса я онемел. Зомби остановился передо мной. Поседевшие волосы тускло блестели в лучах солнца. Разорванный надвое рот обнажал пустые десны. Он молча стоял передо мной, не сводя взгляда синих как небо глаз с моего лица.

Сзади него встал ещё один. Ещё один гость прошлого. Или настоящего?

Тот хрипло дышал сломанным носом. Правое запястье отсутствовало, словно его отрубили, настолько гладко это выглядело. Длинные белые волосы лицо не закрывали, подчёркивали его землистый цвет. Длинный вертикальный пролом во лбу оголял пульсирующий за ним мозг.

И ещё один. Я сделал шаг назад, невольно испугавшись его вида. Высокий и мускулистый когда-то, он гневно смотрел на меня свысока. Из-под нахмуренных бровей выглядывал один покрасневший из-за лопнувших капилляров глаз. На месте другого зияла кровавая дыра, уходящая куда-то в невидимую глубину его черепа. Левой руки не было, а горло оказалось разорванным в клочья. Он был единственным, кого я не узнал из них. Его, кажется, никогда не видел раньше, но что-то дрогнуло во мне, когда я разглядел причину его тёмной кожи. Она была полностью обожжена. Словно он не раз побывал в дьявольском огне, а теперь вернулся на землю.

Рядом возник ещё один зомби. Он единственный смотрел на меня не просто враждебно, а ненавидяще. Голова тоже была проломлена, а нога вяло тащилась по земле, не давая нужную опору. Я точно знал, что в его спине ещё недавно торчал мой нож, покоящийся сейчас на поясе.

Они все стояли передо мной. Никто не двигался. Не сводил своего взгляда с меня. Мир замер.

Сзади мягко прошелестела листва на траве. Я обернулся, прекрасно понимая, что не успею ничего сделать. Пистолет опустился.

Меня встретил тёплый взгляд зелёных глаз. Сладкие губы коснулись моих.

– Милый, – мягко, но настойчиво прошелестел её голос, закружив меня в танце счастья, – Уходи. Тебе нет среди нас места.

С грустью обратила ко мне свой взор. Сейчас она стояла между мной и наблюдавшими за нами зомби. В глазах мелькала опустошительная растерянность, словно лихорадка. Медленно угасал её лик, становился бледнее, пока она отходила от меня все дальше. На щеках стали проступать тёмные пятна, а глаза – терять жизнь. Каскад рыжих волос закрыл её лицо, когда она опустила голову и отвернулась от меня. Я попытался повернуть Марину к себе, увидеть снова её лицо. С диким криком она отстранилась, оттолкнув мои руки и закрыв лицо ладонями. Зомби угрожающе надвинулись на нас, но остановились.

Я не знал, что мне делать. Снова навёл пистолет на мертвецов.

– Валера… – сказала глухо сквозь ладони она, – Уходи…

В её голосе слышалось едва сдерживаемая боль. Она дрожала. Я хотел обнять её, но Ведьма снова оттолкнула меня от себя, крича:

– Уходи!

Четвёрка зомби ринулась за нами, а она все толкала меня назад, пока я не почувствовал спиной и затылком обжигающее дыхание огненной стены. Сопротивляясь её напору, я стрелял в зомби, падавших тут же мне под ноги. Их затягивало в землю, словно она была топким болотом, так что не оставалось никакого следа.

Последним из этих четверых на землю рухнул неизвестный мне мертвец. В последнем усилии, уже наполовину затянутый в землю, он схватил Марину за ноги и потянул за собой.

Не сопротивляясь, она вновь оттолкнула меня со всей силы, так что я ударился спиной о плиту на земле, и тоже стала тонуть в топкой земле. Её холодная ладонь выскальзывала из моих рук.

– Нет! Держись, держись! – всех моих сил не хватало, чтобы вытащить её из болота.

Она подняла ко мне лицо. Я остолбенел под слепым взглядом мёртвых глаз. На когда-то румяных щеках проступали гнойные наросты и язвы, нос провалился, а из уха торчала окровавленная веточка с засохшими почками.

– Уходи!!!

Её крик отбросил меня назад. Все ещё сжимая её руку, уже превратившуюся в цепочку выбеленных костей, я упал в золотое свечение.

Все вокруг исчезло…

Глава 3. Больше нет никого…

…в снегопаде, мягко ложащемся белым покрывалом на землю, фонари тускло рассеивали тьму, рождая странные и замысловатые тени. Снежинки плясали в ночном воздухе, и в притворной весёлости их танца я видел что-то закономерное и фатальное. Как живые существа, они жили, как могли, как им было предрешено жить. Но после падения – их ждала быстрая смерть. Или перерождение, что тоже неплохо.

