Песни зверя

Замок не отставал от города и также тонул в предпраздничной суете. Огромные окна, обрамлённые резными каменными арками, пропускали потоки золотистого света, который играл на полированных каменных плитах пола и переливался в хрустальных подвесках канделябров. Воздух был напоён тонким ароматом свежих цветов, чьи гирлянды оплетали колонны, тянулись вдоль галерей и украшали массивные дубовые балки под сводчатым потолком.

У одной из боковых колонн две юные служанки осторожно крепили пышные букеты к позолоченным крюкам. Их пальцы ловко перебирали стебли, а взгляды то и дело скользили по композиции, проверяя, всё ли гармонично. Недалеко от них, чуть в стороне, стояла леди Гарентель. Её платье из тёмно-бархатного шёлка с серебряной вышивкой ловило свет, переливаясь подобно крыльям ночной бабочки. Она много лет жила при дворе, но могла поклясться, что каждый год празднование отличалось от предыдущего. Женщина наблюдала за работой служанок с мягкой улыбкой, время от времени поднося руку к виску и нежно накручивая на палец локон иссиня-чёрных волос. Она то и дело подавала тихие советы:

– Может, чуть левее?.. Да, вот так, прекрасно.

Вдруг тяжёлые дубовые двери с глухим скрипом распахнулись. В зал вошёл мужчина. Его короткие серебристые волосы в лучах яркого солнца уже не отдавали холодом, а как будто их окрасили цветом, возвращая владельцу несколько лет. Но шрам, грубый и тёмный, рассекавший левую сторону от виска до подбородка, всё также придавал лицу суровую, почти грозную выразительность. Он поправил рукава на чёрном камзоле с серебряной вышивкой и направился вдоль колонн. Его шаги эхом отдавались под сводами зала. Он шёл неспешно, разглядывая уже подготовленные украшения зала. Мужчина заметил гирлянды, венки, россыпь лепестков на столах и едва заметно кивнул, словно одобряя работу.

Леди Гарентель обернулась. Её глаза радостно вспыхнули:

– О, Лорд Десница, вы так вовремя появились. Не поможете нам? Не понимаю, чего здесь не хватает.

Он слегка приподнял бровь, в уголках губ мелькнула усмешка, но он всё же двинулся в её сторону.

– Госпожа! Разумно ли десницу отвлекать такой мелочью? – тихо прошептала одна из служанок, стоявшая ближе всех к миледи.

Леди рассмеялась, как маленькая девочка, которой уже давно не являлась:

– Полно вам. Как раз он-то хорошо осведомлён, какой сейчас самый популярный цвет, – и она улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на какую только была способна.

– Вы правы, леди Гарентель. Это один из экзаменационных вопросов Лизи перед каждым праздником, – тот, кого только что назвали десницей, подошёл ближе, окинул взглядом колонну и композицию у её подножия. – Но я вижу, что и без моих советов вы прекрасно обходитесь.

Она покачала головой, указывая на суету в дальнем конце зала, где слуги расставляли вазы и развешивали ленты.

– Нужно было Лизи поручить украшать дворец. Она бы явно справилась лучше.

– У неё сегодня очень много дел. – ответил мужчина – Она уговорила учителей провести ей несколько занятий, чтобы её не посадили за уроки в день Благоденствия. А я позволил себе небольшой отцовский обман и умолчал о том, что в праздник её никто бы не отправил зубрить книги.

Он взял несколько белых цветов и аккуратно вставил их в общую композицию у колонны. Служанки, до этого молча трудившиеся, переглянулись и смущённо заулыбались, опустив глаза.

– Я восхищаюсь её стремлениям к знаниям. Если я правильно помню, вы не были такими любознательными в её возрасте.

Десница усмехнулся:

– Был. Но не к библиотекам.

Он ещё раз окинул взглядом колонну, словно проверяя, не упустил ли чего, затем выпрямился.

– Я с огромным удовольствием остался бы и продолжил с вами беседу, миледи, но мне необходимо удалиться.

Леди Гарентель всплеснула руками, изображая лёгкое раскаяние.

– Ох, что ж это я! Простите, милорд, что задержала вас. Но не смогла отказать себе в удовольствии.

– Рад, что могу принести вам удовольствие лишь своим присутствием, – он коротко кивнул в знак прощания, развернулся и зашагал в сторону трона.

Его фигура, высокая и внушительная, удалялась под восхищёнными взглядами одной леди и двух служанок, которые, перешёптываясь, продолжали украшать колонну, теперь уже с лёгким румянцем на щеках.

