Мой родовой перстень заложен в ломбард

— СОРОК ЗНАКОВ?! — взвыл Патриарх так, что у меня в левом ухе зазвенело. — СМЕРТНАЯ ЖЕНЩИНА! ОДНА ЛИШЬ ПРИСТАВКА К МОЕМУ ИМЕНИ ДЛИННЕЕ, ЧЕМ ИСТОРИЯ ВАШЕЙ ЖАЛКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ!

Я честно пересказал этот крик души в окошко. Надежда Андреевна даже бровью не повела.

— Пусть ужимается. У нас на той неделе Архангел Окончательного Суда прописывался — шестое крыло в бланк не влезло. Ничего, корона не упала, подал допсоглашение в двух экземплярах.

— А если просто бахнуть «Патриарх»?

— В базе девяносто шесть штук. Номер партии, прописка по месту изгнания, дата въезда?

Дату я назвал. Место — Кровавая Бездна, без улицы и корпуса. От инвентарного номера демон наотрез отказался по религиозным соображениям. После десяти минут вялой ругани Надежда Андреевна влепила ему временный артикул КБ-01.

— Кэ-бэ-ноль-один?! — захлебнулся яростью древний ужас. — МЕНЯ ПРОБИЛИ КАК ЯЩИК ТУШЁНКИ НА СКЛАДЕ!

— Скажи спасибо, что не по жёлтому ценнику, — осадил я его. — Иначе бы уже бабки по акции расхватали.

— Второй кто? — зевнула сотрудница.

— Лао Пэн. Древний культиватор. Торчит во мне с шести лет.

— Как подцепили?

— Батя на рынке купил детский оздоровительный талисман «Чистые меридианы за неделю». В итоге вместо здоровья в кукуху заехал китайский пенсионер и двенадцать лет учил меня правильно дышать, пока мы макароны без масла доедали.

— Гнусная ложь! — оскорбился дед. — Я был Нефритовым Старейшиной Семи Врат!

— Ага. По чеку ты шёл за триста девяносто девять рублей вместе с батарейками.

Надежда Андреевна поставила галочку: «бытовое талисманное заражение, амнистия по сроку давности».

— Третий?

— Серёга из Люберец. Заселился в двенадцать лет, когда нас эфирное такси на перекрёстке размотало.

— Фамилия у Люберец есть?

— Слышь, шеф, — подал голос таксист. — Какая фамилия, я тогда через агрегатор таксовал. Там клиентам чисто имя светит и фотка в профиль. Я в техподдержку с того света маляву кидал — до сих пор тишина, пидорасы.

— Фамилия утрачена при ДТП, — перевёл я на русский канцелярский.

— Пойдёт как неустановленный с временным кодом, — кивнула она. — Кем работал при жизни?

— Водила. Категория «Б», «В». Рейтинг четыре и девять, в салоне не курят, шансон по просьбе.

— Для паспорта маловато, для налоговой хватит. Четвёртый?

— Умный чайник Xiaomi.

Надежда Андреевна впервые за час оторвала взгляд от монитора и посмотрела на меня как на родного.

— А сам корпус где?

— Пал смертью храбрых. Мне шестнадцать было, я ему решил плату паяльником подлечить. Ну, он в розетку бахнул и по проводам переехал мне прямо в темя.

— Серийник сохранился?

— Улетел в форточку вместе со свистком и куском обоев.

— Документы на право собственности?

Я выложил на лоток обгоревший гарантийный талон. Савелий откопал этот раритет ночью в батиной коробке из-под обуви, где хранились квитанции со времён крещения Руси.

— Оформлен на покойного отца, мне перешёл по наследству как движимое имущество, — пояснил я. — Только вы его не слушайте, если начнёт орать про суверенитет КНР. Он второй год пытается мне через левую ноздрю прошивку по вайфаю обновить.

— Внимание. Архивное уведомление: критическая ошибка гидратации. Залейте воду до отметки максимум, — механически прогудел в висках чайник.

— У бытового прибора имелась лицензия на переселение душ? — строго уточнила специалист.

— Да откуда, мать вашу?! Из розетки?!