Они успевали складываться в некие узоры, но их тут же сметало и размазывало по стеклу работающими дворниками. В тепле февральской ночи им оставалось все меньше и меньше времени на жизнь. И потому, пока они падали, лишь танцевали в воздухе, каждая снежинка – со своим танцем.

В конце же все завершалось одинаково.

– Всё тихо, – прогудело в кузове, – Зверь?

Что ж, как бы то ни было, но работа сама себя не сделает. Я подал знак остальным и вылез из машины.

Магазин оснащался лишь слабой сигнализацией, но для Хмыря это не являлось существенным препятствием. Скорее развлечением, я так думаю. Как только все было готово, мы принялись за работу. Ничего сложного. Все таскали со склада самое дорогое, однако места в кузове всегда оказывалось слишком мало для всего взятого. Вот не знаю, правильно ли мы делаем, что оставляем всё после себя открытым – такая негласная традиция, что, если кто туда сунется после нас, так и попадётся полицаям, а не мы. Нечего глупить.

Когда до трёх ночи оставалось ещё пятнадцать минут, позёвывая – Ведьма умеет прогнать сон, – я сказал остальным:

– Так, хорошо… Собирайтесь и валим, – взглянул на часы, – Есть подозрение, что Двин уедет без нас. Я к машине, долго не копайтесь, к пяти минутам чтоб были на месте уже.

Схватив первый попавшийся ящик со склада, выбрался на снег. Прошел к грузовику, сходу залез в кабину. Двин вздрогнул от неожиданности, резко сняв руку с руля.

Будучи лишь нашим водителем, Двин никогда не участвовал в самих рейдах. Только водил, да и вообще был тем ещё трусом.

Ещё и нервничал, как всегда. Его опасения напрягали больше, чем возможность нашего обнаружения. Больше оттого, что он мог свалить при первой же возможности. Причём с полностью загруженным кузовом. Без нас. Хотя, полицаев бы он так хорошо отвлёк, бесспорно.

– На, не потеряй, – кинув не глядя товар ему на колени, я собирался вернуться, но стоявший на стрёме По́мел подал знак, что всё в порядке, после чего скрылся внутри, как-то незаметно передав свои временные полномочия мне.

– Валера?

– Что? – без интереса посмотрел на часы. Без десяти.

– Ты Марину сегодня видел? – а у самого лица нет.

Я искоса посмотрел на него. Двин был сегодня более взволнованным, чем обычно. По крайней мере, я понял, что уровней его волнения будет больше, чем у меня. Раза в три.

– Допустим, что да. А тебе зачем?

– Эм… это… передать просила…

Через долгое мгновенье ожидания я приподнял одну бровь:

– И?

Он помялся чуток. Вытащил из кармана бумажку какую-то. Мне протянул.

– Тут она… кхм… написала… дала перед тем, как поехали.

Медленно забрал записку, осмотрел. Заклеенная и вроде не вскрытая. Почему она мне её сразу не дала?

С сомнением посмотрел на Двина. От моего взгляда у него забегали глаза, а сам он явно занервничал. И не понять, почему.

Вскрывал или нет?

– Забей, Веня, – хлопнул его по плечу. Он чуть не подскочил от неожиданности, а потом успокоился.

Расслабился даже.

– Свет включи, – где-то наверху зажёгся тускло огонёк на мгновение, но тут же потух. Двин нервно нажал кнопку несколько раз, но без толку. Блин, не видно ни черта. – Ладно, сейчас вернусь. Контролируй их там пока. И ключ от машины мне отдай.

Снег, так недавно блестевший в ночном воздухе, проседал под ногами и вяло хрустел, пока ноги несли меня до ближайшего фонаря. Там, под тусклым светом, принялся читать, с трудом разбирая почерк своей девушки. Прочел. Вздохнул с досадой.

Есть у Марины одна неприятная особенность. Заключается она в неприятии моего образа жизни и вечных сомнениях о природе наших отношений. Потому каждая такая записка, независимо от наших отношений на момент написания, гласила о том, что ей жаль и нам пора разбежаться. В последние месяцы я это старался игнорировать, но сейчас, именно сейчас меня это чутка взбесило. И если Двин это прочитал…

Снег провожал меня хрустом обратно до машины. Двин с опаской смотрел на меня. Прочитал всё-таки. Ладно, это его проблемы. Не до него сейчас.

– Хм… Валера? – ключ глухо звякнул, ударившись в стекло, и ненадолго упокоился где-то на полу. Здорово.

