Мой родовой перстень заложен в ломбард

Даниил Полковников

Мой родовой перстень заложен в ломбард

Глава 1

Глава 1. Молодой господин, вы проснулись

В три часа семнадцать минут ночи в нашем древнем роду началась война за последний пельмень.

Причём лично я в ней поначалу даже не участвовал — битва шла исключительно внутри моей черепной коробки.

— СМЕРТНЫЙ! — громыхнуло где-то в районе мозжечка так, что у меня заныли пломбы, поставленные по полису ОМС. — ПРОБУДИСЬ И ПРИМИ НАСЛЕДИЕ КРОВАВОЙ БЕЗДНЫ!

— Короче, мужик, — лениво отозвался из левого полушария прокуренный голос таксиста Серёги, — ты сначала обоснуй, какого хера орёшь в три ночи. У нас тут люди после смены отдыхают.

— ЖАЛКИЕ ЧЕРВИ! — возмутился новичок, явно не привыкший к люберецкому гостеприимству. — Перед вами Патриарх Девяти Тысяч Кровавых Небес! Пожиратель Солнц! Разрушитель Миров! Тот, перед чьим величием в ужасе склоняли головы сами...

— Диспетчер, у меня неадекват в салоне, — перебил его Серёга, мысленно щёлкая тумблером рации. — Походу, солевой. Отмените заказ, я его щас на обочине высажу.

Я со стоном разлепил веки.

На потолке, прямо надо мной, висела фамильная люстра. Вернее, её нижняя бюджетная половина. Верхнюю отец пропил ещё при жизни, когда пытался восстановить былое величие нашей династии через беспроигрышные ставки на подпольных межпространственных тараканьих бегах. Скупщик краденого тогда забрал чешский хрусталь, медную проводку и три плафона из четырёх. Последний — из мутного жёлтого пластика, пахнущего горелыми мухами — барыга оставил из глубокого уважения к нашей тысячелетней дворянской крови.

Чуть левее, над продавленным диваном, криво висел родовой герб Задунайских-Рюриковичей-Учиха. Двуглавый орёл с выражением лица контуженной курицы сжимал в правой лапе императорский скипетр, а в левой — самурайскую катану. Понизу вилась золотая лента с гордым девизом предков: «ЧЕСТЬ. КРОВЬ. РАССРОЧКА».

Последнее слово я лично дописал перманентным маркером в четырнадцать лет. Отец тогда долго кричал, брызгал слюной и пытался вбить в меня понимание того, что высшая аристократия не имеет ничего общего с потребительским кредитованием. А ровно через месяц к нам пришли судебные приставы в боевых рясах и молча унесли микроволновку.

— СМЕРТНЫЙ СОСУД! — снова взревел Патриарх, расталкивая локтями мои нейроны. — Ты удостоился величайшей милости! Я избрал твоё жалкое тело для своего триумфального возвращения в мир живых!

Я запустил руку под трусы и задумчиво почесал живот.

— Слышь, триумфатор. А звать тебя как?

— Я ПАТРИАРХ КРОВАВОЙ БЕЗДНЫ!

— Это должность. А по паспорту? Фамилия, имя, отчество?

В черепе повисла оскорблённая пауза. Из теменной доли, где уже двенадцать лет в позе лотоса сидел дух древнего даосского культиватора, донеслось сухое, полное старческого презрения покашливание.

— Невежественный отрок, — назидательно произнёс мастер Лао Пэн, мысленно поглаживая несуществующую бороду. — Разве пристало спрашивать мирское прозвище у сущности, преодолевшей Девять Небесных Ступеней Очищения?

— Дед, ты десять лет не можешь преодолеть очередь в туалет в моей башке, — отмахнулся я. — Дай мужику за прописку ответить.

— Двенадцать! — тонко обиделся китаец. — Двенадцать зим я терплю чудовищные лишения и духовную нищету в этом дырявом сосуде!

