Мой родовой перстень заложен в ломбард

ЗАДУНАЙСКИЙ-РЮРИКОВИЧ-УЧИХА ВСЕВОЛОД СИГИЗМУНДОВИЧ.

СОСЛОВИЕ: ВЫСШАЯ АРИСТОКРАТИЯ (ПО ОШИБКЕ).

ФИНАНСОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: ОБНЯТЬ И ПЛАКАТЬ.

СТАТУС ДОПУСКА: УСЛОВНЫЙ, ДО ПЕРВОГО КОСЯКА.

— О! — оживился я, тыча пальцем в стекло. — Командир, глянь! Написано же — допуск есть!

Охранник мрачно посмотрел на экран.

Потом на меня.

Потом снова на экран, будто надеялся, что там всплывёт скрытая камера.

— Ты, что ли, Задунайский?

— По матушке там вообще тамбовские волки, но по паспорту — да.

— И Учиха?

— Сувенирный. С рынка.

— И Рюрикович до кучи?

— Чисто по бумагам, для солидности в собесе.

— А хули ты тогда в клееных кроссовках стоишь, князь?!

Я скромно потупил взор.

На моих стопах доживали свой век китайские «абибасы» с разными шнурками. Левый держался на морском узле, а правый просил каши, но рот ему заклеили синей изолентой.

— Так октябрь на дворе, дяденька. Босиком по грязи как-то не по-дворянски, почки отстегнутся.

— Мундир где?!

— Так мне его ещё не выдали!

— Без мундира на территорию не положено!

— Подожди. А чтобы мундир получить, мне надо на склад зайти?

— Надо!

— А склад внутри, куда без мундира не пускают?

— Именно!

Я уставился на охранника.

Охранник с чувством выполненного долга уставился на меня.

В черепной коробке тут же заворочался Серёга.

— О, шеф, знакомая хуйня. Это как развязка под Люберцами: съезд нарисовали, кирпич повесили, а в кустах гаишник с терминалом для карточек сидит. Тут без пол-литра или бульдозера не проскочишь.

— ЖАЛКИЙ ЧЕРВЬ! — взревел под темечком Патриарх. — РАСПЛАВЬ ЭТИ ЗОЛОЧЁНЫЕ ПРУТЬЯ В ПЕПЕЛ! ПУСТЬ НАШЕ ЯВЛЕНИЕ УМОЕТ ЭТУ ШАРАШКУ КРОВЬЮ СТРАЖНИКОВ!

Я прикинул толщину прутьев.

Если сдать эти ворота на цветмет, мы бы закрыли долги за капремонт, выкупили батин перстень, да ещё и на шаурму с двойным мясом бы осталось.

— Слышь, разрушитель миров, — мысленно огрызнулся я. — Если ты у нас такой терминатор, чего ж ты вчера на кухне полчаса банку с горчицей открыть не мог? Орал, что крышка проклята.

— ЭТО БЫЛА ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ДРЕВНИХ АЛХИМИКОВ!

— Завали хлебало, алхимик. Сейчас опять на штраф наговоришь.

За спиной раздался звук, похожий на сдувающийся матрас — это тяжело вздохнул Савелий Петрович.

— Молодой господин, прижмите уши и отойдите на полшага.

Курьер материализовался из-за мраморной колонны с пухлой скоросшивательной папкой наперевес. На нём всё так же красовалась непромокаемая ветровка, зелёный термокороб за плечами и скорбный лик праведника, которого забыли снять с креста ещё в прошлую пятницу.

Он молча сунул вахтёру под нос гербовую распечатку.

— Временное зачисление по сиротско-наследственной квоте. Обмундирование выдаётся у каптёрщика после сверки анализов и подписи в ведомости. Устав академии, глава шестая, четвёртый абзац снизу.

Вахтёр подозрительно прищурился.

— А ты ещё что за хрен в коробке?

— Единственный человек в этом радиусе, который умеет читать буквы, — сухо представился Савелий.

Охранник выдернул бумажку, минуту шевелил губами, сверяя знакомые слова, после чего со страдальческим видом вдавил кнопку на пульте.

Створка турникета со скрежетом ушла в паз.

— Ладно, чешите. Но чтоб через час был мне тут при параде!

— От души, отец, — кивнул я.

— И руками в воздухе не махать! Магия вне полигона запрещена!

Я задрал голову на орущего двухголового бройлера.

— А на абитуриентов с порога матом орать — это можно?

— Это экспресс-тест на стрессоустойчивость!

— Ага. На халяву, значит, унижаете.

— Ничего не на халяву, всё забито в прайс за первый семестр! Проходи давай!

Савелий ухватил меня за локоть и поволок во двор, пока бдительный страж не додумался проверить у меня наличие сменки и флюорографии.

Императорская академия высшего пафоса раскинулась аккурат на тех гектарах, которые в советских генпланах Омска скромно именовались Заводом железобетонных конструкций номер четыре.

На свежих же астральных картах это место гордо обзывали Цитаделью Вечного Превосходства.

Весь ребрендинг уложился в три цистерны сусального золота и бригаду таджиков-иллюзионистов.

Главный учебный корпус представлял собой суровую панельную девятиэтажку, к плоской крыше которой на ржавые анкерные болты присобачили готические башенки из крашеного гипсокартона. Прямо у крыльца торчал гранитный истукан первого ректора: правой дланью старик указывал потомкам путь к светлому будущему, а в левой намертво зажал счёт-фактуру с печатью.

Чуть поодаль стайка первокурсников пилила селфи на фоне «Водопада Первородной Ци».

Водопад с весёлым журчанием хуярил прямо из пробитого пожарного гидранта, заботливо подсвеченного снизу дешёвой светодиодной лентой.

— Ебать колотить, — благоговейно выдохнул я. — Вот это лакшери.

— Освоение федерального гранта на благоустройство, — вполголоса пояснил Савелий. — Вы только под башенками близко не ходите. Там смету на крепёж украли, при сильном ветре готика падает на головы.

Мимо нас важно продефилировала компания мажоров в шитых золотом мундирах.

У одного над фуражкой вместо голубя кружил живой огненный феникс и гадил искрами на тротуар.

У девицы рядом из кружевного рукава высовывалась чешуйчатая харя боевого василиска.

Третий же кадр вышагивал в позе лотоса с закрытыми глазами, паря в полуметре над асфальтом в окружении семи светящихся клинков, и на полном ходу со всего маху въехал лбом в чугунную урну.

Мечи со свистом полетели дальше по аллее.

Пафосный мечник остался лежать мордой в бычках.

Хоть бы одна сволочь обернулась.

— Высшая степень духовного отрешения, — с неподдельным уважением прошамкал в голове Лао Пэн. — Сразу видно элитную школу.

— Дед, ты слепой? Он башкой мусорку протаранил.

— Истинный практик Дао не замечает бренных преград из мира пыли!

— Эта бренная преграда ему сейчас сотрясение мозга устроила и казённую кокарду погнула.

В приёмном покое административного корпуса нас встретила девица со взглядом патологоанатома в конце квартала.

На её пластиковом бейдже красовалось: «Отдел сословных недоразумений и льготников».

— Задунайский? — уточнила она, лениво кликая мышкой. — Тот самый семнадцатый бастард?

— Мне вообще-то восемнадцать.

— Я не про возраст, я про очерёдность в завещании.

— А. Ну тогда в десятку, я замыкающий.

— Все шестнадцать ваших старших братьев прислали нотариально заверенные отказы от семейной квоты, — она с лёгким недоумением покосилась на экран. — Трое даже приложили справки о собственной смерти, лишь бы сюда не ехать. Так что бюджетное место автоматически свалилось на вас.

На стойку шлёпнулся пухлый типовой договор.

— Зачисление с испытательным сроком. Тридцать дней ходите на пары, закрываете базовые нормативы и доказываете, что ваш Источник не является грыжей. Если разнесёте лабораторию или помрёте без уважительной причины — отчислим задним числом.

— Стоп. Вы сейчас сказали «бюджетное место»? То есть вообще на халяву?

