Принц Скорби

Ослабевшей.

О боже… Глаза закрываются сами собой. Что со мной?

– Почти уснула, – прошептал женский голос, но я уже не могла разглядеть, кому он принадлежал: все расплывалось.

«Проснись», – приказала я себе, чувствуя, как комната будто сужается по краям.

Проснись! Проснись!

ПРОСНИСЬ!

Глава 6

Я резко вскочила, словно от толчка. Пульс гулко отдавался в висках. Дезориентация оплела мои мысли, словно заклятие. Несколько тревожных мгновений ушло на то, чтобы вспомнить, где я нахожусь, – в своей комнате в поместье Ривербенд. Ладно. Я разговаривала с экономкой и мистером Хоффманом… стоп. Он ведь только что стоял в дверях. Но теперь дверь была закрыта, а все вокруг выглядело…

Странно.

Где моя чашка с чаем? Они унесли ее? Свет в комнате почти угас, а за окном сгущались сумерки. Как такое возможно?

Я прищурилась, глядя на сестринские часы, приколотые к корсажу платья. Циферблат плыл перед глазами, и мне пришлось напрячь зрение, чтобы разобрать цифры… Уже половина седьмого?

Я что, проспала не только обед, но и весь день?

Попробовала подняться со стула, но вскрикнула от резкого укола боли. Рухнула обратно, инстинктивно прижав ладонь к шее. Справа, чуть выше ключицы, пульсировала острая боль. Она была такой сильной, что отдавала в лицевые нервы, и челюсть щелкнула, когда я попробовала открыть рот.

– Что за?.. – прошептала я, оборачиваясь к мутному зеркалу над туалетным столиком, чтобы рассмотреть шею.

Откинув ворот корсажа, не обнаружила ни единого следа – ни синяка, ничего. Почему же тогда было так больно?

С трудом поднялась на ноги и отодвинула стул. Что со мной происходило? Голова была словно набитая, как те олени и волки в коридоре. Я зажмурилась, когда накатила волна тошноты.

Чай! Я уснула, пока пила тот апельсиновый чай.

Нет… не уснула. Сон не заставляет стены двигаться.

Меня что, опоили? Зачем?

Кто эти люди?

Ужас пробрался под кожу, заставив пальцы дрожать. Я заметалась по комнате, стараясь найти хоть что-то, что помогло бы мне разобраться в происходящем, но в темноте едва ли можно было что-то различить. Поэтому, пошатываясь, направилась к кровати, голова гудела и раскалывалась. В тусклом свете, пробивавшемся через окно, я подняла взгляд на противоположную сторону атриума – на большие балконные окна хозяина Восса. Шторы были раздвинуты, и теперь, когда на улице стало темнее, чем раньше, я разглядела золотистое мерцание нескольких свечей и газовых ламп, горевших в его комнате.

И при свете свечей увидела, как хозяин Восс лежал на спине на своей широкой кровати, укрытый простынями. Видимо, спал – хотя с такого расстояния трудно было сказать наверняка.

Это он велел прислуге подсыпать мне что-то в чай? Или все его слуги сошли с ума? А может, он и сам был слишком слаб, чтобы понимать, что происходило. Вдруг они и с ним творили такие ужасные вещи?

В голове всплыл первый из пяти пунктов сестринской клятвы: «Посвятить себя благополучию душ, вверенных моей заботе». Если хозяин Восс в опасности, мой долг – защитить его.

Долг был важен…

Вялые мысли с трудом пробивались сквозь туман в голове, пока я осторожно касалась шеи, все так же не нащупывая никакой раны. А что, если она просто слишком мала, чтобы ее заметить? Среди моих вещей был шприц. Они рылись в них? Новая волна паники захлестнула меня.

Мой багаж стоял там же, где я его оставила. Воспользовавшись слабым светом, что проникал через окно, осмотрела портманто – похоже, его не трогали. Затем взялась за медицинскую сумку. Ее проверить было сложнее: я не знала, что именно туда положили. Мы с сестрой Хелен лишь вскользь обсудили содержимое и то, когда использовать флаконы с поспешно подписанными препаратами для моего нового пациента.

Однако кожаный футляр для шприца по-прежнему лежал на месте, и когда я открыла его, чтобы проверить стеклянную колбу и навинчивающиеся иглы, на них не было ни капли влаги. Хм… Почему же тогда так болит шея?

Я не знала. Но с моими вещами, кажется, все было в порядке.

