Мой родовой перстень заложен в ломбард

— Кузьмич, не заводись, глянь сюда! — я ткнул ногтем в синий пунктир под нашей пятиэтажкой. — Вот этот аппендицит без номера — это ваш потерянный коллектор?!

Призрак прищурился, сверяя изгиб улицы со своей посмертной памятью.

— По трассировке похоже... Только тут хозяйственный двор со старой веткой куда-то дели, на вашей карте одно жильё осталось! Мне нужна моя синька за восемьдесят четвёртый год со штампом «Совершенно секретно», без неё я тебе даже глубину залегания не скажу!

— Да нету у меня вашей синьки!

— ТАК ХУЛИ ТЫ ТОГДА МЕНЯ ИЗ МОГИЛЫ ДЁРГАЕШЬ ПО ПУСТЯКАМ, ИРОД?!

Из моей левой ноздри предательски капнуло тёмно-красным прямо на казённую распечатку.

Я утёр сопли рукавом мундира, размазав кровь по щеке. В ушах уже вовсю гудел трансформатор.

— Последний вопрос, дед, иначе я сейчас рядом с тобой лягу! Этим шпеньком вообще реально кран под домом свернуть?!

Матвей Кузьмич ткнул прозрачным заскорузлым пальцем в зубчатый выступ на перстне.

— Это не от крана ключ, темнота! Это съёмник от бронекожуха на магистральном затворе! Пока эту хитрую гайку не свернёшь — ты к самому вентилю даже с автогеном не подступишься, там защита от дурака тройная стоит!

— То есть без моего фамильного половника они эту трубу под домом хрен откроют?!

— Если кожух кувалдой не раскурочат вместе с половиной квартала — не откроют! А ты что думал, этим булыжником только девок в клубе клеить?!

Я с совершенно новым чувством посмотрел на уродливый перстень под колпаком.

Половник на щите.

Китайские иероглифы с барахолки.

И припаянный намертво спецключ от стратегического советского вентиля.

Кажется, мой батя прятал государственную затычку на самом видном месте — прямо на собственном среднем пальце, куда ни один нормальный технадзор в жизни бы не додумался заглянуть.

— Кузьмич... А каким ветром этот секретный съёмник вообще к моему покойному папеньке занесло?!

Призрак фыркнул, уже начиная просвечивать насквозь.

— Так у папеньки своего на том свете и спроси! Может, он у нас со склада вместе с рубероидом его и спиздил в девяностые!

Края его восьмиклинки пошли крупными пикселями, как плохой сигнал на старом телевизоре.

— Стой, не линяй! А где мне эту твою секретную синьку искать?!

— В ОБЛАСТНОМ АРХИВЕ МЕЛИОРАЦИИ, ДЯТЕЛ! ПАПКА ЗА ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТЫЙ ГОД, СПРОСИШЬ МАРЬЮ ИВАНОВНУ, ЕСЛИ ОНА ЕЩЁ НЕ СДОХЛА!

Председатель в последний раз грозно погрозил мне кулаком, чихнул кладбищенской сыростью и осыпался горстью серого пепла прямо в рассадный ящик.

В висках звонко лопнул какой-то предохранитель.

Я со стоном уронил чугунную башку на столешницу, пуская кровавые пузыри носом.

Две минуты истекли.

Внутренний бензобак не просто опустел — его сплющило вакуумом внутрь.

Секунд тридцать я просто лежал щекой на холодном пластике и пытался вспомнить, как вообще люди дышат лёгкими без помощи китайских пенсионеров.

Сбоку беззвучно материализовался Пружинин и поставил перед моим носом гранёный стакан с мутной водой из-под крана.

— Нашатыря капнуть или сами оклемаетесь?

— Жить буду, но хреново, — прохрипел я, отлепляя лицо от стола. — Оказалось, у меня в роду не боевые маги были, а засекреченные слесари-вредители.

— Слесари в хозяйстве куда рентабельнее магов, поверьте бывшему князю, — философски заметил оценщик. — Ну что, опознал ваш покойник детальку?

Я залпом выпил воду, выбив зубами чечетку по стеклу, и покосился на перстень.

— Опознал. Сказал, что без старых чертежей из архива мне этим кольцом только в носу ковырять.

— Архив у нас через три квартала за баней. Только учтите, там тётки злее наших коллекторов.

Когда я наконец сгрёб свою рассаду в охапку и вернулся в кабинет за папкой, ходики на стене пробили двадцать минут двенадцатого.

