Песни зверя

Тропа вилась между деревьями, и лунный свет пробивался сквозь листву. Ветер шелестел в ветвях, а где-то вдали ухала сова. Вскоре они вышли к знакомому полю, где ещё утром они и не думали повстречать волка в красном плаще.

Илерон шёл, глядя вдаль на огни ночного города. Завтра придётся придется принять несколько решений. Но сейчас… сейчас можно просто идти рядом с другом, вслушиваясь в ночь, чувствуя, как боль постепенно уходит из тела и раны понемногу затягиваются. Кир прав. Формально поручение выполнено. Остальное можно решить утром. Утро мудрее ночи. А сейчас ему нужна горячая вода и мягкая кровать.

***

Небо на востоке наливалось мягким алым светом, который постепенно размывал чернильные тени между домами. Узкие улочки ещё хранили сумрак, но первые лучи уже золотили черепичные крыши, играли в оконных стёклах, вытягивали длинные, причудливые тени от стен и заборов. Где-то вдали слышалось мычание коров и лай собак. Но сам город ещё спал.

Илерон стоял у окна, засунув руки в карманы. Он смотрел на алый рассвет, и мысли его уже не были столь тяжелыми, какими были ночью. Одна из немногих проблем, которые решаются хорошим сном. Он глубоко вдохнул, оторвался от зрелища за окном и развернулся. На спинке стула висела добытая где-то ночью Киром новая одежда: простая льняная рубашка и кожаный пояс. Штаны из серой шерсти уже были на нём. Илерон оделся и накинул свою коричневую кожаную куртку – единственное, что уцелело после ночной схватки в лесном домике. Она все еще пахла землей и шерстью. Спустившись на первый этаж, он замер на пороге комнаты. За столом, привалившись к стене, спал Кир. Голова его склонилась на грудь, рука все еще сжимала кружку. Лицо расслаблено, умиротворенное, будто вчера он по обыкновению провел вечер в таверне да так и уснул. И не было никакой погони в лесной чаще. Илерон невольно улыбнулся. Он тихо подошел, поднял с пола плащ, слегка пыльный и помятый, и аккуратно накинул на друга. Кир лишь пробормотал что-то неразборчивое, поерзал, устраиваясь удобнее, но не проснулся. Илерон постоял еще мгновение, глядя на него, а потом тихо вышел за дверь.

Утренний свежий воздух ударил в лицо. Илерон вдохнул глубоко, до легкого покалывания в груди, и потянулся. Мышцы отозвались глухой, ноющей болью. Той, что уже не режет, а просто напоминает о наличии ран на теле. Они еще не затянулись до конца: кожа стянута, местами горит, местами зудит. Нужно дождаться полной луны. Только после нее тело, подчиняясь древней магии, исцелится окончательно. Но шрамы… шрамы останутся. Он подошел к колодцу, ухватился за ручку ворота и медленно вытянул ведро с водой. Илерон зачерпнул пригоршней, плеснул в лицо. Холод пронзил кожу, прогнал остатки сонливости, заставил вздрогнуть. Он провел руками по мокрым волосам, огляделся. Площадь была пуста. Ни торговцев, ни детей, ни случайных прохожих. Но в домах уже начинали просыпаться горожане. Город медленно отходил от сна.

Илерон направился к конюшне. Двери были приоткрыты, изнутри доносилось тихое фырканье и переступание копыт. Лошади почувствовали его еще до того, как он переступил порог: уши насторожились, ноздри затрепетали.

Он подошел к кобыле, на которой приехал в этот город и, вытянув руку, медленно, без резких движений, начал приближать ладонь к ее морде. Он дышал ровно, не торопился. Кобыла тихо фыркнула и позволила прикоснуться. Пальцы скользнули по теплой шерсти, погладили шею, где билась жилка. Кобыла расслабилась, опустила голову чуть ниже.

И тут ветер, ворвавшийся в двери конюшни, принес с собой запах, которого Илерон точно не ожидал учуять так рано утром. Она вошла легкой, почти беззвучной поступью, хотя вовсе не стремилась скрываться. Дверь скрипнула едва слышно. Он не обернулся сразу, а дал ей возможность подойти ближе. Когда он наконец повернул голову, она уже стояла в нескольких шагах. Лицо ее казалось бледнее обычного, а под глазами темнели следы бессонной ночи. Но на губах играла улыбка. Та самая, чуть лукавая, которую он помнил еще с их первой встречи. В руках она держала несколько свертков и… его меч. Тот самый. Клинок, который он оставил в лесном доме. Клинок, которым ранил ее.