— Не хамите при исполнении. Проведём как остаточный электромагнитный фон. Полис ОМС и дебетовую карту ему не дадут, даже не просите.

— Очень надо. Он мне с этой карты за полчаса всю наличку сольёт на платные обои в Mi Home.

Принтер зашуршал и выплюнул простыню текста: четыре иждивенца в голове, один счастливый обладатель черепа.

— Автограф сюда и сюда. Это согласие на проживание и отдельная отметка в реестре: дёргать вашими руками и ногами без прямого разрешения нельзя. Продавать жильцов на органы, сдавать в субаренду и тереть им память нельзя. Если им что-то не нравится — пусть нанимают адвоката.

Я вцепился в ручку, как утопающий в багор.

— И последний пункт, — остановила меня Надежда Андреевна. — Попытки рейдерского захвата туловища фиксировались?

— Ещё бы. Первый номер вчера под утро пытался устроить военный переворот с помощью тесака для капусты.

— Ставлю галочку «острый конфликт управления». Подтверждаете, что находились в твёрдом уме и собственном теле непрерывно до и после заселения?

— Да я из этого тела при всём желании свалить не могу! Мне даже в «Пятёрочку» выйти не на что!

— Про «Пятёрочку» суду неинтересно. Подписывайте.

Я расписался так сильно, что едва не продрал стол.

— Я НЕ ПРИЗНАЮ ЮРИСДИКЦИЮ ЛЫСЫХ ОБЕЗЬЯН! — взревел Патриарх. — МОЙ ЗАКОН — ЭТО КРОВЬ И ПЕПЕЛ!

— Товарищ КБ-01 подаёт возражение, — доложил я.

Надежда Андреевна невозмутимо открыла окошко «Особое мнение подселенца» и развернула ко мне казённый планшет.

— Диктуйте слово в слово. Орфография автора сохраняется.

Я добросовестно продиктовал трёхэтажный проклятый мат древнего владыки. Сотрудница со скоростью пулемёта вбила всё до последней запятой и клацнула «Сохранить».

— Возражение зарегистрировано. Попытка отжать чужое мясо под статью о вещном праве не подпадает. Пусть ваш дедушка жалуется в спортлото через законного представителя, а пока руки-ноги остаются за вами.

— ТЫ ПРОДАЛ МОЁ БЕССМЕРТНОЕ ВЕЛИЧИЕ БУМАЖНЫМ ЧЕРВЯМ, ЩЕНОК!

— Я тебе временную регистрацию выбил, неблагодарный. Сиди тихо, а то попрошу Серёгу включить «Вороваек» на повторе до самой пятницы.

Демон выдал такое коленце на мёртвом наречии, что у меня едва пломбы не посыпались.

— Переведите для протокола, — попросила Надежда Андреевна. — Графа «степень удовлетворённости госуслугой».

— Крайне низкая, — дипломатично ответил я.

— Чудесно. Теперь выкладывайте первичный носитель Источника. Надо замерить фон.

Я с кряхтением водрузил на прилавок рассадный ящик. Между гнилых досок бодро торчали зелёные перья лука, а прямо в перегное тускло блестела латунная печать совхоза «Заря».

— Я эту грядку через полгорода на двух дирижаблях с пересадками пёр. Если у вас тут сейчас помидоры из паркета полезут — я не виноват.

— Шоу устраивать не надо, нам только штамп сверить. Без разрешения магию в зале не кастовать, штраф.

Палец мой уже лежал на корешке.

— А вот это вы, конечно, вовремя сказали.

Луковица хищно дёрнулась. Из ящика со свистом выметнулись три бледных отростка, перемахнули через барьер и намертво вцепились в казённый пластиковый фикус у соседнего окна. Фикус почему-то торчал всего в двух метрах от меня, в совершенно настоящей тяжёлой бадье с сырой землёй.

— Фу, падла! Брось каку! — зашипел я на рассаду.

Лук плевать хотел на мой авторитет. Корни натянулись, как лебёдка на эвакуаторе, и рванули на себя.

Фикус крякнул.

Бадья со скрежетом пошла юзом по скользкому кафелю.

— Молодой человек, вы что творите?! — повысила голос Надежда Андреевна.