— А я шесть, — флегматично уточнил Серёга, шурша в моих мыслях фантиком от барбариски. — Я тут с его двенадцати лет чалюсь, как под КАМАЗ на кольцевой ушёл. А тебя, узкоглазого, вообще ещё в началке через какой-то дешёвый талисман подселили.

— Бип. Обнаружено новое духовное присутствие, — механическим женским голосом отчитался четвёртый жилец из района левого виска. — Количество активных пользователей в голове превышает рекомендуемое заводом-изготовителем. Компания Xiaomi не несёт ответственности за выгорание центральной нервной системы при совместной эксплуатации.

Я тяжело вздохнул и сел на кровати. Пружины подо мной пробили сквозь обшивку и тоскливо звякнули, прощаясь с остатками моей жопы.

Прямо передо мной, на сером солдатском одеяле, лежала вся многовековая история нашего великого рода.

Один пельмень.

Серый. Замороженный до состояния оружейного плутония. Без пачки.

Покойный батюшка оставил мне в наследство проперженную однушку на окраине Императорского Омска, семнадцать томов долговых обязательств и юридически заверенное право именоваться младшим Главой Рода. Все мои старшие братья — шестнадцать таких же незаконнорождённых бастардов от разных кухарок и заезжих баронесс — от наследства благоразумно открестились. Причём трое сделали это ещё до смерти отца, двое ушли в монастырь скопцов-алхимиков, чтобы сменить СНИЛС, а старший брат Святополк вообще инсценировал собственную гибель, бросившись под магический трамвай, лишь бы на него не переписали лицевой счёт за коммуналку. Правда, потом прислал мне из-за границы нотариальный отказ с открыткой: «С днём рождения, Сева. Держись там. За воду не плати, счётчики скручены ещё дедом».

Восемнадцать мне стукнуло ровно три часа назад.

По законам Российской Магической Империи, с этой секунды я считался полностью дееспособным боярином: имел право закладывать крестьян, рубиться на смертельных дуэлях чести и отвечать собственными почками перед кредиторами за всё, что натворили мои славные предки со времён крещения Руси. Последняя привилегия активировалась автоматически, без галочки о согласии на обработку персональных данных.

Я осторожно, двумя пальцами взял заиндевевший пельмень и поднял его против тусклого света уличного фонаря.

— Так. И кто из вас, дармоедов, собирался его сожрать?

— Сей вульгарный свёрток низменной плоти не достоин уст Бессмертного! — гордо отрезал Лао Пэн.

— Тогда какого хера вы тут орали так, что меня разбудили?

— Данный объект является последним доступным источником калорий в радиусе квартиры, — равнодушно пропищал сгоревший чайник Xiaomi. — По архивной карточке продукции данного ценового сегмента возможны соя, перемолотые хрящи и следы фекалий грызунов. Фактический состав не измерен. Рекомендуется термическая обработка при температуре сто градусов.

— Я ТРЕБУЮ ЖЕРТВЕННОГО МЯСА! — снова взвыл Патриарх Кровавой Бездны. — МОЁ ПРОБУЖДЕНИЕ ДОЛЖНО ОМЫТЬСЯ КРОВЬЮ НЕВИННЫХ!

— На, не ори, — я потряс пельменем перед собственным носом. — Вот тебе жертвенное мясо. Категория «Г». Одна штука. Невиннее только слеза младенца. Чего тебе ещё надо?

— КРОВИ! Я ЖАЖДУ СВЕЖЕЙ КРОВИ!

— Там внутри свинина по акции. Теоретически, при жизни в ней была кровь. Практически — туалетная бумага и глутамат натрия. Будешь?

— ТЫ СМЕЕШЬ ГЛУМИТЬСЯ НАД ВЛАДЫКОЙ ДЕВЯТИ НЕБЕС, НИЧТОЖЕСТВО?!

— Серёга, — устало попросил я, — выруби ему микрофон, у меня башка трещит.