И что теперь делать? Не могла же я просто запереться в своей комнате. Видимо… придется поговорить со слугами напрямую. Хоть и очень, очень не хочется. Но что еще остается?

Ошеломленная, я в отчаянии оглядела комнату, и на глаза навернулись слезы. Я застряла на краю света – в чужом доме, полном людей со лживыми лицами, которые обманули и опоили меня. Во что же я ввязалась? Что здесь вообще творится?

– Ух ты-ы-ы! Это дом Восса?

Услышав этот голос в своей комнате, я вскрикнула от неожиданности, чуть не свалившись с кровати. Быстро обвела глазами темное помещение…

И остановилась на знакомой фигуре прямо перед собой.

– Чтоб тебя за ногу! – вырвалось у меня, а потом я с опаской заговорила тише: – Бетани Кросс, как же я рада тебя видеть. Как ты тут очутилась?

Она не ответила на мой вопрос, а просто покружилась, осматриваясь в комнате.

– Это наша? Мы будем жить в этой комнате? Ее как будто для королевы приготовили! Свежие цветы? – Она наклонилась, чтобы понюхать их, вздохнула от удовольствия, затем подошла к изножью моей кровати и заглянула в окно. – Это тот самый вид? Никогда не видела ничего прекраснее!

Честно говоря, я не понимала, как она сюда попала. Почему дурашливая, глуповатая Бетани была самым сильным призраком из всех, кого я когда-либо знала? Понятия не имела. Да и в тот момент мне было все равно. Я просто…

Была рада ее компании. Что само по себе было почти так же тревожно, как и мысль о том, что мне, возможно, что-то подмешали.

– Что с тобой? – спросила она, прищурившись разглядывая мое лицо. – У тебя какие-то странные глаза.

Меня вдруг осенила обнадеживающая мысль.

– Ты, случайно, не видела слуг в моей комнате? Не заметила, что они со мной делали, когда были здесь?

– Каких слуг?

Черт. Моя надежда рухнула.

– Послушай меня, – сказала я ей. – В доме всего трое слуг, и они подмешали мне что-то в чай. Я не знаю зачем. Но мы в опасности и должны понять, что здесь происходит. – Лицо у Бетани вытянулось. Но если она не понимала, я не собиралась тратить время на объяснения. – Нам нужно лишь узнать, зачем они это сделали, ладно? Просто иди за мной.

– Ладно, – отозвалась она настороженно.

Моя шатленка лежала в черной медицинской сумке. Я достала ее и прикрепила зажим к поясу, находя утешение в тихом перезвоне висящих инструментов. Затем вынула сестринскую лампу. Пальцы дрожали, и мне с трудом удавалось справиться со спичками, хранившимися в крошечном отсеке у основания, но в конце концов я зажгла свечу и сразу почувствовала облегчение, когда мягкий свет разлился по комнате.

– Свет лампы всегда помогает, – весело отметила Бетани.

Чувствуя себя одной из тех бездомных собак, что бродили по переулкам возле больницы, я запрятала свой багаж и медицинскую сумку как можно глубже под кровать. Затем осторожно сжала ручку лампы и подошла к закрытой двери своей комнаты, подавая Бетани знак идти за мной и молчать.

– Ау? – позвала я, позволив звуку раствориться в тенях, пока сердце не начало выскакивать из груди от страха.

Ответа не последовало.

Единственными звуками были завывание ветра за окном и гул в висках. Я заглянула под дверь. Ни света. Ни людей. Ничего.

Медленно, затаив дыхание, повернула ручку и открыла дверь в темный коридор.

Осмелилась высунуть голову и огляделась по сторонам. Никого не было видно. Ни малейшего движения. Но чтобы спуститься вниз тем же путем, которым мы поднялись, придется пройти мимо Менажерии с чучелами.

– Почему выключили газ в настенных светильниках? – прошептала Бетани за моей спиной. – Разве мистер Восс не может позволить себе поддерживать его включенным?

Она была права. В доме стояла кромешная тьма, хотя на часах еще даже семи не было. И вдобавок – слишком тихо.

Собравшись с духом, я стиснула лампу и вышла в коридор. И когда внезапно одолело головокружение, прислонилась к стене. Чем же они меня опоили? Если они добавили что-то в апельсиновый чай, значит, препарат не могли украсть из моей медицинской сумки – она была при мне, когда Филомена принесла чашку. Что бы они ни использовали, оно оказалось достаточно сильным, чтобы заставить мир расплываться у меня перед глазами и пугающе искажаться.

Дойдя до конца гостевого крыла, я свернула за угол и направилась к Залу Менажерии.

Бетани ахнула:

– Что это все такое?..

Я не могла винить ее за испуг. Чучела медведей выглядели как настоящие чудовища – перекошенные и безумные. По спине пробежал холодок страха.

– Они ведь неживые, – прошептала я, напоминая это скорее себе, чем ей. Затем сделала несколько быстрых вдохов, успокаивая себя. В них же только опилки. Опилки и мех. Просто иди дальше…

Впереди показались золотые двери, за которыми располагались покои хозяина Восса.

– Вон его комната, – шепнула я Бетани.

– Ты когда-нибудь видела золотые двери внутри дома? Какие роскошные! – также шепотом ответила она.

Роскошные и плотно закрытые. Я подошла к ним на цыпочках, но остановилась, чтобы дать очередной волне тошноты утихнуть. Затем приложила ухо к одной из створок.

Ничего, кроме тиканья часов. Наверное, он все так же лежит в той большой кровати. Значит, прямо сейчас с ним ничего страшного не происходит… верно? Но тревога усиливалась. Может, безопаснее будет сначала ему рассказать о том, что меня одурманили, чем сразу конфликтовать со слугами?

Постучать? Или просто войти? Я занесла руку, но Бетани яростно замотала головой.

– Нет, Молли! Это ведь состоятельный джентльмен! Нельзя входить в его покои без сопровождения! Хочешь устроить скандал или, может, даже лишиться работы?

Испуганная часть меня, воспитанная следовать правилам, согласилась. Кто я такая, чтобы так просто врываться в комнату миллионера? Медсестра или нет, я все равно оставалась бедной девушкой, которой лишь позволили переступить порог этого величественного дворца. Бетани была права. Это было бы веской причиной для увольнения, несмотря на то что я чувствовала себя жертвой слуг этого человека.

И потом – со мной была Бетани. Если войду в его комнату, он может ее увидеть. А эта мысль нервировала меня еще сильнее. Я не могла войти. Просто не могла.

Я отступила от дверей, чувствуя себя побежденной. Что теперь делать? Перегнулась через перила, устремив взгляд туда, откуда впервые увидела хозяина. Единственным источником света там теперь были свечи, горевшие под полноразмерным портретом Агнес Восс.

Все внутри меня противилось спуску по двойной лестнице. Но куда еще идти? Обратно в свою комнату, чтобы просто сидеть там и трястись от страха в ожидании того, что будет дальше?

Нет. Надо идти вперед.

Поманив Бетани за собой, я вцепилась в отполированные перила и медленно начала спускаться вниз, в тишину вестибюля, где возвышались огромные статуи Артемиды и Аполлона. Когда я наконец сошла по ступеням и ступила на плиточный пол, все оказалось не таким уж пугающим, как мне представлялось.

Просто темно и прохладно. Тихо. И ни намека на присутствие слуг.

Я не знала, куда идти, поэтому обошла лестницу, выбрала один из арочных проемов в готическом стиле, выстроившихся вдоль стены вестибюля, и вошла в пустую гостиную. За ней скрывались другие двери, и я наугад повела Бетани через череду великолепных залов, полных изысканной мебели и живописи.

– Наверняка тут проходят самые чудесные приемы, правда? – прошептала Бетани. – Я прямо вижу, как по этим полам плывут дамы в прелестных платьях на больших балах. Как думаешь, Восс устраивает тут балы?

Возможно, когда-то и устраивал. Но, должно быть, нанимал прислугу со стороны. Я даже представить себе не могла, чтобы те трое слуг были способны организовать хотя бы простой день рождения, не говоря уже о бале.

Пока мы с Бетани продвигались вперед, свет моей лампы отражался от стен гостиной, музыкальной комнаты, художественной галереи, в которой не хватало половины картин. Нигде никакой жизни. Все комнаты были такими пустыми и тихими. Пройдя и снова обойдя этот лабиринт небольших комнат, я решилась позвать:

– Ау? Кто-нибудь? Я не сержусь, просто очень растеряна. Пожалуйста, откликнитесь.

Абсолютная тишина.

Набравшись смелости и решив двинуться дальше, я подошла к закрытой двери и, поколебавшись секунду, постучала. Никто не ответил, и я оставила ее в покое, вспомнив правило о запертых на зиму помещениях.