— Само обучение по квоте — абсолютно бесплатное.

Я прищурился, ища в тексте строчки, написанные кровью девственниц.

— Вот прям ни копейки не возьмёте?

— Ни копейки. За исключением выкупа повседневной формы, методичек, амортизации полигонов, страховки манекенов, койко-места в бараке, котлового довольствия и сбора за обработку ваших персональных данных.

— Потрясающе. То есть бесплатно тут можно только воздухом в коридоре дышать?

— На втором этаже воздух обогащён праной, там по абонементу.

Савелий деликатно покашлял в кулак.

— Огласите минимальный порог входа, девушка. Сколько с нас за тряпки и инвентарь?

Сотрудница развернула к нам пузатый монитор:

КИТЕЛЬ ПОЛУШЕРСТЯНОЙ С ПОГОНАМИ (Б/У, ОТСТИРАННЫЙ) — 1 600 .

НЕВОЗВРАТНО-ВОЗВРАТНЫЙ ЗАЛОГ ЗА БРАСЛЕТ КОНТРОЛЯ — 800 .

ИТОГО В КАССУ: 2 400 .

Я тоскливо посмотрел на цифры.

Потом открыл приложение банка, где после вчерашнего аттракциона в МФЦ, спасения батарей и покатушек на дирижабле сиротливо доживали свой век 10 820 рублей.

— Слышьте, а в своей ветровке я гранит науки грызть не могу?

— Устав не велит.

— А если я очень грозно прищурюсь и сделаю вид, что я в кителе?

— На первой паре как раз и попробуете. Прикладывайте карту.

Я со вздохом приложил телефон к терминалу. Пискнуло так жалобно, словно из меня откачали пол-литра плазмы.

ОСТАТОК СРЕДСТВ: 8 420 .

А ведь в соседней вкладке ещё тикали счётчики: налог с позавчерашних двадцати тысяч за пощёчины, суточные Савелия и четыре тысячи восемьсот, которые он выложил из своих восьми косарей за прокат того треклятого смокинга с половником.

Долги смотрели на меня из экрана с немым укором.

Я просто смахнул вкладку вверх и закрыл приложение.

— Молодой господин, — устало заметил Савелий, проследив за моим манёвром. — Если вы удалите иконку банка с экрана, коллекторы не аннигилируются.

— Ты мне ещё скажи, что если накрыться одеялом с головой, бабайка всё равно сожрёт.

— Судя по вашей финансовой грамотности, именно на этой аксиоме и держится ваш бизнес-план.

Из окошка выдачи мне швырнули свёрток с тёмно-синим мундиром, пахнущим нафталином и чужими несбывшимися надеждами.

На правом рукаве золотилась вышивка «ИМПЕРАТОРСКАЯ АКАДЕМИЯ».

На левом сиротливо торчала липучка под фамильный шеврон.

Шеврон я прилепил сам — кривоватый двуглавый воробей без намёка на кухонную утварь в лапах.

От собственного благородства аж в носу защипало.

Учебный артефакт оказался увесистым металлическим браслетом на защёлке, подозрительно напоминающим конвойные наручники с экранчиком от тамагочи.

ОБЪЁМ МЕШКА ЧАКРЫ: ПОКА НЕ НАЩУПАН.

КЛАСС ОПАСНОСТИ: БЫТОВОЙ ИНВАЛИД.

ОФОРМИТЬ VIP-ПОДПИСКУ НА ГРАФИКИ ПРОГРЕССА ЗА 299 /МЕС?

Я с ненавистью ткнул в кнопку «Пошли нахер».

Экранчик мигнул красным и выдал резюме:

ВАШИ ПОКОЙНЫЕ ПРЕДКИ ПЕРЕВОРАЧИВАЮТСЯ В ГРОБАХ.

— Пусть крутятся, — буркнул я. — Динамо-машину к ним подключим, хоть за свет в однушке заплатим.

Савелий сверился со своими командирскими часами.

— Всё, молодой господин, у меня смена горит. Там заказ из чебуречной стынет.

— В смысле?! Ты меня тут одного бросаешь?!