Десница короля, Вельдан Хорн, поднимался по ступеням к красно‑золотому трону. Резные подлокотники венчали драконы с распростёртыми крыльями, а спинка, покрытая алой парчой с золотой вышивкой, мерцала в свете утреннего солнца.

За ним, как две чёрные скалы, стояли гвардейцы в латах, отполированных до зеркального блеска. Их шлемы с узкими прорезями для глаз придавали лицам безлично‑угрожающий вид. Вельдан не замедлил шага. Лишь едва заметным движением подбородка дал знак: один из гвардейцев бесшумно выступил вперёд, отодвинул тяжёлую бархатную штору, скрывавшую неприметную дверь.

Вельдан переступил порог. За дверью оказалась узкая, с крутыми ступенями винтовая лестница. Пламя в настенных светильниках колебалось от его шагов, бросая на стены тени. Он поднимался, считая пролёты: третий, четвёртый… Наконец, лестница вывела его в небольшой кабинет. Узкое окно пропускало полоску солнечного света, в которой кружились пылинки. Вельдан не задержался: через противоположную дверь он вышел в коридор, доступный лишь королю и его ближайшим приближённым.

Коридор был узким, с низким сводчатым потолком, украшенным старинной резьбой в виде переплетения виноградных лоз и львиных голов. Свернув за угол, Вельдан оказался перед массивной дубовой дверью, окованной железными полосами. У входа стояли трое гвардейцев. Один из них, невысокий, с серебряной полосой на плаще, был личным стражем принцессы. Значит, она внутри.

Из‑за двери доносились голоса. Речь короля звучала приглушённо, ровно, без намёка на эмоцию. Зато голос принцессы Эмерии пробивался сквозь толщу дерева ясно, словно колокольчик:

– Тогда выдай меня замуж за принца Цидариса! Укрепим отношения между странами, и на трон сядет мужчина, как ты и хочешь!

Тишина. Видимо, король ответил спокойно.

– Ну так объясни мне! – в голосе принцессы звенела досада.

Глухой удар: массивная ладонь опустилась на деревянный стол. Терпение владыки было на исходе. Через миг дверь распахнулась.

На пороге возникла Эмерия. Её светло‑русые волосы были уложены в сложную косу, обвивавшую голову подобно венку и спускаясь косой вниз по позвоночнику, а несколько свободных прядей мягко касались скул. Алое платье с открытыми плечами подчёркивало тонкость её шеи и изящество рук. На груди мерцало любимое ожерелье – ряд крупных рубинов в золотой оправе, каждый из которых горел в лучах солнца. Она застыла, увидев Вельдана.

– Лорд Хорн! – воскликнула она, и тут же осеклась, осознав, что её горячность могли услышать. Щёки мгновенно невольно залил румянец. Вельдан склонил голову в лёгком поклоне. Он был высок, и рядом с ним принцесса казалась хрупкой, как цветок на ветру. Он возвышался над ней, словно гора над маленькой речушкой, но в его взгляде не было ни тени превосходства, а лишь учтивость и сдержанная теплота.

– Принцесса Эмерия, – произнёс он мягко. – Вы чудесно выглядите. Как, впрочем, всегда.

Она чуть приподняла подбородок, пытаясь вернуть самообладание.

– Благодарю. Я хотела…

– Вельдан! – громовой голос короля не дал договорить девушке.

– Прошу меня простить, принцесса, – Вельдан отступил на шаг, не столько чтобы освободить ей путь, сколько давая понять: короля нельзя заставлять ждать.

Эмерия едва заметно кивнула и двинулась по коридору. Её стражник как тень бесшумно скользнул следом. Вельдан на мгновение проводил её взглядом, затем переступил порог кабинета. Дверь за ним закрылась с глухим звуком.

Кабинет был залит светом, будто все утренние лучи собрались в этой комнате. Король восседал за массивным столом из чёрного дерева, и его фигура казалась монолитом в ярком свете.

– Доброго утра, мой король, – Вельдан склонился в почтительном поклоне, прижав руку к груди.

В залитом утренним солнцем кабинете восседал король. Его фигура, облачённая в тёмно-багровый камзол с золотой вышивкой, величественно возвышалась в массивном кресле из тёмного дуба. Чёрные, как вороново крыло, волосы были аккуратно зачёсаны назад, а густая чёрная борода, тщательно подстриженная, придавала лицу суровое, но благородное выражение. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели в окно.

Ронар, Владыка Северного государства, сидел, откинувшись на высокую резную спинку кресла, подперев рукой подбородок. Он правил страной уже больше 30 лет и изрядно устал и от ноши правления, и даже от собственных слуг, ежедневно маячивших вокруг него. Единственная отрада его только что гневно выбежала из кабинета, огорошенная решением, которое он сам не принял, если бы сама судьба не повернула его путь на новую тропу.

Вельдан Хорн подошел к массивному дубовому столу и замер, ожидая дозволения. Король едва заметно кивнул, указав жестом на стул напротив.

– Я так понимаю, – начал Вельдан, опускаясь на стул, – Эмерия не обрадовалась новости о вашей женитьбе с леди Розмари?

Король горько усмехнулся. Он провёл ладонью по переносице, словно пытаясь скинуть с себя непозволительные его статусу эмоции.

– Ещё бы, – произнёс он тихо. – Она с самого детства готовилась сесть на трон после меня. Если не как верховный правитель, так хотя бы его женой. – Он поднял взгляд на десницу. – И теперь я сообщаю ей, спустя десять лет после кончины Берилл, что намерен заново жениться и ждать появления наследника мужского пола. Если убрать наши титулы и многовековые традиции, это почти предательство.

Он резко поднялся и в несколько шагов преодолел расстояние до окна. Подойдя к нему, он упёрся руками в холодный каменный подоконник. Во дворе кипела жизнь: люди суетились, украшая всё пространство к предстоящему празднику. Яркие флаги, гирлянды и разноцветные ленты создавали иллюзию беззаботного веселья, столь далёкого от тяжёлых мыслей, что терзали короля.

– Вы рассказали ей о причинах, которые сподвигли вас принять такое решение? – спросил Вельдан, стараясь сохранять непринуждённый тон. Но если бы король стоял к нему лицом, он наверняка заметил бы, как напряглись мышцы десницы, как сжались его кулаки на деревянных подлокотниках.

Король молча помотал головой, его взгляд был прикован к праздничной суете за окном.

– Вы не доверяете собственной дочери? – в голосе Вельдана прозвучала едва уловимая нотка удивления.

– Здесь речь не о доверии, – отозвался король, не оборачиваясь. – Сам прекрасно знаешь. – Он развернулся и медленно направился обратно к столу, его шаги гулко отдавались в тишине кабинета. – Если рассказать ей о причинах, придётся выкладывать на стол все карты. А их за всю её жизнь накопилось немало. – Он остановился напротив десницы, его взгляд пронзил Вельдана, словно клинок. – Вельдан, ты же знаешь о моей семье всё. Скажи, ты бы простил меня, будь ты на месте Эмерии?

Десница замер на мгновение, словно взвешивая каждое слово. Он тяжко выдохнул, придвинулся ближе к столу и опустил взгляд на резные узоры дерева.

– Я бы попытался, – произнёс он наконец, и на его лице промелькнула горькая усмешка. – Но я не обладаю столь эмоциональным и горячим сердцем, коим обладает принцесса.

– Я подумал об этом же, – кивнул король, опускаясь обратно в кресло. Его плечи слегка поникли, словно тяжесть принятого решения давила на него физически. – Её кровь больно горяча. Пусть остаётся в неведении. То, что она должна знать, это то, что я принял решение как глава государства. И если не как дочь, то как принцесса, она смирится с ним. Как смирился я. – Его взгляд омрачился, а голос дрогнул на последних словах, выдавая глубину внутренней борьбы.

– Это жертва ради государства, – тихо произнёс Вельдан, склонив голову. – Ради людей в нём. Это верное решение, мой государь.

Король резко поднял голову, его глаза вспыхнули холодным огнём.

– Вельдан, – его голос прозвучал как удар меча, – никто не должен знать, что вы там нашли. Итильдор – единственная страна, где ещё держится равновесие между расами. И оно должно сохраниться.

– Я полностью с вами согласен, мой король, – Вельдан поднялся из-за стола, его фигура выпрямилась, выражая непоколебимую преданность. – Когда вы намереваетесь сообщить о своём решении народу?

Король откинулся в кресле, его взгляд снова устремился к окну, где подготовка к торжеству набирала обороты.

– Завтра, на празднике, и сообщу. Нет смысла тянуть. Подготовь всё и оповести леди Розмари.

– Всё непременно, – коротко кивнул десница, развернулся и направился к выходу. Его шаги стихли за массивной дверью, оставив короля наедине с его мыслями.

