Принц Скорби

– Она приходит в себя.

– Сколько у нас времени?

– Минуты, наверное. Принеси ей воды.

– Ей нужен глоток виски.

– Молли! Очнись! Что с тобой?

Последняя фраза принадлежала Бетани, это я точно знала. Я моргнула, глядя на лица троих слуг и призрака, которые с широко раскрытыми глазами смотрели на меня сверху вниз. Филомена подошла с жестяной кружкой. Я неуклюже отмахнулась от нее:

– Н-не буду я пить то, что вы, злодеи, мне подсовываете!

– Дай девочке собраться с мыслями, – сказал мистер Хоффман, странно обеспокоенно для злодея. Когда он попытался коснуться моего лица, отдернула голову.

– Руки прочь! – вскрикнула я.

– Дорогая…

– Вы опоили меня чем-то! И почему болит шея? Почему у меня из головы идет кровь? – потребовала я ответы, норовя встать.

– Медсестра Молли, прошу тебя, успокойся.

– Звери! Держитесь подальше! Вы не заточите меня в том склепе! Не выйдет, как с тем юношей!

Вдруг мне вспомнилось, как Филомена отрицала его существование, прежде чем я потеряла сознание. И глядя на то, как они все теперь удивленно таращились на меня, я начала сомневаться, что вообще его видела. Может, он не был живым. Может, он был… призраком? Попробовала вспомнить, удалось ли мне разглядеть его глаза и увидеть, отражался ли в них какой-то блеск. И стоило бы проверить, есть ли у него тень. Мне нужно было проверить. Нужно было…

– Эй, эй!

– Ах!

– Помогите мне удержать ее!

Завязалась борьба. Я отчаянно отбивалась, но была слишком ослаблена. Они легко усадили меня обратно, и, сдавшись, я опустилась на стул, чтобы перевести дыхание.

Все они ошалело смотрели на меня и тяжело дышали, удерживая меня за руки. Я раздумывала, не пнуть ли мистера Хоффмана, чтобы снова попробовать убежать, но миссис Калпеппер уселась рядом, лишив меня любой возможности сопротивляться.

– Послушай меня, медсестра Молли. Ты сильно ударилась, и, похоже, это сказывается на твоем рассудке. Никто тебе ничего не подсыпал и не обижал.

– Ты просто уснула за чашкой чая, – вставил мистер Хоффман. – Я решил, что ты измотана после ночного дежурства в больнице и поездки на поезде.

– Мы пытались тебя разбудить, – сказала Филомена. – Помнишь, я трясла тебя? Даже предлагала помочь дойти до кровати, но ты уже практически не реагировала.

– Хозяин хотел показать поместье, но мы никак не могли тебя растормошить, – добавила миссис Калпеппер. – Бедняжка, ты, должно быть, совсем растерялась. И я тебя не виню, нелегко просыпаться в незнакомом месте.

– Я подумала, может, у тебя реакция на что-то в чае, – продолжила Филомена. – Хотя ты ведь почти ничего и не выпила.

Я вгляделась в искренние лица слуг. Они лгали! Или… нет? Я несколько месяцев почти без сна проходила обучение в больнице и никогда не чувствовала себя так, как после пробуждения в той комнате. И потом – что с моей шеей? Почему она болела?

Когда спросила об этом, мистер Хоффман лишь закачал головой.

– Не знаю, швестер Молли, но разумно было бы предположить, что шея затекла после сна.

Я знала, как ощущается обычная скованность в шее. Но это было что-то другое.

Разве нет?

Теперь трудно было что-либо понять: большая шишка на макушке затмевала боль в шее. Я осторожно коснулась ее и поморщилась.

– Ну, ну, – сказала миссис Калпеппер. – Давай мы позаботимся о тебе. Возможно…

– А юноша? – вырвалось у меня.

– Юноша? – переспросила миссис Калпеппер.

– Тот, что в подвале. И не говорите мне, что его там нет, ведь он разговаривал со мной. Кто он и почему его держат там в темноте?

Все смотрели на меня с озабоченностью, словно силясь понять, в своем ли я уме.

Миссис Калпеппер сморщила нос.

– Юноша? Дорогая, в том склепе нет ничего, кроме костей, покоящихся в гробах внутри стены. Хозяин Восс не хочет, чтобы кто-либо спускался туда, все из-за уважения к госпоже Агнес. Это его личное пространство для скорби по сестре.

