Мой родовой перстень заложен в ломбард

Аделаида так и застыла с вытянутой рукой, напоминая одноногую статую Свободы после инсульта.

— В смысле «всё»?! — голос баронессы сорвался на ультразвук. — А моя речь?! Я её три дня с логопедом репетировала! Мне копирайтер текст за двадцать тысяч писал!

— Можете зачитать Савелию, — кивнул я на дворецкого. — У него в прейскуранте есть услуга «Выслушать господина с лицом глубокого раскаяния». Недорого берёт.

— МНЕ НУЖЕН КРАСИВЫЙ РАЗРЫВ НА КАМЕРУ, УРОД! У МЕНЯ РЕКЛАМНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ ПРОПАДАЕТ!

У меня в левом полушарии смачно щёлкнула виртуальная зажигалка.

— Короче, шеф, не тупи, — оживился таксист Серёга. — Клиентка сама просит включить двойной счётчик за простой. Стриги купоны, пока фраер ушами хлопает!

Я прищурился, смерил взглядом дрожащую от ярости баронессу, её потного оператора и очередь из тридцати девяти таких же инста-княжон внизу. Затем медленно протянул ладонь лодочкой:

— Пятьсот рублей.

Аделаида моргнула, и у неё отклеилась половина левой ресницы:

— Чего?!

— Пятьсот рублей наличкой или переводом по СБП, — деловито пояснил я. — В тариф входит: аренда моей скорбной рожи на три минуты, чистый угол без соседских трусов в кадре и ваше полное право швырнуть в меня кольцом. Рыдать и целовать шпильку за пятихатку не буду — это уже вип-пакет, у вас денег не хватит.

— ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ МНЕ ЗАПЛАТИТЬ ТЕБЕ ЗА ТО, ЧТОБЫ Я ТЕБЯ УНИЗИЛА?! — баронесса начала хватать ртом воздух.

Её оператор, мрачный парень в толстовке с надписью «Свадьбы. Похороны. Дуэли», лениво глянул на часы:

— Аделаида Константиновна, соглашайтесь. У меня почасовая тарификация, через десять минут пойдёт второй час аренды камеры — отдадите пять косарей. Пятьсот рублей этому доходяге — вообще халява.

Баронесса секунду боролась с вековой гордостью предков, но жадность победила с разгромным счётом.

— Где твой терминал, выродок?! — прошипела она, выхватывая из сумочки платиновую карту.

— Петрович, — я повернулся к камердинеру. — У нас в хозяйстве есть терминал?

— Смартфон с NFC, ваша светлость, — Савелий уже лихорадочно тыкал пальцем в экран. — Только умоляю, одну минуту. Я сейчас зарегистрирую вас самозанятым в приложении «Мой Налог», иначе нас за незаконную предпринимательскую деятельность прямо тут ОМОН примет. Какую категорию бизнеса указывать? «Услуги населению» или «Цирковое искусство»?

— Пиши: «Аренда производственных площадей лица», — я покосился на штурмующую подъезд толпу. — Кажется, мы только что нащупали золотую жилу нашего рода.

— Имейте в виду, молодой господин, — строго предупредил дворецкий, протягивая телефон баронессе, — настоящие династические контракты мы обязаны расторгать бесплатно по закону. Деньги берём строго за предоставление локации для видеосъёмки. И ради бога, не вздумайте вслух назвать это «госпошлиной» — это статья за присвоение властных полномочий.

— Понял, не дурак. Назовём это акционным тарифом «Госпошлина за унижение». В кавычках. Чисто художественный бренд.

Савелий посмотрел на меня с лицом адвоката, который уже мысленно просит у судьи условный срок для своего подзащитного, но чек пробил.

* * *

К шести часам двадцати двум минутам наш подъезд окончательно превратился в филиал чистилища. Лестничные марши с первого по третий этаж были намертво забиты шлейфами от платьев, софитами, боевыми магами охраны и запахом тяжёлого люкса вперемешку с кошачьей мочой.

Сверху, с четвёртого этажа, отчаянно пытался пробиться на волю сосед дядя Толя — слесарь-фрезеровщик шестого разряда.