Вельдан закрыл тяжёлую дверь, и в тишине раздался глухой щелчок замка. Он уже собирался вернуться тем же путём, которым пришёл, но его планы резко изменились, когда в поле его зрения попал алый подол платья, выглядывающий из-за угла вдали коридора.

Он глубоко вдохнул и шагнул вперёд, туда, где его поджидала горячая и столь же любопытная кровь. Сапоги его глухо застучали по каменным плитам коридора.

– Вы слишком большие надежды возлагаете на моё зрение, – произнёс он, поворачивая за угол и встречаясь взглядом с черными, как у отца, глазами. – Что было бы, не заметив я ваш подол?

– Пришлось бы ловить другой подходящий случай, чтобы Вас обо всем распросить, – при этих словах она кивнула гвардейцу, сопровождающему её, а сама двинулась по коридору. Вельдан шёл рядом с ней.

– Эмерия, я не могу обсуждать с тобой решения твоего отца, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Не надо обсуждать его решения, – она повернулась к нему, и в её взгляде вспыхнула искра упрямой настойчивости. – Поделитесь причинами. Уж вам наверняка известно. Я чем-то его разозлила? Что-то совершила?

– Дорогая Эмерия, – на этих словах десница остановился и посмотрел в глаза девушки, – порой, чтобы мы ни делали, всё складывается так, как должно быть. И какие бы усилия мы ни прикладывали, если резко начался горный обвал, не стоит бежать вверх по камням.

Он нежно положил руку ей на голову. Он делал так много раз со своей дочерью Лизи и даже с Эмерией, когда та была совсем юной. Коридор вдруг показался ему узким, давящим, словно стены медленно сдвигались, угрожая поглотить их обоих. И от накативших воспоминаний ему резко стало дурно. Ком подкатил к горлу и дыхание сбилось. Нет. Он не побежит по камням. Вельдан убрал руку и продолжил путь по коридору. Эмерия быстро его догнала:

– Но я же могу знать, по какой причине начался обвал, – не унималась она, её голос звучал настойчиво, почти отчаянно.

– По воле человека, другого существа или высших сил, – ответил Вельдан, глядя вперёд, туда, где коридор начинался растворяться в полумраке из-за отсутствия окон.

– Вы уходите от ответа, – она обиженно надула губы, и на мгновение в ней проглянула та самая девочка, которая когда-то носилась по саду с другой детворой двора.

– Единственное, что я могу ещё сказать – так надо, для всеобщего блага, – он остановился перед дверью, выкрашенной в цвет стен и почти незаметной в тени колонны. Первым в неё вошёл гвардеец принцессы, который быстро нагнал их и мгновенно растворился в сумраке следующего коридора.

Эмерия задержалась на пороге. Её взгляд, острый и пронзительный, словно пытался прожечь в Вельдане дыру, выведать то, что он так тщательно скрывал. Но битва взглядов была проиграна: с лёгким вздохом она переступила порог и скрылась за дверью. Вельдан последовал за ней.

Они вышли в сад. Он раскинулся перед ними, как ожившая картина. Густые заросли роз тянулись вдоль извилистых дорожек, их алые и белые бутоны пылали в лучах солнца, словно маленькие светильники. Воздух был напоён сладким, чуть терпким ароматом цветов, смешанным с прохладой утра. В центре сада возвышался фонтан, высеченный из белого мрамора. Вода струилась по его ступеням, издавая тихий, успокаивающий шелест. Вокруг фонтана росли деревья. Их ветви раскинулись широко, создавая ажурные тени на траве. Вдали, за живой изгородью, виднелись фруктовые деревья – яблони и груши, усыпанные спелыми плодами. Их листья шелестели на ветру, словно переговариваясь между собой. Это с детства было любимым местом Эмерии. Она считала это место волшебным. Ведь само его существование казалось магией – огромный сад на вершине каменного замка, где среди зубчатых стен и холодных башенок расцветали цветы. Зная, как дочь любит это место, король приказал за садом тщательно следить и щепетильно ухаживать. Для неё этот сад был не просто украшением замка, а живым существом, дышащим, растущим, меняющимся вместе с ней. Эмерия любила приходить сюда в одиночестве. Она бродила по извилистым дорожкам, касалась кончиками пальцев бархатистых лепестков, прислушивалась к пению птиц, прячущихся в кронах. В эти минуты ей казалось, что стены замка растворяются, а она сама становится частью этого зелёного мира – лёгкой, свободной и невесомой.