Я знала, что я видела. И слышала того юношу – он обратился ко мне по имени. Даже знал имя моей матери. Я не могла это придумать. И там была Бетани! Она видела его. Я искала подтверждения у нее в лице, но она лишь бросила на меня жалостливый взгляд, стоя за спинами слуг. Ей тоже было жаль меня?

Я сходила с ума?

Со мной что-то было не так?

Возможно, слуги действительно не знали о юноше из склепа. Логически это могло объясняться одним из двух: либо я его себе придумала… либо нет, и он был призраком. Забавно, но мне куда больше хотелось бы верить во второе, чем в первое. В конце концов, далеко не первый раз мне говорили, что я что-то вообразила, хотя я чертовски хорошо знала, что видела. Когда я только начала видеть призраков, мама сначала подумала, будто я шучу. Потом решила, что я выдумываю ради привлечения внимания.

Я не лгала ни тогда, ни сейчас. И к чему это привело?

– Моя дорогая, – нарушил молчание мистер Хоффман, мягко положив руку мне на плечо, – полагаю, ты пережила большое потрясение, оставив городской госпиталь и приехав сюда, в сельскую местность. На твоем месте любой мог бы пребывать в состоянии шока.

– Ты такая бледная, и дыхание слишком учащенное, – сказала Филомена с тревогой.

Неужели в этом все дело? У меня всего лишь… шок? Такой шок, что мне привиделся юноша в склепе? Мой разум вернулся к пациентам, пребывавшим в различных состояниях шока. Иногда они настаивали на вещах, которых на самом деле не было… и видели то, чего не существовало.

Щекам стало жарко от стыда, а внутри зародилась паника. Медсестры должны быть сильными, собранными и трезвомыслящими, а я сидела и сомневалась, вменяема ли я. И не была уверена в ответе.

Постепенно до меня начало доходить все, о чем говорили слуги. Неужели я и вправду только что опозорилась перед всеми? А мистер Восс?.. Я ведь пропустила экскурсию по дому. Что он теперь обо мне подумает?

Господи, что же я наделала?

Тело обмякло на стуле.

– Думаю, тебе стоит прилечь, – сказал мистер Хоффман.

– Да, это правильно, Молли, – вставила Бетани. – Вспомни наши курсы: пациентов в состоянии шока мы укладываем в постель и даем им «волшебный сироп для сна».

Лекарства были последним, что мне сейчас нужно. Кто знает, может, после падения в вестибюле у меня сотрясение и спать нельзя.

– Но…

Миссис Калпеппер посмотрела на меня с жалостью.

– Давайте поможем ей подняться в комнату.

Я не стала спорить. Слишком я была ошеломлена, сомневаясь в собственной разумности и сопоставляя пережитое с тем, что они мне говорили. Поэтому позволила им помочь мне подняться из-за стола и не сопротивлялась, когда мистер Хоффман и Филомена встали по бокам и придерживали меня руками, пока я делала неуверенные шаги.

Вместо того чтобы выйти в вестибюль и подняться по парадной лестнице, они провели меня через кладовую дворецкого к узкой лестнице, предназначенной специально для прислуги. Подниматься было непросто, но, когда мы добрались до второго этажа, я с удивлением обнаружила, что эта лестница находилась всего в нескольких шагах от моей комнаты, а вид на нее преграждала пальма в горшке.

– Я хочу поговорить с мистером Воссом, – выпалила я вдруг, снова охваченная паникой от мысли, что они мне лгут.

Миссис Калпеппер покачала головой:

– У него был тяжелый день, поэтому он рано ушел на покой. Ты увидишь его завтра, когда вы оба хорошенько отдохнете. А пока вот твоя комната. Ну же, дитя, заходи.

Моя комната была прямо через коридор, всего в нескольких шагах. Как только они провели меня внутрь и зажгли свечу у кровати, я отмахнулась от дальнейшей помощи.

– Со мной все в порядке, – соврала я.

– Завтра я приду за тобой, чтобы ты могла приступить к своим обязанностям, – объявила миссис Калпеппер. – Пожалуйста, постарайся отдохнуть.

– Утром тебе обязательно станет лучше, – добавил мистер Хоффман, стараясь говорить обнадеживающе, хотя я не была уверена, что поверила его словам.

Но после небольшой суматохи все они ушли, спустившись по лестнице для прислуги. Я быстро закрыла дверь и повернула маленький ключик, чтобы ее запереть.

И стала ждать.

– Ты в порядке, Молли? – раздался где-то в комнате голос Бетани.

Ни капли не в порядке. Я находилась за миллион миль от дома без возможности вернуться и задавалась вопросом, зачем вообще здесь нахожусь. Сомневалась в мотивах прислуги. В собственных умственных способностях.

Я была растеряна, смущена и напугана.

И хоть Бетани была рядом, я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

Я прижалась щекой к двери, пока Бетани бродила сзади по комнате, и старалась осмыслить все, что говорили слуги. Все, что я пережила.

Но в основном мои мысли возвращались к тому единственному, чего я никак не могла понять.

Тот юноша был настоящим.

Живой или мертвый – я не выдумала его. Там действительно кто-то был закован в цепи. Он по-прежнему стоял у меня перед глазами, в плену под теми странными письменами. И чем больше я об этом думала, тем сильнее убеждалась, что он настоящий.

– Ты же видела его, да? – тихо спросила я Бетани.

– Кого?

– Прежде чем исчезнуть, ты сказала, что с подвалом что-то не так. Ты видела его? Юношу, закованного в подвале?

– Я видела… – Она сделала паузу, и я повернулась, глядя на нее в мерцающем свете свечи у кровати. – Тьму и смерть.

Меня пробрал легкий холодок.

Я отошла от двери и устроилась на постели, прислонившись к изголовью и вглядываясь в окно. На улице дул ветер, и прохладный сквозняк просачивался сквозь щелки в деревянных рамах. Глядя на атриум внизу, я заметила, что комнаты мистера Восса теперь были погружены во тьму. Я не знала, что это означало: спал ли он уже или покинул покои. Он разочаровался во мне? И недоволен тем, что привез меня сюда, а я не оправдала его ожиданий?

Я попыталась отпустить все это и стереть события ночи из памяти, но не смогла. И точно знала: ощущение, что меня опоили, не было выдумкой. Возможно, прислуга говорила правду. Может, они ничего мне и не подсыпали в чай.

Но если не они, то кто? Мистер Восс? Это не имело никакого смысла. Ничто из происходящего не имело смысла. Я знала лишь одно: в этом доме творилось что-то неладное. И все сходилось к тому юноше из подвала.

Тьма и смерть.

Сомнение разрасталось в груди и тяжелым камнем тянуло вниз. В больнице я была лучшей в группе – уверенной, знающей свое дело. А здесь? Я была словно странница в чужой стране, не понимающая ни языка, ни местных обычаев. Я не знала…

По сути, ничего.

Вжавшись в подушки, я обхватила себя руками. Я не в силах была сдерживать подступившие слезы – и тяжелую тоску, навалившуюся на меня с головой.

«О мама, – взмолилась я, пока пронизывающий ветер завывал и стучал в окно, – что же я наделала, приехав сюда? Мне страшно. Прошу, помоги».

Ответа не последовало. Его никогда не было, когда я пыталась поговорить с ней. Зато вспышка озарения прорвалась сквозь бурю мучительных мыслей.

– Черт возьми, я знаю этот голос, – прошептала я себе под нос.

Резко сев на кровати, заставила себя вспомнить каждую деталь своего спуска в склеп. Как юноша сидел на полу. Его кандалы. Растрепанные темные кудри, обрамлявшие лицо, которое я едва могла разглядеть за его вытянутой рукой, заслонявшей свет. Богатую, но рваную и грязную одежду.

Хорошую одежду… Темную… Нет, черную одежду. Вновь представила его перед собой таким, каким он был на полу склепа, в своем камзоле. Заметила ли я в тот момент что-то еще, чего не осознавала? Думай! И именно когда раздражение было так велико, что хотелось швырнуть что-нибудь через всю комнату, я вдруг вспомнила деталь, которую забыла.

У юноши из склепа к отвороту камзола была приколота цветочная бутоньерка.

По спине пробежал холодок.

Внезапно все встало на свои места: кусочки ночной головоломки неожиданно сложились в голове.

Я определенно знала этого юношу. С самого детства видела, как он появлялся и исчезал.

Он был Черным женихом.

Глава 8

Мне больше не нужно было раздумывать. Я знала это так же ясно, как собственное имя. Только не понимала, почему он оказался там, внизу.

Напуганная и растерянная, я подперла дверь стулом и села на кровать, наблюдая и выжидая. Однако, несмотря на все свои усилия, все-таки уснула, сидя на страже. Наутро меня разбудил стук Филомены. Свет в комнате был серым и рассеянным, а воздух холоднее, чем в ле́днике[17] у мясника.