– Как мило, что ты решила зайти попрощаться, – ухмыльнулся Илерон, не отрывая ладони от тёплой шеи лошади. Животное приподняло голову.

– А ты уже уезжаешь? Если нет – то прощаться рано, – ответила она, шагнув ближе. Голос звучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая дрожь. Она протянула ему меч. Теперь в новых ножнах. Илерон взял оружие. Пальцы скользнули по коже, ощущая рельефную строчку и твёрдость подкладки. Он всё ещё не отводил взгляда от Ильви, будто боялся упустить что‑то важное в её глазах.

– Значит, ты решила остаться. А это извинения? – наконец спросил он, переводя взгляд на клинок. Ножны были превосходны: тёмно‑коричневая кожа, простроченная нитью, с медными заклёпками по краям. На рукояти выжжен тонкий узор, напоминающий переплетение ветвей.

– Я и не собиралась извиняться, – ответила Ильви, чуть приподняв подбородок. – Ты ведь понимаешь… я защищала свою семью. Точнее тех, кто раньше ею был.

Он промолчал. Не стал настаивать, не стал давить. Просто спокойно, терпеливо ждал.

– Вижу, ты прям сгораешь от любопытства, – усмехнулась она, но смешок выдался нервным.

– Ты повинна в смерти охотников, – тихо произнёс он, не отрывая взгляда.

– Формально это делала не я…

– Но ты приводила их к логову медведя.

– Давай назовём это случайностью. Я пробегала мимо берлоги, а глупые охотники, выходя на него, думали, что оно волчье. Не за шиворот же я их туда тащила.

– Меня не интересует ход событий. Лишь его финал.

Она буравила его взглядом. Илерону пришлось собрать всю свою стойкость, чтобы не улыбнуться: в этот момент она напоминала ребёнка, пойманного с поличным перед разбитым графином. На ее лице была смесь из сожаления и упрямства. Но он сохранил серьёзный вид.

– Но меня также интересует и начало истории. Как до этого дошло.

Её взгляд смягчился. Она подошла к лошади, которую он гладил, и осторожно положила ладонь на морду животного. Кобыла фыркнула, но не отстранилась. Из‑под рукава платья Ильви показалась рана, уже затягивающаяся, но всё ещё ярко бордовая. Это он нанёс её. В облике варга он старался не причинять ей лишнего вреда, но совсем избежать ран не смог. В сердце у него больно кольнуло. Ильви собиралась с мыслями. Молчание длилось долго. Настолько, что он уже хотел что‑то сказать, но она заговорила первой:

– Тот мужчина, что привёл вас на поле… – начала она, но резко остановилась, подбирая слова.

– Не бойся. Я ещё на поле понял, что нападение было подставным. – тихо сказал Илерон.

Её рука дрогнула и замерла на лошадиной морде.

– Отец ведь рассказал про нашу семью?

Илерон медленно кивнул. Ильви глубоко вдохнула:

– Мы не одни звероликие здесь. Нас тут много. К кому‑то относятся снисходительно, а к кому‑то… – она резко вдохнула, будто набираясь смелости. – Я могу понять свою мать и сестру. Понять их выбор. И будь я умнее, сразу ушла бы с ними. Но я не смогла.

Она отошла от лошади и прислонилась к стойлу. Взгляд её устремился к дверям конюшни, где небо постепенно теряло алые краски, уступая место голубым оттенкам.

– Я люблю свежий хлеб, который печёт хозяйка пекарни по утрам, – заговорила она тише, и голос её наполнился теплом. – Люблю петь песни на Дне Великой Луны. Люблю играть с подружками на поле в салки. Варить мёд, ощущать ногами траву, заплетать косы соседской девочке. Я даже уговорила местного писца научить меня читать. И он согласился. Меня! Дочь кузнеца. Да ещё и звероликую. Тут в городе огромная библиотека! Так я начала изучать травы, а после занялась врачеванием.

Она снова посмотрела на Илерона.

– Я безумно люблю своего отца. Смотреть, как он работает. А вечером радовать его вкусной едой и залечивать очередной его ожог. Мне нравится быть человеком.

Она опустила взгляд, стыдливо уставившись в пол, и улыбнулась – на этот раз горько.