— Я вас за ручку довёл, в списки вписал, кабальные пункты из договора вычеркнул. Дальше сами — грызите науку, обрастайте связями. Моя курьерская страховка на академические разборки не распространяется.

— А если меня тут на первой же перемене мажоры на британский флаг порвут?!

— Наберёте по номеру.

— Откуда, с того света?!

— Тогда лучше эсэмэской, в астрале роуминг дорогой.

Он деловито затянул лямки своего зелёного короба и двинул к дверям.

— Петрович!

Курьер тормознул у порога.

— Спасибо тебе. Правда.

Савелий коротко кивнул.

— Вы главное в чужие тумбочки и холодильники сегодня не лазьте, молодой господин. И под башенками не стойте.

Нужная аудитория отыскалась на третьем этаже, сразу за платным туалетом.

На дубовой двери красовалась латунная табличка:

КАФЕДРА ВРОЖДЁННОГО ПРЕВОСХОДСТВА.

ВВОДНЫЙ КУРС: ВЫСОКОМЕРНЫЙ ПРИЩУР И ОСНОВЫ УНИЖЕНИЯ ЧЕЛЯДИ.

Я толкнул дверь и протиснулся внутрь.

В амфитеатре за полированными партами восседали тридцать два отборных плода векового кровосмешения.

Каждая вторая рожа в этом зале просила кирпича так отчаянно, что их можно было без кастинга лепить на билборды «Почему в стране нужна революция».

Какой-то нарцисс у окна пускал слюни на собственное отражение в карманном зеркальце.

Девица в первом ряду бархоткой до скрипа натирала фамильный булыжник на пальце, которым при желании можно было глушить лосося.

Чуть правее особо одарённый кадр тренировал взгляд, пытаясь сощурить сразу четыре глаза: два своих, поросячьих, и ещё два, криво намалёванных на лбу перманентным маркером из лавки артефактов.

Я по стеночке просочился на самую галёрку и плюхнулся на свободное место.

Моим соседом оказался мордатый детина с плечами как у шкафа-купе, обтянутыми мундиром из явно не казённого бархата.

Он скосил глаза на мою кривую нашивку.

— Опа. Задунайский, что ли?

— Во плоти.

— Тот самый кадр, которого позавчера во дворе сорок шкур синхронно отшили?

— По ведомости их было три, — поправил я. — Остальные — массовка с ТЮЗа для красивого кадра.

— Один хрен мощно.

Шкаф задумчиво почесал породистый подбородок.

— Слышь, браток, а у тебя контактик этой бригады остался? Мне через неделю девятнадцать стукнет, хочу пацанам в клубе драму показать. Ну, типа я страдаю, она мне бокал шампуня в рожу плещет и уходит в закат, а все мне сочувствуют. Почём прайс?

— Я сутенёрством бывших не занимаюсь, братан.

— Жаль. А к кому подкатить?

— К любой первокурснице с театрального, за ящик просекко они тебе там «Анну Каренину» под геликом сыграют.

Мажор деловито вытащил золотое перо и нацарапал в ежедневнике: «Стартап: публичные расставания под ключ. Спрос бешеный, конкурентов ноль».

Договорить мы не успели — входная дверь открылась с ноги, чуть не выбив петли.

К кафедре строевым шагом промаршировал сухонький седой дед с суковатой деревянной указкой наперевес.

На его помятом кителе в ряд звенели четыре ордена за зачистку особо буйных окраин, а на переносице криво сидели очки, где правая линза была намертво замотана всё той же бессмертной синей изолентой.

Он с грохотом уронил классный журнал на трибуну и обвёл зал единственным глазом, полным вековой ненависти к молодёжи.

— Громобоев Ефим Лукич, — рявкнул дед без прелюдий. — Старший преподаватель прикладного снобизма и боевой спеси. До дембеля и пенсии мне осталось три года, поэтому клал я с прибором на ваши родословные. У кого папа министр — конверты не совать. У меня самого папа был генерал-губернатор, я этих конвертов в детстве вместо салфеток насмотрелся.

Аудитория гробовым молчанием проглотила приветствие.