Я попытался обрубить подачу энергии. В кишках тут же скрутило холодным узлом, в глазах потемнело, а взбесившийся овощ вместо торможения со всего маху впечатал казённый фикус прямо в терминал электронной очереди.

ТАЛОН М-667. ОКНО 4. ПРИЯТНОГО ДНЯ.

Аппарат жалобно булькнул, выплюнул три метра чековой ленты и сдох.

Из расколотой кадки хлынула жижа. По залу покатились комья отборного чернозёма. Какая-то потомственная княгиня в соболях с визгом проехалась на грязи, чудом повисла на шее у вахтёра, а тот для равновесия смачно хрустнул сапогом по краю моего ящика.

Савелий в прыжке перехватил рассаду у самой земли, спасши остатки нашего родового величия.

— Я же русским языком просил руки в силос не совать! — в отчаянии зашептал он.

— Да он сам сорвался! Весна у него!

— Отличная версия для прокуратуры! «Несчастный случай по вине оборзевшего репчатого лука»!

Надежда Андреевна с каменным лицом вдавила тревожную кнопку под столом.

— Так. Акт порчи казённого имущества. Клининговую бригаду в четвёртый сектор. Виновнику — квитанцию в зубы. И уберите уже ноги из фикуса, он у нас на балансе с две тысячи седьмого года.

Прейскурант у империи оказался кусачим: две тысячи рублей за реанимацию терминала, замену горшка и работу шваброй. Плюс косарь сверху за саму регистрацию моего шизофренического общежития.

— Три штуки?! — я схватился за сердце. — Да я за три тысячи мог на чёрном рынке новую башку без пробега взять! И вас туда прописать, чтобы талончики без очереди штамповали!

— Могли, — легко согласилась она. — Но за пересадку головы госпошлина пятьсот рублей и справка от нарколога. Оплачиваем.

Савелий молча скинул мне в мессенджер ссылку на оплату.

Я со слезами на глазах списал со своей карты кровные три тысячи и получил два чека — один за грехи, другой за сервис. Спасённый фикус тем временем прислонили к стенке и заботливо напялили на него жёлтую светоотражающую жилетку с надписью «ПОСТРАДАВШИЙ».

— На будущее, — назидательно сказала Надежда Андреевна. — Когда просят показать Источник, нормальные люди приносят фотку три на четыре.

— Я не виноват, что у вас тут кусты без намордников стоят, — огрызнулся я. — Он первый на мой лук быканул.

На звук падающего бюджета примчался старший смены. На лацкане его пиджака гордо сиял серебряный лев, а чуть ниже болтался бейдж «Владислав, кризис-менеджер».

— Кто будет компенсировать простой оборудования?!

— Гражданин уже всё закрыл по безналу, — отбрила его Надежда Андреевна, даже не повернув головы.

— А что за контингент вообще?

— Заявитель по форме четыре-Д. Идёт первичная постановка на учёт.

Кризис-менеджер Владислав смерил меня брезгливым взглядом. Арендованный вчера смокинг с фамильным гербом-половником дожидался курьера дома, так что сейчас я выглядел именно тем, кем и являлся — нищим студентом с коробкой навоза.

— Может, аннулируем талон и выставим за дверь? У него же ботаника неконтролируемая, он нам тут весь отдел удушит.

— Радиус поражения — два с половиной метра в прыжке, — отрезала сотрудница. — Чек пробит, угроза в жилетке у стены. Выгоните — он на нас жалобу в надзор накатает, сами отписываться будете.

Владислав открыл было рот, перевёл взгляд на мои чеки, потом на суровое лицо Надежды Андреевны и благоразумно испарился.

— Спасибо, — тихо буркнул я.

— Не за что. У нас тут, знаете ли, правовое государство: пока платите по квитанции, можете хоть упырей в тазу разводить. Тем более у меня камера над окном пишет, мне выговор за самоуправство не нужен.

Я покосился на фикус в жилетке «ПОСТРАДАВШИЙ». Вокруг него уже выставили пластиковые конусы, через которые под ногами у вахтёра с гиканьем ползал чей-то малолетний спиногрыз. Охранник попытался стребовать с мамаши допуск в зону ЧП, но та молча сунула ему под нос пачку антибактериальных салфеток. Вахтёр крыть не нашёл чем и отступил.

