Принц Скорби

Служанка решительно помотала головой.

– А я знаю то, чего не знаете вы. Ему нужно… – она тяжело дышала, пока мы протаскивали его через массивные черные ворота, – попасть на территорию. – Как только голова мистера Хоффмана оказалась за воротами, девушка бесцеремонно выпустила его ногу и шумно выдохнула: – Фух! Пронесло!

Мистер Хоффман несколько секунд пролежал неподвижно, а затем испустил самый глубокий вздох, какой я когда-либо слышала.

– Я… жив! Я вернулся из города… живым!

– Вы отлично справились, синьор Хофф. Хозяин будет рад вас видеть, – заверила его девушка.

Но все это не укладывалось в голове. Почему настроение камердинера так резко улучшилось? Он не выглядел пострадавшим и с нашей помощью поднялся почти без усилий. Настоящая беда обнаружилась лишь тогда, когда мистер Хоффман сунул руку в карман сюртука и вынул оттуда горсть стеклянных осколков, которые еще недавно были странными песочными часами. Один из них рассек кожу, и на ладони выступила алая капля крови. Этот крошечный порез, казалось, вновь поверг его в ужас: глаза мистера Хоффмана расширились, словно в осколках разбитого стекла таились все ужасы мира и он едва успел от них спастись.

Лишь чудом.

Он торопливо стряхнул осколки на землю, вытер руку и поежился.

– Вы порезались, – заметила я.

– Ничего, – отозвался он, вытаскивая из кармана носовой платок, чтобы остановить кровь. – Я дома. Теперь все хорошо.

Что он имеет в виду? Поведение мистера Хоффмана, похоже, ничуть не удивило служанку. Еще более странным был кучер – он даже не удосужился сойти с кареты или предложить помощь. Девушка присоединилась ко мне, и мы вместе сняли мой багаж, а когда закончили, кучер просто дернул поводья, понукая лошадей, и направил карету по дороге, огибающей дом.

– Спасибо за помощь, мисс, – сказала служанка.

– Да, благодарю вас, – подхватил мистер Хоффман, прижимая платок к руке. – Признаться, это было далеко не то приветствие, которого вы заслуживаете. Надеюсь, вы простите меня… Мы все очень рады видеть вас в поместье Ривербенд.

Я выпрямилась, шумно выдохнула и впервые по-настоящему вгляделась в дом. Возведенный из известняка особняк напоминал каменного исполина, высившегося на крутом берегу реки. Дюжины шпилей и затейливых дымовых труб пронзали светлое небо. По углам фасада вздымались башенки, а витражные окна завершались стрельчатыми арками. Он немного напоминал мне собор Святого Патрика в моем городе, только без крестов. Я не удивилась бы, увидев, как вокруг этих остроконечных башен летают пухленькие херувимы.

«Черт возьми, а это впечатляет», – подумала я.

Поглощая взглядом все вокруг, я отметила ряды вертикальных гранитных камней, выстроенные по обе стороны от главных ворот. Они окружали имение, словно забор, но пройти между ними было проще простого – с их помощью никак не удержать нежеланных гостей. Может, это были какие-то формальные межевые знаки? Камни были примерно с мой рост, стояли на расстоянии нескольких футов друг от друга и сужались к вершине, образуя форму пирамиды.

– На установку этих обелисков ушел целый месяц и понадобилось пятьдесят человек, – оповестила меня девушка, щурясь от солнца и оглядывая камни.

Обелиски? Ага! Я знала это слово из газет.

– Я читала, что египетское правительство подарило США древний столп, похожий на эти. Правда, египетский, наверное, намного выше. Слышала, для его перевозки строят целую железную дорогу, а потом установят в Центральном парке.

– Вот оно как?.. – протянула девушка. – До нас такие новости не доходят. Но эти обелиски не древние. Хозяин заказал их на каменоломне недалеко от Рочестера. Установку закончили всего пару недель назад.

Я быстро окинула взглядом дорожку из мелкой гальки, тянувшуюся от подъездной аллеи к парадному входу, и стройные осенние деревья, обрамлявшие ступени.

– Никогда не видела ничего столь величественного, – призналась я.

– Стиль готического возрождения, – сообщил мистер Хоффман, стряхивая пыль с брюк. Он все еще тяжело дышал, но к его щекам возвращался цвет. – Дом построили тридцать лет назад по образцу собора в Амстердаме, откуда родом семья хозяина. Его дед был патруном[14]. Вы знаете, что такое патрун?