В кармане истерично зажужжал смартфон, вывалив на экран сразу пачку свежих радостей жизни.

Первая прилетела от деканата Императорской академии:

«СТУДЕНТ ЗАДУНАЙСКИЙ В. С.! ЗА ЗЛОСТНЫЙ ПРОГУЛ УТРЕННЕГО ИНСТРУКТАЖА ПО ТЕХНИКЕ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ УБИЙСТВЕ НА ДУЭЛЯХ ВАМ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ СТРОГИЙ ВЫГОВОР С ЗАНЕСЕНИЕМ В ГРУДНУЮ КЛЕТКУ!»

«ЯВКА НА ПОВТОРНЫЙ ИНСТРУКТАЖ — В ИНДИВИДУАЛЬНОМ ПОРЯДКЕ (ПЛАТНО)!»

И вишенка на торте чуть ниже:

«В КАЧЕСТВЕ ТРУДОВОГО ИСКУПЛЕНИЯ ВИНЫ НАЗНАЧАЕТЕСЬ ДЕЖУРНЫМ ПОДАВАЛЬЩИКОМ НА СЕГОДНЯШНИЙ ЗАКРЫТЫЙ БАНКЕТ ПОПЕЧИТЕЛЬСКОГО СОВЕТА. ЯВКА В СМОКИНГЕ К 18:00. ОПОЗДАНИЕ КАРАЕТСЯ ОТЧИСЛЕНИЕМ В СТРОЙБАТ».

Я тупо уставился в треснутое стекло экрана.

— Да блядь, ну сколько можно-то...

— Очередная повестка? — вежливо поинтересовался Пружинин, упаковывая кольцо обратно в сейф.

— Лучше. Пока я тут с мёртвыми председателями за водопровод тёр, родная альма-матер записала меня бесплатным халдеем на вечернюю пьянку к спонсорам.

— Радуйтесь, юноша. На хозяйственных отработках у попечителей хотя бы объедками с барского стола кормят. В моё время за прогул отправляли зубной щёткой чистить клетки боевых мантикор, а у них, знаете ли, пищеварение нервное.

Я смахнул академический приговор и открыл сообщение от Савелия:

«Молодой господин, вы там живы вообще? Завтра до обеда надо подать список секундантов дуэльному приставу, иначе вам засчитают технический слив со штрафом. Сразу предупреждаю: я вам бумажки подпишу, но лезть с голой пяткой на фамильные сабли Перстневых за ваш оклад не нанимался».

Я криво усмехнулся и натыкал одним пальцем:

«Спокойно, Петрович. Кольцо на базе, оказалось — затычка от секретной канализации под нашим домом. Сейчас тут мне ещё быстрый кредит под залог почки предложат, и я пулей домой».

Ответ от курьера прилетел быстрее, чем у меня палец от кнопки оторвался — сплошным капсом и с тремя восклицательными знаками:

«НИКАКИХ КРЕДИТОВ НЕ БРАТЬ! ОРГАНЫ И ЖИЛПЛОЩАДЬ В ЗАЛОГ НЕ СОВАТЬ! ДАЖЕ НА САЛФЕТКАХ АВТОГРАФЫ НЕ СТАВИТЬ, ИНАЧЕ Я УВОЛЮСЬ К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ!»

Я аж прослезился от такой отеческой заботы.

И аккурат в эту секунду Аркадий Семёнович с невозмутимым лицом положил поверх моей папки глянцевый рекламный буклет в весёленьких золотых тонах.

— Кстати, Всеволод Сигизмундович. Раз уж вы так трепетно относитесь к памяти предков, наш дочерний кооператив может предложить вам эксклюзивную программу перекредитования.

Я медленно перевёл взгляд с капса Савелия на буклет.

«АКЦИЯ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС БАСТАРДА!»

«РЕФИНАНСИРУЕМ ДОЛГИ ОТЦОВ ПОД СКРОМНЫЙ ПРОЦЕНТ!»

ЛИМИТ ВЫДАЧИ: ДО 200 000 ЗА ПЯТЬ МИНУТ!

ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЗАЙМА: ЛИКВИДНЫЕ КВАДРАТНЫЕ МЕТРЫ В ЧЕРТЕ ГОРОДА.

Я поднял тяжёлый взгляд на бывшего князя.

— То есть под мою единственную хрущёвку?

— Именно так. Поскольку вы вступили в права временного наследования, наш карманный банк готов закрыть глаза на отсутствие у вас официальной работы и рассмотреть залог вашей однушки после подтверждения права собственности. Сто пятьдесят тысяч после одобрения уйдут в нашу кассу за перстень, а пятьдесят тысяч, по рекламному расчёту, вы унесёте домой в конверте.

