Песни зверя

– Мы скоро уезжаем, – произнёс Илерон ровным, почти бесстрастным тоном.

Её губы тут же скривились в наигранной гримасе разочарования, но в глазах при этом плясали озорные огоньки.

– Какая жалость, – протянула она с притворной печалью, но в голосе явственно звучала насмешка. – Но я буду ждать… и очень скучать.

Илерон лишь слегка закатил глаза. «Скучать она явно не будет», – пронеслось у него в голове. Он резко развернулся и вышел из дверного проёма, оставив девушку в полумраке спальни. Подойдя к камину, он взял с полки графин с медовухой. Тёплая янтарная жидкость мягко плеснула, когда он поставил его на стол, где уже дожидались две пустые кружки. Затем опустился на скамью и небрежно закинув одну ногу на край стола. Кир, всё ещё державший в руках куртку Илерона, опустился напротив. На его лице все еще играла глуповатая, но искренняя улыбка – он явно был заинтригован происходящим. В этот момент из спальни донеслось лёгкое шуршание. Секунду спустя из ‑ за дверного проёма грациозно выплыла рыжая лисица. Её шерсть отливала золотом в свете камина, а движения были плавными, почти танцующими. Она неспешно потянулась, выгнув спину, и направилась к окну. Резким, ловким движением лисица вскочила на подоконник и на мгновение замерла, повернув голову к сидящим за столом. Кир готов был поклясться, что в её взгляде мелькнула явная ухмылка. Хвост взметнулся в выразительном жесте, и в следующее мгновение она ловко выскользнула наружу, растворившись в вечерних тенях. Да, в этих краях много обычных лисиц. Но есть и необычные.

– А… – начал было Кир, переводя взгляд на товарища.

– А это, – резко перебил его Илерон – то, что сегодня мы не обсуждаем .– он поднес к губам кружку с медовухой, но Кир успел заметить улыбку на его губах.

– Жаль. Такой… изящный рассказ я бы послушал.

– Не сомневаюсь. Но нам с тобой еще добираться до Глухолесья. Так что времени поделиться откровенными рассказами будет предостаточно. – Илерон поставил кружку на стол и подлил себе и Киру еще медовухи.

– Тогда ты и начнешь. Мои рассказы длинной в дорогу до столицы.

Они оба засмеялись. Древесина в камине потрескивала, выбрасывая крошечные искры, а воздух наполнялся медовым ароматом. За окном дома догорал багряный закат. Илерон и Кир сидели за столом, время от времени прихлёбывая из кружек. Разговор шёл неспешный, обрывочный – то о дороге, то о старых знакомых. За окнами постепенно сгущались тени, слышался отдалённый лай собак и редкие голоса запоздалых прохожих. В доме было уютно и спокойно – тот редкий миг покоя перед долгим путём. Где ‑ то в вышине, над крышами, раздался резкий, пронзительный крик. В сумеречном небе чернел силуэт беркута. Он сделал плавный круг над деревней, будто запоминая каждую деталь, а затем развернулся и устремился прочь. Он возвращался тем же путем, которым прибыл сюда.

К столице птица подлетала уже ночью. Беркут сделал последний широкий вираж, развернулся к Южной башне королевского замка и устремился вверх, туда, где в самом высоком окне уже мерцал тёплый свет, будто маяк, зовущий его домой. Птица юркнула в открытое окно, едва не задев каменные выступы. Стены от пола до потолка были уставлены полками, переполненными книгами в кожаных переплётах, свитками, перевязанными лентами, и странными артефактами. По центру комнаты стоял огромный стол из тёмного дуба, обрамлённый по краям кованым металлом. На его поверхности в живописном беспорядке громоздились раскрытые книги, чернильницы с засохшими перьями, карты с пометками и стопки исписанных листов. Рядом с столом находилось ложе – массивное, обитое тёмно ‑ зелёной парчой, с резными деревянными подлокотниками и высокими ножками. На нём валялись несколько подушек. Беркут сел на один из подлокотников и устремил свой взор на фигуру, стоявшая у противоположного окна. Его силуэт чётко вырисовывался в свете луны. Высокий, с широкими плечами и прямой осанкой. Короткие волосы серебристого цвета мягко переливались в лунном сиянии. Одет он был в чёрный камзол с серебряной вышивкой, на руках наручи из воронёной стали с гравировкой, и высокие кожаные сапоги. Его лицо, повёрнутое к окну, было безупречно правильным и притягательным, если бы не уродливый шрам, который тянулся от левого виска вниз до подбородка. Он не шевелился, лишь пальцы, сжатые за спиной, время от времени чуть подрагивали.