Но чем дольше я бродила по первому этажу, тем больше теряла терпение. Особенно когда наконец-то нашла крыло прислуги – столовую для слуг, кухню и кладовую дворецкого, которые тоже были пусты.

– Мне не до этих чертовых игр! – испуганно крикнула я в отчаянии и вздрогнула, когда мой голос эхом разнесся по лабиринту коридоров.

Это был абсурд. Слуги не могли просто исчезнуть из особняка. Куда им было идти? Здесь ведь ничего нет на площади… пятидесяти акров, как упоминала миссис Калпеппер. Значит, они должны быть где-то в доме.

И, по правде говоря, был только один человек, с кем я действительно хотела пересечься. Мистер Хоффман, который и привез меня сюда. У него была странная татуировка на шее – в том самом месте, где у меня болело. Я не понимала, есть ли тут связь, но одно знала точно: мистер Хоффман за это ответит.

Надо его найти.

Я обыскала коридоры вдоль и поперек. Если на первом этаже никого нет – значит, поднимусь наверх и прочешу там каждую комнату. Даже покои хозяина, если придется, – к черту вежливость.

– Здесь никого, – заключила Бетани, больше не утруждая себя шепотом.

– Кто-то должен быть.

Раздражение уже переходило в злость, когда я, спотыкаясь, вернулась в вестибюль и начала подниматься по ступеням, но взгляд остановился на портрете, висевшем над алтарем со свечами. Я что-то упускала? Обернулась к греческим статуям и заметила медное ограждение, опоясывающее лестницу, что вела в подвал.

Его замысловатые медные ворота были приоткрыты… всего на несколько дюймов.

Слуги говорили, что подвал – запретная зона. Но эти люди нарушили мое доверие и не оставили мне выбора.

– Честное слово мы даем только честным людям, – прошептала я и повернула обратно к статуям.

Медные врата подвала были украшены красивым узором в виде птицы и даже не заскрипели, когда я отворила их пошире и начала спускаться. Гранитная лестница была узкой и прохладной – от этого меня пробрал озноб. На полпути вниз Бетани переполошилась:

– Не люблю подвалы. Этот напоминает мне жуткую служебную лестницу в больнице, что ведет в морг.

– Здесь нет мертвых тел, а если бы и были – уж ты-то последняя, кому стоило бы из-за этого волноваться, – пробормотала я.

– Странный запах, – сказала она, сморщив нос.

Как ей удалось уловить его в своем состоянии, я не имела ни малейшего представления. Но она была права – в воздухе витал запах гнили. Меня охватил иррациональный страх, и я чуть не отступила.

«Не глупи», – сказала я себе и продолжила спускаться до самого конца…

Пока не очутилась в длинном коридоре.

Я была под землей – чувствовала это. Коридор заканчивался заостренной готической аркой, выполненной в том же стиле, что и весь дом. Шагнув через нее в главное помещение, я на мгновение подумала, что обнаружила в подвале часовню, потому что здесь были скульптуры с религиозным подтекстом. Каменная скамья. Пара гранитных урн, выше меня. И стена с десятками ниш – некоторые из них были заняты резными каменными ящиками…

Саркофагами.

Это был не подвал, а подземный склеп!

– Не нравится мне это, совсем не нравится… – прошептала Бетани, обхватив себя руками в попытке прогнать страх.

– Все хорошо, – тихо подбодрила ее я. – Это семейный склеп. Смотри, на том саркофаге свежие цветы. Наверное, там покоится Агнес.

– Похоже на морг в больнице, – робко отозвалась она.

Совсем не похоже. Бетани просто была напугана. И ее страх был заразителен: я забеспокоилась, что она чувствует то, чего я, как живой человек, ощутить не могла. Сделав несколько глубоких вдохов, я напомнила себе, что для богатых вполне обычно иметь семейный склеп на своей земле. Просто мне никогда не доводилось видеть такой в самом доме.

Саркофаги стояли у левой стены, и, кроме скамьи, урн и цветов, больше там смотреть было не на что. Но само помещение было куда просторнее – это чувствовалось инстинктивно, словно входишь в пещеру. Кромешная тьма поглощала все вокруг, и лишь свет моей лампы прорезал мрак, поэтому, отважившись зайти глубже, я двигалась осторожно.

Когда я огляделась, пульс у меня участился.