Я покачала головой, немного смущенная своим невежеством.

– Это значит, что он был инвестором Голландской Вест-Индской компании, которая и подарила ему всю эту прекрасную землю в долине Гудзона.

Звучало это очень внушительно. Я даже представить не могла, что потребовалось, чтобы построить нечто столь необыкновенное, но вот оно стояло передо мной – памятник богатству и красоте. «Насколько же богата эта семья?» – подумала я в изумлении.

– Со временем вы привыкнете к таким масштабам, – сказала служанка, протягивая руку. – Филомена Ассанте. Я кухарка. Точнее, повариха. Именно повариха.

Ее недавно повысили? А может, она просто не привыкла представляться новым людям. Я пожала протянутую руку:

– Молли О'Ринн. С нетерпением жду возможности поработать в этом прекрасном доме.

– Прекрасном? – переспросила она, фыркнув, будто я сказала сущую нелепицу.

Я почувствовала, как щеки у меня вспыхнули, а в груди поднялась новая волна недоумения.

Порыв ветра хлестнул по газону перед домом.

– Лучше зайти внутрь, пока мы не окоченели, – предложил мистер Хоффман, подхватывая свой саквояж и мое портманто. Он бросил на повариху короткий критический взгляд, что лишь сильнее озадачило меня.

Что же они недоговаривают?

Я старалась сдерживать нарастающее беспокойство. В конце концов, я была далеко от дома и почти не спала. Мой уставший разум искажал восприятие, и я не видела ситуацию такой, какая она была на самом деле. Если сосредоточиться на чем-то простом – например, на пейзаже, – то вскоре все начнет приобретать… смысл.

Я плелась позади слуг по длинной аллее, ведущей к странному дому.

Земля здесь, вдоль реки, была прекрасна – простой газон поместья словно парил над бледными водами Гудзона. А на противоположном берегу раскинулись темные, волнистые холмы.

– Вот мы и пришли, – сказал мистер Хоффман, когда мы поднялись по нескольким ступеням к входу.

Филомена распахнула двустворчатые двери, впуская вихрь золотых осенних листьев, закружившихся на ветру.

– Добро пожаловать в поместье Ривербенд, дом Чарльза Восса – гордость Тарритауна.

Шагнув в огромный вестибюль, я почувствовала себя так, словно добровольно оказалась внутри огромного кита. По рукам пробежал легкий холодок.

Интерьер особняка полностью соответствовал его внешнему виду, по крайней мере в оформлении.

Остроконечный сводчатый потолок поднимался на два этажа, создавая ощущение, будто я вошла в музей. Или в церковь. Цветные лучи света проникали сквозь витражные окна, согревая блестящую деревянную облицовку и мраморный пол. Стены украшали полноразмерные портреты маслом в роскошных рамах.

Куда бы я ни посмотрела – всюду было что-то прекрасное. Свежесрезанные тепличные цветы. Настенные светильники в стиле барокко. Импортная европейская мебель, обтянутая шелком и бархатом.

Все вокруг сверкало позолотой.

И, казалось, этому не будет конца.

– Это все еще… вестибюль? – выдохнула я, не в силах скрыть изумления.

Филомена кивнула:

– Вестибюль – сердце дома.

Мы прошли мимо круглого библиотечного столика, на котором стояла хрустальная ваза с цветами. Я повернула голову, чтобы полюбоваться высокими арочными дверными проемами вдоль стен…

– В поместье Ривербенд больше сотни комнат, – сообщил мне камердинер. И тут мой взгляд упал на самое впечатляющее, что я когда-либо видела.

В глубине вестибюля располагалась королевская лестница с изящно изогнутыми маршами по обеим сторонам, сходившимися посередине на балконе. Она была величественной и роскошной – настоящим символом богатства. Но все внимание притягивала не она сама, а то, что стояло у основания.

Пара мраморных статуй в натуральную величину. Женщина и мужчина, возведенные на огромные постаменты выше моего роста. У сандалий на ногах женщины стоял мраморный фавн, а мужчина держал в руках лиру. На головах у обоих были лавровые венки.

– Ах да, Артемида и Аполлон, божественные близнецы, – пояснил мистер Хоффман. – Родители господина заказали их после рождения близнецов Воссов. Мы зовем их хранителями дома.