Но даже эта умиротворяющая красота сейчас не могла заглушить тревогу, терзавшую сердца двух людей, стоящих на краю сада. Эмерия смотрела вперёд, её пальцы нервно сжимали край платья. Вельдан же, напротив, старался выглядеть спокойным.

– И Вы предлагаете мне просто с этим смириться? – наконец прервала молчание девушка. – Перечеркнуть половину моей жизни? Умереть затворницей? Все цели, планы, надежды – взять и перечеркнуть. И даже не знать причин! – эмоции начинали брать верх. Она посмотрела себе под ноги и до боли сжала руки в кулаки, пытаясь вернуть самообладание.

Вельдан встал на одно колено перед ней и глянул снизу вверх. Он заметил несколько подступающих слезинок в её глазах. Это явно отпечатается в его памяти, если не навсегда, то явно надолго.

– Дорогая Эмерия, я не смогу словами тебя утешить или изменить начертанное тебе, но даю слово – затворницей ты не кончишь свою жизнь.

Он не лгал. Ведь чтобы очистить собственную совесть, нужно просто грамотно выстраивать слова в предложения.

Она ласково улыбнулась ему.

– Папа!

Звонкий, переливающийся смех разорвал умиротворённую тишину сада, словно хрустальная нить, протянувшаяся сквозь застоявшуюся атмосферу напряжённого разговора. Все резко повернулись на голос.

Через весь сад, минуя аккуратно подстриженные кусты роз и извивающиеся между ними мраморные дорожки, бежала девочка. Ей было лет семь‑восемь – хрупкая, словно весенний росток, но полная неукротимой энергии. На ней было светлое бархатное платье с вышитыми по подолу незабудками; оно развевалось за спиной, создавая иллюзию крыльев. Русые локоны, выбившиеся из небрежной причёски, плясали в такт бегу, а огромные, ярко‑голубые глаза сияли детским восторгом.

В руках она сжимала самодельную игрушку: птицу с раскрытыми крыльями, сколоченную из тонких деревянных дощечек и обтянутую полупрозрачной тканью, переливающейся на солнце. Девочка бежала, высоко подняв руку, и от этого казалось, будто птица вот‑вот вырвется в небо, расправит крылья и воспарит над садом. Следом за девочкой неторопливой, почти танцующей походкой шла девушка. Её длинные, до самого пола, волосы на сей раз были аккуратно уложены в толстую косу, спускающуюся по спине и доходящую почти до щиколоток. В косы вплетены были тонкие серебряные нити, мерцающие при каждом движении. Струящееся лёгкое шёлковое платье облегало фигуру, подчёркивая стройность, и ярко выделялось на фоне строгого корсетного наряда принцессы. Оно было цвета молодой листвы, с вышивкой в виде птиц и ветвей.

Вельдан, едва увидев девочку, не смог сдержать улыбки. Он стремительно поднялся и бросился навстречу. Подхватив девочку на руки, он закружил её, и её звонкий смех снова разнёсся по саду, разгоняя остатки напряжения. Эмерия, стоявшая чуть поодаль, на мгновение прикрыла глаза. Она быстро, почти незаметно, провела ладонью по щеке, стирая подступающие слёзы, и глубоко вдохнула, возвращая под контроль бушевавшие внутри эмоции. Её пальцы слегка дрожали, но она тут же сжала их в кулак, скрывая волнение.

Девушка в шёлковом платье подошла ближе и, остановившись в паре шагов от принцессы, сделала лёгкий, почти неуловимый реверанс. Эмерия ответила едва заметным кивком.

– Я решила спасти её от нравоучений наставника чуть раньше, – сказала девушка, поворачиваясь к Вельдану. В её голосе прозвучала мягкая усмешка, а в глазах заплясали искорки. – И, кажется, не зря. Он уже науськивал её начать писать трактат о местных бабочках.

– А мне нравятся бабочки! – воскликнула девочка, крепко обнимая отца за шею. Её голос звенел, как колокольчик. – В этом саду их особенно много, самых разных расцветок! Я видела голубую, как моё любимое платье, и оранжевую, как закат!

Вельдан мягко поставил её на землю, но не отпустил, а положил руки на плечи, глядя в её сияющее лицо.

– Лизи, одно дело – смотреть на бабочек, а другое – описывать их, – сказал он.

– Смотри, что мне Аэлина подарила! – Лизи подняла игрушку, бережно прижимая её к груди. Деревянная птица в её руках казалась живой, готовой к полёту.

Аэлина, услышав своё имя, слегка покраснела. Её щёки вспыхнули нежным румянцем, а пальцы непроизвольно сжали край платья.

