Песни зверя

Дарья Шомиван

Песни зверя

Часть 1. Глава 1.

«Баю – бай , глазки закрывай.

Утром к нам придет волчонок,

Медвежонок и лисенок,

И крольчиха, и енот,

И другой лесной народ.

Сядут дружно у кроватки.

Их слова не будут кратки.

Каждый песенку споет.

Каждый другу подпоёт.

Ты позволь всему зверью

Молвить сказочку свою… »

Отрывок из старой мирградской колыбельной.

Город раскинулся внизу, как нарисованная карта: черепица крыш, змейки улиц, башни ‑ иглы. На самом высоком шпиле замка, на узком каменном выступе, сидел беркут. Ветер трепал перья на загривке, но птица оставалась неподвижной, словно высеченной из тёмного камня. Но мгновение позже раздался хлопок резкого взмаха крыльев, будто разорвали полотно, и беркут рванул вверх. Город поплыл под ним, теряя детали: дома слились в мозаику, люди – в муравьиные нити, стены крепости стали просто линией. Он взял курс на восток. Туда, где каменные стены Мирграда сменялись простором полей. Скоро начали появляться деревни. Аккуратные, словно игрушечные: дымок из труб, коричневые лоскуты огородов, белые пятна скотных дворов. За ними простирались золотые моря хлебов: крестьяне в светлых рубахах сновали между стеблей, как пчёлы в сотах. Дальше на пути пролегал лес. Тёмный, густой, с зубчатыми очертаниями, будто крепость природы. Он поглощал солнечный свет, превращал его в сумрак, в шёпот листвы и скрип старых стволов. Беркут обогнул его край, взял выше, снова вышел на простор. И вот последнее поле перед лесной стеной, которая уходила далеко вплоть до горных хребтов. Оно лежало, будто не из этих мест, а отдельный остров: трава высокая, густая, колышущаяся волнами под ветром. Редкие солнечные лучи игрались в стеблях, создавая игру света и тени, окрашивая поле то в ярко‑изумрудное, то почти в чёрное. В центре поля, словно забытые кем-то, стояло несколько деревьев. С востока и юга поле было огорожено лесом. Его кромка была резкой, как срез клинка: зелёные травы обрывались, уступая место тёмной чаще, где деревья стояли плечом к плечу. С высоты птичьего полета было видно, что на восток путь был закрыт. Лес заканчивался непроходимыми горами. Зато к югу он переходил в пологий луг, испещрённый жёлтыми пятнами цветущих лютиков и кустами шиповника, после которого виделась деревня с соломенными и черепичными крышами. Беркут снизил полёт. На поле в траве вблизи одиноких деревьев лежал человек. Он не двигался. Только грудь медленно поднималась и опускалась в ритме его дыхания. Руки были закинута за голову, взгляд направлен вверх, на небо. Беркут сделал круг, затем резко свернул к лесу. Он опустился на ветку старого дуба, что рос у самой опушки, и замер. Перья прижались к телу, крылья сложились, а глаза, жёлтые, с чёрными точками зрачков не отрывались от фигуры на поле.

Его звали Илерон. Он проводил взглядом пролетающего над полем беркута и снова устремил взгляд на небо. Тёплый ветер ласково перебирал травинки, создавая вокруг него живой, колышущийся занавес. Над полем было такое же бескрайное синее небо с тяжелыми тучными облаками из которых пробивались лучи света, будто солнце изредка подглядывало за полем. Илерон пытался сосредоточиться только на облаках – на медлительном, почти торжественном движении белых масс по небесному своду. Казалось, что вокруг только ветер играет листвой и больше на несколько миль не было ни звука. Тишина и покой царили над полем. Для человека. Для Илерона же мир пел, дышал, пульсировал. Он медленно закрыл глаза. Не ветер. Не шелест травы. Где‑то далеко, на краю поля, где тропы резко уходят в высокий лес размеренно, как часы стучал дятел. Чуть ближе стрекотали кузнечики. В кронах одиноких деревьев на поле перекликались птицы. Илерон мысленно спустился к корням одного дерева и прислушался внимательнее. Между корней едва уловимый шорох: мышь или полёвка пробирается сквозь древесину под корни. Каждый звук имел вес, форму, направление. Илерон вдохнул полной грудью. Земля – влажная, тёплая, с привкусом перегноя и корней. Ветерок принёс горьковатый запах полыни – где ‑ то рядом, слева. И ещё тонкий, почти угасший аромат шерсти – лиса. В этой округе их было много. Самые обычные лисы. Илерон вытянул одну руку вдоль туловища и не открывая глаз сжал её в кулак, впиваясь пальцами в прохладную мокрую землю и пропуская траву меж пальцев. Он наслаждался каждым ощущением. Ветер приятно касался кожи разными потоками, то тёплыми, то прохладными. Редкие лучи солнца оставляли на лице темные мимолетные касания, как будто мягкими ладонями. И наконец – что ‑ то большее. То, что не имело названия. То, что просыпалось в нём с наступлением полной луны, но могло пробудиться и сейчас, если сосредоточиться. Он почувствовал пульс земли. Глухой, медленный, как биение огромного сердца. Он шёл сквозь корни, через почву, втекал в его тело, сливаясь с собственным ритмом. Где‑то в недрах земли, в тени деревьев, в тяжелых облаках, в листве дуба на краю поляны , в воздухе… кто‑то стоял. Смотрел. Дышал. Ждал.

Резкий звук ломающейся ветки под ногой выбил Илерона из этого пограничного состояния. Он направил все свои чувства в сторону источника звука: шаги – лёгкие, но уверенные; запах – смешанный, с ноткой железа, дыма и мокрой лошадиной шерсти. Он не открыл глаз. Не пошевелился. Только внутри, где‑то за рёбрами, волк приподнял голову. Прислушался. Принюхался. И, узнав, кому принадлежат все эти запахи тихо, почти беззвучно, фыркнул и скрылся в недрах разума. Илерон подождал, когда гонец приблизится настолько близко, чтобы тот мог его услышать.

– Ты же не собирался застать меня врасплох, стараясь так тихо идти? – произнёс он, не поворачивая головы.

– Я бросил эту затею ещё когда мы были детьми, – раздался голос сбоку.

Гонец, а по совместительству друг детства Илерона – Кир – подошел неспешно и опустился рядом в траву. Лицо у Кира было открытое, дружелюбное, будто высеченное резкими, но гармоничными линиями: угловатый подбородок, высокий лоб, на который то и дело спадала каштановая прядь. Ясные голубые глаза светились живым интересом, словно он всё ещё видел мир как мальчишка, которому в радость любая странность или новое приключение. Длинные каштановые волосы до плеч Кир обычно собирал в небрежный хвост. Сейчас несколько прядей выбились, обрамляя лицо. На светлой коже носа и скул россыпью лежали веснушки, которые так любили местные девушки. Одет он был практично для : дорожный плащ с капюшоном, подпоясанный ремнём, под ним льняная рубаха, уже слегка выгоревшая от солнца, и кожаные бриджи, потертые с внутренней стороны коленей. На ногах дорогие сапоги, которые Кир любил и тщательно ухаживал за ними . Через плечо висела сумка набитая письмами и мелкими дорожными припасами.

– Решил устроить сегодня выходной? – спросил Кир, укладываясь на спину и копируя позу друга.

– Официально я всё ещё нахожусь в лесу в поисках пропавшего друида, который ушёл за каким ‑ то там грибом, – отозвался Илерон, открывая глаза и сново посмотрев на небо.

– А раз ты здесь…

– То друид давно уже отсыпается дома. Он и правда ходил за грибом. Но не из‑за его лечебных свойств, чтобы помогать бедным деревенским детишкам. Хотя… если считать лечение душевных травм с помощью галлюциногенных грибов врачеванием, то он действительно великий целитель. – Илерон   повернул голову к Киру  – Но ты же прибыл из столицы не чтобы обсудить мои нынешние дела, а дать мне новые?

– Может, я соскучился по старому другу и решил его навестить, – улыбнулся Кир.

-Поэтому именно ты привёз мне поручение, а не Рэм, как обычно.

– Ты – зануда. Загубил такой дружеский момент.

Кир засмеялся, откинулся на траву и раскинул руки, словно обнимая небо. Оба молча смотрели вверх, где облака плавно меняли очертания, будто играли в какую ‑ то неведомую игру.

– Но ты прав, – наконец произнёс Кир и, приподнявшись, протянул Илерону пергамент.

Тот взял лист, развернул и начал вдумчиво читать. Лоб его нахмурился, между бровями пролегла глубокая складка.

– В Глухолесье? Это не моя территория.

– Лейтенант Грайм отсутствует уже больше недели. На длительном задании от самого десницы короля. На очень секретном, о котором никто ничего не знает, – ответил Кир и легонько толкнул Илерона под рёбра. – А так как ты ближе всех к этому лесу, тебе и решили отдать эту проблему.

– Исчезновение четырех охотников в лесу ты называешь проблемой?

– Я уже сказал, что ты зануда?

Илерон убрал пергамент в сапог, поднялся с земли, плавно вытянул руки вверх и потянулся, разминая мышцы после долгого лежания в траве. Он был высок и физически хорошо слаженным. Годы тренировок и служба в городской страже столицы превратили его тело в живое оружие. Словно мастер ‑ кузнец выковал из неподатливого металла безупречный клинок. Каждое движение подчёркивало рельеф плеч, спины, рук. Лицо Илерона обрамляли будто выточенные резцом резкие черты: высокий лоб, прямой нос, скулы, тонкая линия губ. Глубоко посаженные глаза цвета изумруда смотрели пронзительно. Чёрные волосы с едва уловимым синеватым переливом вились непокорными кольцами, падая чуть ниже ушей, словно пытались смягчить строгие черты лица. Светлая кожа нарушала свою безупречность лишь несколькими тонкими шрамами: один – над левой бровью, другой – на шее, у самого воротника. Они были напоминаниями о прошлых неудачных боях. Он быстро стряхнул с одежды пыль и траву: с кожаной куртки с металлическими заклёпками под которой виднелась чёрная рубашка, расстёгнутая до ключиц и открывающая сильную линию шеи, с плотных бежевых штанов. Затем он надел лежавшие рядом высокие сапоги из грубой кожи того же бежевого оттенка что и штаны и давно привыкшие к грязи дорог и колючкам леса. Илерон оглядел поле, затем перевёл взгляд на Кира. Тот приподнявшись на локтях смотрел снизу вверх на друга и улыбался, а в глазах искорки такого знакомого, почти детского азарта.

– Нужно прихватить пару вещей, и я могу выдвигаться, – сказал Илерон, протягивая руку.

– Если едем сразу, то мне понадобится другая лошадь. Моя ласточка притомилась, пока летела сюда. – ответил Кир, хватаясь за ладонь друга и легко поднимаясь с земли.

Илерон непонимающе глянул на него.

– Я ведь действительно соскучился по старому другу, – улыбнулся Кир, обнимая Илерона за плечи. – И доклад Совет будет ждать от тебя лично. Ещё один повод съездить с тобой и вернуться в столицу вместе. Ну и самая главная причина… – он сделал паузу и улыбнулся еще шире, – ты столько пропустил историй, что за один вечер их не пересказать. А не знать главных сплетен королевства, я считаю, святотатством!

Илерон улыбнулся, слегка закатил глаза, похлопал Кира по плечу и двинулся в сторону леса, к узкой дорожке, что змеилась среди деревьев. Кир последовал за ним. Они пробивались через высокую траву и скоро вышли к лесу. Тропа вела прямиком к деревне, где жил Илерон. У самого края леса к дубу была привязана серая лошадь Кира. Она мирно жевала траву, но, заметив приближающихся людей, подняла голову. Её уши прижались к голове, в глазах мелькнуло настороженное беспокойство, когда Илерон, даже не взглянув на животное молча обошёл ее и шагнул на тропинку. Кир подошёл к лошади. Он ласково погладил её по голове, тихо что‑то пробормотав, и животное постепенно успокоилось, вновь опустив морду к траве. Кир отвязал поводья и не торопясь последовал за Илероном в тенистый лес. На ветке того же дуба сидел беркут. Его пронзительный взгляд сопровождал путников, пока они не скрылись среди деревьев. Затем птица расправила крылья и улетела вдаль.

Тропинка вилась между вековыми деревьями, чьи кроны смыкались над головой, создавая естественный свод. Их ветви поднимались к самому небу и даже Илерон своим зорким глазом не сумел бы рассмотреть, кто сидит на их верхушках. Лучи солнца пробивались сквозь густую листву, рассыпая по лесной глади золотые пятна света. Воздух был наполнен свежестью и тонким ароматом древесной коры, смешанным с запахом влажной земли и трав. Время от времени путь преграждали небольшие опушки. В этой светло зеленой россыпи то и дело мелькали крохотные существа: ящерицы стремительно скользили между травинками или же разноцветные бабочки порхали над цветами. Вокруг царила удивительная гармония. Птицы наполняли лес мелодичным пением. Их голоса сливались в единую симфонию, подчёркивая безмятежность и покой этого места. Порой раздавался стук дятла, а где‑то вдали слышалась трель малиновки, будто крошечный музыкальный инструмент играл свою нехитрую, но трогательную мелодию. Кир быстрым шагом догнал друга. Деревья шелестели листьями на лёгком ветру, и этот тихий шорох лишь усиливал ощущение умиротворения. Ничто не нарушало лесного равновесия. Только шаги двух путников и легких цокот копыт утопали в мягком ковре из листьев и мха, да изредка хрустели ветки под ногами.