– Но и ещё кое‑кому нравится моя человеческая форма. И не важно, что это идёт вразрез с его публичными высказываниями о нашей «мерзотной сущности».

Она разглядывала меч, который только что вручила ему.

– Тот мужик на поле? – спросил Илерон.

Она кивнула.

– Я имела неосторожность, – аккуратно продолжила она, – в весьма грубой форме отвергнуть его ухаживания. Он выпалил что-то вроде: «Ты пожалеешь, что не ушла со своей блохастой семьёй в лес». – Она подняла на него глаза, и в них вспыхнула давняя ярость. – А он и не скрывал. Я пришла к нему после нападения на стадо. И знаешь, что он посмел сказать, пока отмывал руки от овечьей крови? «Волку – волчья смерть. Сезон охоты объявляется открытым».

У Илерона пробежал холодок по спине. Он почти физически чувствовал, как в ней нарастает ярость. Или это была его собственная? В воздухе повисло напряжение.

Ильви нервно теребила край плаща, стараясь не смотреть в глаза Илерону. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Надеюсь, не последует вопроса «а почему ты не рассказала бургомистру?»

Илерон скрестил руки на груди:

– Он бы решил, что ты прикрываешь семью.

Ильви вздохнула с облегчением, будто сбросила с плеч невидимую тяжесть.

– Хоть от этого объяснения меня избавил.

Илерон не сводил с неё пристального взгляда, слегка приподняв бровь. Его молчание давило, заставляя её чувствовать себя неуютно. Ильви старалась сохранить внешнее спокойствие, но внутри всё сжималось от переполняющих ее эмоций.

– Ну, что ты на меня так смотришь?! – наконец не выдержала она, её голос дрогнул от раздражения и страха. – Что я должна сказать? Сделать? Пойти в храм на собрание и признаться? Да. Я уводила этих охотников с троп. И будь всё проклято, да, я сознательно вела потенциальных убийц моей семьи к той пещере! Давай, веди меня на суд. Я драться не буду, – она потерла запястье, на котором виднелась рана. – Я не глупая и поняла, что ты только защищался и даже не думал нападать.

Её голос сорвался на последних словах. Ильви опустила глаза в пол, до скрежета стиснув зубы, пытаясь сдержать слёзы обиды и отчаяния.

Илерон медленно осмотрел её с головы до ног. Белоснежные волосы, словно шёлковая волна, ниспадали по плечам, обрамляя лицо. Светлое хлопковое платье мягко облегало фигуру, а поверх него был накинут тёмно-серый старый плащ, слегка потрёпанный временем.

Внешность бывает обманчивой. Вот она, перед ним. Живое воплощение волка в овечьей шкурке. На этот раз он не смог сдержать улыбки:

– Я всё ещё жду извинений.

Ильви подняла на него удивлённый взгляд, её глаза широко раскрылись от недоумения.

– Не поняла…

– Извинений, что нацелила свои зубы в горло моего друга.

Она всё так же непонимающе хлопала ресницами, словно пытаясь осмыслить его слова. Затем ещё раз прокрутила их в голове, и на её лице появилась неуверенная улыбка.

– Если ты боялся за его жизнь в лесу, то не надо было брать его с собой.

Илерон усмехнулся, его глаза блеснули.

– Я его друг, а не мама. Он сам решает, в какое пекло тащить свою мягкую точку. Оттого у него столько весёлых рассказов. Ты сама услышишь.

Он нежно погладил кобылу по шее, затем застегнул меч на ремне и направился к выходу из конюшни. Ильви стояла в растерянности, наблюдая за ним.

– Что значит «сама услышишь»? – спросила она, поспешно догоняя Илерона.

Он подошёл к двери, широко распахнул её и сделал изящный кавалерский жест рукой, пропуская Ильви вперёд.

– Это значит, что, как только ты лично перед ним извинишься, он моментально тебя простит и наверняка начнёт рассказывать самые лучшие свои приключения.

Илерон слегка улыбнулся, его глаза светились добродушной иронией. Ильви ответила ему тем же, и они вместе вышли из конюшни.

Путь до дома, где находился Кир, они проделали в молчании. Илерон мысленно прокручивал всю историю с самого начала, пытаясь продумать дальнейшие действия. Ильви, изредка поглядывая на спутника, всё ещё не могла поверить, что всё так просто завершится. В её душе смешались облегчение, недоверие и надежда на то, что в конце этого дня она вернётся к отцу. Без цепей.

Глава 5

«Лунный лотос – благодать для тех, кто утратил человеческий разум в звериной шкуре. Цветет лишь в полнолуние, раскрывая серебристо‑белые лепестки, подобные капле лунного света. Его настой успокаивает звериный нрав, пробуждает память о человеческой жизни и постепенно возвращает способность принимать человеческий облик.

Примечание:

Собирать следует в тишине, без железа и огня.

Настой узаконен и внесен в перечень лекарственных снадобий в 322 год по мирградскому летоисчислению.»

Из трактата «О травах лунных и солнечных, кои властвуют над обличиями звероликих»

записан мудрецом‑друидом Кодарином в год 355.

– Мы с тобой близко не знакомы, но я почему-то очень рад, что человеческий мир не лишился такого миловидного личика, – Кир растянул губы в широкой улыбке, чуть покачиваясь на стуле. Глаза его, покрасневшие после неспокойной ночи, блестели от хмеля и недолгого сна. – Хотя в виде огромного кровожадного волка ты тоже выглядишь неотразимо. Сногсшибательно, я бы даже сказал.

Ильви поджала губы, но не смогла сдержать ответной улыбки. Илерон прислонился к стене, наблюдая за ними. Её взгляд метнулся к нему. Тот еле заметно кивнул. Её раздражало до дрожи стоять здесь, словно провинившаяся девчонка. Девчонка, которая хотела вцепиться в горло мальчишке. Она сглотнула, заставляя себя посмотреть на Кира:

– Из… – голос дрогнул, – Извини.

Секунда молчания, и Кир разразился таким громогласным хохотом, что, казалось, его могли слышать на улице. Он смахнул слезу, скатившуюся по щеке, и выдохнул:

– Давай попробуем это всё свести к недопониманию. – Он снова засмеялся, переводя взгляд на Илерона, который уже не скрывал лёгкой улыбки. – Как бы странно это ни звучало.

Ильви обернулась, и её удивлённый взгляд в одно мгновение изменился на разъяренный.

– Так ты был несерьёзен, когда говорил про извинения?!

– Лишними они явно не будут, – спокойно ответил он, отрываясь от стены и направляясь к столу. Усевшись, провел ладонью по столешнице, будто смахивая пыль. – Но нам придётся обсудить дальнейшие действия. Я собираюсь сейчас идти к бургомистру с докладом. И было бы славно, если бы вы вдвоём подкинули мне идей, как выполнить поручение и при этом заново не открыть охоту.

Ильви замерла.

– Значит, ты решил не отправлять меня на городской суд? – произнесла она осторожно.

Илерон поднял взгляд, изучая костяшки своих пальцев.

– Я взвесил все «за» и «против», затем каждый пункт провёл через призму закона. В масштабах общих законов ты – невиновна. Но если отдать тебя горожанам этого города, они устроят свой суд. Значит, нам нельзя рассказывать, как охотники выходили к пещере медведя. – Он помолчал, затем добавил: – Но нужно предотвратить новые вылазки в лес.

– Скажем, что волк повержен, – предложил Кир, чуть подавшись вперёд.

– На слово не поверят, – отрезал Илерон.

– Почему другие звероликие не подтвердили, что это было подставное нападение? – Кир посмотрел на Ильви.

– Потому что я самый крупный хищник в этом городе. Никто помогать мне и моей семье не будет. Ты бы помог тому, кто находится намного выше в пищевой цепочке?

– Кстати, о пищевой цепочке, – Илерон слегка наклонил голову, – тот медведь случайно не одичавший?

– Он самый. Видали бы вы его размеры… – Ильви шумно выдохнула. – Последние берсерки ушли отсюда ещё задолго до моего рождения. Но отец говорит, что застал здесь некоторых в юности. Кто ‑ то ушёл в столицу на службу, кто ‑ то в города южнее, но были те, кто выбрал звериный путь.

– А этот с прескверным характером, – усмехнулся Кир.

– Он бывший рыцарь, если верить отцу, – добавила Ильви.

Оба уставились на неё с нескрываемым удивлением. Ильви поёрзала под их взглядами, чувствуя, как нарастает раздражение.

– Что вы так на меня смотрите? Это вы из столицы, вам виднее, почему привилегированные звероликие выбирают одичание.

– Извини, забыли перед выездом заглянуть в его личный дневник, – Кир закинул ноги на стол, явно довольный своим остроумием.

Илерон одним резким движением скинул их, и Кир едва не опрокинулся, отчаянно балансируя на стуле.

– А что бургомистру известно об этом берсерке? – спросил Илерон, возвращаясь к делу.

Ильви пожала плечами.

– Наверняка больше, чем кому‑либо. Он старше, чем выглядит, и наверняка знает, почему в нашем городе не осталось медведей.

– Значит, попробуем сыграть на этом, – Илерон встал из‑за стола.

– А если не выйдет? – Кир нахмурился. – Как доказать, что охотники нашли свой последний приют в логове одичавшего берсерка? Да и нужно как‑то объяснить разорванную тушу овцы.

– Есть один план, – Илерон обернулся к Ильви, и в его глазах отразились лучи утреннего солнца. – Но ты должна мне помочь.

Ильви выдержала его взгляд, затем медленно, с едва уловимой ухмылкой, ответила:

– Как можно тебе отказать?

***

Илерон стоял в тени, небрежно опершись на шершавую стену дома. Его тяжелый взгляд был прикован к окну второго этажа дома напротив, где сейчас находился бургомистр. Солнце, уже миновавшее зенит, медленно клонилось к горизонту, удлиняя тени зданий.

Вдруг дверь дома распахнулась и оттуда выскочил мальчишка – тот самый, что на недавнем собрании исполнял роль помощника. Запыхавшись, он остановился перед Илероном. Преодолевая робость и нетерпение, он быстро заговорил:

– Милорд, – выдохнул он, слегка поклонившись, – бургомистр велел узнать, когда вы соизволите к нему прийти.

Илерон едва заметно усмехнулся. Конечно, ему уже доложили о возвращении следопыта. И наверняка не упустили случая описать его физическое состояние во всех красках. Он перевёл взгляд на оживлённую улицу, словно высматривая кого-то в толпе, затем тяжело вздохнул и оттолкнулся от стены.

– Можешь сказать, что самолично меня и привёл, – произнёс он, взъерошив мальчишке волосы.

Тот смущённо улыбнулся, и они вместе направились к массивной каменной постройке. По дороге мальчишка то и дело косился на рукоятку меча Илерона. Его взгляд был полон восхищения и детской зависти. Он так увлёкся, что едва не споткнулся о первую ступень лестницы, вовремя удержавшись за перила.

– Вы служили в Мирграде? – неожиданно выпалил мальчик, открывая тяжёлую дверь и пропуская Илерона вперёд.

– Верно, – коротко ответил тот, встретив блестящий взгляд парнишки.

– Здорово… – протянул мальчонка, мечтая вслух. – Я тоже хочу отправиться туда. Вот тут поработаю ещё немножечко, получу от бургомистра… Как это называется?.. Рекомендации! И обязательно поеду в столицу! Стану рыцарем. И будет у меня такой же меч, как у вас. Нет, больше! – его глаза взволнованно заблестели. – В начале, правда, придётся походить в оруженосцах, но это не страшно…

– Рикон! – раздался резкий голос бургомистра со второго этажа. – С кем ты там болтаешь? Ты выполнил моё поручение?

Мальчишка мгновенно замолчал, приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но Илерон снова ласково потрепал его по волосам, подмигнул и уверенно направился к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, он без стука вошёл в кабинет бургомистра. Комната оказалась просторной, но заставленной до краёв. Массивный дубовый стол занимал почти половину пространства. Его поверхность была завалена свитками, пергаментами и тяжёлыми книгами в кожаных переплётах. По стенам тянулись полки, также полностью заставленные книгами. Вокруг была идеальная чистота. Видимо, старик заставляет мальчонку прибираться здесь несколько раз в день.

Бургомистр стоял у открытого окна, спиной к двери. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне неба, а тени от оконных рам ложились на пол. Он медленно повернул голову, и во взгляде его читалось явное раздражение.

– Мне ещё утром доложили о вашем возвращении из леса. И судя по внешнему виду, волка вы все же встретили. Я надеялся, что как главе города вы всё же предоставите информацию о ходе вашего расследования. – он одарил Илерона холодным взглядом.

Тот медленно подошёл к столу и взглядом указал на один из стульев, стоявший рядом. Бургомистр одобрительно коротко кивнул.

– Когда я ехал в этот город, у меня и так было не много информации, – сдержанно сказал Илерон, садясь на стул. – Лишь та, которую вы же и указали в своём письме Совету. После нашей личной встречи вы также не соизволили посвятить меня в детали.

Бургомистр медленно поднял брови. Он полностью развернулся к собеседнику, приблизился к своему креслу и положил руку на изголовье.

– О каких деталях идёт речь? Это поручение было простым – разобраться с одичавшим варгом, который напал на стадо, на имущество города. Мы старались сами справиться с этой проблемой, но лес опасен сам по себе, и эта опасность возросла после того, как туда ушли одичавшие звероликие. В душе которых, хоть и где-то глубоко, но живёт обида за старые дела, – на этих словах он уселся в кресло.

Илерон слегка наклонил голову, его глаза сузились. В голосе зазвучала стальная нотка.

– Это одна из деталей, о которой вы решили умолчать. О систематической дискриминации звероликих в этом городе. Ведь ни мне лично, ни на собрании вы не сочли нужным упомянуть о причинах, по которым двое хищных варгов решили покинуть город. Они стали изгоями не по собственному выбору, а по принуждению.

Лицо бургомистра мгновенно окаменело. В его глазах вспыхнул гнев, но он тут же сдержал его, лишь пальцы сжали подлокотник кресла так, что побелели суставы.

– Вы смеете бросаться такими серьёзными обвинениями? Мальчишка! – голос хрипло дрогнул. – Я поддерживал эту тонкую линию терпимости к звероликим ещё тогда, когда твои родители только мечтали о твоём рождении. Не каждый из них сможет защитить себя в случае бунта. Большинство звероликих здесь беспомощны в своей звериной форме. В первое же полнолуние их бы перебили, а на тех, кто сумел бы сбежать в лес, открыли бы охоту. Так что не смей меня в моём же городе попрекать в выборе этих варгов. Они, по меньшей мере, живы и имели выбор.

Илерон не отвёл взгляда. Его голос стал тише, но от этого появились стальные нотки.

– А берсерки выбор имели?

Бургомистр вздрогнул. Его лицо исказилось и на мгновение в нём промелькнул страх. Он резко поднялся, опираясь на трость, и с громким стуком прошёлся по кабинету. Деревянные половицы отозвались глухим эхом. Остановившись у двери, он замер, словно прислушиваясь к чему-то за её пределами. Тишина. Лишь гул города доносился сквозь толстые стены и открытое окно.

– Они давно покинули эти края, – наконец ответил бургомистр, не оборачиваясь.

– Не все. – Илерон повернул голову к старику. – Я одного повстречал.

Бургомистр резко обернулся. Его глаза сверкнули, но он сдержал порыв, лишь сжал трость крепче:

– И?

– Он был не особо разговорчивым.

Бургомистр развернулся на каблуках и медленно зашагал вдоль книжных полок. Он провёл рукой по переплётам.

– Почему вы не доложили в Мирград? – Илерон провожал взглядом медленно идущего старика. Пока все шло так, как он и планировал. Но если помощь не поспешит, то у него кончатся «карты».

– Нечего было докладывать. Как ты заметил, он не разговорчивый. Я тогда ходил в должности главного писца, когда берсерки один за другим начали уходить из города. Кто-то сам уходил из города вместе с семьёй и пожитками, а кто-то просто не возвращался домой, – старик ненадолго задержался у одной из книг, потрогал край корешка и продолжил путь. – Когда я встал на должность бургомистра, то решил вырубить все сплетни под корень и закрепил официальным письмом, что все до единого звероликие медведи решили покинуть город по собственному желанию.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Свечи дрогнули, отбрасывая причудливые тени на стены. Бургомистр остановился, но мысли явно были далеко. Илерон молча наблюдал за ним.

Внезапно на первом этаже что-то с редким грохотом упало, будто рухнуло старое кресло или опрокинулась корзина. Бургомистр резко обернулся. Ему с каждой минутой все сложнее давалось сохранять спокойный вид. При первой встрече старик казался холоднокровным и уравновешенным. Но этот разговор ему явно не давался легко. Все прожитые года будто резко упали на его плечи, сгорбив до этого идеально ровную осанку. Он шагнул к двери, опираясь на трость сильнее обычного. Добравшись до двери, он распахнул её с таким размахом, что петли жалобно скрипнули.

Выйдя на лестничную площадку, он замер, вглядываясь вниз, в полумрак первого этажа. Тишина. Помощника явно не было в доме.