– Я проснулась, – пробормотала я, потирая руки, чтобы согреться. Шишка на голове болела так сильно, что казалось, будто мозг сжался внутри черепа, пытаясь укрыться от боли. Зато шея больше не беспокоила.

– Завтрак будет подан внизу через час, – раздался голос Филомены за дверью. – А пока мистер Хоффман хотел бы, чтобы ты собралась и встретилась с ним у покоев хозяина, где ты начнешь выполнять свои обязанности медсестры.

– Хорошо, – сказала я через дверь.

Замерла, дождавшись, пока звук ее шагов не станет тише моего колотящегося сердца. Затем убрала стул, подпиравший ручку двери, пересекла комнату и выглянула в окно: солнце светило, а ветер шелестел разноцветными листьями, цеплявшимися за ветви деревьев. Занавески на балконе мистера Восса были задернуты. Если я надеялась, что сон прояснит ужасы прошлой ночи, то ошибалась. Ведь я по-прежнему не знала, стоит ли доверять прислуге, и не могла понять, как меня занесло в поместье, в котором призрак, которого я видела почти половину своей жизни, был каким-то образом закован в цепи.

Как можно заковать в цепи чертова призрака?

Я не имела ни малейшего представления. И, что еще хуже, не знала, как это выяснить. Прислуга совершенно бесполезна, оставался только мистер Восс. Но я понятия не имела, как начать разговор. «Сэр, вы в курсе, что в вашем склепе закован призрак?» – явно не лучший вариант. Возможно, более дипломатичный разговор с ним смог бы прояснить ситуацию.

– Бетани? – тихо позвала я, оглядывая комнату. Я нашла ее потягивающейся на неубранной постели, словно она спала там всю ночь.

– Уже пора на смену? – лениво спросила она. А когда села, на ее лице появилось удивление. – Ой! Мы же не в больнице, совсем забыла, – смущенно добавила она. – Как замечательно!

– Мне нужно в уборную. Пойдешь со мной? Мне не помешал бы дозорный.

– Конечно! Она такая же шикарная, как и весь дом?

– Вот и узнаем…

Выглянув из комнаты и убедившись, что длинный коридор пуст, я быстро воспользовалась ближайшей уборной и привела себя в порядок.

Решив, что теперь я выгляжу достаточно прилично, я взяла медицинскую сумку из комнаты и сказала Бетани:

– Посиди тут немного. Мне нужно пойти в покои к мистеру Воссу…

Она запрыгала на месте:

– О-о! О! Я тоже хочу пойти!

– Нет, – отрезала я. – Пока нельзя. Не сейчас… – Ну, пока я не смогу трезво оценить Восса. В данный момент я даже начала сомневаться, видел ли он вообще Бетани той ночью в больнице. – Он не знает, что ты здесь со мной. Дай мне сначала разведать, как обстоят дела, прежде чем ты появишься перед хозяином дома, ладно?

Надув губы, Бетани наконец согласилась не идти за мной. Позову ее, когда закончу.

Собравшись с духом, я осторожно двинулась по коридору и свернула в Зал Менажерии. В самом конце, у дверей покоев хозяина Восса, мистер Хоффман сидел в кресле с откидной спинкой и читал книгу.

Сердце заколотилось от волнения.

– Доброе утро, – сказал он с энтузиазмом, который звучал слегка натянуто. – Надеюсь, тебе удалось отдохнуть? Как твоя голова?

Она болела настолько, что мне хотелось принять аспирин.

– Неплохо, спасибо.

– Рад это слышать. О! У меня есть кое-что, что может поднять тебе настроение. – Он наклонился и достал что-то из-за кресла.

Мою сестринскую лампу.

– Утром заменил стекло, – сказал он, протягивая ее мне.

Наши взгляды встретились, и я уловила тревогу за маской его бодрости. Неужели он опасался, что я буду требовать с его работодателя объяснений по поводу того, что со мной произошло вчера… и того, что я видела в подвале? Ну, может, и буду.

– Спасибо, – холодно сказала я, принимая лампу.

– Постарайся не уронить ее снова. – В его словах проскользнула едва уловимая нотка предостережения, от которой я невольно напряглась. Но, словно актер, вышедший на свет рампы, мистер Хоффман тут же просиял, улыбнулся и жестом указал на позолоченные двери перед нами: – Ну что ж, хозяин Восс с нетерпением ждет тебя. – И уже тише добавил: – Здоровье у него слабое. Прошу, не доставляй ему лишнего беспокойства, упоминая что-то… ненужное.

Ах вот оно что! Он намекал на вчерашнее? Внутри вспыхнула злость, и я уже открыла рот, чтобы возразить, но один лишь взгляд на позолоченные двери заставил меня сдержаться. Спорить с мистером Хоффманом прямо у покоев хозяина, пожалуй, было бы не самой разумной идеей.

– А как вы себя сегодня чувствуете? – спросила я его с легким прищуром. – Кажется, вы совершенно оправились от недомогания, что мучило вас в дороге.

– Пребывание в особняке оказывает лечебное действие, – ответил он с мягкой улыбкой, будто это вполне логично объясняло и его состояние, и чудесное выздоровление за одну ночь.

Но я не собиралась с ним спорить, поэтому вежливо кивнула и похлопала по своей медицинской сумке.

– Что ж, хорошо. Думаю, я готова приступить к работе.

– Прекрасно, – сказал он, и в голосе у него прозвучало искреннее облегчение. – Прошу, входи…

Нервничая, я глубоко вдохнула и последовала за ним в комнаты мистера Восса.

За дверью была тесная прихожая. За ней открывалось просторное многокомнатное помещение, с обшитыми красным бархатом и палисандром стенами. От палочек, горевших в нескольких небольших расставленных по комнате курильницах, поднимался дым с ароматом гвоздики. Он щипал глаза, к тому же стояла невыносимая жара. Теперь было понятно, почему в остальной части дома прохладно – все отопление словно сосредоточилось в этих покоях. Кроме включенных на полную мощность газовых светильников и благовоний, в причудливом камине добавлял жара пылающий огонь, а в многочисленных канделябрах горели пчелиные свечи, усиливая дымное марево в комнате.

На полу были разбросаны набросанные друг на друга марокканские ковры с яркими геометрическими узорами. Продвигаясь дальше через арочный проем в зону с кроватью, я заметила занавешенный балкон, который был виден из моей комнаты. В небольшом углублении стояли передвижная меловая доска на колесах и неприбранный стол, заваленный старыми книгами, а сотни других книг располагались на высоких полках вдоль задней стены.

В центре всего этого стояла огромная кровать с балдахином, который я видела из своего окна. А рядом в кресле с откидной спинкой перед камином сидел мистер Восс, одетый в шелковый халат из золотой с черным парчи.

У его ног лениво развалились два громадных зверя – свирепые на вид собаки с пестрой коричневой шерстью, черными мордами и тяжелыми цепями вместо ошейников. Оба так агрессивно залаяли на меня, что я отступила, испугавшись, что они могут на меня броситься.

– Кокки! Пеппи! Лежать, проказники! – скомандовал Восс.

Собаки подчинились и, еще пару раз полаяв для пущей убедительности, снова улеглись.

– Мисс О'Ринн, – весело сказал Восс, подзывая меня к себе. – Пожалуйста, не обращайте внимания на Пеппи и Кокки. С тех пор как умерла Агнес, они сами не свои.

Эта пара собак была изображена на портрете Агнес…

– Это ее охотничьи псы? Впечатляют. Какой они породы?

– Голландские овчарки, с очень хорошей родословной. Они предпочитают женщин мужчинам, так что вам не о чем беспокоиться.

– О, хорошо. – Вот только выглядели они так, будто раздумывали, как бы поудобнее вцепиться мне в физиономию.

– При Агнес они были покладистее… – сказал он, и глаза у него затуманились. Опустилась тень. Он быстро совладал с собой и улыбнулся мне: – Просто игнорируйте их. Доброе утро, моя дорогая. Мне доложили, что вчера вы довольно остро отреагировали на наш чай. Сегодня вам лучше? Отдохнули? Как голова? Не думаете возвращаться в город, надеюсь? Потому что могу вас заверить: то, что с вами произошло, крайне необычно, и я готов пойти на все, чтобы вам было комфортно в моем доме.

– Эм… – Я не знала, как ответить на все его вопросы. Его приподнятое настроение и осведомленность о вчерашних событиях ошеломили меня. Слуги все ему рассказали?

Даже о том, что я видела в подвале того юношу?

Моего призрака.

То, насколько спокойно он ждал ответа с широко раскрытыми глазами, полными ожидания, заставляло меня почувствовать себя глупо. Будто он был разумным, а я – тупицей. Что мне оставалось в такой ситуации – прямо предъявить обвинения, что у него в подвале закован призрак? Я не могла произнести это слово на букву П перед таким богатым джентльменом.

С другой стороны, ни один другой богатый джентльмен не мог видеть Бетани. Я вспомнила, какой шок испытала месяц назад в больничном кабинете, когда он ждал, пока мистеру Хоффману наложат швы. Может, это я тоже вообразила?

После вчерашней ночи я уже ни в чем не могла быть уверена.

– Сегодня мне лучше, – произнесла я, осторожно поглядывая на собак, следивших за каждым моим движением. – Хотя насчет чая я все еще не могу понять…

– Вполне вероятно, это могло быть из-за гибискуса, – вставил мистер Хоффман. – Миссис Калпеппер говорила, что одна из бывших сотрудниц покрылась сыпью после того, как выпила этот чай. Может, нам следует приготовить другую смесь?

– Замечательная идея, Хоффман, – похвалил хозяин. – Возможно, на этой неделе съездим в город. А пока, может, вам лучше пить только простой цейлонский чай, мисс О'Ринн?

Все это звучало так невинно. Просто нежелательная реакция? Я была младшей медсестрой и знала, как проявляется эта реакция. Это чертовски раздражало. Я не могла высказать все, что думаю, не могла быть откровенной. А сдерживать язык у меня получалось плохо, и в больнице мне почти не приходилось этого делать. Честное общение являлось основой моего обучения. Врачи были прямолинейны до жесткости, но по крайней мере я знала свое место.

Мне нужно было научиться держать язык за зубами и просто наблюдать. Это был единственный выход. Мама научила меня ценности спокойствия в стрессовых ситуациях, и именно этим я решила сейчас руководствоваться.

Если они собирались вести себя так, словно все было в порядке, то и я буду делать то же самое.

– Вы правы, мистер Восс, – согласилась я, натягивая дружелюбную улыбку. – Не волнуйтесь обо мне. Я приехала, чтобы заботиться о вас, и именно этим и займусь. Кстати, как вы сегодня себя чувствуете? Могу ли я вас осмотреть?

– Разумеется. Пеппи, Кокки, прочь, зверюги! – Он свистнул, и обе собаки встали и трусцой побежали в дальний угол комнаты. Хоть какое-то облегчение. Восс снова поудобнее устроился в своем кресле. – Делайте все, что нужно, мисс О'Ринн. Постараюсь быть лучшим пациентом, каким только смогу. Я так рад, что вы здесь.

Боже, каким он был жизнерадостным! И необыкновенно красивым – Бетани оказалась права на этот счет. Возможно, он не был столь очарователен, как она описывала, но выглядел достаточно привлекательно, чтобы мне было трудно встретиться с ним взглядом.

Я поставила отремонтированную лампу вместе с медицинской сумкой на соседний стол и спросила:

– Как ваши дела с кашлем в последнее время, сэр? Приходилось ли обращаться к врачу с тех пор, как я видела вас в Бельвю?

– Дела с кашлем… не улучшились. Но и не ухудшились, – ответил он. Проницательные глаза изучали мое платье. Мое лицо. – Местный врач, откровенно говоря, некомпетентен.

Мистер Хоффман добавил:

– Доктор Браункрофт не появлялся здесь уже несколько месяцев.

– Доктор Промывальщик, как я его называю, – пробормотал хозяин. – То, что у меня осталась цела слизистая оболочка желудка, – настоящее чудо. Если ваш план лечения такой же, как у этого шарлатана, можете возвращаться в город сегодня же. Я больше не стану глотать отвратительные смеси, от которых у меня выворачивается желудок. Никогда.

Я покачала головой:

– Промывание никак не влияет на чахотку.

– Скажите мне что-нибудь, чего я еще не знаю, – сказал он, и в его глазах мелькнула искорка смеха. – Думаю, мы неплохо начали, мисс О'Ринн.

Если это было «неплохое начало», я не хотела знать, каким могло быть плохое.

– Давайте сначала зафиксируем ваши основные жизненные показатели, – сказала я, коротко улыбнувшись ему в ответ. – Начнем с температуры тела и частоты дыхания.

– Мое тело – ваше, мисс О'Ринн.

– Просто «медсестра Молли» будет достаточно, – мягко поправила я.

– Медсестра Молли, – тихо повторил он, словно пробуя слова на вкус.