Я невольно облизнул пересохшие губы.

Сто пятьдесят косарей — и семейный ключ от подвала у меня в кармане, Перстневы сосут лапу.

Плюс полтинник живых денег сверху.

Да на пятьдесят тысяч мы бы с Савелием купили бэушный «Индезит» без дырки в боку, забили морозилку пельменями до весны, и я бы наконец перестал пересчитывать макаронины в кастрюле поштучно!

Моя рука сама собой, как заколдованная, поползла к казённой ручке на шнурке.

— Эй, шеф, тормози лапти! — рявкнул в башке Серёга так, что я руку отдёрнул. — Ты это... разуй глаза на подвал страницы! Я такие договора в автосалонах у хачей видел: заходишь за «Приорой», выходишь без штанов и с кредитом на «КамАЗ»!

Я прищурился и вчитался в бисерный шрифт на самом сгибе буклета, напечатанный бледно-серым по серому:

«ЕДИНОВРЕМЕННЫЙ СБОР ЗА ПРОКАЧКУ КРЕДИТНОЙ КАРМЫ — 12% ОТ СУММЫ».

Я быстро раскинул мозгами. Минус двадцать четыре косаря сходу за воздух.

Читаем дальше:

«КОМИССИЯ ЗА БРОНИРОВАНИЕ ДЕНЕГ В СЕЙФЕ — 5%».

Ещё червонец коту под хвост.

А в самом низу, перед местом для печати, притаился настоящий шедевр отечественного ростовщичества:

«ШТРАФНОЙ ТАРИФ ЗА ДОБРОВОЛЬНЫЙ ОТКАЗ ОТ ПАКЕТА VIP-СТРАХОВАНИЯ ОТ СГЛАЗА И ПОРЧИ — 7 500 ».

Я со стуком уронил ручку обратно в стаканчик.

— Аркадий Семёнович. А вот эта последняя строчка — это у вас юмор такой специфический, или вы меня сейчас реально за клинического идиота держите?!

Оценщик невозмутимо заглянул в листок.

— Стандартная тарифная сетка нашего банка-партнёра, юноша. Всё в рамках закона о свободе договора.

— Какая, нахуй, свобода?! У вас тут чёрным по белому написано: «Плата за отказ от платной услуги — семь с половиной тысяч»!

— Ну а как вы хотели? Банк несёт моральные и операционные издержки, вычёркивая вас из списка застрахованных лиц.

— То есть если я отказываюсь платить вам бабки за воздух, я один хрен должен заплатить вам семь косарей с половиной просто за то, что сказал слово «нет»?!

— Вы всегда можете отказаться от подписания всего кредитного договора целиком, — резонно заметил Пружинин. — За устный отказ до постановки подписи у нас пока денег не берут. Недоработка юристов, согласен.

Я с ненавистью перечитал финальный абзац, выделенный курсивом:

«В СЛУЧАЕ ЗАДЕРЖКИ ЕЖЕМЕСЯЧНОГО ПЛАТЕЖА БОЛЕЕ ЧЕМ НА ТРИНАДЦАТЬ МИНУТ БАНК ВПРАВЕ НАЧАТЬ ОБРАЩЕНИЕ ВЗЫСКАНИЯ НА ЗАЛОГОВУЮ ЖИЛПЛОЩАДЬ В УСТАНОВЛЕННОМ ПОРЯДКЕ ВМЕСТЕ С ТАРАКАНАМИ И ОБОЯМИ».

Меня аж передёрнуло от открывшихся перспектив.

Наша ободранная, но родная однушка на четвёртом этаже.

Единственные тридцать два квадратных метра во всей империи, где сиротливо булькала на плите бабушкина эмалированная кастрюля.

Где в прихожей у Савелия лежали гаечные ключи от курьерского велика и сохли запасные портянки.

Куда мы позавчера вбухали шесть тысяч кровных рублей, чтобы сварщик заварил проклятую батарею и мы не примёрзли жопами к табуреткам в ноябре.

И где старшая по подъезду Раиса Никаноровна каждую пятницу караулила меня с монтировкой у почтовых ящиков, требуя взнос на капремонт крыши.

Я в красках представил, как выхожу к Раисе Никаноровне на лестничную клетку и говорю: «Извините, тёть Рая, я тут нашу хрущёвку ростовщикам за фамильный половник подарил, собирайте герань и уёбывайте на теплотрассу».