Ефим Лукич с хрустом отломил кусок мела и размашисто вывел на доске:

ДВОРЯНСКИЙ ПРИЩУР — ЭТО ВАМ НЕ ЗАПОР. ЭТО ОРУЖИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ПОДАВЛЕНИЯ.

— Итак, жертвы элитного акушерства! Кто мне скажет, чем благородный взор отличается от нервного тика у контуженого кролика?

С первой парты тут же выстрелила ухоженная ручка с маникюром.

— Чистотой голубой крови в жилах! — звонко отрапортовала девица с перстнем.

— Садись, два! — отрезал Громобоев. — У меня сосед по даче — прямой потомок трёх императоров. Вчера уколол палёный ботокс по акции, теперь улыбается затылком и слюну пускает. Никакого величия! Ещё варианты?

Рука со второго ряда.

— Выброс концентрированной духовной ауры!

— Хрень собачья! Аура без вектора направления — это просто пердёж в лужу: пузырей много, толку ноль. Выглядит как закипевший титан в плацкарте. Дальше!

Руку поднял холёный блондин с идеальной укладкой.

— Намерение сломить волю врага ещё до начала схватки!

— Уже теплее, — хмыкнул препод. — Выметайся к доске, покажешь на практике.

Парень вальяжно спустился к кафедре. Весь из себя картинный: платиновые патлы до плеч, профиль с античной монеты, взгляд как у кота, который только что нассал в хозяйские тапки и гордится этим.

Он картинно сощурил глаза.

Воздух под потолком пошёл густой маслянистой рябью, и над макушкой мажора соткалась трёхметровая призрачная харя лазурного дракона.

Под ногами мелко зазудел бетон.

Оконные рамы жалобно звякнули.

Конвойный браслет на моём запястье нервно задергался и выдал бегущую строку:

АХТУНГ! ПОВЫШЕННЫЙ УРОВЕНЬ ПОНТОВ В ПОМЕЩЕНИИ!

Я от греха подальше вжался в спинку скамьи.

Иллюзорный ящер раззявил пасть, собираясь рявкнуть...

И в этот момент Ефим Лукич без замаха, от бедра, со всей дури въебал блондину деревянной указкой по голени.

— Ай, сука, блядь! — взвыл аристократ, схватившись за колено.

Дракон лопнул, как мыльный пузырь из дешёвого шампуня.

— Незачёт, — удовлетворённо резюмировал старик, опираясь на указку. — Всю ману вбухал в мультики над башкой, а нижний этаж оставил голым. На улице тебе бы сейчас гопник арматурой чашечку выбил и золотые зубы пассатижами выдернул. Давай по новой, без спецэффектов.

Униженный драконорождённый, поджимая ногу, поковылял на место.

— Намотайте себе на ус, балбесы, — Ефим Лукич назидательно поднял палец. — Смерд должен обоссаться от одного вашего взгляда, это факт. Но если вы от собственного величия перестаёте видеть, куда этот смерд заносит заточку — в следующем семестре вы будете лежать в формалине как наглядное пособие на кафедре судебной некромантии.

Я с чувством глубокого удовлетворения закивал.

Кажется, в этом паноптикуме нашёлся ровно один вменяемый дед, и тот — не в моей голове.

— Так, кто у нас там на камчатке лыбится? Задунайский!

Я поперхнулся воздухом и встал.

— Я здесь.

— Живо к барьеру!

— Ефим Лукич, а можно я прямо с парты пощурюсь? У меня дальнозоркость.

— Можно! Но тогда я тебе ноль в ведомость тоже дистанционно нарисую! Бегом!

Пришлось плестись к доске под ехидные смешки будущей элиты империи.

Громобоев выкатил из угла пыльный тренировочный болван на колёсиках.

Манекен был выструган из дуба, наряжен в драную солдатскую шинель и снабжён криво приклеенными усами из пакли.

На деревянной груди болталась фанерка: «ХОЛОП ОБЫКНОВЕННЫЙ. МОРАЛЬНАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ: ДНО».