— Да пустите вы меня, шалавы крашеные, мне к семи на завод, у меня проходная по отпечатку пальца! — орал дядя Толя, пытаясь перешагнуть через чей-то бархатный кринолин.

— Смерд, как ты смеешь дышать мне в диадему?! — визжала какая-то графиня. — Здесь вершится судьба древних родов!

— Щас я те судьбу мусорным пакетом поправлю, овца! У меня за опоздание тринадцатую зарплату срежут! Быстрее бросайте своего дистрофика и уёбывайте!

Дорогу пролетариату преградил гвардеец в полном латном доспехе и потребовал предъявить дворянскую грамоту на право спуска по лестнице. Дядя Толя без лишних слов предъявил ему в забрало полное ведро картофельных очистков.

А секундой позже снизу, перекрывая звон доспехов и девичий визг, бабахнул голос такой разрушительной акустической мощи, что на втором этаже лопнула лампочка:

— ЗАДУНАЙСКИЙ, ТВАРЬ ТЫ НЕКРЕЩЁНАЯ! А НУ СПУСКАЙСЯ СЮДА, ПОКА Я ТВОЮ РОДОСЛОВНУЮ ЛОМОМ НА НОЛЬ НЕ ПОМНОЖИЛА!

Я перегнулся через перила. Внизу, в дверях подъезда, стояла председательница нашего ТСЖ Раиса Никаноровна. В правой руке она сжимала свой верный полутораметровый лом, а в левой — засаленную амбарную книгу в клеёнчатой обложке. Лом отвечал за силовую дипломатию, книга — за смету разрушений.

— Раиса Никаноровна, доброе утро! — радостно крикнул я, сбегая по ступенькам и наступая кому-то на соболиный палантин. — Прекрасно выглядите!

— Ты мне зубы не заговаривай, ирод! — председательница ткнула ломом мне прямо в вышитый на груди половник. — Ты посмотри, чё твои шмары во дворе устроили! Мусоровоз заблокировали, колёсами по детской площадке проехали, поребрик свежекрашеный своротили! Кто за этот Содом платить будет?! Пушкин?!

— Ну почему сразу Пушкин? — я картинно развёл руками, указывая на притихших аристократок. — Вот же они, виновницы торжества. У каждой на пальце по трёхкомнатной квартире надето.

Девицы синхронно сделали морды кирпичом и уставились в экраны айфонов, делая вид, что они тут вообще случайно мимо проходили за хлебом.

— Мне плевать, кто там чей холоп, квартира на тебе числится — значит, акт порчи общедомового имущества я тебе на спину гвоздём прибью! — отрезала Раиса Никаноровна.

— А если я вам прямо сейчас за десять минут освобожу подъезд, выстрою эту дикую дивизию в ровную шеренгу у теплотрассы, расчищу проезд для мусоровоза и сдам номера всех машин, которые на газон заехали?

Председательница подозрительно прищурилась. Левый глаз у неё дёрнулся.

— Ну, если до десяти утра двор вылижешь... тогда ломом вдоль хребта не получишь.

В дипломатии Императорского Омска это считалось грандиозной геополитической победой.

В этот момент из-за спины Раисы Никаноровны, со стороны золочёной кареты с гербом князей Волконских, вынырнул холёный лакей в напудренном парике. В руках он берёг серебряный поднос, на котором покоились кружевные перчатки, флакон нюхательной соли и сургучная печать размером с утюг.

— Прочь с дороги, убогая старуха! — звонко потребовал лакей, пытаясь протиснуться в подъезд. — Я несу реквизит для обряда отвержения моей госпоже!

Раиса Никаноровна даже головы не повернула — просто выставила вбок руку с амбарной книгой и упёрла её лакею прямо в кадык.

— Слышь, пудель крашеный. Тут пять минут назад КАМАЗ мусорный проехать не смог, а у него бампер всяко шире твоего подноса. Шаг назад сделал, пока я тебе этим подносом причёску не поправила.

— Да как вы смеете?! У меня мандат Княжеской Крови!