– И как? – спросил он , будто вопрос был задан самому себе. Он слегка повернул голову и посмотрел на беркута, восседавший неподвижно на подлокотнике ложа.

Вдруг птица встрепенулась и раскрыла крылья. Сначала исчезли они. Их сменили изящные, тонкие руки. Туловище вытянулось, обретая человеческие пропорции. Лапы превратились в грациозные длинные ноги. Перья таяли, оставляя после себя нежную, сияющую кожу. Голова птицы плавно изменила форму: клюв превращался в мягкие, чётко очерченные губы. Глаза, ещё мгновение назад зоркие и хищные, стали большими и миндалевидными, с янтарным блеском. Длинные, струящиеся волосы медового цвета хлынули вниз, достигая пола, словно шёлковый водопад. Они окутали её плечи и спину, скрывая ее нагую фигуру. Через несколько мгновений на подлокотнике сидела девушка неземной красоты, с лицом, словно выточенным из слоновой кости. Она плавно легла на мягкую ткань ложа.

– Друзья уже воссоединились. Скоро отправятся в путь, – ответила девушка человеку у окна.

– Замечательно, – он посмотрел на небо. Звёзды горели ярко, будто рассыпанные по чёрному бархату алмазы. – Время еще есть.

Девушка на ложе едва заметно улыбнулась. Но она ничего не ответила, лишь слегка повела плечом, и её волосы, словно живые, скользнули по ткани. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим треском догорающих свечей и далёким гулом ночного не спящего города.

Глава 2

Мое сердце тосковало,

Умирало без любви.

Я мужик обычно грозный:

Мёд и сталь текут в крови.

Но однаж… Ик! О… проклятое вино…

Но одна – а – а – жды повстречалась

В поле девушка одна.

Я почти в нее влюбился,

Но вышла полная луна.

Зараза! Брысь! Бестолковый кот! О чем это я ?… ах да:

Но вышла полная луна – а – а…

В выборе девиц я прост. Ха – ха…

Но сложно не заметить хвост!

Хе – хе – хе… насочиняют же!

Что – о – о? Ик..! Кто здесь?

***

Утренний город встретил Илерона и Кира мягким светом. Они уже проехали маленькие домики окраины города и въезжали на каменную мостовую, ведущую к самому городу. Узкие улочки, вымощенные неровным булыжником, тянулись между домами. В центре гордо высились каменные строения с черепичными крышами. Воздух пах печёным хлебом и свежей древесиной, а из приоткрытых окон доносились приглушённые голоса и смех.

Илерон натянул поводья, останавливая кобылу у перекрёстка. Кир, ехавший чуть позади, спрыгнул с седла и потянулся, разминая спину после долгой дороги.

– Ну что, начнём поиски бургомистра? – Кир окинул взглядом оживлённую площадь, где торговцы уже раскладывали товары на деревянных прилавках. – Я предпочитаю узнавать у красивых дам.

Илерон лишь усмехнулся, слезая с лошади. Он знал: Кир всегда находил повод для лёгкой беседы, даже когда дело требовало серьёзности. Они двинулись вперёд, лавируя между прохожими. Вдруг Кир замедлил шаг, приглядевшись к девушке, шедшей им навстречу. В руках она несла ярко ‑ красную ткань, переливающуюся на солнце, как хорошее вино.

– Простите, прекрасная леди, – Кир шагнул вперёд, слегка склонив голову. – Не подскажете ли, где нам найти местного бургомистра?

Девушка остановилась, приподняв брови. Её глаза, тёмные и блестящие, скользнули по обоим путникам, задержавшись на Илероне.

– Бургомистра? – она чуть улыбнулась, поправив прядь каштановых волос. – Ох, я… не уверена, где он сейчас. Может, в ратуше? Или у колодца?

Её голос звучал мелодично, но в нём чуялась нотка неуверенности.

– Может, видели его утром? – Илерон сделал шаг ближе.

Щеки девушки налились алым румянцем.

– Бургомистр… он такой занятой. Сейчас он здесь, а через час уже в другом месте , – она кокетливо наклонила голову. – А вы, должно быть, издалека? У вас такой… интересный плащ.