— Короче, шеф, я с пассажирами в драку не лезу, у меня рейтинг в парке четыре и девять, — зевнул таксист. — Моё дело маленькое: довезти из точки «А» в точку «Б». А этот хмырь вообще «бордюром» без приложения в голову прыгнул, я хер знает, по какому он тарифу едет.

Я бережно вернул пельмень на одеяло, собираясь досмотреть сон про то, как судебные приставы горят в аду, но новый квартирант решил показать характер.

— Ты не ведаешь, с чем шутишь, букашка! — в голосе Патриарха зазвенела сталь, от которой у меня в носу лопнул капилляр. — Я явился в час твоего совершеннолетия, дабы поглотить твою жалкую душу и совершить ВЕЛИКОЕ СЛИЯНИЕ!

— Это ещё чё за порнография?

— Две сущности сплавятся в едином котле страданий, дабы править этим миром!

— Иди нахуй, — вежливо ответил я.

— ЧТО?!

— У меня тридцать два квадратных метра жилой площади, дед. Вас тут в черепе уже четверо прописано, спать негде. Мне только слияния с каким-то мутным типом для полного счастья не хватало.

Патриарх задохнулся от ярости и выдал длинную, гортанную фразу на таком древнем наречии, что у меня синхронно заныли все четыре зуба мудрости, а на кухне сам собой сдох таракан.

Лао Пэн в теменной доле уважительно цокнул языком:

— О-о, высокое наречие Изначального Хаоса! Юноша, преклони колени. Одним звуком подобных проклятий древние владыки стирали в порошок целые кланы вместе с их домашним скотом!

— Да ладно те заливать, старый, — хмыкнул Серёга. — Он щас тупо сказал, что выселит нас всех на мороз без выходного пособия. Я эту интонацию в девяносто восьмом на Казанском вокзале от цыган слышал.

Я по дурости мысленно бросил Патриарху: «Ну попробуй, раз такой великий», — и на секунду разрешил ему проверить управление. В следующую секунду моя собственная правая рука, совершенно не спрашивая разрешения у спинного мозга, резко дёрнулась вверх и вцепилась ледяными пальцами мне в кадык.

Я захрипел, но паниковать не стал — за двенадцать лет жизни в ментальной коммуналке привыкаешь к тому, что твои конечности иногда голосуют против тебя. Левой рукой я перехватил взбунтовавшееся запястье, с хрустом выкрутил себе большой палец и со всей дури укусил собственную костяшку.

Хватка на горле тут же ослабла.

— Ай! — взвыл я. — То есть, слышь, мужик! Ты совсем берега попутал?!

— Я лишь тестирую совместимость этого гнилого сосуда с моей божественной волей! — высокомерно огрызнулся Патриарх, хотя в его тоне послышалась лёгкая растерянность от того, что сосуд начал себя жевать.

— На своей жопе совместимость тестируй! Руки казённые, за них уплачено!

Я для верности прижал правую кисть коленом к матрасу, затем медленно поднял её, показал потолку средний палец и опустил. Повторил процедуру левой. Убедившись, что управление драйверами вернулось к владельцу, я кряхтя сполз с дивана и пошлёпал босыми пятками по ледяному линолеуму к треснувшему трюмо.

Из мутного зеркала на меня уныло воззрился типичный представитель золотой молодёжи Императорского Омска: тощий восемнадцатилетний доходяга с синяками под глазами цвета спелой сливы, трехдневной девственной щетиной на подбородке и глубоким, рельефным отпечатком вафельного полотенца на левой щеке.

Великий род Учиха, чью фамилию батюшка прикупил по случаю на чёрном рынке геральдики у какого-то беглого японского шиноби, не подарил мне ни волшебных красных глаз, ни способности плеваться огнём. Как выяснилось уже после оплаты, в купленном отцом сертификате мелким шрифтом значилось, что генетический модуль является сувенирной продукцией и кроме хронического конъюнктивита никаких боевых бонусов не даёт.