– А как ты узнал, где меня искать? – наконец спросил Илерон, когда Кир поравнялся с ним. – Я ушёл, когда солнце ещё не показалось на горизонте.

– Ты не поверишь, когда узнаешь, сколько людей в твоей деревне страдают бессонницей. – усмехнулся Кир -Ты единственный варг на несколько миль, и за тобой следят. Если не из любопытства, то из‑за страха.

– Варг – да, но не звероликий, – сухо ответил Илерон.

– Готов поспорить – все травоядные?

– Твоё счастье, что я не спорю, ибо этот спор ты бы проиграл. Есть несколько мелких хищников.

– О да! Несколько соболей и пара горностаев действительно могут принести разруху в деревню, – Кир рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по лесу.

– Я бы всё равно не советовал злить их перед полнолунием, – Илерон бросил на Кира серьёзный взгляд. – Они маленькие, но проблем могут создать весомые.

Они продолжили путь. Лес жил своей жизнью. Внезапно перед ними пробежала белка, мелькнув рыжим хвостом, и скрылась в гуще ветвей.

– И когда ты планируешь посвятить меня в королевские сплетни? – проводив взглядом белку спросил Илерон. Его голос звучал слегка насмешливо. – Ты же сам сказал, что это святотатство. А я человек религиозный.

Кир улыбнулся и задумался , что же первым рассказать другу . Тропинка вела их всё глубже в лес. Кир ловко перешагивал через выступающие корни, что нельзя было сказал о его кобыле. Лошадь еле переставляла ноги явно уставшая от долгой дороги из столицы. Но Кир только сильнее ухватил ее под уздцы и начал рассказ:

– Ну что ж, начнём с самого пикантного, – улыбнулся он, бросив взгляд на Илерона. – Графиня Эльвина завела нового фаворита. Молодой гвардеец, едва переступивший порог дворцовой службы. Видимо, чем старше графиня, тем ниже спускаются её вкусы по лестнице званий. А её муж как раз отбыл с посольством на юг…

Илерон хмыкнул:

– А этот ухажёр уже продумал пути отхода? Если я ничего не путаю, то предыдущий прятался в комнате для слуг, пока графиня разыгрывала сцену ревности перед нежданным мужем.

– О, этот ещё неопытнее, – рассмеялся Кир.– Ведь об этой интрижке все от него же и узнали. Так что вопрос недели при дворе: будет ли он сбегать через окно или предпочтёт все тот же чулан для слуг.

Илерон покачал головой, но тут же нахмурился:

– А что с придворным друидом? Слухи дошли даже до нашей глуши.

– Да, дела странные, – понизил голос Кир. – Его всё реже видят на людях. Только в храме на утренней молитве. Все остальное время он проводит в Северной башне и почти не покидает её. Только помощник таскает туда свитки, книги и травы. Деснице короля пришлось чуть ли не силой вытаскивать друида на последнее собрание.

Илерон замедлил шаг.

– А теперь к делам посерьёзнее. Новые рекруты в основном люди. Звероликих всё чаще отправляют на охрану границ или в дальние города. Личная стража короля единственное место, где их присутствие неизменно: не лишать же себя защиты берсерков. На них в человеческой форме ‑ то страшно смотреть, а уж в звериной…

– И варги при принцессе, – добавил Илерон, нахмурившись.

– Точно, -подтвердил Кир. – недавно даже лис там затесался. Но все равно король словно хочет держать звероликих подальше от центра. Не пойму: боится или готовится к чему‑то?

– Он ли ?… – Илерон нахмурил брови и посмотрел вдаль. Лес постепенно редел, и впереди уже проступали очертания деревни.

– Кстати, – Кир произнёс это без особого энтузиазма, словно вспоминая мелочь, – купцы снова недовольны. Пошлины на шерсть подняли втрое, а южное вино теперь и вовсе в редкость. Король, говорят, запретил ввоз на продажу. Всё в погреба идёт, к предстоящему празднику.

Илерон едва заметно усмехнулся, не сбавляя шага:

– Каждый год одно и то же. То шерсть, то зерно, то соль дорожает. Дворцовые причуды. Не стоит и внимания.