— А у меня предписание Санэпидемстанции, ключ от чердака и три судимости у зятя. Угадай с трёх раз, чей мандат щас глубже войдёт?

Лакей побледнел сквозь пудру и молча попятился в кусты сирени.

В моей черепной коробке раздался полный благоговейного ужаса выдох Патриарха Кровавой Бездны:

— КТО ЭТА УЖАСАЮЩАЯ ВЕДЬМА, СОСУД?! Её духовное давление подавляет даже мою демоническую волю! Назначь её верховным генералом нашего авангарда, с ней мы возьмём Небеса до обеда!

— Нормальная тётка, с понятиями, — уважительно кивнул Серёга. — Ей бы жезл полосатый дать и на МКАД поставить — там бы даже кортежи мигалки сами скручивали.

— Бип. Попытка сканирования объекта не удалась, — пискнул чайник Xiaomi. — Уровень агрессии превышает лимит бытовой техники. Рекомендуется не попадаться ей на глаза без квитанции об оплате.

— Раиса Никаноровна, — я перешёл на доверительный деловой шёпот. — Слушайте, у вас же в подсобке после весенних выборов в правление ТСЖ остался тот складной железный турникет? Которым вы пенсионеров от бесплатной гречки отсекали?

— Ну остался. Тебе на кой ляд?

— Хочу культурную очередь организовать. Буду брать по пятьсот рублей с каждой дуры, которая хочет меня на камеру бросить. Кто по настоящему договору — тех бесплатно без очереди пропустим, остальных строго по билетикам.

Председательница медленно перевела взгляд с розового летающего «Майбаха» на мой арендованный пиджак с алюминиевым половником, затем покрутила пальцем у виска, но ключ от подсобки из кармана халата достала.

— Значит так, коммерсант хренов. Турникет выдаю под роспись. Ставишь его вон там, на бетонной плите у продуха теплотрассы, чтобы под окнами мне не визжали. Проход к подъезду держишь свободным: в восемь утра бабе Зине скорая приедет клизму ставить, в полдевятого почтальон пенсию понесёт — чтоб ни одна блядь в короне им дорогу не перегородила! И номера всех колымаг, что на мою клумбу залезли, перепишешь мне на бумажку с фамилиями владельцев. Усёк?

— Сделаем в лучшем виде!

— Сломают вертушку — я из тебя новую выгну. В подсобке два турникета стоит, бери тот, что красной краской мазанный. Синий не трожь, он для бродячих собак.

— А чем они отличаются? — удивился я.

— Собаки умнее, они через верх не лезут, — отрезала Раиса Никаноровна.

* * *

Савелий Петрович выносил ржавый двадцатикилограммовый турникет из подвала с таким скорбным величием, словно нёс крест на Голгофу.

— Молодой господин, — процедил он, с грохотом устанавливая железную рогатку на бетонной площадке возле продуха теплотрассы. — Довожу до вашего сведения, что в десять утра у меня начинается оплаченная смена в «Имперской Доставке». Кто у вас тут будет билетёром работать?

— Ну, до десяти-то ты тут. Вот и постоишь на кассе.

— А переработка как оплачивается? По двойному тарифу выходного дня?

Я страдальчески потёр переносицу:

— Савелий, ну имей совесть! Мы тут родовое гнездо от долговой ямы спасаем! Запиши часы на бумажку, разбогатеем — сочтёмся.

— Уже зафиксировал в трекере рабочего времени, ваша светлость, — дворецкий продемонстрировал экран смартфона, где тикал секундомер с пометкой «Эксплуатация труда камердинера в особо циничной форме». — С шести ноль-ноль утра. Деньги пока числятся долгом, чтобы вы потом не говорили, будто я работал за честь рода. Под ваше устное распоряжение при свидетелях.

— Скажи честно, Петрович... Ты мне хоть в чём-нибудь вообще на слово веришь?

— Безусловно. Когда вы говорите, что хотите жрать — я верю безоговорочно. Во всех остальных случаях предпочитаю кассовый чек.