Потолок был низким и опирался на десятки колонн, создавая впечатление, будто находишься внутри греческого храма.

Но было что-то еще. Что-то неправильное.

На некоторых колоннах были какие-то надписи, нацарапанные незнакомым алфавитом. Чем сильнее я углублялась в склеп, тем больше их встречалось. Они были грубо нанесены темной краской. Я приблизила лампу к одной из колонн, чтобы рассмотреть поближе.

– Это… кровь? – прошептала Бетани рядом.

Кровь? В груди возникла паника. Наверное, Бетани ошиблась… или нет? Я не была уверена, но эти непонятные надписи напоминали сложную математическую задачу, где вместо цифр использовались буквы. Я проследила взглядом за странными символами, ползущими вверх по колоннам, где они переходили на низкий потолок и образовывали большой узор – треугольник, вписанный в круг.

– Что это все такое? – прошептала Бетани.

Я подняла лампу повыше и сделала еще шаг, запрокинув голову.

По всему телу у меня растеклось неприятное ощущение, когда я уставилась на круг из незнакомых слов.

– Молли, мне страшно. Что-то здесь не так, – тихо сказала Бетани. – Что это?

– Не знаю! – прошептала я, чувствуя, что начинаю дрожать, глядя на таинственную фигуру на потолке.

Жуткое ощущение под кожей усилилось. Сам узор казался… живым. Сковывающим. Неестественным.

Недобрым.

Громкий металлический скрежет привлек мое внимание к дальнему углу склепа.

Я отчаянно замахала лампой. Золотой свет прыгал с колонны на колонну. Ничего не было видно! И опять меня захлестнула волна паники. А вдруг там дальше что-то еще?

Я никогда не боялась кладбищ и мест захоронений. А почему я должна была их бояться? Ни один призрак даже не пытался меня напугать – ни разу. Да и мертвых тел в морге под Бельвю я видела столько, что не сосчитать.

Однако моя мама, как и подобает настоящей ирландке, предупреждала остерегаться того, чего не понимаешь. А я не понимала ничего из этого.

Волоски на руках у меня встали дыбом. В голову лезли безумные мысли.

– Что-то не так. Уходи, Молли! – донесся до меня шепот Бетани, и ее призрачный силуэт растворился в воздухе.

Проклятье! Я же только вернула ее. А без Бетани подвал вдруг показался еще более зловещим. Страх проник в самое сердце.

– Если здесь кто-нибудь есть, – выкрикнула я срывающимся голосом, – отзовитесь сейчас же… или исчезните отсюда!

Сердце заходилось стуком под стянутым корсетом, я неуверенно подняла лампу и осмотрела тени. На первый взгляд вокруг не было ничего, кроме ряда колонн, вероятно поддерживающих дом. Я начала понемногу расслабляться…

Пока из темноты не раздался чужой, странно мелодичный голос:

– Я не хотел бы ничего больше.

Я повела лампой в сторону звука.

Прямо под кругом странных рисунков на потолке на пыльном полу склепа лежала фигура в дорогом костюме. Юноша. Или мужчина? В полумраке с такого расстояния я не могла точно определить его возраст.

Он оперся на локоть и повернул голову в мою сторону, подняв руку перед глазами, чтобы заслонить свет моей лампы.

Темные кудри мягко спадали на бледное царственное лицо, которое я едва могла разглядеть. Но догадалась, что лет ему примерно столько же, сколько и мне, может, чуть больше.

Сердце неистово колотилось, в голове боролись противоречивые эмоции и панические мысли. Почему этот юноша здесь один и лежит на полу в темноте? Почему его красивая одежда потрепана? И что у него с плечом? Он выглядел…

Страдающим.

Он пошевелился, и по подвалу эхом разнесся ужасный металлический скрежет.

Одна из его лодыжек была закована в железные кандалы, охватывающие высокий сапог; тяжелая цепь соединяла их с ближайшей колонной.

Он был закован в цепи. В склепе.

Жар и холод волнами пробежали по рукам.

– Ч-что это? – прошептала я, пятясь. – Что происходит?

Юноша продолжал прикрывать глаза рукой, но медленно наклонил голову, чтобы выглянуть из-за нее. Серебристые глаза сверкнули в мою сторону.

– Мы находимся в скверном месте, полном чудовищ, Молли О'Ринн, дочь Кэт О'Ринн. Пока ты этого не понимаешь, но, боюсь, ты здесь такая же пленница, как и я.

Глава 7

Позвоночник у меня сковало страхом, мысли путались, колени задрожали. Я в ужасе посмотрела на юношу – чернота склепа зияла вокруг него, грозя затянуть меня во тьму вместе с ним.

Когда я попятилась, ноги не слушались меня и заплетались. Паника побудила меня к действию, и, вновь овладев телом, я бросилась прочь из склепа – так быстро, как только могла.

Завернув за угол и взбежав по лестнице на главный этаж дома, я с тревогой прислушивалась, не гонится ли кто-то за мной. Но оглянуться не решалась. Просто выбежала за медное ограждение, охранявшее лестницу в склеп, быстро захлопнула створку ворот и вздрогнула, когда металлический звон разнесся по мраморному вестибюлю.

Я резко обернулась и врезалась в Филомену.

Лампа выскользнула из рук, с грохотом ударилась о пол и откатилась на несколько футов. Свеча погасла.

Мы обе вскрикнули. И Филомена принялась меня ругать:

– Мы же говорили тебе держаться подальше от подвала!

– Вы там держите юношу в заложниках! – возмутилась я. – Что вообще творится в этом доме?

Филомена заметно вздрогнула, бросив взгляд на балкон парадной лестницы.

– Тише, – сказала она громким шепотом. – Разбудишь хозяина.

– Как раз на это и надеюсь, – ответила я, разгоряченная и рассерженная, продолжая бороться с последствиями того препарата, что они мне дали. – Он должен знать, кого нанимает, – похитителей и мучителей!

Мои слова явно расстроили Филомену – это все, что я смогла понять. Когда она задержалась с ответом, я вновь задала вопрос:

– Кто там внизу и почему он в кандалах?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Филомена снова мельком взглянула наверх, а потом подняла глаза на статуи Артемиды и Аполлона, и в ее глазах промелькнул ужас. – В подвале нет никакого юноши.

Она напугана. Вот только я не могла понять почему.

И, признаться, не была уверена, что хочу это узнать.

Мысли путались. Паника вытеснила из головы все разумное. Я знала лишь одно – что не доверяю Филомене.

Да и никому из них.

Но, попытавшись убежать от Филомены, запнулась о собственные юбки и рухнула на пол. На краткий миг мне показалось, будто я провалилась сквозь землю.

Сквозь само пространство и время.

Пока поместье не исчезло, а тьма не сомкнула надо мной свои объятия.

Не знаю, сколько времени я пробыла без сознания.

Когда пришла в себя, то поняла: я лежала на спине и кто-то тащил меня по полу. Голова пульсировала от нестерпимой боли. Я ничего не видела и не могла пошевелиться – словно превратилась в бесчувственный мешок плоти и костей. Несколько пар рук грубо волочили меня. В памяти вдруг всплыло воспоминание о странном поведении мистера Хоффмана, когда мы приехали, и о том, как мы с Филоменой тащили его через кованые ворота.

Теперь тащили меня.

Я смутно ощущала, как меня ставят на ноги и несут куда-то сквозь темноту, но головокружение было слишком сильным, чтобы сопротивляться.

– Молли! – Перед глазами мелькнул призрак Бетани. – Куда ты пропала?

Я даже не могла порадоваться тому, что она все еще была рядом со мной. Голова раскалывалась, мысли путались. Каждое движение давалось с трудом, будто ноги увязли в тягучем сиропе.

Закрыла глаза и попыталась прислушаться к шепчущим что-то голосам вокруг. А потом ощутила тепло. Очнулась я уже тогда, когда слуги внесли меня в столовую для прислуги и усадили на один из шатких деревянных стульев, стоявших вокруг простого обеденного стола.

– Ох, – простонала я, коснувшись виска.

Кровь? Я ударилась головой – в этом сомнений не было. Сделав судорожный вдох, я огляделась. Комната, хоть и уютная, была обставлена предельно скромно. Помимо обеденного стола, вдоль одной стены тянулась система звонков для прислуги – несколько рядов латунных колокольчиков с маленькими табличками вроде «ХОЗЯИН» и «КАБИНЕТ»; когда в соответствующих комнатах дергали рычаги, здесь звонил колокольчик, оповещая слуг. В камине разгорался огонь, понемногу ослабляя неконтролируемую дрожь, сотрясавшую мое тело. Рядом стояла моя дежурная лампа – одно из стекол было разбито.