– Хранителями? – Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на них, и почувствовала себя маленькой. У ног Артемиды медная ограда с замысловатыми воротами обрамляла черные гранитные ступени, уходящие вниз, под пол, на котором мы стояли. – Пожалуй, действительно кажется, что они охраняют вход в таинственный Подземный мир…

– О, скоро вы убедитесь, что этот дом полон тайн и чудес, – согласилась Филомена тоном, в котором, похоже, таился скрытый смысл. – Позвольте вашу верхнюю одежду.

Я перехватила медицинскую сумку поудобнее, сбросила с плеч шерстяное пальто и позволила поварихе аккуратно сложить его пополам на сгибе руки, а сама продолжила осматриваться в просторном вестибюле. Резные перила из красного дерева были украшены узором с изображением животных и источали сладковатый аромат апельсинового масла, которым их полировали.

А на втором этаже, облокотившись на перила, в зеленом шелковом халате мистер Восс смотрел на нас сверху вниз. Его светлые волосы были растрепаны.

Голубые глаза встретились с моими, и на его лице медленно расплылась улыбка, заставив целый рой бабочек взволнованно затрепетать у меня в животе.

– Хозяин! – окликнул мистер Хоффман мужчину наверху. – Я привез медсестру из города.

– Вижу. Хорошая работа, Хоффман. Устрой ее как следует, и… – Он осекся, наклонил голову набок и замер. К чему-то прислушивался? (Я ничего не слышала.) Но спустя мгновение мужчина кивнул мне и сказал: – Рад, что вы согласились приехать, мисс О'Ринн. Позже я лично проведу для вас экскурсию. А пока добро пожаловать в мой особняк. – Он кашлянул в платок, отошел от балкона и скрылся из виду.

Незнакомый голос раздался у меня за плечом:

– Бедняга.

Я обернулась к говорившей – служанке средних лет. Возможно, у нее было больше ответов, чем у мистера Хоффмана.

Ведь должны же они хоть у кого-нибудь здесь быть.

Глава 5

Я улыбнулась высокой женщине средних лет с аккуратно уложенными на макушке седыми волосами, прикрытыми белым плиссированным чепцом служанки. Как и повариха, она была одета в черное платье с белым передником, но на поясе звенела шатленка с ключами и инструментами. Ее связка производила куда большее впечатление, нежели та простенькая, которую мне выдали в больнице. А значит, она занимала в этом доме определенное положение.

Возможно, она что-то знает о состоянии мистера Хоффмана.

– Молли О'Ринн, младшая медсестра, – представилась я, почтительно склонив голову.

– Миссис Калпеппер, старшая экономка, – сообщила женщина, опустив на меня глаза над тонким длинным носом. – Я управляю всем хозяйством вместе с мистером Хоффманом.

Молли перевела взгляд на мистера Хоффмана.

– Я думала, вы камердинер мистера Восса…

– Я и личный камердинер хозяина, и главный дворецкий в его доме, – ответил он с мягкой улыбкой. – Выполняю все, что требует от меня господин. Штат у нас небольшой, но очень слаженный.

– Мисс О'Ринн… – начала экономка.

– Можно просто медсестра Молли, – сказала я. – Рада встрече со всеми вами. С нетерпением жду возможности осмотреть особняк и познакомиться с остальными слугами.

Экономка натянула шерстяную шаль повыше на плечи, и на ее бледном лице отразилось недоумение.

– Дорогая, это и есть весь штат. Нас трое.

Как такое возможно? Для особняка таких размеров? Не может быть. Здесь должно быть человек двадцать. А то и больше. Кто же тогда меняет постельное белье? Кто поддерживает огонь в каминах? Кто стирает одежду и моет посуду? Кто носит воду из колодца и доит коров?

По изможденному выражению на лице миссис Калпеппер я поняла, что многое из этого приходится делать ей самой.

– А как же кучер, который привез нас сюда? – не унималась я.

Экономка отвела взгляд, а мистер Хоффман прочистил горло.

– Кучер не живет и не работает с нами в особняке.

– Вряд ли ты его тут увидишь, – добавила Филомена.