Надежда Андреевна занесла руку со штампом.

— С описью жильцов закончили. Теперь давайте закрывать вопрос по Источнику. Включаю контрольный замер, на эти три минуты вызов разрешён. Мне нужно зафиксировать, что вы оттуда реально призрака тянете, а не просто с ботвой от голода беседуете.

Я бережно выковырял из чернозёма латунный кругляш.

Печать тянула граммов на сто и воняла погребом. Я шлёпнул её в приёмный лоток под стеклом. По кругу шёл государственный шрифт: «Совхоз Заря. Правление», а поперёк кто-то ржавым гвоздём нацарапал: «Путь к Бессмертию. Отдел ГСМ».

— Сразу говорю, в Эрмитаж не возьмут, — предупредил я. — Из неё вчера мёртвый дед вылез и три минуты орал, что у него казённую солярку слили.

— Регламент — три минуты, — она перевернула маленькие песочные часы. — Не выйдет на связь — напишу «дух не подтверждён», поедете доказывать экспертам Академии, что не с ботвой беседовали.

Савелий тут же подсунул мне пластиковый стаканчик с водой из кулера. Я залпом осушил половину, прижал палец к холодной латуни и выдавил из-под рёбер последние крохи тепла прямо в сырую землю.

Корешки в ящике нервно дёрнулись.

Над грядкой повалил сизый дымок, и из него соткалась квадратная советская морда в кепке-восьмиклинке.

— КАКАЯ СВОЛОЧЬ ПОДПИСАЛА АКТ НА СПИСАНИЕ?! — заорал покойник так, что у меня чёлка назад отлетела. — Я ВАМ ПУТЁВКИ НА КАРТОШКУ ВЫПИСЫВАЛ ИЛИ СЕЛЁДКУ ЗАВОРАЧИВАЛ?!

В зале никто даже не моргнул. Для окружающих это выглядело просто как беседа бледного идиота с пустым ящиком, разве что датчик эфирного шума на столе у Надежды Андреевны бешено замигал красным.

— Представьтесь для протокола, — сипло попросил я.

— Лопухов Матвей Кузьмич! Председатель совхоза «Заря», мать твою за ногу! А ты ещё что за хрен с горы, меня без повестки в обед дёргать?!

— Всеволод. Восемнадцать лет. Сирота с долгами по ЖКХ. Слушай, Кузьмич, у тебя там в закромах родины золота партии не прикопано? Очень кушать хочется.

— Золота?! — призрак аж посинел от пролетарского гнева. — Семь вентилей латунных с базы свистнули, два километра трубы по накладным в воздухе растворилось, магистральный коллектор без госприёмки в эксплуатацию сдали! Вот тебе и всё золото, распишись в получении!

У меня внутри что-то щёлкнуло.

— Стоп. Какой ещё коллектор?

— Чугунный, под хоздвором! С восемьдесят четвёртого года гниёт! Где синька с чертежами, я спрашиваю?! Какая крыса её из архива ноги приделала?!

Песок в часах сыпался с издевательской скоростью.

— А точнее можешь сказать? Где копать-то?

— Ты мне кадастровую карту на стол положи, я тебе пальцем ткну! Нашли, понимаешь, Яндекс-навигатор бесплатный! Акт приёмки в правлении лежал, третий сейф слева от графина...

— А смету на эту трубу кто закрывал?! — перебил я, чувствуя, как начинает плыть перед глазами.

— А как же без сметы-то?! — рявкнул председатель. — У меня без бумажки даже гуси срать не садились! Прораб Иванцов лично тушь водой бодяжил, чтобы пятнадцать листов спецификации расписать! Насосы — отдельной графой, откаты — отдельной! Я перед ОБХСС за каждый гровер отчитывался!

— Где этого Иванцова искать? Он живой вообще?

— А я почём знаю, сынок?! Я в могиле лежу, у меня тут интернета нет! У живых спрашивай!

