Дети Крона

Олимпиец первым выпил большой кубок нектара и только после этого остальные пирующие руки протянули, кто к кубкам с медовым напитком и нектару, а кто к блюдам с разнообразнейшей пищей готовой и с амбросией, которой голубки доставили из сада Гесперид в этот день особенно много.

Виночерпиями для богов были богиня юности Геба и Ганимед, который в медосладкий напиток в большом котле добавил нектар и разливал смесь в кубки бессмертным гостям свадебного пира. Полные кубки, подъемля, все новобрачным, но, особенно, жениху дружно здравицу возглашали.

После того, как потребность питья и еды боги все утолили, новым желаньем зажглись открытые для удовольствий сердца и богов, и богинь: всем опять захотелось музыки, песен и плясок - услады восхитительной всякого пира, но больше всего захотелось божественных песен Феба.

Тут Зевс головою призывно кивнул, а на Аполлона, милого сына, властными посмотрел глазами и вверх помавал бровями, так призывая его не только продолжить песни и танцы, но и запеть самому, и не был догадливый Феб ему не послушен.

Лишь только бессменный вождь прекрасного хора Аполлон лучезарный в руку взял плектр золотой, как струны мелодично тут же все зазвучали, небесной гармонией все вокруг наполняя, и он в блеске лучезарного своего сиянья запел. Пел Феб под собственный аккомпанемент на божественной лире, полученной некогда в ответный дар от младенца Гермеса, и ему мелодично вторили золотом повитые Пиериды чудными голосами. Другие боги то порознь, то дружными сменными хорами сначала громко восславляли брак великого Зевса и пышноволосой Геры прекрасными величавыми песнями и речами.

Тут Терпсихора опять вывела Муз и Харит на середину танцевальной площадки. И опять все вместе они стали, наслаждаясь пляской, стройными безупречно ногами слаженно в хороводе кружить. К ним присоединились Оры и Афродита фиалковеночная. С ними резво стала танцевать самая стройная из богинь Артемида, стрелолюбивая дева, безбрачная сестра Аполлона. К новому хороводу присоединился и любящий не одни только кровавые битвы, но и танцы Арес - на Олимпе лучший танцор, разумеется, если не считать Аполлона. Тут не удержался и самый изворотливый малый - неутомимый Аргоубийца, который в день своего появленья на свет к полудню уже бряцал на кифаре, превосходной певице, которую сотворил из панциря черепахи и овечьих кишок детскими своими руками. Богиня справедливости Дике, никогда не бывавшая замужем, тоже счастливо смеется и с громким топотом пляшет, воспевая свадьбу Отца, из богов величайшего, рукою девичьей высоко свадебный светоч вздымая.

Все танцоры, как ступавшие по земле легкой стопою в блеске, слепящем доспехов, звонко гремящие любители танцев с оружием Куреты, чутко внимали упоительному напеву, исходящему от Аполлона, которым были они одержимы, и для этого напева у них достаточно было и всевозможных телодвижений, и слов. Так целый день напролет до самого солнца захода в блаженном веселии все пировали, и не было в том пиру обделенных. Дух услаждали все лучезарного Феба несравненной лирой, сладким пением Муз и танцем искрящихся безудержным весельем Харит, певших и танцевавших то все вместе, то попеременно.

Гименей и Эвтерпа предрекают новобрачным долгий, но не слишком счастливый брак.

В самом конце свадебной церемонии появился прекрасный юноша в одном шафрановом плаще, одетом на голое тело. Со счастливой улыбкой он стал потрясать светочи свадьбы. Сын Терпсихоры и прекрасного Музагета Гименей с сердцем нежным и тонким, не выносящим несовершенства мира, вовремя прилетел; с собой он принес много торжественных гимнов и ликующих лиц, и счастливых предвестий. Геру, не только,как новобрачную, но и как будущую помощницу браков, божественный певец своей чарующей песней славил, факелов яркий огонь уже сверкал вокруг приготовленного брачного ложа.

Гименей расцветал особой женственной красотой ликом своим, и душа его была тоже нежной, как у целомудренной девушки. Видя, как кто-то женится, он как бы умирал в день брака, испытывая щемящую тоску о скоротечности жизни, о мимолетности свежей юности и о увядающей красоте. Погребаемый его матерью Музою, он символизировал потерю не только телесной, но и душевной невинности и чистоты после брака. Непонятная тоска в сочетании с божественной брачной песней вызывали у людей чувство эйфории и не редко даже экстаза. Среди всемирного молчанья он с беспредельным жаждал слиться.