– Чего тебе? – отвечаю устало. Ощущения – как будто вагоны целый день разгружал. Всего-то пару часов назад с постели встал. А до этого целый день вагон разгружал. Какие-то странные у меня ощущения. – Ключ подыми потом.

Двин замялся, но потом решился-таки:

– Пацаны долго что-то не идут. Уже загрузились полностью, а их все нет.

И правда. Что-то реально задерживаются. Почти три часа уже, линять пора.

– Ладно. Сиди здесь. Меня жди! – и вылез из кабины, – И уезжать не смей! Убью.

Внутри было странно тихо.

Стеллажи проплывали мимо. Как-то иллюзорно. Не по-настоящему. Где-то далеко потрескивал почему-то включенный приёмник. Скрипнули под подошвой осколки. И ни звука больше.

Фонарик высветил этикетку меж просыпавшихся крупиц кофе. Свет выхватывал из тьмы разбитые стекла морозильников, банки, лежавшие повсюду консервы и разорванные игрушки из соседнего отдела. Что они тут вообще устроили? Чего они…

Мелькнула в луче алая полоса на полу. Красный след вёл куда-то к складу. Наверное, даже к запасному выходу. Им что, делать нечего было, как тащить тушу телячью какую-нибудь наружу? Идиоты.

Однако всё вокруг меня тревожило с каждым мгновением сильнее. Ноздри защекотало запахом крови, по спине пробежало мурашками – а тишина сдавила уши. Ну их к черту. Поищу у машины обормотов, авось просто пугают. Однако от По́мела я этого точно не ожидал – единственного, кого из всей команды могу уважать.

Подобрал первую попавшуюся банку с газировкой и побрёл к выходу. Оставаться тут все равно нельзя, я же не отбитый на голову придурок, как Евгеша.

– Ладно, посмотрим…

Десять четвёртого. Что я так нервничаю?

Ладно, плевать. Если не будет их в машине, уедем так. Сами виноваты, нечего тупить было. А, ну конечно, если они сами не кинули меня тут одного. С них станется.

Ближе к выходу алая полоса крови сошла на нет, словно краска кончилась. На улице оставили кровавые следы лишь берцы – явно Хмыря и Вялого, только они в них ходили, – и виднелись следы протекторов исчезнувшей машины. Блеск.

Однако следы эти казались странными. Машину вели небрежно, её таскало из стороны в сторону, словно водитель не контролировал руль. Сами следы уводили чуть дальше от здания, куда-то во внутренние дворы находящихся тут же многоэтажек. Чертыхнувшись, я поспешил туда.

Машина стояла как-то боком, наполовину въехав в сугроб. Двин смутно проглядывался через стекло.

Гнетущая тишина, прерываемая лишь мной самим, окружала все пространство. Решив, что лучше забить и просто не придавать значения всему произошедшему, я полез внутрь. Ну а действительно, если что-то пошло не так, это я выясню только внутри. Однако выказывать свои опасения перед остальными – себе дороже, того и гляди с копытцами съедят. Потому без промедлений я запрыгнул на сиденье, откидывая на колени Двину подобранную банку.

– Поехали, – и закрыл дверь.

В темноте не было хорошо видно, но Двин как-то странно повернул ко мне голову. Не дрожал, не ёрзал. Слишком спокойно для Вени. Я ещё увидел, как он зубы оскалил.

И бросился на меня.

Веня обиженно держался рукой за правый глаз. Я ж не виноват, что машинально врезал ему со всей дури. Ему ещё повезло, что башку не отвинтил к чертовой бабушке!

Пацаны до сих пор за животы держались, ржали как лошади – даже По́мел не сдержался, улыбнулся. Зная его довольно давно, могу судить, что это наивысшая возможная его показанная веселость. Не, ну пошутили-то хорошо, конечно. Я ведь и вправду успел подумать, что Двин стал мертвецом ходячим. Вот только как Веня решился на это не пойму. Но я его даже уважать немного стал. Иногда он бывает храбрым. Даже слишком.

А вот Хмыря я бы сейчас на месте в землю закопал! Умник нашёлся. Останавливает только то, что это бы показало, как меня «напугал» этот прикол. Блин, зараза! Убью его когда-нибудь, точно…

– Поехали… Двин.

И сам не удержался. Расхохотался вместе со всеми.

– Слышь, как ты вообще решился меня разыграть, я не пойму? – со смехом спросил я обидевшегося Веню, – Не выпил ничего, нет? Для храбрости, а?

– Да иди ты… – пробурчал он, нервно поглядывая в стекло заднего вида, – Знаешь сам, что не пью.

– Слабо верится.