Да она бы меня этой монтировкой даже бить не стала — просто молча закатала бы в старый линолеум и сбросила с балкона как строительный мусор.

Я двумя пальцами, словно дохлую крысу за хвост, пододвинул глянцевый буклет обратно к оценщику.

— Знаете что, Аркадий Семёнович... Идите-ка вы со своим банком-партнёром в пешее эротическое путешествие.

— Не подошли условия?

— Охуенные условия! Особенно пункт, где с меня дерут три шкуры за отказ снимать четвёртую! Пусть ваш управляющий сам себе под такие проценты ипотеку на гроб оформляет, а я своей крышей над головой ради куска припоя рисковать не буду!

Экс-князь без малейшей обиды смахнул макулатуру в ящик стола.

— Искренне рад, что в вашей голове помимо четырёх квартирантов завалялись ещё и зачатки здравого смысла. Закладывать единственные штаны ради красивой пуговицы — верный путь по ту сторону этого прилавка.

Я поднялся, зажав под мышкой папку со схемой сноса и перехватив поудобнее ящик с окровавленным луком.

На экране телефона грустно светились всё те же 8 420 .

Дома на холодильнике ждала пачка неоплаченных жировок за свет и воду.

В сейфе за бронированной дверью оставался лежать батин перстень-ключ за неподъёмные сто пятьдесят тысяч.

На вечер у меня была запланирована увлекательная карьера официанта на пьянке у мажоров, а в четверг утром — собственные похороны по акции у мусорных баков «Пятёрочки».

Жизнь определённо била ключом, причём исключительно разводным и строго по темени.

У самого выхода из кабинета я притормозил и оглянулся через плечо.

— Слышьте, Аркадий Семёнович... А можно нескромный вопрос?

Старик поднял голову от микроскопа.

— Валяйте, за спрос пока бесплатно.

— У вас на бейдже написано «бывший удельный князь». Вы реально из наших, из голубокровных?

Пружинин кривовато усмехнулся в седую бородку.

— По матушкиной линии. Было у нас под Тобольском небольшое родовое гнездо с тремя деревнями и собственным спиртзаводом.

— И как же вас, такого породистого, в подвальные ростовщики-то занесло?

Эксперт медленно снял со лба свою сложную конструкцию из семи луп и бережно уложил её в бархатный футляр.

— В молодости решил восстановить пошатнувшееся величие рода. Заложил в имперском банке родовой дворец вместе со спиртзаводом, чтобы выкупить с аукциона легендарный двуручный меч моего пращура.

Я замер с открытым ртом.

— Ну и как? Выкупили железку?

— Выкупил. Вон в углу за сейфом стоит, я им зимой лёд у крыльца скалываю.

— А дворец со спиртзаводом?

— Банк забрал и дворец под Тобольском, и завод. А в Омске у них, как видите, главный офис.

Пружинин молча ткнул пальцем в сторону маленького подвального окошка под самым потолком.

Я нагнулся и выглянул на улицу.

Прямо через дорогу от нашей нищей полуподвальной щели в серое небо упирался двадцатиэтажный зеркальный небоскрёб Имперского Кредитного Банка, облицованный розовым гранитом и золотом.

А поперёк стеклянного фасада переливалась неоном пятиметровая растяжка:

«ВАШЕ ВЕЛИКОЕ ПРОШЛОЕ — НАШ СТАБИЛЬНЫЙ ПРОЦЕНТ В БУДУЩЕМ!».

— Доходчиво, — крякнул я. — Вопросов больше не имею.

Оценщик снова водрузил свою оптику на переносицу.

— Так что если к двадцать второму числу всё-таки надумаете остаться на улице ради фамильного половника — заходите, бланк я далеко не убираю.

— Не дождётесь. Я лучше в четверг у «Пятёрочки» красиво сдохну, там хотя бы за вход на парковку пока не берут.

Я с силой толкнул обитую дерматином дверь в коридор.

В спину мне тут же прилетел сухой казённый окрик Пружинина:

— Молодой человек! Стоять!

Я дёрнулся так, что чуть лук не рассыпал.

Старый ростовщик смотрел на меня поверх очков, помахивая оторванным картонным ярлычком со штампом.

— Вы там до двадцать второго ноября сильно не затягивайте. Если вас в четверг всё-таки прирежут — предупредите родственников заранее: у нас за хранение невостребованных предков после тридцатого дня капает двойной тариф за каждый день просрочки!

Глава 6

Г