– Да, ничего особенного, – согласился Кир, махнув рукой. – Просто ещё одна строчка в длинном списке дворцовых новостей.

Впереди уже проступали очертания поляны, а за ней первые дома деревни. Кир замедлил шаг, бросил осторожный взгляд на спутника. В глазах его мелькнуло сомнение стоит ли продолжать рассказывать дальнейшие новости. Он знал, как болезненно Илерон реагирует на любые упоминания о прошлом, но именно эта новость не давала ему покоя. Кир тяжело выдохнул и постарался говорить как можно непринужденнее:

– На прошлой неделе я заходил в главный храм Сестёр… – начал он осторожно. – И встретил там Элариона…

Илерон резко остановился. Лицо его словно окаменело, а в глазах вспыхнул недобрый огонь.

– Не надо про него, – произнёс он глухо.

– Но… – попытался возразить Кир.

– Я сказал – ни слова про него! – почти прорычал Илерон, и в этом рыке проскользнула именно звериная нотка.

Тишина повисла между ними. Илерон сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Столько лет прошло, но искушение встретиться с братом никак не утихало. Точнее, с тем, кто раньше был его братом. Теперь между ними лежали годы разлуки, клятвы и разные пути. Кир вздохнул, понимая, что затронул запретную тему.

– Может, лучше расскажешь то, чем ты действительно хочешь поделиться? – мягко предложил Илерон, пытаясь разрядить обстановку сменив тему. – Как дела у нашей принцессы?

Они продолжили путь. Кир, слегка покраснев, отвёл взгляд.

– Давно я её не видел… – Кир замолчал, словно подбирая слова, затем продолжил с лёгкой горечью в голосе. – Вернее, вижу её каждый месяц, во время Шествия в честь Великих Сестёр. Она выходит на королевский балкон вместе с отцом. Но подойти ближе чем на сотню метров я не могу.

Он нервно провёл рукой по волосам, взгляд устремился куда ‑ то вдаль, будто перед ним вновь разворачивалась та самая сцена.

– После того случая в саду, когда мы захотели увидеться, у её покоев теперь постоянная стража. И среди них тот самый наглый лис. – В голосе прозвучала плохо скрытая досада. – А ведь когда‑то всё было так просто… В детстве мы могли проводить в саду сколько угодно времени. Бегали между клумбами, прятались в кустарниках, болтали без умолку… Никто не следил, никто не ограничивал. Теперь же даже взглянуть на неё поближе – непозволительная роскошь.

– Это вы проводили время в саду, – сухо заметил Илерон. – Я не вылезал из тренировочной площади.

В памяти Илерона всплыла огромная площадка внутри замка – сердце военной подготовки. Окружённая высокими башнями, она служила местом, где оттачивали мастерство войны и гвардия. С башен за тренировками наблюдали знать и королевская семья.

По окончании обучения определяли судьбу гвардейца: охрана дворца, рядовая служба по защите города или отправка в дальний гарнизон. Знать также платила в казну за личную охрану. Илерон попал на службу в замок, когда ему еще не исполнилось и десяти. Путь его начался с самых неприметных обязанностей: он чистил стойла в конюшнях, до блеска натирал доспехи и терпеливо точил мечи, прислушиваясь к звону стали. Но он не роптал – каждое поручение становилось ступенью. Со временем он заслужил место помощника, затем доказал свою силу и ловкость, став полноправным бойцом. А спустя годы упорных тренировок и бесчисленных испытаний возглавил отряд варгов, которым доверили охрану крепостных стен. Через несколько лет его наставник выдвинул кандидатуру Илерона на вступление в элитный отряд королевской стражи. Но он попросил снять с него должность командира и отправить на службу в отдалённый город. Он не мог больше оставаться в замке. Он – варг. Волк‑оборотень. С каждым годом каменные стены давили всё сильнее, душа словно сжималась в тесной клетке. Ему нужна была свобода – запах леса, бескрайние просторы. И он её получил. Его отправили на юго‑восток, охранять город Торнград и близлежащие деревни. В одной из них он и поселился.