– Эй, эй, подожди… – сзади к нам подскочил Вялый. Что-то мне в его выражении лица очень не понравилось в этот момент. И не зря, – Вы слышите?

Прислушавшись к завываниям сирены, я заметил где-то вдалеке проблесковый маячок мчавшейся к магазину патрульной машины. На мгновение я замер, следя за ней взглядом. Но когда появились за ней огни других машин, все стало ясно.

– Поехали! Да заводи ты уже, идиот! – повернулся к Двину. Тот ещё долго колупался с ключом, но все же завел машину.

Наконец, она рванула с места, но усилившийся снегопад мешал хоть что-нибудь увидеть. Двин нервничал все сильнее, но руль держал крепко. А сзади за нами гналась полиция. И наша машина точно уступала им в скорости.

Считать себя преступником лестно ровно да подобного момента.

– Черт, Двин, я на тебя материться скоро начну! Быстрей давай! – я переполз назад и выглянул в заднее окно. Они уже близко. Что будут делать только непонятно, но вряд ли приятное нам. И точно нас остановят, так или иначе. Хорошо хоть номера свинтил перед «работой», не вычислят так просто.

Нет, все равно нужно что-то сделать. Так просто, лишь лавируя, оторваться не выйдет – Двин не виртуоз езды, нас поймают быстро.

– Как они узнали? – беспокойно спросил сзади Вялый. Из нас всех только По́мел сидел ровно, словно это все его не касалось. В принципе, с ним нельзя не согласиться – что бы он мог сделать?

Вот эта философия его мне не всегда нравилась: «В каждой ситуации, где от тебя ничего не зависит, просто представляй, что ты в автобусе, и пока не доедешь до конечной, ничего ты не сделаешь». Сейчас нужно было думать и действовать, а не сидеть просто так.

– Не знаю… нас сдали? Или кто-то увидел, как взламывали? Что?..

– Сигнализация, – тихо пробормотал Женя.

Все разом посмотрели на него. Он лишь уставил взгляд в пол, не двигаясь и не меняя спокойного выражения лица. Словно происходящее его не касалось так же, как По́мела. Супер. Меня окружают аутисты!

– Веня! Гони на всех парусах! Остальные – держитесь…

Хмырь не сопротивлялся, даже когда ударился лицом в дверцу, а его взгляд оказался направлен на преследовавший нас конвой. Мы уже выехали на самые оживлённые улицы города, и то и дело сзади мелькали запоздавшие машины.

– Давай, придумай теперь что-нибудь, чтобы оторваться от них, – прошипел я ему на ухо, с силой удерживая голову у стекла. Он скривился и попытался отстраниться, но я не позволил. Руки его начали скрести по дверце, нащупывая опору. – Ну? Так сложно было разобраться с этой дурацкой сиреной?!

Разозлившись, я сильнее приложил его головой о дверь. От этого удара она открылась настежь и впустила волну холодного воздуха внутрь. Я, не удержавшись, чуть не вылетел из машины вместе с удерживаемым мной Женькой. И вылетел бы, не схвати меня Вялый за руку. Несколько секунд мы держались в этом положении, а Хмырь висел прямо над дорогой, бешено бежавшей под машиной. В панике он пытался схватиться за что-нибудь рядом, но кроме воздуха хвататься было не за что. Зато очень хорошо мешал всем попыткам Вялого втащить нас внутрь. Не на такой скорости. А останавливаться нельзя – поймают. Ближайшая машина была уже совсем близко к нам, и я уже мог хорошенько разглядеть преследователя. Думаю, будь наши лица более известны, на этом можно было вполне достойно ставить крест с надписью «Идиоты». Выкрутимся – придётся многое менять.

– Думай, Хмырь! Или отпущу под машину! – интересно, полицаям смешно было наблюдать за нашими «приключениями»?

– Не смей! Отпустишь его – отпущу тебя!

Вялый, сволочь…

Женя бешено замахал руками, пытаясь найти опору. Машина вильнула, и тяжёлые коробки накренились. Все вместе мы, не удержавшись, упали внутри машины и теперь наблюдали, как ящики, в которых по звуку было спиртное (я не следил, что они там грузили), посыпались на дорогу, прямо перед преследующей нас машиной. Большинство тут же разбивалось, а парочка даже упала на капот машины, подобравшейся совсем близко к нам. Ту завертело на дороге и повело в сторону, перегораживая путь остальным, благо Двин успел свернуть на улицу поменьше, и они не имели возможности преследовать нас дальше в том же направлении. Ещё через несколько поворотов, когда Двин слегка скинул скорость, я все же смог подняться на ноги и закрыть дверь. Переведя дыхание, полез обратно на своё место: