Эфемерида звёздного света

Но вот взлётный аппарат, мягко вибрируя, начал разворот. И тогда Рома увидел их.

Сначала это были просто далёкие огни, одинокие и неподвижные в пустоте. Потом их становилось больше. И ещё больше. Не просто корабли – целая россыпь искусственных созвездий, замерших в чёрной воде космоса. Сверкающие точки, светящиеся линии, тусклое сияние корпусов, подсвеченных отражённым солнечным светом. Он знал, что это лишь крошечная часть Объединённого Флота Земли, одно из его соединений. Но даже этот «отряд» перечеркивал всё, что он когда-либо представлял о могуществе человечества. Это была не флотилия – это был улей, целая металлическая цивилизация, парящая в пустоте.

И среди этого сверкающего роя, медленно вырастая из темноты, проступил его новый дом – «Мурманск».

Слово «громадина» не подходило. Оно было слишком приземлённым. Это была гора, выкованная из металла и света. Эллипсоидный корпус, растянувшийся на добрый километр, не был монолитом. При ближайшем рассмотрении он напоминал доспехи исполинского воина или сегментированный панцирь космического дракона, сотни пластин которого были пригнаны друг к другу с немыслимой точностью. «Заплатки», как подумал Рома, но это были не следы ремонта, а сознательная архитектура – сегменты, соединённые мощными рёбрами жёсткости, шахтами, переборками, которые, словно титановые швы, прошивали тело корабля.

По всей длине фюзеляжа, упорядоченными параллельными линиями, горели прямоугольники панорамных окон. Это было самое поразительное. Не слепящие огни прожекторов, а именно обзорные окна. Сотни тёплых, жёлтых квадратиков, за которыми находились комнаты, коридоры, жизнь. В этот миг космический левиафан перестал быть машиной. Он стал… городом. Вечерним городом, парящим в безвоздушной пустоте.

У Ромы вдруг перехватило дыхание. Он любил эти минуты на Земле, когда зажигались огни в домах, и каждый жёлтый квадрат окна рассказывал тихую, тайную историю чьей-то жизни. Тот же уют, та же недосказанность, то же обещание приюта в огромном, холодном мире. Только здесь мир представал бесконечно больше и холоднее, а эти огни – единственным островком тепла на миллионы километров вокруг.

Сопла его маршевых двигателей, видимые даже на таком расстоянии, поражали своими циклопическими размерами. А на судовой надстройке, венчающей «горб» корабля, угадывалась рулевая рубка – её огромные, словно всевидящие, обзорные иллюминаторы холодно поблёскивали в свете звёзд.

Рома перевёл взгляд на корму. Там, подобно рифлёной броне гигантского щита, корпус был усеян перегородками – выпуклостями шахт с эвакуационными космолётами. И ниже, в самом центре, зияла, как пещера, задраенная переборка причальной палубы – воздушный шлюз, способный проглотить целый десантный модуль.

И над всем этим, нанесённое краской, которая, казалось, впитала в себя весь холод космоса и всё упрямство земных морей, сияло имя: «МУРМАНСК». Буквы, чёрные и глянцевые, отбрасывали блики от корпусных огней. А выше – герб. Три стремительных силуэта, покидающих голубой земной шар. Не просто эмблема. Манифест. Прощальный салют.

По спине Ромы пробежали мурашки – не от страха, а от смиренного, почти религиозного трепета. Он посмотрел на отца. Тот сидел, не отрываясь от иллюминатора, и в его обычно непроницаемых глазах отражалась вся эта звёздная мощь. Казалось, он не дышит.

– Ну как? – наконец произнёс Фёдор, и его голос, привычно ровный, срывался на хрипотцу. Он спросил так, будто лично выковал этот корабль из тёмной материи.

Рома попытался что-то сказать. Язык стал ватным, слова, вертевшиеся в голове – «грандиозно», «невероятно», «с ума сойти» – казались жалкими, игрушечными. Они лопались, как мыльные пузыри, при соприкосновении с реальностью этой металлической планеты.

– Всё… всё правда, – выдохнул он вместо ответа, и это было единственной истиной момента. Никаких больше сомнений, теорий, страшных сказок. Этот сияющий ковчег, эта армада огней в пустоте – они были окончательным, неоспоримым аргументом. Мир, который он знал, обречён. И они – те, кому выпал жребий бежать.

Мысли о эстерайцах, о вирусе, о гибнущей Земле отступили, задавленные простым, оглушительным фактом их здесь-и-сейчас. Они были в космосе. Перед ними – их будущее, вытянувшееся на километр титана и света. И от этого будущего, одновременно грандиозного и клаустрофобического, захватывало дух и сводило живот в комок.

Мягкий толчок, почти невесомый щелчок стыковочных механизмов. Гул двигателей стих, сменившись новыми, корабельными вибрациями – ровным, живым гудением гигантского организма. В салоне загорелся зелёный свет. «Атмосферное давление восстановлено. Разрешена разгерметизация».

Механика прощания с ракетой-носителем прошла в полусне. Отстёгивание ремней, уже привычных, как часть тела. Приглушённые разговоры других пассажиров, детский плач, вздохи облегчения. Рома с отцом взяли свои сумки – два ничтожных узелка на фоне вечности, – и двинулись к выходу.

Люк открылся, и их встретил не холод космоса, а поток тёплого, пахнущего озоном, металлом и чем-то неуловимо новым воздуха. Воздуха корабля. Перед ними протянулся трап, ведущий в недра «Мурманска». Не просто сходни, а порог. Последняя тонкая грань между тогда и теперь, между жизнью, которая закончилась, и жизнью, которой ещё только предстояло начаться.

Ступив на него, Рома почувствовал под ногами лёгкую, едва уловимую вибрацию – сердцебиение огромного корабля. Он сделал шаг. Ещё один. И вот он уже не в гостевом модуле, а внутри. На причальной палубе «Мурманска». Под ногами – прорезиненное покрытие, над головой – высокий потолок, залитый ярким белым светом, вокруг – люди в одинаковой униформе, встречающие новых колонистов.

Он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на иллюминатор стыковочного узла. Там, в чёрном квадрате, всё так же висели звёзды и огни других кораблей. Дверь с мягким шипением начала закрываться, медленно отрезая вид на космос. Последней скрылась точка далёкой, уже невидимой Земли.

Щелчок. Тишина, уже иная – внутренняя, корабельная. Они были дома.

Фёдор тяжело вздохнул, поправил ремень сумки на плече. Его лицо в новом, резком свете казалось уставшим и невероятно сосредоточенным.

– Пошли, сынок, – сказал он просто. – Нам нужно найти наш сектор.

Рома кивнул, сжимая ручку своей сумки. Его сердце, наконец, начало отстукивать ровный, спокойный ритм. Страх не исчез. Тревога не растворилась. Но теперь у них была палуба под ногами, воздух в лёгких и этот титанический, немыслимый ковчег, взявший курс от одной угасающей звезды – к надежде на другую.

Прощай, Земля. Здравствуй, «Мурманск».

Звёздный дом

Фёдор зря волновался о поиске. Едва пассажиры, растерянно топчущиеся на площадке, начали озираться, к ним уже направлялись стюарды в строгой синей униформе. Процедура проверки повторилась: снова сканирование генетических карт, снова короткий, требовательный писк терминала.

– Опасаются, что кто-то влез без билета? – усмехнулся Рома вполголоса, наблюдая за серьёзными лицами охраны.

– Протокол, – просто отозвался Фёдор. – Без него тут бардак начнётся. Все должны быть на своём месте.

Очередь продвигалась медленно, методично. И пока они ждали, Рому озарило странное открытие: невесомости не было. Он твёрдо стоял на полу, чувствуя привычный вес собственного тела. Разве что на волосок легче – или это просто голова кружилась после пережитого? Но нет, всё вокруг – люди, сумки, даже пылинки в луче света – покорно подчинялись силе тяжести. Корабль создавал свою гравитацию. Это простое, но фундаментальное чудо отогнало последние остатки паники и пробудило в душе что-то забытое – любопытство. Жгучее, детское. Как это смогли этого добиться?

Где-то вверху, из динамиков, лился безличный, успокаивающе-монотонный голос: «Завершает стыковку грузовой транспорт „Прогресс-44“. Ожидается прибытие пассажирского челнока с борта „Архангельска“». Голос перечислял, считал, координировал. Из обрывков объявлений складывалась картина: на борт «Мурманска» должны были принять около трёх с половиной тысяч душ. Целый маленький город, сорванный с планеты.

Наконец, их идентификаторы вызвали зелёный свет. Стюард, сопровождавший их, – молодой, с идеально выбритой челюстью и внимательными глазами – оказался не просто формальным проводником. За отработанной, нейтральной интонацией в его пояснениях угадывалась лёгкая усталость и даже что-то вроде профессиональной гордости.

– Согласно регламенту административно-хозяйственного комплекса Объединённого Флота, – его голос звучал как заученная, но важная лекция, – за «Мурманском» закреплён эскорт сторожевых кораблей, станция снабжения, корабль-госпиталь «Пирогов», учебные суда, а также флотилия торговых и сервисных модулей. Для перемещения между судами предусмотрены маршрутные челноки. Всё необходимое для жизни будет в вашем распоряжении.

Они прошли через стерильные доки, затем – через ряд переходных отсеков, где на ещё пахнущей свежей краской технике уже лежала лёгкая, неизбежная пыль. И вот, тяжёлый шлюз со скрежетом отъехал в сторону.

Рома замер на пороге. Все предыдущие потрясения дня – взлёт, вид космоса, громада корабля – мгновенно померкли. Перед ним был город. Не метафора, а самый настоящий, живой, дышащий город, заключённый в стальную утробу.

Словно повинуясь инстинкту, он шагнул вперёд, на узкую балконную террасу, опоясывавшую этот невероятный объём.

Внизу, уходя вперёд, к едва уловимо изогнутому из-за конструкции корпуса горизонту, тянулись улицы. Настоящие улицы с рядами невысоких, аккуратных домов, похожих на земные, но с какими-то слишком правильными, обтекаемыми формами. Между ними зеленели парки – не буйные земные леса, а продуманные посадки в геометрических кадках. Вдалеке мерцала гладь искусственного озера. Всюду двигались люди: одни неспешно прогуливались, другие деловито сновали по делам в униформе с нашивками служб, между ними бесшумно скользили маленькие грузовые кары.

Это был не просто интерьер. Это был пейзаж. Ландшафт, рождённый разумом, а не природой. Рома впитывал его глазами, забыв обо всём на свете – о времени, об отце, о своём месте в этой чужой, новой вселенной.

Очнулся он от лёгкого толчка в спину – проходящий мимо рабочий с тележкой вежливо, но настойчиво попросил посторониться. Рома отпрыгнул, извинился и только тогда осмотрелся.

Площадка была пуста. Ни стюарда в синей униформе, ни знакомой широкой спины отца. Только незнакомые лица, проплывающие мимо, погружённые в свои маршруты.

Сердце ёкнуло, сделав в груди тупой, тревожный толчок. Он остался один. Совершенно один в сердце летящего города, не зная ни номера сектора, ни направления, ни даже как здесь крикнуть: «Пап!».

Прохладный, искусственно свежий воздух внезапно показался разрежённым. Гул жизни вокруг превратился в отстранённый, безразличный шум. И как теперь найти свою каюту?

Инстинктивно он сунул руку в карман и вытащил смартфон. Палец сам потянулся к иконке вызова отца, но экран лишь уставился на него немым чёрным зеркалом. «Нет сети». Конечно. Они же не на Земле. Рома нервно пролистал меню – здесь ловились какие-то локальные сети, но все требовали пароль, которого у него не было. Сотовые вышки остались там, внизу, под слоем атмосферы.

– И зачем мы эту штуку с собой тащили? – пробормотал он себе под нос, с силой засовывая бесполезный гаджет обратно в карман.

Стоять на месте было бессмысленно. Отец явно ушёл вперёд, решив, что сын идёт следом. Надо двигаться. Рома рванул с места и почти побежал по пешеходному мосту, перекинутому через головокружительный пролёт между двумя стенами жилого сектора. Стены эти, испещрённые одинаковыми дверями и иллюминаторами, напоминали гигантские, пчелиные соты. Найти среди них свою без подсказки было задачей из разряда абсурдных.

Мост вёл куда-то вперёд, но система переходов оказалась запутанной, как лабиринт. Одни ответвления уходили вниз, в гущу искусственной зелени парков, другие вились вверх, к палубам выше и сияющему потолку-небу. Рома свернул на обзорную площадку, надеясь сориентироваться. Сверху, под причудливым узорчатым сводом, пылали мириады крошечных, но ослепительных прожекторов – искусственное солнце и звёзды города-корабля. Вид был одновременно ошеломляющим и подавляющим. Величие человеческого гения оборачивалось ловушкой.

Вдалеке, у парапета, он заметил группу новоприбывших. Им что-то рассказывал молодой человек в безупречной форме стюарда. Рома уловил обрывки фраз: «…распределение по каютам… доступ к системам…» Группе, судя по всему, уже заканчивали инструктаж. Это был шанс.

Решительно подойдя, он дождался, когда стюард закончит и отпустит людей, и обратился к нему:

– Извините, можно вас на секунду? Я… кажется, отстал. Не подскажете, как найти каюту? Мой отец ушёл вперёд, а я…

Стюард обернулся. Улыбка на его лице была профессиональной, но глаза оценивающими.

– Конечно. Ваш идентификатор, пожалуйста, – произнёс он, протягивая руку.

Рома похлопал по карманам куртки, брюк. Пусто. Холодная волна пробежала от поясницы до затылка.

– Так… его нет со мной, – выдавил он, чувствуя, как голос звучит неуверенно и юно. – Наверное, у отца…

Улыбка на лице стюарда не дрогнула, но в глазах что-то изменилось. Стало холоднее, острее.

– Вы оказались на борту без документов? – его тон сохранил вежливость, но в нём появилась стальная нить. – Простите, но как вы вообще прошли на корабль?

– Да я же вместе со всеми! С челнока «Североморск»! – Рома почувствовал, как говорит слишком громко, почти оправдываясь. Глупость ситуации давила на него.

В этот момент он ощутил чужое присутствие за спиной. Не просто шаги, а твёрдую, размеренную поступь. Он резко обернулся. К ним приближался ещё один сотрудник, старше и с более жёстким, натренированным лицом. Первый стюард тем временем достал из кармана маленький, похожий на зеркальце гаджет и, не отводя от Ромы взгляда, произнёс чётко и без эмоций:

– Контроль. Обнаружен безбилетный пассажир. Требуется проверка. Точка Альфа-7.

– Погодите! – голос Ромы сорвался. – У меня есть билет! Я в списках! Роман Никитин!

– Где ваш билет? – уже дуэтом спросили у него стюарды. Вокруг, будто из ничего, появилось ещё пара человек в такой же форме. Кольцо сомкнулось.

– Он у отца! Фёдор Никитин! Просто проверьте списки! – паника, липкая и неконтролируемая, поднималась по горлу. Воображение, всегда его враг, уже рисовало дурацкие и оттого ещё более страшные картинки: шлюз, открывающийся в чёрную пустоту, или унизительный обратный путь на обречённую Землю.

Старший из сотрудников, мужчина с усталыми, но неумолимыми глазами, вздохнул. В его вздохе звучала не злость, а рутинная усталость от человеческой бестолковости.

– Ни билета, ни идентификатора. Вы же понимаете, что мы не можем полагаться на слова? Пройдёмте со мной. Разберёмся.

– Куда?.. Зачем? – Рома отступил на шаг, спиной наткнувшись на перила моста.

– Для установления личности, – спокойно, как констатацию факта, сказал мужчина. – Стандартная процедура. Если вы – это вы, то всё быстро прояснится.

– И… что со мной будет? – спросил Рома, и в его голове пронеслись все возможные варианты, от бюрократического штрафа до катапультирования в космос.

Мужчина чуть прищурился, и в уголке его глаза мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усталую усмешку.

– А вы в себе сомневаетесь? Если вы Роман Никитин, то бояться нечего. Но на время проверки – изоляция. На всякий случай. Правила.

Слова «на всякий случай» прозвучали особенно зловеще. Но спорить, кричать было бесполезно и даже опасно. Рома сделал над собой усилие, выпрямился, пытаясь придать лицу выражение скорее досады, чем страха.

– Хорошо, – коротко кивнул он. – Давайте разберёмся, побыстрее.

Его провели по тому же мосту, но теперь путь вёл вверх, к административным уровням. Идя, Рома украдкой смотрел в обзорные окна. В чёрном бархате космоса, усыпанном алмазной пылью, плыли другие корабли Флота. Один, похожий на гигантский пистолет с изогнутой рукоятью. Другой – вытянутая «мегасигара» с множеством выступающих модулей. Третий – окольцованная сфера с «треногой» двигателей. Каждый – целый мир со своей судьбой. А он здесь, задержанный как какой-то «заяц». Унижение смешивалось со страхом, рождая горький ком в горле.

– Куда это вы, молодой человек? – раздался спокойный голос старшего стюарда. Рома, засмотревшийся, невольно отклонился от группы. – Бежать собрались? С корабля-то не сойдёшь.

В голосе мужчины не было угрозы, скорее, сухая констатация. И вдруг это успокоило. Если он шутит (пусть и цинично), значит, до воздушного шлюза дело не дойдёт. Рома смущённо выпрямился.

– Просто… видом увлёкся, – буркнул он, кивнув на иллюминатор.

– Успеете ещё насмотреться, – парировал стюард. – Лететь нам ой как долго.

Они подошли к неприметной двери. Та с тихим щелчком отъехала в сторону. На пороге появилась девушка-стюард, ненамного старше Ромы. Её улыбка была яркой, отточенной, но в глазах – быстрая, оценивающая искорка. Форма сидела на ней безупречно.

– Так-так, – произнёс старший, доставая свой гаджет. На его поверхности всплыл голографический список. – Пассажиров с «Североморска» вы распределяли?

– Так точно, – бойко ответила девушка, но её взгляд на мгновение скользнул по Роме с лёгким беспокойством. – Всех разместили. Инструктаж проведён.

– Всех? – мужчина поднял бровь. Его тон был ровным, но в вопросе послышалась строгость.

Девушка слегка покраснела, её уверенность дала трещину. – Пятая палуба, каюта 532, Никитины, – быстро выпалила она, опережая следующий вопрос.

Старший стюард кивнул, больше для проформы взглянув на список.

– Вот ваша потеря. Проводите, пожалуйста. И будьте внимательнее. Нельзя терять людей в космосе. Даже таких нерадивых.

Последние слова он произнёс, уже глядя на Рому, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Не оправдание, а просто констатация: бывает.

– А как же… изоляция, проверка? – не удержался Рома, уже чувствуя, как груз с плеч начинает спадать.

– А вам так туда хочется? – старший почти улыбнулся. – Порядки строгие, но не бесчеловечные. Просто в следующий раз держитесь ближе к отцу. В этом городе заблудиться – проще простого.

Девушка-стюард, мгновенно вернув себе профессиональный лоск, ослепительно улыбнулась Роме.

– Пойдёмте, провожу. И по дороге расскажу, что к чему.

Рома кивнул, бросив последний взгляд на старшего стюарда. Тот уже отвернулся, занимаясь своим гаджетом. Инцидент был исчерпан.

Новый проводник зашагала вперёд лёгкой, привычной походкой, и Рома поспешил за ней, на этот раз твёрдо решив не отставать ни на шаг.

Они двинулись обратно по системе мостов и переходов, но теперь их путь вёл вглубь жилых кварталов, подальше от административной суеты.

– Кстати, городское водоснабжение – это не питьевая вода, – девушка, заметив, что взгляд Ромы зацепился за искрящуюся гладь искусственного озера в парке ниже, произнесла это с лёгкой, почти учительской интонацией. – Весь цикл замкнут. Вода фильтруется, стерилизуется и возвращается в систему. Но хозяйственные запасы мы пополним, когда доберёмся до Цереры. Там льда – как грязи.

Она произнесла последнюю фразу чуть тише, с налётом заговорщичества, словно делилась государственной тайной. Рома мысленно прикинул астрономические расстояния. Церера… Это ж в поясе астероидов. Добраться до завтра не успеют.

– То есть это будет ещё не скоро, – констатировал он вслух, но девушка уже продолжила свой отработанный спич, не обращая внимания на его ремарку. «Да уж, заучено до автоматизма», – подумал Рома с едва уловимой усмешкой. Настоящий ходячий справочник.

– На «Мурманске», разумеется, действует полный комплекс систем жизнеобеспечения: рециркуляция воды, фильтрация воздуха, нейтрализация избыточной углекислоты…

– Подождите, а зачем её нейтрализовать? – перебил Рома, цепляясь за знакомое из школьного курса. – CO2 вроде не ядовит.

– Для дыхания – да, – парировала стюардесса, не сбиваясь с ритма. – Но у нас тут замкнутый мирок. Кислород неограниченно долго синтезируют установки с модифицированными бактериями. А если в воздухе будет слишком много и того, и другого, возрастёт давление. Да и кроме как растениям, которые у нас в парках, он особо никому не нужен. Поэтому – фильтруем. Система дублирована для каждого жилого сектора. Вот, держите.

Она протянула ему тонкую пластиковую карту с нанесённым серебристым шрифтом: «532». Ключ. Пока они шли по бело-голубым, залитым ровным светом коридорам, её голос, ровный и немного монотонный, продолжал литься:

– Питание – централизованное, три раза в сутки по расписанию. Есть и альтернативы: снековые автоматы, кафе, рестораны. В каюте вас ждёт подключение к корабельной сети и виртуальный помощник на настенном экране. С ним можно решить большинство бытовых вопросов.

– Сеть? Интернет? – Рома снова достал свой смартфон, демонстративно ткнув в безжизненный экран. – А у меня вот ничего не ловит.

– Ваше устройство настроено на земные протоколы, – легко объяснила она, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся. – Помощник поможет перенастроить или установить нужные клиенты.

Они подошли к лифтовой шахте. Девушка нажала кнопку вызова и, не прерываясь, выдала заключительную порцию информации:

– Общее построение флота состоится вскоре. Старт нашего орбитального манёвра назначен на завтра, после окончательной погрузки. Наш маршрут пролегает к Марсу и далее, прибытие к Красной планете ориентировочно – конец января следующего года. Если вопросов больше нет, то я оставляю вас. Желаю приятного пребывания на борту «Мурманска».

Последнюю фразу она произнесла с особой, профессиональной теплотой, голос её стал бархатным и убаюкивающим, словно она провожала гостя в дорогой отель, а не новобранца в стальной утробе ковчега.

– Спасибо, – кивнул Рома, чувствуя лёгкий диссонанс между этой почти курортной учтивостью и грандиозностью происходящего. – Всё ясно.

– Пятая палуба, – напомнила она уже на прощание и, грациозно развернувшись, зашагала прочь. В этот момент с тихим шипением раздвинулись двери лифта.

Рома шагнул внутрь. Кабина, пахнущая озоном и новым пластиком, плавно понесла его вверх. Подъём был недолгим. Когда двери снова разошлись, он оказался в совершенно ином пространстве.

Шум и эхо общественных зон сменились тишиной жилой палубы. Под ногами лежала густая красная ковровая дорожка, глуша шаги. Стены, окрашенные в тёплый кремовый оттенок, были расчерчены одинаковыми дверями. Между ними, в изящных бра, горел мягкий, почти домашний свет, а на полу у стен стояли кадки с растениями – то тут, то там мелькали резные листья монстеры, стремительные оранжевые «клювы» стрелиции, нежные листья спатифиллума. Воздух пах лёгкой свежестью, смешанной с едва уловимым ароматом земли и зелени.

После стерильного блеска переходных отсеков эта картина казалась почти неправдоподобной. Будто проектировщики, создавая стального левиафана, в последний момент спохватились и попытались вдохнуть в него уют, вставив сюда кусок тихой земной гостиной.

Рома медленно пошёл по коридору, сверяя номера на дверях. Его взгляд зацепился за ниши в стенах, где за стеклом красовались старомодные ручные огнетушители – ярко-красные баллоны с блестящими вентилями. «На случай, если откажет умная система? – мелькнула мысль. – Или это такой ретро-шик?» Мера предосторожности выглядела нарочито простой, даже архаичной, на фоне окружающего технологического совершенства.

Каюту 532 он нашёл быстро. Карта-ключ щёлкнула в считывателе, замок тихо жужжанул. Рома толкнул дверь и замер на пороге.

Перед ним была не каюта в его представлении – тесная клетушка с прикрученной к полу койкой и люминесцентной лампой. Перед ним была… квартира. Та самая, съёмная, с Инженерной улицы в Североморске. Тот же аскетичный, но узнаваемый интерьер: прихожая, ведущая в гостиную, дверцы, за которыми угадывались спальни и кухня-столовая. Та же цветовая гамма, та же мебель, стилизованная под светлое дерево. Такое ощущение, будто воспоминание о временном земном пристанище материализовалось здесь, в сердце космического корабля, как призрак, как насмешка, как самое неожиданное из возможных «добро пожаловать».

– И как ты умудрился потеряться на корабле? – раздался из глубины знакомый голос.

Но Рома, всё ещё не в силах оторвать взгляд от этого дежавю, прошептал скорее себе, чем в ответ:

– Мы что, снова… в той квартире?

Из гостиной вышел Фёдор. На его лице читалось лёгкое напряжение, сменившееся облегчением.

– В некотором смысле, да, – сказал он, обводя рукой помещение. – Это наша каюта. Только теперь она летит. Добро пожаловать домой, сынок.

Космическая жизнь

Пока Рома блуждал по чужим коридорам, Фёдор не терял времени даром. Он провёл настоящую рекогносцировку их нового жилья, изучая каждый уголок с присущей ему методичностью. Каюта, несмотря на иллюзию земного уюта, была образцом функционального дизайна. Мебель – шкафы, тумбы, стол – оказалась добротной и продуманной, но при ближайшем рассмотрении выдавала своё происхождение. Настенный экран-помощник, едва Фёдор активировал его, вежливо пояснил: вся обстановка выполнена из негорючего композитного материала, лишь стилизованного под дерево. Безопасность превыше эстетики. Здесь даже пыль не должна была гореть.