Экономка кивнула:

– Почему бы нам с мистером Хоффманом не поднять твои вещи наверх? Мы покажем комнату, где ты сможешь отдохнуть после дороги и привести себя в порядок. Филомена закончит приготовления к обеду, и ты пообедаешь с нами на кухне. А позже я отведу тебя к господину Воссу, чтобы ты могла приступить к работе.

Похоже, никаких ответов о мистере Хоффмане я в ближайшее время не получу, но перспектива приступить к работе мне понравилась.

– Это твоя медицинская сумка? Я могу ее понести, – предложила Филомена, с любопытством глядя на черную сумку из тисненой кожи у меня в руке. Ее пальцы коснулись кожаной ручки, и меня внезапно охватила необъяснимая тревога, почти собственническое чувство по отношению к сумке и всему, что было внутри.

Я отдернула сумку и прижала поближе к себе:

– Нет, я справлюсь сама, спасибо.

Филомена явно растерялась из-за моей реакции, на лице у нее появилась обида, брови нахмурились.

– Прости, – пробормотала я.

Экономка распорядилась:

– Просто отнеси чай наверх.

Девушка вежливо присела в реверансе и поспешно удалилась, а я осталась с ощущением собственной глупости.

«Никто не собирается отнимать у тебя лекарства. Тебе просто нужен сон, и только», – сказала я себе мысленно, когда миссис Калпеппер жестом пригласила меня следовать за ними по лестнице.

Пока мы поднимались на второй этаж, в светильнике с матовыми стеклами тихо шипел газ. Мистер Хоффман оставил свой саквояж в вестибюле со словами «Моя комната внизу» и любезно понес мое портманто. Я следовала за ним по извилистым ступеням, бросая взгляд вниз, где на стене между двумя лестничными пролетами висела большая картина маслом. Портрет молодой женщины в охотничьем костюме с двумя грозными собаками у ног и луком в руке. Она позировала перед этой самой лестницей.

– Кто это? – полюбопытствовала я.

Мистер Хоффман остановился, чтобы посмотреть на картину.

– Это портрет сестры хозяина, Агнес. Первые признаки болезни у нее проявились примерно в твоем возрасте. Раньше семья Воссов использовала этот дом только летом. Но все изменилось, когда хозяин привез Агнес сюда на постоянное жительство, чтобы она могла оправиться. Он слышал о санаториях, строившихся в Альпах, по другую сторону Атлантики, и решил, что ей лучше быть здесь, вдали от города, где воздух чище.

Разумное решение. Но, как я догадывалась, в итоге ей это не помогло.

– Примите мои соболезнования, – сказала я слугам, взглянув на черные повязки у них на руках. Но они лишь отвели глаза, словно стараясь избежать разговора.

Сестру хозяина я особо не вспоминала с тех пор, как ее тело вывезли из морга больницы, только случайно увидела объявление о похоронах в газете. Если портрет не врал, Агнес была настоящей красавицей – и тоже блондинкой, как и ее брат.

Под портретом на небольшом, напоминающем алтарь столике горела дюжина маленьких свечей. Я хотела расспросить слуг об Агнес, но быстро отбросила эту мысль и поспешила их догнать. Мы обогнули последний поворот парадной лестницы, и передо мной открылся полный вид второго этажа.

Я ахнула.

На напольных витринах вдоль широкого коридора застыли чучела зверей – волков, медведей, оленей… и десятков других мелких животных. Над головой парили птицы в полете. Лось выглядел таким живым, что казалось, будто вот-вот соскочит с блестящего постамента и ринется галопом прямо по коридору.

Я крепче сжала ручку медицинской сумки и, несмотря на гул колотящегося сердца, старалась убедить себя, что они уже мертвы.

Никогда прежде не видела таких диковин вне музея. В воздухе даже витал похожий запах – чуть затхлый и странный. Тысячи пылинок кружились в узких лучах серого света, льющегося на второй этаж из огромного потолочного окна, тянувшегося вдоль всего коридора.

– Мы зовем это Залом Менажерии[15], – пояснил мистер Хоффман. – Агнес великолепно стреляла из лука.

– Она убила всех этих животных? – спросила я, не зная, восхищаться или ужасаться.

– Хозяйка могла попасть в змею с расстояния в милю. Сюда, пожалуйста, – предупредила миссис Калпеппер, уверенно обходя стеклянную витрину с коллекцией засушенных бабочек.

Следуя за ней, я ступала по мягкому бирюзово-зеленому ковру, и шаги утопали в ворсе, будто я шла по воде. Я даже представить себе не могла, сколько стоил один только этот ковер. Подняв взгляд, я увидела экономку впереди – она как раз закрывала позолоченные двери, за которыми скрывались просторные личные апартаменты. Прежде чем створки сомкнулись, я успела заметить ряды книжных шкафов, окружавшие массивную кровать, застланную экзотическими марокканскими шелками и усыпанную подушками с кистями. На ней, пожалуй, могла бы уместиться целая семья – такой она была большой.

Наверное, это личные покои хозяина.

– Как я уже говорила, мы наведаемся к нему позже, – тихо сказала экономка. – Он не хочет, чтобы его сейчас беспокоили.

Это меня насторожило. Он был достаточно болен, чтобы нуждаться в сиделке на дому. Меня срочно вызвали сюда из города – не оставив ни выбора, ни времени на раздумья. А по прибытии хозяин… был слишком занят, чтобы принять меня?

Это было странно. Я действительно совсем не понимала богатых людей.

Зал Менажерии заканчивался у огромной застекленной стены, откуда открывался вид на реку Гудзон и ухоженные сады внизу. Мы свернули направо и двинулись по поперечному коридору – более узкому и куда менее внушительному, чем предыдущий.

– Сюда, – направил мистер Хоффман, неся мой багаж. – Мы разместим тебя в северном крыле дома.

К счастью, здесь больше не было чучел зверей, словно выпрыгивающих из-за углов. По обеим сторонам тянулись двери – все эти комнаты, как пояснила экономка, предназначались для гостей. Дойдя до конца крыла, я узнала, что мне отвели одну из них – последнюю справа.

Миссис Калпеппер поманила меня рукой, приглашая войти в небольшую спальню. По меркам поместья Ривербенд комната была довольно заурядной. В ней стояла только самая необходимая мебель: кровать, стул, гардероб и туалетный столик с зеркалом. Но я никогда прежде не останавливалась в комнатах с такими прекрасными вещами. При виде свежих цветов в вазе у изголовья кровати на душе потеплело и по телу пробежал легкий трепет.

Подумать только, я – и гостья в таком роскошном доме! Так хотелось, чтобы Бетани тоже была рядом и разделила со мной этот восторг. На мгновение сердце пронзила боль утраты, но я отогнала эти мысли прочь.

Мистер Хоффман опустил мое портманто на пол.

– Вот мы и на месте.

– Эта комната подойдет? – осведомилась миссис Калпеппер. – Мы выбрали ее не случайно. Из окна открывается чудесный вид: немного на Гудзон и немного на само поместье. У нас здесь пятьдесят акров первозданной природной красоты, медсестра Молли. А вокруг лишь Тарритаун на востоке, небольшое поместье к северу вверх по Гудзону, а еще севернее – одна-единственная голландская церковь[16].

– Тут и правда очень красиво, – согласилась я, стараясь не показывать, насколько потрясена и взволнована.

– Из твоего окна открывается и более полезный вид, – заметил мистер Хоффман, указывая через узкий атриум, отделявший северное крыло от Зала Меженарии. Напротив, в большом балконном окне, шторы которого были распахнуты, виднелся уютный уголок отдыха, заваленный книгами, а за ним – та самая огромная кровать, усыпанная подушками с кисточками, которую я уже успела заметить раньше. – Это балкон покоев господина Восса, – объяснил мистер Хоффман. – Как его сиделке, тебе, возможно, придется проверять по утрам, проснулся ли он.

– Удобно, – согласилась я, уловив движение в далекой спальне.

Экономка оторвалась от окна.

– Да, это была идея мистера Хоффмана. Теперь о другом, дорогая. Все постельное белье свежее, и я подготовила для тебя кое-какие необходимые вещи. Если есть одежда, которую нужно постирать, можешь отправить ее мне по подъемнику в главном коридоре, это сразу за чучелом лося. Умеешь им пользоваться?

– Подъемником? Да, умею. – В больнице их было несколько, и мы в основном пользовались ими, чтобы спускать грязное белье в подвальную прачечную.

– Через коридор от этой комнаты ты найдешь уборную с туалетом и горячей водой, подведенной к ванной и умывальнику, – объяснила экономка. – Зимой никаких уличных уборных. Мы пользуемся всеми современными удобствами.