— Задача для первого класса коррекционной школы, — объявил препод. — Заставь этого буратино отъехать назад хотя бы на полметра.

— Чисто взглядом?

— Чисто взглядом! Или ты его целовать собрался?! Приступай!

Я развернулся к усатому полену.

Сделал зверское лицо, с которым обычно открывал квитанции из ЖЭКа.

Прищурился.

Буратино было глубоко похуй.

Я сдвинул брови к переносице так, что кожа на затылке натянулась.

Манекен стоял как вкопанный.

Я поднатужился ещё сильнее. Левое веко начало предательски дёргаться, из глаза выкатилась скупая мужская слеза.

— Площадь давления увеличивай, Задунайский! — скомандовал дед. — Не котёнка пугаешь!

Я затаил дыхание и выпучил полуприкрытые зенки так, что в висках застучали отбойные молотки, а перед глазами поплыли фиолетовые мушки.

— Давай, сука, дави на цель!

— Да я сейчас от натуги либо его взглядом оплодотворю, либо себе грыжу в штаны выдавлю, блядь!

В первых рядах кто-то в голос заржал, подавившись слюной.

Усатое бревно даже не скрипнуло.

Ефим Лукич с интересом заглянул в экранчик моего браслета.

ВЫБРОС ДУХОВНОЙ МОЩИ: 0,02 ПАСКАЛЯ (ПОГРЕШНОСТЬ ПРИБОРА).

— Мои поздравления, Задунайский. Ты сейчас обрушил на деревянного пехотинца ментальный удар, равный утреннему чихуту престарелого хомяка.

— А если хомяк был бешеный?

— Тогда зачёт получит хомяк, а ты пойдёшь в армию!

Я уныло потёр переносицу.

В черепе тут же начался митинг:

— ОТДАЙ МНЕ РУЛЬ, НИЧТОЖЕСТВО! — завопил Патриарх. — Я ИСПЕПЕЛЮ ЭТОГО ДЕРЕВЯННОГО ИДОЛА ВМЕСТЕ С ФУНДАМЕНТОМ ИХ ЖАЛКОЙ ШКОЛЫ!

— Сядь на жопу ровно, дед. Ты ему сейчас казённую шинель пропалишь, а мне за неё потом почку в бухгалтерию сдавать.

Громобоев размашисто черкнул что-то в журнале.

— Выхлоп нулевой. Контроля нет как класса. Но огрызаешься бодро, значит, кора головного мозга ещё не вся вымерла. Топай на место, на полигоне из тебя это дерьмо выбьем.

Я поплёлся обратно на галёрку.

Сосед-шкаф одобрительно хлопнул меня лапищей по позвоночнику так, что я чуть ключицами об парту не звякнул.

— Красава, братан. Вообще нихера не умеешь, зато чисто на харизме вывез, я поржал.

— Обращайся, сука. На день рождения могу прийти, ещё и не так опозорюсь за твой счёт.

Вторую половину пары нас погнали как стадо на открытый боевой полигон.

Высокотехнологичный комплекс представлял собой кусок разбитого асфальта на задворках между учебным корпусом и заброшенным цехом бетономешалок. По краям площадки торчали обгорелые бронелисты, на самом большом из которых красной краской из баллончика было выведено: «ДНЕЙ БЕЗ РАСЧЛЕНЁНКИ И ТРУПОВ: 0».

Ефим Лукич выстроил всю нашу великолепную компанию из тридцати двух человек вдоль белой черты.

— А теперь посмотрим, на что вы годитесь, кроме как ебальники перед зеркалом кривить! — рявкнул он, перекрывая шум ветра. — На рубеже три модели учебных болванов. Первый замеряет чистый урон стихией. Второй — плотность вашей шкуры. Третий работает в режиме пьяного десантника — он не будет ждать, пока вы дочитаете свои пафосные стишки, а сразу пойдёт бить морду! Поехали!

Первой на рубеж выскочила та самая фифа с фамильным булыжником.

Она грациозно взмахнула ручкой, и с маникюра сорвался ревущий столб пламени толщиной с фонарный столб.

Первую мишень разнесло в труху вместе с куском асфальта.