Через пять минут к ржавому боку турникета скотчем были примотаны два картонных листа от курьерского короба Савелия. На первом я лично маркером вывел крупными печатными буквами:«АТТРАКЦИОН ГОСПОШЛИНА ЗА УНИЖЕНИЕ — 500 РУБ. (1 ДУБЛЬ)»(Ниже мелким, бисерным почерком Савелия шла юридическая сноска на полстраницы о том, что сбор не является государственным налогом, услуга представляет собой добровольное бронирование слота, организацию прохода и подготовку фотозоны с участием живого манекена дворянского происхождения; съёмка проводится по желанию, претензии по качеству плача не принимаются).

На второй картонке значилось:«ЛИЦАМ С РЕАЛЬНЫМИ БРАЧНЫМИ ВЕКСЕЛЯМИ ОТ КНЯЗЯ ЗАДУНАЙСКОГО — РАСТОРЖЕНИЕ БЕЗ ОЧЕРЕДИ И БЕСПЛАТНО (ПРИ ПОДТВЕРЖДЕНИИ ДОГОВОРА В РЕЕСТРЕ)».

Первой через вертушку, прихрамывая на одну туфлю и проклиная весь белый свет, пролезла уже знакомая нам баронесса Аделаида. Пятисотка упала на счёт, Савелий выдал ей электронный чек, а оператор выставил свет на фоне облупленной трансформаторной будки.

— Камера! Мотор! Пошли!

— Всеволод! — трагически завыла Аделаида, тыча мне в нос наманикюренным пальцем. — Ты жалкая плесень у подножия моего великого рода! Я вырываю тебя из своего сердца и швыряю в бездну забвения!

Она с размаху метнула в меня фамильный перстень. Кольцо со свистом пролетело мимо моего уха и с тихим «бульк» упало прямо в нагрудный карман её собственного телохранителя, где торчал недоеденный беляш.

— СТОП СНЯТО! — заорал оператор. — Аделаида Константиновна, вы мажете! Кольцо в кадре ушло в беляш, драмы нет! Дубль два!

На втором дубле баронесса подошла вплотную и от души зарядила мне золотой печаткой прямо в центр лба. В голове мелодично звякнуло.

— Шикарно! Крупняк огонь! — восхитился оператор. — Аделаида Константиновна, а давайте он щас для обложки видео на колени в лужу упадёт и зарыдает?

— Эй, алло, Тарантино! — я потёр набухающую на лбу шишку. — Падение в лужу — это каскадёрский трюк, он в базовый тариф за пятьсот рублей не входит! Бесплатно в этом дворе я встаю на колени только перед слесарем из ЖЭКа, когда он батареи продувает!

Аделаида гордо фыркнула, проверила отснятый материал и, поддерживаемая охраной, уковыляла к своему лимузину.

— Первый пошёл! — я потер руки. — Савелий, сколько там на балансе?

— Пятьсот рублей ровно. Из них двадцать рублей придётся отложить на налог на профессиональный доход. Пока в кассе все пятьсот, ваша светлость.

В моей голове тут же началось экстренное совещание акционеров.

— СМЕРТНЫЙ! — возмутился Патриарх Кровавой Бездны. — Почему ты берёшь с этих наглых девок жалкие бумажки?! Потребуй с каждой по три литра девственной крови и душу первенца!

— Дед, угомонись, где ты в этой очереди девственниц увидел? Тут пробег у каждой как у маршрутки до Мытищ, — осадил его Серёга. — Но тариф реально нищенский, шеф! Врубай динамическое ценообразование! Спрос повышенный, коэффициент минимум два с половиной надо ставить!

— Никаких повышений, — отрезал я. — Спугнём клиентуру — они мне это кольцо бесплатно в глаз засунут. Сначала стрижём сорок чеков по пятихатке, а мировое господство перенесём на после обеда.

Вторая платная невеста — пухлая виконтесса в платье цвета бешеной фуксии — приволокла с собой за турникет профессиональную концертную дым-машину для создания «мистического тумана отчуждения». Оператор врубил агрегат на полную мощность. Через тридцать секунд густой глицериновый туман с запахом дешёвого вейпа накрыл двор так плотно, что два её рыцаря-телохранителя потеряли друг друга в полуметре и с перепугу подрались на алебардах, приняв сослуживца за ассасина. Съёмку пришлось тормозить и проветривать двор ломом Раисы Никаноровны, потому что с первого этажа высунулась баба Зина и начала орать, что мы подожгли торфяники.