Кир едва сдержал улыбку, переглянувшись с Илероном. Но в этот момент за их спинами раздался холодный, как утренний ветер, голос:

– Тебя не учили не говорить с незнакомцами?

Илерон и Кир обернулись. Незнакомка, появившаяся словно из ниоткуда, стояла в двух шагах – высокая, с белоснежными волосами, распущенными, но у висков собранными в тонкий хвостик. На ней была простая белая хлопковая рубашка, заправленная в чёрные штаны, и крепкие охотничьи сапоги, покрытые пылью. В руках она держала плетёную корзинку, из которой выглядывали склянки с травами и мутноватыми жидкостями. И плащ. Ярко алый плащ казался почти вызывающим на фоне приглушенных тонов города. Словно капля крови на сером камне. Её глаза цвета спелого ореха не мигая смотрели на девушку с тканью. Та побледнела, пробормотала что ‑ то невнятное и поспешно удалилась, бросив на Илерона последний многозначительный взгляд.

– Мы хотели узнать, где найти бургомистра, – спокойно произнёс Кир, поднимая ладони в примирительном жесте. – Не хотели причинить вреда или напугать. Мы…

– Она всё равно не поможет вам, – перебила незнакомка, даже не дослушав. – А я – да. Бургомистр сейчас у моего отца. У него кузня на окраине города. Я сейчас туда направляюсь. Можете пойти со мной.

Не дожидаясь ответа, она двинулась прочь. Илерон и Кир переглянулись и последовали за ней, оставляя позади шумную площадь и любопытные взгляды горожан. Девушка не замедляла шага и не оглядывалась, будто была уверена, что путники последуют за ней без вопросов.

Улицы сужались. Каменные дома центра постепенно сменялись деревянными постройками с резными наличниками и крылечками. Где ‑ то хлопали ставни. Из ‑ за заборов доносилось квохтанье кур и лай собак. В воздухе сменялся запах с городского на деревенский. Теперь в нем витали другое ароматы: дыма из труб, влажной земли после утренней поливки огородов, запах различного скота и протоптанной травы. Они прошли мимо стариков, угрюмо сидевших на лавке возле колодца и негромко переговаривались. При виде незнакомцев один из них приподнял косматую бровь, но тут же отвернулся, будто потеряв интерес. В их взглядах читалась привычная настороженность – чужаков здесь не любили. Девушка свернула на боковую улочку, где между домами вились бельевые верёвки с развешанными рубахами и полотенцами. Под ногами захрустел мелкий щебень. Шум рыночной площади остался позади. Теперь лишь изредка доносились отдалённые голоса, стук топора где‑то вдали да пение птиц в кронах деревьев, растущих у околиц. Вдалеке уже виднелась кузница. Над её крышей поднимался тонкий столб дыма.

Девушка наконец остановилась, обернулась.

– Вот мы и пришли, – её голос звучал ровно, без тени усталости. – Если хотите поговорить с бургомистром, лучше не тянуть.

Коротко кивнув она развернулась и ушла. Алый плащ мелькнул за углом.

Перед Илероном и Киром возвышалась кузня: массивная, сложенная из тёмных брёвен, с широким навесом, под которым стояли наковальня и горн. У входа висели инструменты: клещи, молоты, серпы, отполированные годами работы. Изнутри доносился запах раскалённого металла и угля. В полумраке вырисовывался массивный силуэт кузнеца. Он стоял, широко расставив ноги, спиной к двери. Рядом, чуть в стороне, находился другой мужчина – сухощавый, с седыми висками и бородой. Бургомистр. Глава города.

Кир не таким его представлял. В воображении рисовался грузный, вальяжный человек, в дорогом костюме и с цепями на шее. Но перед ними был человек преклонных лет, который стоял прямо, почти по ‑ военному: плечи развёрнуты, подбородок чуть приподнят. В его осанке не было ни капли расслабленности или груза прожитых лет. Седые волосы коротко подстрижены, а в глазах ни капли старческой усталости. На нём был простой, но добротный кафтан тёмного сукна, без вышивки и лишних украшений. Только серебряная печать на шнуре у пояса да перстень с чёрным камнем намекали на положение.

– Прости, мальчик мой, – услышал Илерон, хотя для человеческого слуха эти двое стояли далеко, – но это моя обязанность, как главы этого города. Я дал слово защищать словом и делом его жителей. Но я не могу дать защиты за его пределами.