Однако в этот раз Гименей пел брачную песню не людям, а божествам и не просто бессмертным, а царю и царице богов. Поэтому прекрасный юноша с женственным ликом и нежной душой пел, счастливо смеялся о бесконечности жизни богов, о не преходящей прекрасной поры юности и о сохранении красоты невесты. В конце Гименей все же не удержался и немного всплакнул - о потере молодоженами телесной и душевной невинности.

Впрочем, на эти слезы божества брачной песни никто не обратил внимания, все знали, что Зевс лишил Геру невинности 300 лет назад, а сам потерял еще раньше. Не заметили и то, что белые с нежно розовыми крапинками цветы боярышника на венке Гименея только, что бывшие свежими, вдруг завяли.

Муза лирической поэзии и музыки Эвтерпа (увеселяющая), получившая свое имя от наслаждения слушателей ее музыкой, как всегда, пыталась увеселять всех как только могла. Стремясь извлекать из своей двойной флейты, с которой она была неразлучна, самые сладкие и веселые, жизнерадостные переливы, она извлекала не слишком радостные, чуть ли не тоскующие звуки. Как ни старалась Эвтерпа, ее музыка была не веселой, и она в конце концов отбросила свою флейту.

Как показало будущее, увядшие листья боярышника на венке Гименея и тоскующие мелодии флейты Эвтерпы оказались предвестниками того, что совместная жизнь Зевса и Геры не будет счастливой. Зевс будет все время изменять Гере, сначала только с богинями и нимфами, а потом и с девами, для смерти рожденными. Гера же, к ее несчастью, оказалась непомерно ревнивой и лишком властолюбивой, и большую часть своей бессмертной жизни она тратила на месть и козни своим соперницам и на вечную ругань с супругом из-за ревности не только к его любовницам, но и к его ничем не ограниченной власти …

После того, как Гелия сияющий свет беззвучно за мировую реку Океана седого закатился, боги, желая почить, спать в свои атрии на обильноложбинном Олимпе все, как один, уклонились. Каждый насельник Олимпа отправился в свой дом, в нетленные те места, где олимпийский искусник Гефест, знаменитый хромец обеногий, на века с великим умом и искусством великолепные им построил дворцы, с не запирающимися дверями, всегда открытыми настежь.

Свадебные подарки богов

На пышную свадьбу принесли свои дары все олимпийские боги, но первой была бабка жениха и невесты Гея, и лучшим подарком было подаренное ею дерево с золотистыми яблоками, которое позднее охраняли Геспериды и дракон Ладон на краю земли в саду Атланта, держащего там на плечах небо.

— Это совершенно не обычные яблоки. Они могут давать (или возвращать) цветущую молодость, красоту и телесную силу многократно приумножать. Сейчас вам, моя державная внучка и царственный внук, конечно, рано думать об этом. Желаю, чтоб и без моего дерева с золотистыми яблоками, ты, Гера, всегда была красивой, как Афродита, а ты, Зевс, был всегда из богов величайшим.

Вторым поспешил появиться колченогий олимпийский искусник Гефест с кузнечным молотом на левом плече и золотым панцирем в правой руке. Скинутый в гневе незамужней матерью с Олимпа уродливый ликом и телом хилый младенец Гефест благодаря заботам среброногой Фетиды и Эвриномы, выжил, хоть и остался навсегда хромым на обе ноги после удара о каменистое морское дно. Славящийся трудолюбием и добротой Хромец протянул матери диадему и произнес хриплым от вечного дыма в кузнице, голосом:

- Я решил подарить тебе милая мать не простую диадему, являющуюся символом власти. Видишь какая это роскошная диадема? Я изготовил ажурную золотую корону в виде усыпанной бриллиантами пестрой кукушки, которая над твоим высоким лбом своими расправленными крыльями охватит твои всегда аккуратно расчесанные пышные светло золотистые волосы, а в лапах она держит две половинки золотого яблока.

Третьей появилась могучая светлоокая дева в своем знаменитом шлеме с двумя гребнями. Шлем совоокая дева Афина носила коринфский, сзади и с боков надежно закрытый, с открытым только лицом, золотом ярко сияющий и с пышной конскою гривой; два высоких гребня из конского волоса гордо над ним всегда даже в безветрие развевались. Вместо тяжкого, огромного копья, увенчанного наконечником медным, в ее мощных, как у мужа, руках были два плаща.