Третья клиентка реквизитом не пользовалась. Она заявила, что является отличницей Императорской Академии по кафедре «Ментального Доминирования» и сейчас уничтожит меня одним лишь фирменным боярским прищуром, который они вчера сдавали на зачёте.

Три минуты эта жертва высшего образования молча стояла передо мной под прицелом камеры и яростно пучила глаза, пытаясь свести брови к переносице. На исходе четвёртой минуты у неё что-то щёлкнуло в челюсти и намертво перекосило левую половину лица.

— Я... ф-ф-ф... испепеляю тебя своим величием, червь! — прошепелявила она сквозь сведённую судорогой губу.

— Девушка, у вас тройничный нерв защемило, — участливо сказал я, держа в руках реквизитное кольцо. — Хотите, я вам из холодильника замороженный пельмень принесу? Приложите к щеке, отпустит.

— Не смей ломать мне драматический образ, холоп! Оператор, снимай правый профиль, он ещё рабочий!

К восьми утра конвейер по производству контента работал как швейцарские часы. Я стоял у теплотрассы, привычно получал кольцами по лбу и делал скорбное лицо, Савелий пробивал чеки, а Раиса Никаноровна в одно лицо и без всякой магии регулировала бронетанковое движение во дворе:

— СЛЫШЬ, КУЧЕР! ПЕГАСА СВОЕГО КРЫЛАТОГО С ДЕТСКОЙ ГОРКИ УБЕРИ НАХЕР! ОН ЩАС ОПЯТЬ СВОИМ БОЖЕСТВЕННЫМ НАВОЗОМ В ПЕСОЧНИЦУ НАВАЛИТ — Я ТЕБЯ ЗАСТАВЛЮ ЭТО ГОВНО РУКАМИ ЖРАТЬ!

В восемь пятнадцать к турникету тихо, без операторов, софитов и пафосной свиты подошла обычная русоволосая девушка лет двадцати двух в скромном пальто. В руках она держала тонкую картонную скоросшиватель-папку.

— Здравствуйте, — вежливо улыбнулась она. — Я графиня Евдокия Белозёрская. По второй очереди, которая бесплатная.

Я даже перестал потирать ушибленный лоб:

— Настоящая?

— Увы, да. Шесть лет назад ваш покойный папенька занял у моего дедушки пятьдесят мешков элитной озимой пшеницы под залог нашего с вами будущего брака. Пшеницу он, кажется, в тот же вечер проиграл в преферанс, а бумага в реестре осталась. Мне просто через месяц замуж выходить за хорошего человека, а в ЗАГСе заявление не принимают — говорят, я за Учихой числюсь. Подпишете отказную?

Она робко посмотрела на меня снизу вверх:

— Мы ведь без претензий разойдёмся? Вы не будете требовать с нас неустойку за отмену свадьбы?

— Графиня, — честно сказал я, подписывая бумагу на спине у Савелия. — Единственное, что я бы сейчас хотел потребовать — это вызвать дух моего батюшки и спросить, куда можно было в одно рыло деть три тонны пшеницы, когда мы всю зиму жрали макароны по акции. Но это дело семейное. Свободны.

Евдокия расписалась на своём экземпляре. Юрист заверил обе подписи, и в планшете пикнул реестр, снимая с нас обоих династическое ярмо. Евдокия облегчённо выдохнула, спрятала лист в сумочку, сказала «большое человеческое спасибо» и развернулась к выходу со двора.

— Эй, погодите! — растерянно крикнул я ей вслед. — А как же... ну, плюнуть мне под ноги? Обозвать генетическим мусором на камеру? Я тут для кого в смокинге мёрзну?!