Тихий, ровный тон, от которого становилось не по себе: его слова уже несут в себе вес окончательного решения.

– Я не верю…– начал было кузнец.

Старик поднял руку:

– Вера играет огромную роль в нашей жизни. Но не в этой ситуации. Да защитят Великие Сестры и нас… и их.

Илерон и Кир перешагнули порог кузни. На них тут же обратили внимание. Кузнец, который до этого стоял спиной к двери, развернулся к пришедшим. Он был высок и широк в плечах. Не грузный, а словно вырубленный из цельного куска дуба. Мышцы на руках перекатывались при каждом движении, будто живые канаты, а предплечья, обнажённые до локтей, покрывали старые, едва заметные шрамы. Лицо его, обветренное и загорелое до бронзового оттенка, обрамляла густая борода, в которой уже пробивалась седина. Густые брови придавали взгляду суровость. Но глаза – цвета спелого ореха, такие же, как у девушки , которая привела парней сюда – выдавали мягкий и спокойный характер. Во взгляде не читалась враждебность, но и приветливой улыбки не было на губах.

Кузнец осмотрел пришедших с ног до головы, остановил взгляд на мече Илерона, на ножнах которого был вырезан королевский герб, затем посмотрел на плащ Кир, и в глазах промелькнуло осознание. Когда он шагнул вперёд, пол слегка дрогнул под тяжёлым сапогом. В воздухе ещё держался запах раскалённого металла и древесного угля.

– Что привело вас сюда ? – кузнец скрестил руки на груди.

– Из столицы, – спокойно произнёс Кир и шагнул вперёд, слегка склонив голову в уважительном кивке. После он посмотрел в глаза бургомистру. – По поручению Совета вам направлен следопыт для разбирательства пропажи местных охотников.

Он сделал едва заметный жест в сторону Илерона. Тот коротко кивнул, со свойственной ему сдержанной учтивостью.

Лицо бургомистра, изборождённое глубокими морщинами, оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на облегчение.

– Вы вовремя, – произнёс он, – Через час состоится собрание в главном храме, под взором Великих сестёр.

При этих словах бургомистр поднял голову, закрыл глаза, глубоко выдохнул. Затем, сложив два пальца вместе, поднёс их сначала ко лбу, потом к губам и, наконец, к груди. Это был древний богослужебный жест – почти забытый, сохранившийся лишь у старых служителей.

– Будет хорошо, если вы там поприсутствуете, – продолжил он, опуская руку. – А пока мы идём туда, вы можете задать мне интересующие вас вопросы.

Он подошёл к грубо сколоченному столу, на котором, помимо инструментов, лежала трость из чёрного металла с навершием в виде головы неведомого зверя. То ли волка, то ли лисы, но в её очертаниях чудилось что ‑ то древнее и дикое. Бургомистр взял трость, провёл пальцем по холодному металлу и, опираясь на нее, направился к выходу.

– Тебя я тоже жду на собрании, Торвун, – бросил он через плечо, уже переступая порог. – И, пожалуйста, будь благоразумен на этот раз.

Кузнец не ответил. Лишь молча отвернулся и шагнул к горну, где угли ещё дышали жаром. Илерон и Кир последовали за бургомистром. Дверь кузницы захлопнулась за ними, отрезая жар и грохот, оставляя лишь прохладный ветер улицы и невнятный гул мужчин, которые шли в сторону города на собрание.

***

Колокол на одной из башен города оповестил жителей о начале собрания.

В самом сердце города возвышалось величественное круглое сооружение из 12 колонн и верхним перекрытием. Оно служит одновременно храмом и местом собраний, где мужчины города обсуждают важнейшие вопросы. Здание выстроено из светлого камня, на поверхности которого видны выточенные молитвы и клятвы. По периметру расположены широкие каменные лестницы, на которых расположились жители города. Кто ‑ то сидит в задумчивой позе, скрестив ноги, кто ‑ то вальяжно расставил их и болтал с соседом о своих каждодневных делах. В центре сооружения возвышается массивный каменный алтарь. В его глубине горел огонь, изредка выбрасывая искры вверх. Столб дыма поднимался к каменному потолку, плавно кружась, и уходил в круглое отверстие. Словно окно в небо, через которое молитвы и думы людей достигают божественных ушей.

Потолок был украшен горельефом, от которого сложно оторвать взгляд. На нём изображены две прекрасные девушки – сёстры ‑ богини, покровительницы всего живого. Одна из них – защитница людей. Её лицо исполнено мудрости и сострадания. Вторая – покровительница животных, в том числе звероликих. Её черты дышат спокойствием и природной силой. Их волосы переплетаются, словно ветви деревьев, а руки слегка касаются друг друга, символизируя неразрывную связь двух миров.

Детям ещё в колыбелях рассказывают древнюю историю о двух сёстрах.

В далёкие времена, когда мир ещё был юным, а границы между мирами тонкими и зыбкими, жили ‑ были две сестры.

Две судьбы и два пути.

Старшая сестра с детства тяготела к силе и порядку. Дни напролёт она проводила в тренировках. В глазах её горел огонь. Она мечтала стать защитницей, опорой, той, кто держит равновесие мира.

Младшая же была дитя природы. Её стихия – шелест листвы, пение птиц, неведомые тропы. Она бродила по лесам, разговаривала с зверями, слушала дыхание ветра. В её сердце жила безмерная любовь ко всему живому и все живое отвечало ей взаимностью.

Со временем старшая сестра ощутила горькую пустоту. Она видела, как младшая днями и ночами проводит свое время среди лесов и различных живых существ. «Почему я одна? – думала она. – Почему нет тех, кто разделит мой путь, кто поймёт мою страсть?». Однажды, опустившись на колени у священного камня, она воззвала к Матери‑Земле:

«О, Великая, услышь мою мольбу! Дай мне спутников, с кем я смогу делить труды и победы. Научи меня, как создать тех, кто будет идти со мной рука об руку!»

Мать ‑ Земля откликнулась. Она взяла прядь волос старшей сестры, вдохнула в них силу, погрузила их в недры земли и из нее возникли первые люди. Они были крепки, умны, жаждали знаний. Старшая сестра с радостью приняла их как своих детей. Она учила их всему, что знала: ремеслу, строительству, законам и… военному искусству.

Но всякий дар имеет цену. В душу людей Мать‑Земля вложила искру двойственности: наряду с благородством в них жила склонность к порокам. Из – за алчности они брали больше, чем нужно. Жестокость искушала подавлять тех, кто слабее. Они начали рубить леса, охотиться без меры, забывать, что мир – не их собственность, а общий дом.

Младшая сестра, видя, как люди разрушают её любимый лес, упала на колени у озера, где отражалась луна. Её слёзы капали в воду, и каждая была полна боли и отчаяния.

«О, Отец ‑ Небо, спаси то, что я люблю! Защити зверей, деревья, ручьи! Не дай им исчезнуть!»

Небо услышало. И упала последняя слеза в озеро. Лунный свет разлился по земле: от полей до самых глухих чащоб. И тем зверям, кого коснулся этот свет, была дарована способность принимать человеческий облик. Теперь они могли говорить, мыслить, защищать себя.

Но и этот дар имел цену. В каждую полную луну свет этот возвращался на небо, и звери обретали на эту ночь свою истинную форму. Так появились звероликие – те, кто носит в себе два начала: человеческое и звериное.

С тех пор мир держится на хрупком равновесии.

Сёстры не покинули свои творения. Старшая наблюдает из недр земли, рядом с Матерью, направляя на праведный путь свое творение. Младшая пребывает рядом с Отцом ‑ Небом, защищая тех, кто живёт в гармонии с природой.

Те, кто чувствует зов сестёр, становятся вайдами. В детстве их отбирают, обучают, готовят к служению. Они отрекаются от семей, ибо их семья , это богини, а их долг – быть посредниками между мирами.

Говорят, что дух вайда может на время покинуть тело, вознестись к сёстрам, узнать их волю, услышать предсказания.Это одновременно и дар и испытание. Вайды знают: всякое знание имеет цену.

И по сей день, когда гремит земля под ногами , ветер шепчет в листве или гром гремит в небесах, люди вспоминают легенду о двух сёстрах – тех, кто создал мир таким, какой он есть: прекрасным, противоречивым и вечно ищущим гармонии.

В храме становилось все люднее и громче. Огонь в алтаре становился все больше от подкидываемых в него полений. В воздухе завис аромат благовоний и сухих трав которые отправляли в огонь вслед за древесиной. Здесь присутствовали только мужчины – старейшины родов, воины, ремесленники. Они расположились на широких каменных ступенях по периметру, соблюдая негласный порядок: ближе к алтарю те, чей голос имел больший вес, дальше – молодёжь. Разговоры велись негромко, почти шёпотом. В центре, у самого алтаря, восседал бургомистр. Он пристально смотрел в огонь и обдумывал речь для собравшихся.

Вокруг костра легкими плавными движениями, будто пританцовывала , ходила женщина. Она была закутана в длинный просторный серый плащ. Рукава и подол ниспадали до самого пола, но в них были проделаны аккуратные прорези. Через них она время от времени бросала в огонь сухие травы. Каждый раз, когда она это делала, пламя взмывалось вверх, устремляясь к отверстию в потолке, а затем вновь успокаивалось, возвращаясь к своему размеренному горению. Её движения были плавными, почти гипнотическими: то шаг вперёд, то в сторону, то взмах рукой. Кир, наблюдая за ней, понял, что перед ним местная вайда.

Илерон не мог оторвать от неё взгляда. Но мысли его были далеко – они уносились к Элариону. «Надеюсь, он также не выплясывает? – пронеслось в его голове и он усмехнулся собственной мысли. Затем тряхнул головой, чтобы выбросить все это из головы. Собравшись, он вновь обратил внимание на серьезные лица горожан.

Наконец бургомистр встал, тяжело опираясь на трость. Он глухо стукнул ей о каменный пол, и в зале мгновенно повисла тишина. Даже пламя в алтаре словно притихло, будто прислушиваясь. Бургомистр обвёл собравшихся медленным взглядом, задержавшись на кузнеце, который угрюмо стоял у выхода, скрестив могучие руки на груди. В его глазах читалось неприкрытое недовольство, но он молчал.

– Для кого-то давно, для кого-то недавно, – начал бургомистр низким, гулким голосом, – в этих краях жила семья хищных звероликих. Волков. – Он сделал паузу. – Двое выбрали путь зверя: уйти в лес и остаться там. Одичать. Это личный выбор каждого звероликого, данный им Великой Сестрой. – он еще раз бросил почти неуловимый взгляд на кузнеца – Но один, видимо, вернулся. Напал на стадо овец. По крайней мере, все улики, которые нам удалось собрать указывают, именно на это.

Он замолчал, словно давая словам осесть в сознании присутствующих.

– Однажды выбрав путь зверя, назад дороги нет. Как говорят «Сколько волка ни корми… »

– Бургомистр! – Кузнец сделал резкий шаг вперёд.

– Мы всё обсудили, Тарвун, – твёрдо прервал его бургомистр, не повышая голоса, но так, что кузнец замер на месте. – Теперь стоит вопрос безопасности. Они поступают как звери – мы поступим как люди.

Он обвёл взглядом собрание.

– Сначала ушёл Лоран, – продолжил бургомистр. – Охотник он так себе, но с волком справиться бы смог. Не вернулся. На его поиски отправили троих. Они тоже пропали. Наша вайда обратилась к Сестрам – но они молчат. И потому мы попросили помощи у Совета.

Бургомистр повернулся к Илерону и Киру. Все взгляды тут же устремились к ним. Причем разнообразия в них хватало: насторожённые, оценивающие, а где‑то и откровенно враждебные.

– Не хочу скрывать – я надеялся, что пришлют кого‑то старше и сильнее, раз дело с хищными звероликими, – произнёс бургомистр, и в его голосе прозвучала не то ирония, не то упрёк.

– Лейтенант Грайм сейчас в отъезде, – спокойно ответил Илерон. – Я был неподалёку. Поскольку дело срочное, отправили меня.

Толпа уже не пыталась скрыть перешептывания и обсуждения. Особое внимание Кира привлекли двое, находившиеся поодаль за бургомистром. Один – долговязый, с рыжими вихрами и веснушчатым лицом, то и дело толкал другого, коренастого и молчаливого, и что ‑ то шептал ему на ухо. Второй лишь ухмылялся, поправляя кожаный фартук. Наконец долговязый не выдержал и фыркнул, прикрывая рот ладонью.

-Это смешно! – вдруг выкрикнул кто ‑ то из задних рядов. – Лучшие охотники, здоровые мужики, полные жизни и силы, сгинули в этом лесу в поисках треклятого волка, а из столицы присылают какого ‑ то поискового пса!