Тем временем тропинка вывела их на окраину деревни. Первые дома, сложенные из тёмного дерева, стояли в лучах закатного солнца, отбрасывая длинные тени. Где‑то вдалеке слышался лай собак и детский смех. Деревня готовилась к вечерним забавам. У одних ворот старуха аккуратно складывала вязанки хвороста. У другого дома мужчина в льняной рубахе чинил рыболовную сеть, мурлыча под нос незатейливую мелодию. Увидев Илерона он улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Из‑за дома напротив доносился приглушённый женский смех и шёпот – видимо, молодёжь собиралась на посиделки. В окнах загорались тёплые огоньки, обещая уют и покой после долгого дня. Всё вокруг дышало размеренной сельской жизнью. Илерон глубоко вдохнул, наполняя грудь вечерней прохладой.

Он подошёл к дому – крепкому срубу из толстых сосновых брёвен, выстроенному на окраине деревни. Дом выглядел одновременно просто и основательно: покатая крыша, укрытая дранкой, небольшие окошки с резными наличниками, широкая скамья у крыльца. Над входной дверью висел оберег, сплетённый из сушёных трав и волчьих клыков, а у порога притулился массивный дубовый чурбак с топором, воткнутым в расщелину. Основная работа, которую выполнял здесь Илерон, это охрана границ и розыск пропаж. Поэтому местные часто называли его просто следопытом .

Кир, задержавшись у калитки, окликнул мальчугана, который играл рядом с псом.

– Эй, помощник! – Кир подмигнул мальчишке. – Дело есть.

Мальчишка с любопытством начал разглядывать гонца.

– Видишь лошадь? – Кир похлопал серую кобылу по холке. – Нужно отвести ее в конюшню.

– А что за это будет? – мальчишка хитро прищурился.

Кир рассмеялся, достал из кошеля серебряную монетку и подкинул её на ладони.

– Вот это. И огромное «спасибо».

Глаза мальчишки загорелись. Он ловко схватил монету, кивнул и, ухватив лошадь за повод, повёл её в сторону конюшни.

– Только не забудь сказать конюху ее покормить! – крикнул вслед Кир и, всё ещё улыбаясь, направился к дому.

Внутри царил тёплый полумрак, пронизанный золотистыми отблесками огня. В большом каменном камине потрескивали берёзовые поленья, а на полках вдоль стен горели свечи в кованых подсвечниках. Обстановка говорила о хозяине этого дома многое. На стене висел меч в простых кожаных ножнах, явно не парадный, а боевой, с потертой рукоятью. У окна находился стол с картами окрестных земель, испещрёнными пометками. В углу возвышалась грубый деревянный стеллаж с книгами о травах и звериных повадках. Илерон замер в проёме, ведущем в спальню. Его взгляд был прикован к чему‑то внутри. Кир подошёл бесшумно, встал рядом, заглянул через плечо друга и на его лице тут же расплылась широкая улыбка.

Она лежала на боку, подперев рукой голову. Лёгкое льняное одеяло сползло к бёдрам, приоткрывая линию плеча, изгиб талии, плавную округлость ягодиц. Кожа тёплого карамельного тона, с россыпью едва заметных веснушек на плечах. Каждая черта дышала естественной, необузданной красотой. Её рыжие волосы, словно расплавленное золото, рассыпались по плечу и подушке, переливаясь в свете свечей медными и янтарными оттенками. Она не пыталась прикрыться и не смутилась чужого взгляда. Её глубокие янтарно – карие глаза смотрели прямо на Илерона и Кира с безмятежной открытостью. Вторая рука покоилась на бедре, пальцы лениво перебирали край одеяла, словно она всё ещё играла с добычей. В воздухе витал тонкий аромат полевых трав и мёда. Видимо, она недавно принимала ванну с настоями. Этот аромат смешивался с терпким запахом древесины и звериной шерсти, создавая странное, но гармоничное сочетание. Кир на мгновение замер, затем не отводя взгляд воскликнул :

– Как тебе совесть позволила уйти на весь день от этого чудесного создания ?

Девушка ехидно улыбнулась. Илерон не ответил. Его взгляд на мгновение задержался на её лице, но тут же, словно опомнившись, он резким движением сдёрнул с себя куртку и бросил её Киру. Не дав другу и секунды на реакцию, твёрдым толчком в плечо он вытолкнул его за дверной проём – прочь из поля зрения девушки.

– Разве ты не должна быть дома? – спросил Илерон, снова переводя взгляд на нее.

– Решила тебя дождаться, – её тонкий голос прозвучал словно мягкий мурлыкающий шёпот.

Она неторопливо вытянулась на кровати, по ‑ прежнему оставаясь на боку. Голова опустилась на подушку, а одна нога плавно скользнула вперёд, еще больше обнажая изящную линию бедра.