Над бетонным забором вспыхнуло неоновое табло:

ОГНЕВАЯ МОЩЬ: РАНГ «А». МОЛОДЦА.

Вторым пошёл какой-то надутый индюк из графьёв. Он вскрыл себе палец, капнул кровью и призвал из воздуха ледяного волчару размером с «Газель». Зверюга в один прыжок перекусила вторую мишень пополам, после чего облизнулась и радостно кинулась доедать местного слесаря-механика, который в углу чинил мишенный подъёмник.

Слесарь, не выпуская беломорины из зубов, с разворота уебал магическому волку газовым ключом на тридцать два прямо промеж ушей.

Волк жалобно тявкнул и осыпался колотым льдом для коктейлей.

ОЦЕНКА: РАНГ «В+». СЛЕСАРЮ ПРЕМИЯ.

— Опять Петрович у нас первокурсников всухую уделывает, — мрачно пробормотал себе под нос Громобоев. — Главное, ставку ему не повышать, а то закодируется и в гвардию свалит.

Слесарь выкатил запасную рубероидную мишень взамен сгоревшей. Третьим на пятачок выплыл давешний блондин с отбитой голенью.

Он с лицом великомученика начертил в воздухе светящийся вензель.

Из низких омских туч со звоном вывалилась дюжина призрачных двуручников.

Клинки выстроились веером, красиво посверкали гранями для сторис...

А потом синхронно впилились в многострадальный рубероид, смешав железную стойку с щебёнкой.

Правда, двенадцатый меч на вираже потерял управление, задрал нос и со свистом ушёл вертикально в стратосферу.

— Эй, алё, это казённый реквизит! — завопил слесарь Петрович, размахивая ключом.

Блондин судорожно пощёлкал пальцами.

Мечу было глубоко плевать — он уже пробивал облачность в сторону Новосибирска.

Ефим Лукич со вздохом вытащил из галифе кнопочную «Нокию».

— Дежурный ПВО? Лукич беспокоит. Слышь, Семёныч, не паникуй, у нас тут опять малолетний дебил световой дрын в космос запустил. Ага, один штук. Нет, без боеголовки, чисто болванка. Сбейте там над пустырём, акт списания я вечером с коньяком занесу.

Он спрятал трубу и упёрся единственным глазом в меня.

— Задунайский! На расстрел, шагом марш!

Я на ватных ногах выполз в центр круга.

Петрович с кряхтением выкатил против меня третью модель — двухметрового железного голема в ржавых латах и с зазубренным ломом, стилизованным под рыцарский палаш.

Единственным светлым пятном в этом сером аду была чахлая клумба сразу за спиной железяки: три квадратных метра раскисшего от дождей чернозёма, из которого торчали три полудохлых куста казённого можжевельника.

Я оценил дистанцию до грязи.

Потом посмотрел на свои абсолютно пустые ладони.

— Ефим Лукич, а можно я вон туда, к кустикам смещусь?

— Это ещё с какого перепугу?

— Занимаю господствующую высоту согласно ландшафту!

— Валяй, полководец. За белую линию заступишь — будешь клумбу зубами полоть.

Я бочком-бочком прокрался по дуге и тормознул в метре от спасительного бордюра, встав с железным дровосеком лицом к лицу.

Наручник на запястье противно пискнул:

ТЕСТ НА ВЫЖИВАНИЕ ЗАПУЩЕН. ЗЕМЛЯ ПУХОМ.

Ржавый голем даже не стал прищуриваться — у него просто загорелись красным окуляры, и эта полтонны металлолома со скоростью курьерского поезда ломанулась прямо на меня.

— ЕБАТЬ МОЙ ЛЫСЫЙ ЧЕРЕП!

Я ласточкой рыбнул в сторону.

Железный дрын со свистом рассекал воздух в сантиметре от моего носа, обдав запахом машинного масла.

Голем на шарнирах крутанулся вокруг оси и с оттяжкой приложил меня плоской стороной клинка по плечу.

Меня как ссаного котёнка смело с ног и протащило мордой по мокрому гравию.