Для меня это было в новинку. В больнице, конечно, имелась водопроводная система, но в местах, где я жила раньше, – никогда. И уж тем более никаких туалетов в доме.

Я постаралась скрыть свое удивление:

– Эта комната прекрасно подойдет.

Экономка мягко похлопала меня по руке:

– Ах, вот и Филомена с чашкой горячего чая. Он взбодрит тебя. Допьешь – и, уверена, появятся силы разобрать вещи. А когда обед будет готов, мы позовем тебя вниз.

Молодая повариха стремительно вошла в комнату с дымящейся чашкой на блюдце и поставила ее на туалетный столик, а экономка тем временем предложила мне сесть на стоящий рядом стул.

– Пей. Сразу почувствуешь себя человеком, – сказала она. – Там немного корицы и апельсиновой цедры – наш фирменный домашний рецепт. Ну же, сделай глоток.

Чая мне совсем не хотелось, но миссис Калпеппер была настойчива. Вместо того чтобы спорить, я вдохнула ароматный пар и попробовала пряный темно-коричневый напиток. Экономка смотрела на меня с одобрительной улыбкой. Она явно старалась сделать все, чтобы я почувствовала себя желанной гостьей. Апельсиновый чай оказался приятным и согревающим. Я ощутила, как щеки заливает тепло, а плечи расслабляются.

– Спасибо.

– Пока что, – предостерег мистер Хоффман, – ты, разумеется, вольна делать все что пожелаешь. Но будь осторожна, если надумаешь побродить по дому в одиночку. Здесь можно наткнуться на весьма коварные вещи, которые хозяин… привез из своих путешествий. Поверь, тебе совсем не захочется столкнуться с ними случайно и пораниться.

– Подвал строго запрещен для посещения, – твердо заявила миссис Калпеппер. – Как и библиотека.

– Библиотека?..

– Хозяин сам проведет тебе полагающуюся экскурсию после обеда, – заверил меня мистер Хоффман.

– А до тех пор, – добавила экономка, – если увидишь закрытые двери, ни в коем случае не пытайся их открыть. Они закрыты не просто так. Из-за размеров дома и малого количества прислуги есть части особняка, которые на зиму плотно заперты. Не трогай их.

У меня никогда не было проблем с соблюдением строгих правил, если они имели смысл. Поддержание порядка было важной частью работы медсестры. А слова экономки звучали разумно. Меня даже немного успокоило то, что часть особняка на зиму запирали: теперь я лучше понимала, как этому скромному штату удавалось управляться с лабиринтом бесконечных комнат.

– И если захочется прогуляться на улице, – добавила миссис Калпеппер, – помни о границах владения. Никогда не выходи за каменные обелиски без сопровождения хозяина или мистера Хоффмана. Эти земли дикие и опасные. У нас уже бывали проблемы с браконьерами, не говоря уже о зверях, которые их сюда и манят: рысях, медведях и прочих. Не подвергай себя опасности.

– Поняла. Большое спасибо, – сказала я экономке.

Миссис Калпеппер кивнула и предложила сделать еще глоток горячего апельсинового чая. Убедившись, что я послушалась, она дала слугам знак, и они последовали за ней через открытую дверь.

– Пойдемте, Хоффман. Дадим нашей юной медсестре время, чтобы обустроиться.

– Спасибо, что терпела меня сегодня, дорогая, – сказал тот, направляясь к двери вслед за экономкой. В уголках его добрых глаз отражалась тревога. – Ты очень хорошая девушка. Жаль, что наша поездка далась нелегко, но мы справились. Теперь ты в безопасности и все будет хорошо, да?

– Конечно, – ответила я, чувствуя, как усталость от поездки на поезде накрывает меня, словно шерстяное одеяло. Черт, как же я устала. Казалось, мягкий, рассеянный свет в комнате тускнел с каждым взмахом ресниц. – Я позабочусь… о вашем… хозяине.

Мистер Хоффман выглядел очень грустным.

Почему?

Вероятно, потому, что я была ужасно вымотана. Наверное, он сомневался, правильно ли поступил, привезя меня сюда.

Мне хотелось развеять его сомнения, но усталость только крепчала. Почему я не могла собраться? Ведь я всегда была куда более способной медсестрой. Нужно просто встряхнуться и взять себя в руки. В больнице я работала и при гораздо меньшем количестве сна. Но никогда не чувствовала себя такой…