Графиня обернулась, посмотрела на меня как на тяжелобольного, потом покосилась на соседний сугроб, где очередная баронесса с визгом репетировала пощёчину на своём визажисте, и грустно пожала плечами:

— Простите, Всеволод Сигизмундович, мне на работу к девяти. Некогда хернёй страдать. Но фотографию подписанного расторжения с датой мне на память сделаете? Жених просил доказательство, что всё кончилось. Пакет за пятьсот оформляйте, без спектакля.

Савелий выдал чек, быстро сфотографировал её с документом у свободного края площадки и отправил снимок на её телефон. И она ушла. Без грома с небес, без проклятий до седьмого колена и без дым-машины.

Я минуты две тупо смотрел на пустую дорожку, чувствуя себя обманутым в лучших чувствах. Повернулся к тощему юристу в пенсне, который всё это время дежурил у турникета, заверяя подписи:

— Слышь, начальник... А чё, так тоже можно было? Чтобы просто молча подписали и разошлись, как нормальные люди?

— Девяносто процентов разводов и расторжений в Империи именно так и проходят, — флегматично ответил юрист, жуя мятную жвачку. — Просто на адекватных людях лайки в «Россграме» не соберёшь, вот вы их и не видите. Посторонитесь, там следующая с вентилятором идёт.

И действительно: на площадку влетела девица с переносным промышленным ветродуем, чтобы её локоны в момент броска кольца «красиво развевались навстречу свободной жизни». Оператор врубил турбину на максимум. Ураганный поток воздуха мгновенно сорвал с девицы парик, задрал мне лацкан с половником на уши и унёс всю стопку кассовых чеков Савелия прямо в грязную осеннюю лужу под колёсами мусоровоза.

— СНАЧАЛА ОПЛАТА ПО ТЕРМИНАЛУ, ПОТОМ ПОГОДНЫЕ АНОМАЛИИ! — рявкнул Савелий, вылавливая размокшую бухгалтерию из мазута.

Третьей — и последней — настоящей невестой из отцовского списка оказалась двадцатиоднолетняя княжна Варвара Кривоколенская с Урала. Выглядела она как человек, который по утрам завтракает гвоздями: кожаная косуха поверх боярского сарафана, бритые виски и тяжёлый взгляд потомственного мага металла. Вместо изящного колечка с бриллиантом на её среднем пальце тускло поблёскивал литой серебряный кастет с фамильными шипами.

— Здорово, жених, — басом поздоровалась Варвара, сплюнув под ноги шелуху от тыквенной семечки. — Твой старый хрен три года назад моему бате за этот брачный договор пол-акции вашей орбитальной космической верфи отписал. Я чисто спросить зашла: верфь где?

— В батиных эротических фантазиях, княжна, — вздохнул я. — Из всего космического у нас дома только цены на отопление и дырка в стене к соседке. Подписываем мирняк или будем делить табуретку?

Мы с Варварой без лишних слов размашисто черкнули автографы на бланке бесплатного расторжения. И тут же достала телефон, перекинув Савелию пятьсот рублей по СБП.

— А теперь вставай к будке, доходяга. Щас снимать будем, как я тебя, козла, эффектно бросаю!

— Так мы ж только что всё бесплатно расторгли! Зачем платить?!

— У МЕНЯ РИЛСМЕЙКЕР ПО ПРЕДОПЛАТЕ НАНЯТ, ЧЁ Я, ЛОХУШКА — БАБКИ ТЕРЯТЬ?! — рявкнула металлургическая княжна, замахнулась и со всей уральской дури швырнула свой полкилограммовый серебряный кастет мне под ноги.

Раздался звук, будто с пятого этажа уронили чугунную ванну. Кастет на пять сантиметров ушёл в советский асфальт, пустив во все стороны живописную паутину трещин.

Из-за спины Варвары тут же, как чёрт из табакерки, материализовалась Раиса Никаноровна с раскрытой амбарной книгой и химическим карандашом:

— Та-а-ак. Фамилия, имя, номер полиса ОМС? Кто мне щас ямочный ремонт придомовой территории по ГОСТу оплачивать будет?

— Да он сам виноват, он криво стоял, у меня прицел сбился! — возмутилась княжна.

Председательница ТСЖ молча перехватила полутораметровый лом поудобнее и постучала его стальным жалом о свой валенок:

— Ты это щас моей пояснице объясни, коза уральская. Я этот асфальт у мэрии восемь лет через прокуратуру выбивала!

Варвара прищурилась, оценивая боевой потенциал советской пенсионерки. Вокруг сжатых кулаков княжны с угрожающим звоном взлетели в воздух все железные пуговицы, пряжки и собачьи карабины в радиусе пяти метров.

— Старуха, ты хоть понимаешь, на кого батон крошишь? — процедила она. — У меня второй ранг магии чёрных металлов! Я тебя щас в арматуру закатаю!

— А у меня тридцать лет стажа главным бухгалтером в стройтресте и племянник в Следственном комитете, — даже не моргнув, ответила Раиса Никаноровна. — Давай проверим, девка: твоя магия крепче или моя бумага с печатью?

Железные пуговицы со звоном осыпались обратно в грязь. Княжна Кривоколенская криво усмехнулась, достала рацию и вызвала личную бригаду гномов-дорожников с горячим битумом.

— Ладно, хрен с вами, залатают, — буркнула она и повернулась к оператору. — Эй, ты хоть дубль-то снял?

— В брак ушло, Варвара Игоревна, — развёл руками оператор. — Когда вы кидали, ваш охранник в кадре жопой свет перекрыл. Надо перебросить.

— Э-э, стоп! — я поспешно отпрыгнул за трубу теплотрассы. — Второй раз железякой в землю кидать не надо, тут внизу труба с горячей водой гнилая, мы всем районом сваримся!

— Так я во втором дубле не в землю, я тебе в лобешник кинуть хотела для реализма!

— Тем более отбой! На ремонт асфальта у вас гномы есть, а мою башку даже в морге за восемьсот рублей штукатурить откажутся! Кидайте воображаемый кастет, на монтаже дорисуете!

* * *

К девяти утра я познал главную истину российской аристократии: чем древнее и пафоснее род, тем сильнее его представители удавятся за сто рублей скидки.

Княжна Ульяна Великосветская устроила у турникета двадцатиминутный скандал, требуя дисконт в двадцать процентов на том основании, что её троюродный дядя в прошлом году женился на бывшей любовнице моего покойного батюшки.

— Мы с тобой практически кровная родня по боковой ветви! — визжала она, раскатывая по мокрому тротуару двенадцатиметровый пергамент своего генеалогического древа. — С родственников полную цену брать — это позор!

— Девушка, если считать всех баб, которым мой папаша алименты задолжал, то мне половина Омской области родня, включая кондуктора сорок седьмого дирижабля! — отбивался я. — Мне что теперь, бесплатно тут до вечера стоять?!

В этот момент из-за угла вывернул глухонемой дворник дядя Махмуд с гружёной тачкой прелых листьев и, не сбавляя хода, бодро проехался скрипучим резиновым колесом прямо по развёрнутому пергаменту княжны. Нижние четыре века истории рода Великосветских с хрустом намотались на ржавую ось.

— МОЯ ПРАБАБУШКА, ФРЕЙЛИНА ИМПЕРАТРИЦЫ! — заголосила Ульяна, падая на колени перед тачкой.

— Ну вот, теперь ваша прабабушка официально ближе к народу, — философски заметил я. — Пятьсот рублей на бочку, или Махмуд сейчас заднюю передачу включит.

Ульяна со слезами перевела полную сумму, но в отместку потребовала, чтобы я перед камерой без бумажки выговорил все её четырнадцать наследственных титулов. На третьей минуте скороговорки у меня заплелся язык, и вместо «Княжна Светло-Озёрская» я громко назвал её «Княжна Светофоровна». Оператор махнул рукой и сказал, что перекроет мой косяк модным нейросетевым фильтром «Скорбь униженного алиментщика». Я попросил скинуть мне этот фильтр по аирдропу — чувствовал, что в МФЦ он мне завтра ещё пригодится.

Дальше пошёл чистый, незамутнённый конвейер тщеславия.