Я грозно прищурился, пытаясь изобразить тот самый фирменный аристократический взгляд, от которого простолюдины на рекламных гравюрах Академии обычно падают ниц и переписывают на наследника свои сбережения.

Отражение в зеркале прищурилось в ответ и стало похоже на близорукого хорька, страдающего запором.

Мироздание почему-то не содрогнулось. Небеса не разверзлись.

Зато за окном с чудовищным, надрывным пердежом проснулся маршрутный дирижабль номер сорок семь «Омск-Пассажирский — Космопорт Северный». Сначала под окнами бабахнул непрогретый эфирный карбюратор, осыпав подоконник штукатуркой, а затем в предрассветную мглу вырвался мат кондуктора, объявившего, что проезд по транспортным рунам подорожал на двенадцать рублей. Очередь работяг на остановке ответила ему таким многоэтажным хоровым проклятием, что Патриарх Кровавой Бездны в моей голове уважительно притих и начал конспектировать.

В четыре часа ровно входная дверь жалобно скрипнула.

Сначала в комнату вплыл гигантский квадратный короб ядовито-зелёного цвета с логотипом «Имперской Доставки». Следом показалась рука в беспалой перчатке, сжимающая пластиковый контейнер. И лишь после этого через порог перешагнул наследственный дворецкий и камердинер княжеского дома Задунайских — Савелий Петрович.

— Молодой господин, — бесцветным голосом произнёс он, глядя на мои семейные трусы с выцветшими якорями. — Вы проснулись.

— Савелий, ты издеваешься?

— Никак нет. Данная реплика жёстко регламентирована четвёртым параграфом Боярского Церемониала Совершеннолетия. Первая фраза верного слуги обязана юридически зафиксировать факт пробуждения наследника в новом статусе.

— А если бы я во сне от голода копыта отбросил?

— Тогда зачитывается параграф седьмой. Но там другой тариф и требуется присутствие понятых из ЖЭКа.

На вид нашему родовому дворецкому можно было смело дать лет шестьдесят пять — причём все эти годы он явно провёл на урановых рудниках. Над ушами топорщились пепельно-седые вихры, под глазами висели такие чудовищные фиолетовые мешки, что в них можно было без проблем контрабандой вывозить краденый картофель, а позвоночник при ходьбе издавал звуки несмазанного портового крана.

По паспорту Савелию Петровичу было двадцать два года.

Просто за последние четверо суток верный слуга древнего рода отпахал три шестнадцатичасовые смены на электровелосипеде под ледяным дождём, вручную разгрузил вагон с радиоактивным алхимическим навозом на станции Сортировочная и поспал суммарно одиннадцать часов — стоя в тамбуре электрички.

Молодой господин, то есть я, всё это время не щадя живота своего нёс тяжкое бремя аристократического величия. То есть лежал лицом в стену и экономил калории.

— Поздравляю с совершеннолетием, ваша светлость, — Савелий со стуком сбросил курьерский короб в угол и достал из-за пазухи шуршащий чёрный пакет с надписью «Химчистка у Ашота».

Внутри обнаружился парадный смокинг.

Вероятно, в эпоху рассвета нашей Империи он действительно был благородного угольно-чёрного цвета. Сейчас же лоснящаяся на локтях синтетика отливала изумительным оттенком резинового коврика из-под ног маршрутчика в конце ноября. На левом лацкане золотой канителью красовался наш тройной родовой герб. Правда, вышивальщица явно страдала астигматизмом: вместо грозной катаны двуглавый орёл отчаянно сжимал в лапе алюминиевый половник.

— Савелий, — я ткнул пальцем в вышивку. — Почему у птицы половник? Мы что, род шеф-поваров?

— В армянском ателье отказались распарывать канитель бесплатно, — невозмутимо пояснил дворецкий. — Сказали, что для вашей кредитной истории половник выглядит даже солиднее.

— Но это же официальное облачение главы древнего дома! Меня в нём в высшем свете засмеют!

— Облачение арендованное, молодой господин. Почасовое.

Он молча вытянул из кармана длинный кассовый чек и сунул мне под нос. Я скосил глаза на выцветшие буквы:

Аренда смокинга боярского (б/у, 3-я категория свежести) — 1900 руб.

Манишка дворянская на липучке — 400 руб.

Доп. услуга: торжественное обращение «Молодой господин» без сарказма в голосе (1 сутки) — 0 руб. (по промокоду).

Возвратный страховой депозит (на случай рвоты, крови или проклятий) — 2500 руб.

— Итого четыре восемьсот, — мрачно резюмировал я. — Залог хоть вернут?

— Только если вы в нём не умрёте и не сядете на мазут.

Я покосился на сиротливый пельмень на одеяле. Савелий проследил за моим взглядом, и его левое веко нервно дёрнулось.

— Это то, о чём я думаю?

— Это неприкосновенный золотой запас нашей семьи, Савелий.

— Умоляю, не трогайте его руками, когда наденете пиджак. Свиной жир с этого полиэстера не отстирывается даже святой водой.

— Слышь, кормилец, а у нас в поместье вообще пожрать хоть что-нибудь человеческое есть?

Дворецкий вздохнул и поставил на колченогого кухонного уродца, заменявшего нам стол, свой прозрачный контейнер. Внутри, источая божественный аромат, покоилась рассыпчатая гречка и два бледных кусочка варёной куриной грудки.

Мои пальцы сами собой потянулись к крышке, но Савелий с быстротой мангуста накрыл контейнер ладонью.

— Это мой паёк, ваша светлость. Выдан за ночную доставку элитных суши в бордель графа Шереметьева.

Я оскорблённо одёрнул руку:

— То есть как твой? А мне?

— А вам от покойного батюшки оставался пельмень.

— Савелий, ты ничего не попутал? Где это видано, чтобы холоп жрал курятину на глазах у голодающего сюзерена?!

— Я не холоп, молодой господин, я самозанятый по договору ГПХ, — сухо напомнил он, доставая смартфон с разбитым в паутину экраном. — И курицу я приобрёл на собственные средства. Вот, полюбуйтесь.

На экране светился личный кабинет «Имперской Доставки». Баланс за смену: 3420 рублей (минус штраф 500 рублей за то, что Савелий недостаточно низко поклонился швейцару барона). Чуть выше мигала плашка: «Возраст курьера: 22 года. Износ организма: 78%. Доступна смена в районе Бутово».

Я посмотрел на экран. Потом на седые патлы Савелия. Потом снова на экран.

— Слушай, Петрович... А ты чего вообще так херово выглядишь в свои двадцать два?

— Работаю на благо вашего рода, ваша светлость.

— Так ты ещё в прошлом месяце моложе казался.

— В прошлом месяце вы числились несовершеннолетним сиротой, и коллекторы из Магического Банка били по печени исключительно меня, — Савелий криво, но очень искренне улыбнулся одними уголками губ. — А с сегодняшнего дня вся полнота криминальной и финансовой ответственности ложится лично на ваши плечи. Врачи говорят, теперь я быстро пойду на поправку.

— Предатель, — буркнул я.

Когда-то, если верить фамильному преданию, династия Задунайских владела тремя сибирскими губерниями, собственной орбитальной верфью на геостационарной орбите и девятнадцатью малыми вассальными родами. По крайней мере, именно так было написано в глянцевом юбилейном буклете, который я в детстве нашёл под ножкой качающегося шифоньера. Правда, всю историческую ценность документа несколько портил фиолетовый штамп ломбарда «БыстроДеньги-Омск» на самом интересном месте: «В залоге отказано по причине крайней ветхости макулатуры».

Савелий тем временем подошёл к стене и аккуратно поправил наш родовой герб. Рамка с двуглавым орлом со скрежетом съехала вбок, обнажив в трухлявом гипсокартоне сквозную дыру размером с кулак.

Из дыры в комнату немедленно ударила тугая, тёплая струя воздуха, густо замешанная на запахе пережаренного лука и дешёвого минтая.

У меня в желудке протяжно, на ультразвуке, заскулил зверь.

— Опять баба Зина с третьей квартиры рыбу хуярит? — сглотнув голодную слюну, осведомился я.

— Так точно. Всю ночь.

— А какого лешего запах к нам идёт? У нас же там по плану БТИ глухая капитальная стена.

— Капитальную стену застройщик украл ещё при Николае Втором, — пояснил дворецкий. — Там строительный мусор и дранка. А вентиляционный канал к соседям в прошлом месяце прогрызли мутировавшие крысы.

Я задумчиво уставился в чёрное отверстие, откуда так маняще тянуло чужим продовольственным благополучием.

— Слышь, Савелий... А ты точно уверен, что это минтай? По запаху вроде на треску тянет. Если мы проволоку загнём крючком и через дырку со сковородки...

— Молодой господин, даже не начинайте.

— Да я чисто теоретически! С точки зрения военной тактики! Это же сбор трофеев на сопредельной территории!

— Это статья сто пятьдесят восьмая Уголовного уложения Империи. Кража со взломом путём проникновения через крысиную нору. Позор для дворянина.

— Ну хоть понюхать поближе через дырку можно?

— Понюхать разрешаю, — великодушно кивнул Савелий. — Это в прейскурант не входит. Бесплатно.

От такой неслыханной холопской щедрости я даже забыл, что хотел сказать. А дворецкий, не давая мне опомниться, извлёк из недр своего бездонного рюкзака пухлый белый конверт из гербовой бумаги, перетянутый суровой красной нитью с сургучной печатью.

У меня внутри всё оборвалось и упало куда-то в район пяток. Я знал этот шрифт. Этим шрифтом в нашей стране печатали только приговоры к расстрелу и жировки из расчётного центра.

— Это... приглашение на закрытый бал к губернатору? — со слабой надеждой прошептал я.

— Единая квитанция, ваша светлость, — буднично добил меня Савелий. — Сводная. За третий квартал.

— От кого?!

— Судя по весу — абсолютно от всех.

Он со зловещим треском сломал сургуч и развернул простыню формата А3. Сверху, под скалящимся двуглавым орлом Жилищного Приказа, красовался заголовок:

ЕДИНОЕ ДОСУДЕБНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ О РОДОВО-КОММУНАЛЬНОЙ ЗАДОЛЖЕННОСТИ

Ниже ровными, безжалостными столбцами шёл приговор нашей семье:

Содержание и текущий ремонт родового поместья (хрущёвка, серия 1-464)— 14 200 руб.

Отопление астральное и водяное— 28 900 руб.

Взнос на капитальный ремонт защитного купола подъезда (сбор ведётся с 1861 года)— 9 500 руб.

Водоотведение и ассенизация кармических шлаков— 11 400 руб.

Принудительная утилизация остаточного величия рода— 45 000 руб.

Ежемесячная абонентская плата за подписку «Дворянин Плюс» (доступ к расширенному генеалогическому древу на портале ГосМагУслуги)— 77 400 руб.

— Какого хера?! — взвыл я, тыча дрожащим пальцем в середину списка. — Савелий, что такое «утилизация остаточного величия»?! За сорок пять косарей!

— С нашего дома раз в месяц спецмашиной откачивают избыточный аристократический пафос, чтобы штукатурка не мироточила, — терпеливо объяснил дворецкий. — Сливают в общий городской коллектор. Если не платить, нас отключат от дворянского реестра и переведут в сословие мещан.

— А подписка за семьдесят семь тысяч?!

— Это ваш покойный батюшка подключил автоплатёж, чтобы в домовых чатах перед его именем автоматически высвечивалась золотая корона и приписка «Князь». Отключить функцию можно только при личном визите покойного в центральный офис с паспортом.