Логика была железная, не поспоришь. Матвей Кузьмич смерил меня тяжёлым взглядом начальника, поймавшего тракториста с перегаром, и я рефлекторно втянул живот.

— Ладно, а сам совхоз «Заря» где числится?

— Где построили, там и числится! Если ваши демократы чернозём вагонами в Китай не вывезли! Ты мне лучше доложи, какого лешего от тебя прокисшим обратом несёт? У нас завстоловой так же сметану кефиром разбавлял — три бригады с днищем слегло, еле от профсоюза отмазали!

— Дед, давай без гастроэнтерологии, у меня лимит времени! Адрес говори!

— На печати глаза разуй, грамотей! Иди в архив и рой макулатуру, а не покойникам мозги канифоль! Устроили тут спиритический справочник...

Контуры его восьмиклинки пошли рябью. Меня замутило так, словно я вагон угля разгрузил натощак. Кузьмич ещё пытался что-то рявкнуть напоследок, но звук шёл как из испорченного радиоприёмника за тремя бетонными стенами.

Напоследок председатель кашлянул вековой пылью, упёрся взглядом в Надежду Андреевну за стеклом и возмутился:

— И почему ответственному работнику даже табуретки не выдали?! Где инвентарная ведомость на мебель, я вас спрашиваю?!

Меня сложило пополам на стойку. Корешок в ящике жалобно пискнул и скукожился.

— Дед, стой! Фамилию на бис, название конторы и кодовое слово про трубу! У меня память девичья!

— Лопухов Матвей Кузьмич! Совхоз «Заря»! КОЛЛЕКТОР, ДОЛБОЁБ! Господи, ну и поколение выросло, ни украсть, ни покараулить...

Восьмиклинка осыпалась серой перхотью прямо в зелёный лук.

Последняя песчинка упала на дно.

Я вытер ледяной пот со лба рукавом пиджака. Пальцы ходили ходуном так, что казённая ручка со звоном улетела куда-то под ноги сотруднице.

Надежда Андреевна сверилась с мигающим датчиком.

— Ровно три минуты. Разлёт корневой системы — два метра сорок сантиметров от эпицентра. Зафиксирован устойчивый некро-след первого класса. Но для суда его матюки доказательством не являются — мало ли какого бомжа вы из астрала выцепили. Личность призрака надо подтверждать через госархив.

— Да он же сам всё отчеканил вместе с трудовой биографией!

— Это я с ваших слов записала, у меня стекло звукоизолированное. И штамп ваш ещё пробивать надо на подлинность. Держите бегунок в архив и направление на кафедру оценки резерва. Вы же сами не захотите, чтобы завтра любой неупокоенный алкаш с кладбища пришёл и отсудил у вас половину дивана под видом троюродного прадеда?

Я живо представил себе ещё одного родственника на наших квадратных метрах.

— Упаси боже. Мне родного папеньки за глаза хватило.

Сотрудница пододвинула ко мне итоговую портянку с гербовой печатью.

СОСТАВ ДУШИ: 1 (ОДИН) ВЛАДЕЛЕЦ ТЕЛА. 4 (ЧЕТЫРЕ) ЗАВИСИМЫХ ДУХОВНЫХ ПРИСУТСТВИЯ С ПРАВОМ НА ВОЗРАЖЕНИЕ.

СРОК ГОДНОСТИ СПРАВКИ: 30 КАЛЕНДАРНЫХ СУТОК.

НАПРАВЛЕНИЕ НА ПОВЕРКУ: ИМПЕРАТОРСКАЯ АКАДЕМИЯ ВЫСШЕГО ПАФОСА.

— В трёхдневный коридор вы с запасом вписались, — резюмировала она. — Так что штраф за просрочку и блокировка сделок вам не грозят. Продавать табуретки можете по обычному паспорту, а вот если потянет заложить фамильные артефакты — суйте эту бумажку. И Христом богом прошу: не торгуйте бессмертием от лица своего кооператива.

— А если Патриарх начнёт паству вербовать?

— Пусть пишет заявку по форме три-бис. Так как голоса в вашей голове слышите только вы, пойдёте паровозом как соучастник и переводчик.