- Дарю тебе, мой великий отец, собственноручно сотканный плащ, в котором никогда не будет ни жарко, ни холодно. Думаю, я не напрасно на нем выткала и Арету- Доблесть), и Кратоса - Власть и Бию - Мощь и, конечно, же крылатую Нику, которая всегда чудным ликом своим к тебе в бою повернется и тем дарует Победу тебе и величайшую славу. Тебе, моя приемная мать, я дарю плащ такой же, но выткала на нем я величайшую женскую Добродетель, образцом которой ты являешься и всегда им будешь.

Уже не молодой мощный атлет, скакунов укротитель, как всегда, появился с шумом, похожим на шквалистый ветер, треплющий по берегам кроны деревьев и на прибой, ударяющий в прибрежные скалы и камни, в одной руке у него вместо огромного трезубца была корзина, а в другой – изящный ларец.

— Вот тебе, брат мой великий, корзина с дарами моря, которые ни в чем не уступают амбросии. А тебе, волоокая Гера, я дарю ларец, наполненный жемчугами. Мне эти перламутровые камни с морского дна показались настолько красивым, что я сам их собрал, чтобы они украшали сестру мою милую.

После Посейдона к новобрачным вместе подошли две благие богини Деметра и Гестия.

Согласно Проклу, Деметра первая разделила между богами два рода пищи, изобрела пищу богов амбросию, красного нектара пойло, изобрела и творенье прекрасное пчелок жужжащих (мед).

Деметра не долго думала, что подарить брату и сестре, она до сих пор не простила окончательно Зевса за то, что тот разрешил Аиду похитить дочь их Кору, которая теперь вечно должна была каждый год половину времени проводить под землей у супруга. Поэтому благая богиня подарила новобрачным корзину с разными свежими цветами, всякими фруктами и медовыми сотами, сказав, что эта корзина ни в чем не уступает знаменитому рогу изобилия, которым, хоть и хвастают многие боги и божества, но только ей он принадлежит по законному праву, установленному Ананкой.

Самая скромная из богинь вечно безбрачная Гестия подарила брату и сестре, конечно, же семейный очаг и при этом приветливо молвила голосом нежным:

- Пусть этот очаг станет средоточием вашего дома и местом соединения вашей новой семьи. Пусть он всегда вам обеспечивает семейное единодушие, мир в вашей семье и благодать.

Тут зал для пиров наполнился чудным благоуханьем весны, и в дымчатых покровах вешнего цвета появилась богиня красы несравненной, невиданной, даже для бессмертных богов и богинь, всегда красотою блиставших. Невыразимая прелесть овевала ее прекрасное лицо, безупречная красота ее стройного гибкого тела не была спрятана ни под какими одеждами, она почти обнаженной ступала, и только вешняя пелена, призрачно колыхаясь, прикрывала ослепительную ее наготу. С виду юная девушка, но невозможно было глаз от нее оторвать, она лишь слегка улыбнулась не яркими розовыми губами, и тотчас все засияло пурпуром бескрайнее небо с ее стороны. Сопровождавшие милоулыбчивую Афродиту плодовитые воробьи и нежные голубки бросили к ногам Зевса и Геры принесенные в клювах свежесобранные красные розы, фиалки и белые лилии. Сама же Киприда, бессмертная душа и гармония мира, стоя в пламенном блеске своей неземной красоты, одарила новобрачных дивными цветами и яблоками из корзинки и с милой улыбкой сказала:

- Гера я дарю тебе эти белые лилии. Пусть они станут твоими священными растениями и символизируют твою несравненную женскую добродетельность и телесную чистоту. Кроме того, я клянусь, что всегда буду одалживать тебе на время свой Пестроузорный Пояс, хотя думаю, что он тебе не понадобится в ближайшую тысячу лет.

Киприда окинула Зевса влажно-мерцающим взглядом, и с улыбкой, которую постаралась сделать милой, сказала:

- Тебе Мойра выпряла стать самым доблестным воином на мое поприще…

Увидев косой негодующий взгляд Геры, Афродита на миг запнулась и потом протянула Зевсу несколько зеленых яблок и мило продолжила:

- Я желаю тебе, мой племянник и приемный отец, любить жену всегда больше всех. Если же, вдруг даже на самое малое время ты охладеешь к законной супруге, вдохни дивный аромат этих яблок и подумай о том, что такой верной и преданной женской любви, как у Геры ты никогда и нигде больше не встретишь.

Почему не все олимпийцы одарили новобрачных и танцевали ли на свадьбе Хариты и Музы?

Некоторые удивляются – почему певцы рассказывают о подарках, преподнесенных на свадьбу Зевсу и Гере только некоторыми богами Олимпа – их братьями и сестрами, а также Афиной, Афродитой, Гефестом и Геей, как будто остальные 5 олимпийских богов четвертого поколения (детей Зевса) и Аид ничего не подарили родителю.

Другие говорят, что то, о чем и как петь не певец выбирает, а Зевс - Промыслитель, который трудящимся тягостно людям каждому в душу влагает, что пожелает. Музы, сладкоголосые дочери Зевса и бессменный их вождь Аполлон вдохновенье даруют певцам по законам вселенской гармонии.

Третьи же, самые вдумчивые, так длинно все объясняют:

Аид ничего не подарил потому, что он не присутствовал на свадьбе брата и сестры. Во-первых, он сердился на царственного брата за то, что тот не находит ему милую супругу, и он в бесславной тоске, хозяин уютных, но без законной жены, унылых чертогов, не может согреть заботой душу родную. Во-вторых, он был большой домосед и поднимался на землю очень редко. Точно известны лишь 2 таких случая: первый раз он покинул Эреб, чтобы с позволения Зевса похитить для женитьбы его дочь от Деметры Кору, ставшую в замужестве Персефоной. Второй раз Незримый поднимался на землю во время Пилосского сражения, чтобы отомстить Гераклу за унижение и издевательство над его любимым псом Кербером, когда сын Зевса и прекрасноволосой Алкмены во исполнение последнего 12-го подвига спускался за адским привратником, чтобы людям его показать. Аид был ранен стрелою Геракла и потому в это свое посещение земли поднимался на Олимп для излечения у божественного Пеана.

Аполлон, Артемида, Арес, Гермес и Дионис к дню свадьбы Зевса и Геры еще не родились и потому подарить новобрачному родителю и будущей мачехе ничего не могли.

Действительно, Ареса родила уже замужняя Гера, правда, говорят, не от Зевса, а от цветка с Оленских полей, данного ей Мелибеей - Хлоридой.

Гермеса и Диониса родили от Олимпийца соответственно Плеяда Майя и фиванская царевна Семела. При этом Аполлон уже был взрослым: как следует из гомеровского гимна, новорожденный Гермес украл у него стадо коров.

Аполлон и Артемида были рождены Титанидой Лето на плавучем острове Делос, который один рискнул и позволил возлюбленной Зевса родить на своей земле. Остальная земля не пускала для родов беременную Титаниду потому, что ей запрещала рожать безумно ревнивая супруга Кронида Гера.

Поэтому Аполлон не мог и петь на свадьбе Зевса и Геры. Нельзя точно сказать и были ли рождены к дню царственного бракосочетания вечно цветущие богини радости и веселья Хариты и сладкоголосые Музы.

Гименея тоже не могло быть на свадьбе Зевса и Геры поскольку его родила Муза Каллиопа от Феба.

Некоторые рапсоды, понимая сказанное выше, поют, что на свадьбе Зевса и Геры танцевали не изящные Хариты, а горные нимфы (невесты). Цветоокие нимфы к похожим на яблоки небольшим округлым грудям прижимая, наносили целые охапки свежих цветов и, от них несказанный кругом аромат разливался. Нимфы, прелестные телом, очень любят петь и плясать. Мяли они стройными ногами на изумрудном лугу Иды сочные травы, след оставляя душистый, легчайший, приятный. Словно видения дивные нимфы плясали на свадьбе Зевса и Геры, и от их всегда распущенных пышных волос и золотистых поясов на совсем прозрачной одежде пылающим веяло светом. Они миловидные, полуодетые или совсем без одежд, подружки сатиров и селенов, воспитанные в буйном веселье. Нимф не надо было просить снизойти к свадебному обряду священному, они сами, ликуя духом младым, влагу чистых ключей изливая, жениху и невесте здоровья желали, играя, мысли благие устами для сердца рифмуя.

Третий законный брак Зевса

Итак, сбылась трехсотлетняя мечта новоявленной царицы, и волоокая Гера в роскошных одеждах царственно взошла на золотой трон, величаво воссев рядом с Зевсом. Она стала настоящей царицей Олимпа, и боги, как перед госпожой, склонились пред ней, благоговейно почитая ее почти наравне со всемогущим Кронидом, из богов величайшим.

Гера так долго ждала этого брака, но старая лишь обликом Мойра Лахесис не предначертала ему быть счастливым. Супруг оказался слишком любвеобильным, его любовь росла от ожидания долгого и быстро погасла, когда он получил свое. Сначала Зевс тайно изменял сестре и жене, но после неудавшегося заговора, супруг почувствовал, что он сильнее всех богов вместе взятых, и перестал таиться.

Гомер в «Илиаде» поет, как Зевс, очарованный Пестроузорным Поясом Афродиты, одолженным у богини любви Герой, сам обыденно говорит супруге о своих многочисленных изменах, называя имена своих любовниц, а ведь Гера, как женщина, была чрезвычайно ревнивой.

Третий брак олимпийского повелителя со своей сестрой Герой стал последним. Когда супруг не изменял, Гера была вполне довольна своей судьбой. Она была не просто богиней богинь, самой могущественной среди богинь Олимпа, но даже и олимпийские боги почитали царицу и старались не перечить ей. Аид и Посейдон всегда оказывали ей царские почести, конечно, если дело не касалось их владений или земных городов, из-за которых бог морей готов был судиться не только с Герой, но и с самим Зевсом.

Когда же царица Олимпа узнавала об очередной любовнице мужа или о его новых внебрачных детях она сходила с ума от ревности и убила бы Зевса, если бы он был смертным. Однако ко всему привыкают, и Гера привыкла не только к бесконечным изменам супруга, но и к собственной ревности, и к своему коварству, мстительности и злокозненности.

Каждый год Гера купалась в источнике Канаф у города Навплии и вдыхала аромат похожих на апельсины золотых яблок со своей яблони в саде Гесперид, и после этого богиня становилась вновь девственницей. Это предание у аргивян принадлежит к числу сокровенных и заимствовано из тех таинств, которые они совершают в честь Геры. После омолаживающего купания и вдыхания аромата золотых яблок отношения девственной Геры с Зевсом становились как у настоящих молодых влюбленных, но ненадолго – обычно на одну первую ночь.

Так же недолго оказывал влияние и одалживаемый у Афродиты Пестроузорный Пояс, делающий его обладательницу неотразимой в любви.

Говорят, что в этом Поясе заключаются все обаяния, обольщения и очарования, затуманивающие ум даже самых разумных. В эту ночь Гера чувствовала себя красивее Киприды и моложе своей дочери Гебы, но самое главное Зевс опять любил только ее одну. Но вскоре действие волшебной воды прекращалось, аромат дивных яблок рассеивался, Пояс приходилось возвращать Пафийке, и Гера опять становилась просто властной бессмертной богиней, красивой женщиной, которой по земным меркам всегда было «слегка» за тридцать.

Иногда, когда Зевс отсутствовал в ее спальне особенно долго, у Геры возникали мысли стать как все и завести себе любовника, тем более что предложений было немало и от богов, и от смертных царей, и от героев - красавцев, ведь она была очень красива. Например, от влюбленного Иксиона просто не было прохода, и она даже пожаловалась на него Зевсу. Наверное, больше всех из мужчин, конечно, не считая самого Зевса, Гере нравился царь Элиды Эндимион, который по мнению многих, был олицетворением юношеской красоты среди смертных (среди богов образцом мужской и юношеской красоты был Аполлон). Она находила этого юношу не просто очень красивым, но самым обаятельным и самым для себя подходящим, он был в ее вкусе…

Однако изменить мужу, пустив кого-нибудь на свое добродетельную супружескую постель или взойти на чужое ложе, она так никогда ни с кем и не решилась, даже с Эндимионом, которого она некоторое время желала, как женщина, хоть и не хотела в этом признаться даже самой себе. Однажды, когда Зевс много дней пировал у эфиопов, деля по ночам ложе со смертными царевнами, она чуть было не поддалась на настойчивые уговоры похотливого брата Посейдона, но в последний момент перед восхождением на ложе ее охватило чувство брезгливости. С тех пор такая брезгливость ее охватывала всегда, когда дело доходило до возможности изменить, и тогда она вдруг превращалась в надменную царицу и величественно повелевала кандидату в любовники удалиться. Видно, действительно брак был для Геры свят.

Гера любит спорить с супругом.

Непомерно ревнивая (не только к другим женщинам, но и к царской власти, и к главенству в семье) Гера, чуть ли не с первого дня законной брачной жизни по любому поводу и без повода спорила (препиралась, пререкалась), а иногда и бурно ругалась с супругом. О некоторых их спорах Молва тысячью уст рассказывала по всей Элладе, и о них пели песни, как, например, о том, в котором судьей был юный Тиресий.

Гесиод, еще будучи простым рапсодом, пел, что фиванский юноша Тиресий некогда увидел у Килленской горы спаривающихся змей: он ударил их посохом и превратился из мужчины в женщину.

Птолемей Гефестион говорит, что Тиресий превращался в женщину целых семь раз, отчего критяне называют его дочерью Форбанта.

Флегонт из Тралл в «Удивительных историях» говорит, что Аполлон возвестил в оракуле, что, если Тиресий увидит снова этих змей спаривающимися и тотчас же поразит змею, он вновь станет мужчиной. Тиресий поступил так, как велел бог и снова стал мужчиной.

Овидий же в «Метаморфозах» поет, как в зеленом лесу однажды Тиресий телом огромных совокупившихся змей поразил ударом дубины. Однако змеи успели его укусить и из мужчины вдруг став - удивительно! - женщиной, целых семь так прожил он лет и даже, говорят, замужем был; на восьмой же, снова увидев змей тех же самых, сказал:

- Коль ваши так мощны укусы, что пострадавший от них превращается в новую форму, вас я посохом опять поражу!

И лишь их он ударил, как прежний вид возвращен был ему, и принял он свой образ врожденный - мужской.

Овидий также рассказал к каким последствиям это происшествие привело: Зевс однажды, нектаром медосладким упившись, бремя царских забот отложив, со своею Герою праздной тешился вольно на супружеском ложе и во время перемирия краткого в пылавшем любовном сражении ей говорил:

- Наслаждение ваше, женское, слаще того, что нам, мужам, достается. Ты за это должна быть мне благодарна.

Гера же и, будучи совсем молодой, во всем перечить мужу любила. Часто она белокурой головою мотала потому, что была не согласна с супругом.

Зевс же в первые годы законной супружеской жизни не гневался на возлюбленную жену и сестру за споры и не грозил подвесить ее на цепях или низвергнуть в Тартар, как он стал делать после бунта богов, зачинщицей которого была белорукая супруга его.

И вот сейчас царственные супруги захотели, чтобы юный Тиресий высказал им свое авторитетное мнение, ибо про него говорили, что он любовь знал и мужскую, и женскую.

Теперь же этот Тиресий был судьей привлечен к полушутливому спору между Зевсом и Герой. И юноша царственной чете обстоятельно и мудро ответил:

- Если мужчину и женщину на ложе привела Афродита златая и исчислять все наслаждение в десять частей, то только одна часть выпадает на долю мужчин, а остальные девять — на долю женщин. Если же их свел Гимер -Желание плотское, то доли мужчины и женщины могут быть равными.

Так Тиресий дал подтвержденье словам Громовержца.

Дочь же Крона, как говорят, огорчилась сильней, чем стоило дело, и наказала сурово судью - очей нескончаемой ночью, выдавив своими божественными руками ему глаза. Причем сделала Гера это при Зевсе, как будто его рядом не было.

Зевс был поражен жестокостью и несправедливостью наказанья. Было видно, что ему мало дела до смертного человека, но он обеспокоился, что, не владея в гневе собой, при следующем их споре жена вцепится в глаза ему самому и, страшно скрипнув зубами, он с жестокой усмешкой провозгласил:

- Слушай слово мое и безмолвно внимай, о супруга! Ты, волоокая, для многих грозная Гера, можешь, коль хочешь, еще истреблять ни за что жалких человеков, смерти подвластных. Но пылающий гнев твой в ничто я вменяю, если бы даже, справедливость отринув, ты в гневе дошла до последних пределов суши и моря! Запомни навечно: если и дальше ты беспричинному гневу в общенье со мной будешь подвластна, я тебя не низвергну в пропасть Тартара, где под землей глубочайшая бездна, но я просто с тобой разведусь. Тогда станешь ты второстепенной местной аргосской богиней, какой раньше до брака была, и потому все скажут, что я с супругой поступил справедливо.