Я опустил глаза на итоговую строчку, выделенную жирным траурным шрифтом:

ИТОГО К ОПЛАТЕ (С УЧЁТОМ ПЕНИ И ПРОКЛЯТИЯ ПЕНСИОННОГО ФОНДА): 186 400 РУБЛЕЙ 00 КОПЕЕК.

— Савелий.

— Слушаю, молодой господин.

— Скажи честно. Наша халупа вместе с тараканами и бабой Зиной за стеной вообще столько стоит?

— Никак нет.

— Фух, — я вытер холодный пот со лба. — Ну хоть забирать нечего.

— Она стоит двести сорок тысяч по кадастру, — мягко уточнил Савелий. — Поэтому кредиторы уже грозят пустить её с молотка к концу месяца, разницу забрать на судебные издержки, а нас с вами отправить на принудительную отработку долга в биореакторы под Норильском. Правда, сначала им придётся добиться взыскания через суд.

Я молча положил расстрельный список на стол. Сверху, как пресс-папье, водрузил замороженный пельмень. Подумал секунду и брезгливо убрал пельмень обратно на одеяло — казённая бумага так воняла свинцом и безысходностью, что последнее мясо могло пропитаться этим духом и стать ядовитым.

— Ладно. Давай подбивать дебет с кредитом. Сколько у нас сейчас ликвидной наличности в казне?

— Лично у вашей светлости — шестьсот двадцать рублей, — без запинки отчеканил дворецкий.

— А у тебя?

Савелий аккуратно сложил квитанцию вчетверо и спрятал обратно во внутренний карман.

— Мои кровные восемь тысяч рублей лежат на карте «Мир» под биометрической защитой. Из них я планировал приобрести зимние берцы на меху, поскольку в старых подошва лопнула до состояния сандалий. И пин-код я вам не скажу даже под пыткой калёным железом.

— Жмот. А мои шестьсот двадцать где? В сейфе?

— В носке вашего левого летнего кроссовка в прихожей.

— А чего не в портмоне?!

— В родовом портмоне из крокодиловой кожи завелась чёрная плесень. Она уже доедает вашу фотографию с выпускного, я решил не рисковать купюрами.

Я сходил в коридор, вытряхнул из драного кроссовка свёрнутую в трубочку пятисотку, мятый стольник и горсть липкой мелочи в перемешку с хлебными крошками. Пересчитал.

Ровно шестьсот двадцать.

— Бухгалтерия бьётся до копейки, — мрачно доложил я, возвращаясь в комнату. — Хоть за финансовую дисциплину в роду я спокоен.

— Это потому, что с такой суммой даже украсть нечего, — согласился Савелий, вешая многострадальный смокинг на гвоздь, вбитый в дверной косяк. — Итак, план на ближайшие дни: завтра к восьми утра вам надлежит явиться в МФЦ, послезавтра — в Императорскую Академию на распределение, а следом в ломбард — проверить залог отцовской родовой печатки и продлить проценты за бабушкину вставную челюсть из мифрила. И, разумеется, нужно срочно решить вопрос с отоплением.

— А что не так с отоплением? — я подозрительно покосился на чугунную гармошку под окном.

Подошёл. Приложил ладонь к облупившейся белой краске. Чугун был холоднее сердца судебного пристава.

— Блядь. На дворе двадцать четвёртое октября! Это же Омск, тут в октябре уже медведи на лету замерзают! Давно отрубили?!

— Третьи сутки пошли, ваша светлость.

— И какого рожна ты молчал?!

— Я докладывал позавчера вечером.

— И что я сказал?!

— Вы, не приходя в сознание под тремя одеялами, велели передать начальнику котельной, что истинный потомок Рюриковичей и Учиха закаляет свои чакральные меридианы сибирским хладом и не нуждается в подачках от теплосетей.