— Я ТРЕБУЮ НЕМЕДЛЕННОЙ РЕГИСТРАЦИИ КРОВАВОГО КУЛЬТА! — взвился под черепом демон.

— Регистрация тоталитарных сект и кровавых культов на первом этаже, двенадцатое окно, — на автомате ответила Надежда Андреевна, выслушав мой перевод.

— Так оно же досками забито.

— Временные трудности. До второго пришествия не работают.

У соседнего окна выдачи как раз назревал скандал: мужик в застиранной мантии со стразами и бейджем «Императорский пророк. Лицензия в рассрочку до пятницы» тряс лотерейным билетом и требовал нотариально заверить его завтрашний джекпот.

— Гражданин, мы заверяем только факт того, что вы сболтнули пророчество, — терпеливо втолковывала ему девица за стеклом. — Сам выигрыш государство не гарантирует.

— А нахрена тогда вообще ваша лицензия нужна?!

— Чтобы у вас на руках осталась красивая бумажка с печатью, когда вы завтра пролетите. Следующий!

Савелий многозначительно постучал пальцем по циферблату часов.

— Молодой господин, у меня через сорок минут горящий заказ на хинкали, сгорят — вычтут из почки. А вам ещё отписку юристам Перстневых отправлять.

Я выудил из кармана смартфон. Ещё вчера в без пяти шесть я на коленке накатал им казённую телегу: «Иск вертел, долг не признаю, гоните оригиналы купчих на исключительные права». В личном кабинете гордо висела плашка «Доставлено в руки». Акулы юриспруденции пока молчали.

— Ещё вчера запулил, — отмахнулся я. — Сидят небось с калькулятором, прикидывают, по какому курсу мои роговицы пойдут в счёт тех пяти миллионов.

— Пока суда не было, вы им ни копейки не должны, — строго напомнил Савелий. — Но скриншот переписки сохраните в облако. И очень прошу: не продавайте сегодня никакие франшизы прохожим.

— А если клиент с живым кэшем подвернётся?

Курьер молча ткнул пальцем в сторону одноногого фикуса в жёлтой жилетке.

— Вопрос снят. Без стопроцентной предоплаты и понятых я сегодня даже с одуванчиками не здороваюсь.

Я сунул свежеиспечённую справку в паспорт. Экран телефона тут же радостно добил меня пуш-уведомлениями от банка: минус три тысячи в кассу МФЦ, минус шесть тысяч экстренному сантехнику за реанимацию лопнувшей батареи дома (Савелий вызвал шабашника ещё с утра, чтобы наша однушка не превратилась в каток), и ещё восемьсот целковых улетело на маршрутные дирижабли, водичку и обратные билеты. Всё честно списалось с моей личной карточки. При этом четыре тысячи восемьсот, которые Савелий вчера выложил за прокат злосчастного смокинга из своих восьми тысяч, плюс три тысячи двести за его вчерашнюю работу у турникета продолжали висеть на мне мёртвым грузом морального и финансового долга. И восемьсот рублей налога с выручки ещё предстояло отдать.

Итоговый баланс жизни: 10 820 .

— Просто сказка, — резюмировал я, глядя на цифры. — Легализовал четырёх спиногрызов в башке, подарил государственному кусту новую кадку и слил половину оборотного капитала за два часа. Бизнесмен от бога.

— Не кадку, а кашпо повышенной ёмкости, — машинально поправила из окошка Надежда Андреевна.

Савелий подхватил многострадальный ящик с луком, пока я трамбовал макулатуру в папку. На выходе в коридоре мы упёрлись в стенд с бодрыми плакатами о грядущей санитарной зачистке районов. В углу сиротливо мигал синим глазом терминал жилищного фонда.

Нехорошее предчувствие кольнуло чуть пониже спины. Я приложил паспорт к сканеру и вбил адрес нашей родной однушки. Поверх старых долгов за капремонт вылезла свежая, пахнущая казённым оптимизмом плашка:

СТАТУС ОБЪЕКТА: ВКЛЮЧЁН В ПРЕДВАРИТЕЛЬНУЮ ЗОНУ БУДУЩЕЙ САНАЦИИ (ЗАЧИСТКИ).