– Это так, безделушка, – тихо произнесла она, опуская взгляд. В её голосе звучало едва уловимая гордость за свой скромный подарок.

– Очень красивая птица. – Вельдан нежно погладил дочь по голове, осторожно укладывая выбившиеся из причёски золотистые локоны. Его взгляд, тёплый и внимательный, на мгновение задержался на хрупкой фигурке Лизи, а затем переместился на Аэлину.

– У меня есть неотложные дела, – произнёс он ровным голосом. – В некоторых из них понадобится твоя помощь. Отведи Лизи на кухню и приходи в мой кабинет.

– Нет, нет, нет! Папочка, я не голодна! – вскрикнула девочка, вцепившись в камзол Вельдана крошечными пальчиками. Она отчаянно дёргала ткань – Можно мне с Эмерией остаться? Эмерия, отвоюй меня, пожа‑а‑алуйста!

Её голос дрожал от волнения, а в широко распахнутых глазах уже блестели слёзы. Не дождавшись ответа, Лизи вырвалась и стрелой помчалась к принцессе. Эмерия мягко улыбнулась и вопросительно взглянула на десницу.

– Я ещё на прошлой неделе обещала ей поиграть в прятки, – спокойно пояснила она. – Пора бы долг вернуть.

Лизи робко выглянула из‑за юбки Эмерии и подарила отцу ту самую обезоруживающую улыбку, от которой у Вельдана всегда сжималось сердце. В этих искрящихся глазах читалась такая безмерная надежда, что сопротивляться было невозможно. Он замер, словно взвешивая в уме все «за» и «против». Молчание длилось всего мгновение, но для Лизи оно растянулось в вечность.

– Хорошо, – наконец произнёс он, слегка смягчив тон. – Но не долго. Я отправлю за тобой нянечку. И хорошо бы тебе с ней не играть в прятки.

Лицо девочки озарилось таким неподдельным счастьем, что она не смогла сдержать звонкий смех. Лизи радостно затопала ножками, едва сдерживая восторг. Почтительно кивнув принцессе, десница развернулся и направился к выходу, мимо гвардейца, сопровождавшего Эмерию.

– Отвечаешь головой, – глухо бросил Вельдан, на миг остановившись.

– Так точно, милорд, – донёсся из‑под шлема едва различимый ответ.

Аэлина, не проронив ни слова, сделала лёгкий реверанс в сторону принцессы и последовала за десницей.

Как только Вельдан скрылся из виду, Лизи подскочила к Эмерии, её глаза горели от нетерпения.

– Эмерия, – воскликнула она, – а давай мы вместе спрячемся! – Девочка бросила взгляд на внушительную, естественно для неё, фигуру гвардейца. – А сэр рыцарь будет нас искать!

Принцесса хитро прищурилась, глядя на своего стража. Идея Лизи казалась ей невероятно заманчивой.

– Хорошая мысль, – согласилась она. – Втроём играть веселее.

– Принцесса, – гвардеец резко развернулся к ним всем телом – Это недопустимо. Моя задача – вас охранять, и не отвлекаться от своих прямых обязанностей.

Его шлем скрывал лицо, но даже сквозь узкую прорезь было видно, как напряжены его черты.

– Не будь таким занудой! – Эмерия подбежала к нему и ухватилась за край шлема. – Кто причинит нам вред в этом месте? За час игры никто ничего не сделает. Давай, снимай! – И она потянула шлем вверх. Её пальцы ловко цеплялись за металлические края.

Гвардеец на мгновение замер, словно решая, стоит ли уступать. Эмерия забрала шлем и перед ней предстал мужчина с лицом, очерченным резкими, но притягательными линиями. Его рыжие кудри, взлохмаченные после долгого ношения доспехов, вспыхнули в свете, словно расплавленная медь. Он провел рукой по волосам, взъерошив их. Смущённая улыбка тронула его губы, когда гвардеец встретился с принцессой взглядом.

– Я настаиваю…– начал он.

– Раз так, тогда я – приказываю – она положила шлем под ближайшее дерево – я приказываю тебе исполнить желание этой прекрасной леди, – она указала на Лизи, чьи глаза сияли нетерпением – и сыграть с нами в прятки.

Гвардеец шумно выдохнул и погрузился в раздумье, не сводя глаза с Эмерии. Долг требовал отказать, но в голосе Эмерии звучала такая непреклонная мягкость, а в глазах Лизи – столько беззаветной надежды, что устоять было почти невозможно.