ОСНОВАНИЕ: ТИПОВОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ. ЗАКАЗЧИК И ОБЪЁМ РАБОТ НА СОГЛАСОВАНИИ.

— Савелий, — я ткнул дрожащим пальцем в монитор. — Я чего-то не знаю? У нас под хрущёвкой скотомогильник нашли?

— У нас под хрущёвкой только затопленный подвал и два гнилых стояка, которые старшая по подъезду Раиса Никаноровна заматывает синей изолентой с девяносто третьего года.

— А какого хрена тут написано «зачистка»?!

В электронной выписке не значилось ни фамилии застройщика, ни плана сноса — тупо наш почтовый индекс, штамп предварительной зоны и номер формуляра. Я сунул экран под нос Савелию. Тот попытался провалиться по ссылке в графу «основание», но система показала ему изящный кукиш в виде прочерка.

— Девушка, а как узнать, кто под нами копать собрался? — дёрнул я консультанта у стойки.

— Пишите запрос в департамент городской среды, — не глядя отмахнулась та. — Тут только информационный киоск. Подадите заявку — через тридцать дней придёт мотивированный ответ.

Я яростно натыкал жалобу на экранной клавиатуре. Автомат присвоил моему крику о помощи шестизначный номер и вежливо послал ждать законного месяца, плевать хотев на то, что экскаваторы могут приехать уже к ужину.

— Слушай, может, это СЭС из-за того протухшего кефира возбудилась? — мрачно предположил я.

— Молодой господин, если бы у нас за каждый тухлый кефир кварталы под корень зачищали, Омск бы ещё в прошлом веке ядерным взрывом сровняли.

Я распечатал бланк. Терминал с натужным кашлем выплюнул тёплый листок, щедро мазнув по левому краю жирной чёрной полосой тонера. Ошивавшийся рядом напыщенный барон в пенсне принял дефект картриджа за траурную метку древнего клана и на всякий случай отскочил от меня к стеночке, прижав шляпу к груди.

— Бумажку берегите, — велел Савелий, когда я совал кривой лист в папку к свидетельству. — Если приедут с лопатами без ордера — будем тыкать им в морду. От квартиры у вас, по сути, только адрес и остался, а тут уже и на него кто-то роток раззевает.

У самых дверей нас настиг зычный окрик Надежды Андреевны:

— Гражданин Задунайский! Стоять! Приложение к описи не закрыто!

У меня сердце провалилось куда-то в район ботинок.

— Только не говорите, что там пятый нарисовался! Я не потяну!

— Пока четыре. Ваш Патриарх со своими титулами в нижний колонтитул не пролез, база обрезала. Надо заверить сокращение.

Она сунула мне под нос бланк и обгрызенную ручку.

— Пишите «исправленному верить». И передайте своему дедушке: пусть урезает величие по формату А4, у нас тонер казённый.

Глава 4

Глава 4. Прищуривание, первая пара

— ГРАЖДАНИН, ОТОДВИНЬТЕ СВОЮ НИЩЕТУ ОТ ТУРНИКЕТА! У НАС ОТ ВАШЕЙ БИОМЕТРИИ ДАТЧИК ПЛАЧЕТ!

Вахтёр Императорской академии высшего пафоса орал с таким надрывом, будто я пытался протащить на режимный объект ведро сибирской язвы, а не собственное невыспавшееся ебало.

Передо мной в хмурое омское небо упирались шестиметровые кованые врата. Наверху восседал чудовищных размеров двуглавый орёл из чистого эфирного сплава. Каждые полминуты механическая птица со скрипом выворачивала одну башку налево, другую направо и радостно каркала на всю улицу:

— СЛАВА ИМПЕРАТОРУ! СЛАВА ДРЕВНИМ РОДАМ! КТО НЕ ЗАКРОЕТ КВИТАНЦИЮ ДО ПЯТНАДЦАТОГО ЧИСЛА — ПОЙДЁТ НА УДОБРЕНИЯ!

Я ещё раз с надеждой приложил паспорт к считывателю.

Терминал брезгливо пискнул и выплюнул на табло мою подноготную: