Случайная истина

– Значит, ты боишься, – тихо сказала я. – Боишься, что я смогу растопить твоё ледяное сердце.

Он не ответил. Только смотрел – долго, тяжело.

А потом развернулся и вышел, оставив меня одну в тишине гостиной, где на полу всё ещё лежала вилка от упавшей запеканки.

И где‑то внутри меня разгорался огонь – тот самый, что мог растопить любой лёд.

Прошло несколько недель. Дни в академии сливались в единый поток: лекции, репетиции, бесконечные обсуждения кадров и смыслов. Я погрузилась в учёбу так глубоко, что порой забывала – за стенами этого храма кино меня ждёт особняк, молчание и… Джеймс.

На занятиях по актёрскому мастерству нас учили не просто играть – а быть. Профессор Ли, бывший театральный режиссёр с пронзительным взглядом, начинал каждое занятие одинаково:

– Вы не должны изображать эмоции. Вы должны проживать их.

Мы стояли в кругу, закрывали глаза и по очереди рассказывали о самом прекрасном и свободном моменте в жизни. Кто‑то вспоминал своего питомца, кто‑то – первую любовь, кто‑то – школьные времена. Когда очередь дошла до меня, я сказала:

– Я не могу вспомнить момент, когда чувствовала себя по‑настоящему свободной.

В аудитории повисла тишина. Профессор кивнул:

– Вот ваша роль на сегодня. Сыграйте «свободу», которой у вас никогда не было.

Мы работали над этюдами:

Молчание. Нужно было передать целую историю без слов – только взглядами, жестами, дыханием.

Память ощущений. Вспоминать запах, вкус, прикосновение и переносить это в сцену.

Противоречие. Играть радость, скрывая боль, или гнев, пряча за улыбкой.

Я ловила себя на том, что эти упражнения стали моей повседневной реальностью. В жизни я тоже играю. Но где настоящая я?

Каждый вечер, возвращаясь в особняк, я снова и снова прокручивала в голове слова Джеймса: «У меня ледяное сердце. И никому не удастся растопить его».

А потом думала об Эльмаре. Действительно ли я его любила? Или это была привычка? Привязанность к тому, кто всегда был рядом?

Воспоминания нахлынули:

Четвёртый класс. Лукас, мой первый возлюбленный, смеётся, когда я читаю стихи у доски, а потом говорит: Ты странная.

Мама, её руки на моей шее – не в гневе, а в отчаянии. Ты должна быть идеальной!

Эльмар – его улыбка, его защита, его уверенность, что он знает, как лучше.

А потом – Дубай. Поцелуй Джеймса.

Я закрыла глаза, вспоминая:

Его губы – настойчивые, но не жестокие;

Запах его одеколона – холодный, как зимний ветер;

То странное чувство, когда мир на секунду перестал существовать.

После того поцелуя моя привязанность к Эльмару начала таять. Не потому, что Джеймс лучше. А потому, что он показал мне другую реальность – где я могу быть не «хорошей девочкой», а просто… собой.

И вдруг я поняла: моя «любовь» к брату была отражением этих травм. Я искала опору, а не страсть.

День клонился к вечеру. Я шла к машине, кутаясь в шарф, когда меня окликнул незнакомый парень:

– 打扰一下，姑娘，我可以加你的微信吗？ 1

Я обернулась. Он был симпатичен – тёмные волосы, улыбка, но… не то.

– 请问您需要它的目的是什么?2– ответила я на китайском, стараясь сохранить вежливость.

– 我喜欢你，也许我们可以互相了解一下？ 3

Я улыбнулась, но твёрдо сказала:

– 我有一个丈夫 4

Он кивнул, слегка смутившись, и прошёл мимо.

Кто сказал, что я не хочу знакомиться с парнями? Конечно, хочу. Но не с такими. И мой фиктивный брак с Джеймсом… неожиданно оказался щитом.

Я уже подходила к машине, когда заметила мужчину, входящего в академию. Его силуэт… что‑то знакомое. Я остановилась, всматриваясь.

Юй Чжун Чжун.5

Звезда дорам, любимец миллионов, человек, чьи фильмы я смотрела с пятого класса. Если подойти, может, он заметит меня? Вдруг ему понадобятся иностранцы для роли?

Я рванула к нему, забыв о страхе:

– 你好，不好意思打扰你，我只是想认识你。 6

Он остановился, окинул меня взглядом – не высокомерным, а скорее усталым.

– 你可以说你的母语。 7

Пауза. Потом:

– Но я послушаю вас в следующий раз. Сейчас я очень тороплюсь.

Он прошёл мимо, оставив меня с чувством горького разочарования.

Я стояла, глядя на закрытую дверь академии, когда услышала за спиной:

– Господин Юй, куда же вы?

Юй Чжун Чжун обернулся. Увидев Джеймса, он улыбнулся – на этот раз искренне – и вернулся. Джеймс встал рядом со мной, небрежно засунув руки в карманы.

– Не ожидал увидеть вас здесь, – сказал Юй Чжун Чжун, глядя на Джеймса.

– У меня дела в академии, – ответил Джеймс, чуть склонив голову. – А вы?

– Пробываю сценарий для нового проекта. Возможно, здесь найду свежие лица.

Джеймс бросил на меня короткий взгляд. Что он задумал?

– Кстати, – продолжил Юй, снова посмотрев на меня. – Вы говорили, что хотели бы обсудить возможность сотрудничества?

Джеймс кивнул:

– Да. Думаю, у нас есть что предложить друг другу.

Я стояла между ними, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Может, это шанс?

Но потом вспомнила:

Джеймс не делает ничего просто так.

Юй Чжун Чжун – влиятельный человек.

А я – всего лишь пешка.

Или нет?

Ветер шевелил пряди волос, пока я стояла между двумя мужчинами, чьи миры казались параллельными, но сейчас необъяснимо переплелись. Джеймс, небрежно засунувший руки в карманы, и Юй Чжун Чжун – икона дорам, человек, чьи фильмы я пересматривала в моменты одиночества.

– Думаю, у нас есть что предложить друг другу, – повторил Джеймс, и в его голосе прозвучала та самая интонация – холодная, расчётливая, от которой у меня всегда мурашки по спине.

Юй приподнял бровь, ожидая продолжения.

– У меня есть кандидатура, – Джеймс слегка подвинулся, открывая меня взгляду режиссёра. – Талантливая девушка с международным бэкграундом. Говорит на пяти языках, училась в Сиэтле, сейчас – здесь.

Я замерла. Он что, серьёзно?

– Актёрского опыта нет, – продолжил Джеймс, будто не замечая моего замешательства, – но есть харизма и способность к трансформации. Думаю, даже эпизодическая роль станет для неё хорошим стартом.

Юй Чжун Чжун внимательно посмотрел на меня. Его взгляд скользил по лицу, задерживаясь на глазах, губах, линии подбородка. Я сжала кулаки, стараясь не дрогнуть.

– Вы действительно хотите попробовать? – спросил он наконец.

Я сглотнула, но ответила твёрдо:

– Да. Я готова учиться.

Он кивнул, будто что‑то для себя решив.

– Хорошо. Присылайте её портфолио. Я посмотрю, есть ли подходящие роли. Но предупреждаю: в моём проекте – никаких поблажек. Если не справится – уйдёт.

– Разумеется, – Джеймс улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. – Она понимает правила игры.

Когда Юй ушёл, я повернулась к Джеймсу:

– Ты всерьёз? Хочешь втянуть меня в дораму?

Он пожал плечами:

– Почему нет? Это… – он сделал паузу, – даст тебе возможность быть на виду.

– А если я не справляюсь? – спросила тихо.

Джеймс посмотрел мне в глаза – долго, пристально.

– Справишься. Ты ведь жаждешь этого с тех пор, как вошла в академию. Поэтому справишься.

Мы шли к машине, а в голове крутились мысли:

Он прав? Действительно ли я смогу?

Что, если роль в дораме станет ещё одной клеткой?

Но где‑то глубоко внутри разгорался огонь – тот самый, что проснулся после поцелуя в Дубае. Я хочу. Хочу играть. Хочу быть кем‑то большим, чем тень Джеймса.

***

После ещё одного прошедшего дня. Я вернулась домой, поднялась в свою комнату и включила ноутбук. Открыла папку с видеозаписями этюдов, которые снимала тайком после занятий. Вот она, я. Настоящая.

На экране – я:

Плачу без звука;

Смеюсь, но глаза остаются серьёзными;

Шепчу монолог на французском, не понимая слов, но чувствуя их вес.

В дверь постучали. Джеймс.

– Завтра встреча с кастинг‑директором, – сказал он, не заходя внутрь. – Будь готова.

– К чему именно? – я обернулась, пытаясь поймать его взгляд.

– К тому, чтобы доказать, что ты достойна роли.

Он закрыл дверь, оставив меня одну.

Я подошла к окну. За стеклом – снег, огни Пекина, далёкие силуэты небоскрёбов. Интересно, чем занята Эми? Как прошла мамина операция на щитовидную железу? Дорогие для меня люди, так далеко.

А здесь – я. И шанс стать кем‑то новым.

***

Кастинг‑центр встретил меня гулом голосов, вспышками камер и запахом кофе. Я стояла в очереди, сжимая в руках папку с материалами, а внутри всё сжималось: Я не готова. Я провалюсь.

Когда меня вызвали в зал, свет софитов ослепил. Режиссёр – тот самый, Юй Чжун Чжун – смотрел холодно, будто оценивал товар.

– Сценическая речь. Монолог на английском, – бросил он, не поднимая глаз от планшета.

Я начала. Слова звучали чуждо, голос дрожал. Где‑то на середине фразы он поднял руку:

– Достаточно.

Тишина. Провал.

– Спасибо за участие, – сухо добавил он.

Я вышла, едва сдерживая слёзы. Джеймс будет разочарован. Или, что хуже, равнодушен. Скажет, что я не на что не гожусь.

В коридоре я наткнулась на группу актёров – смеющихся, оживлённых. Кто‑то узнал меня по академии, завязался разговор. Мы обменялись парой фраз, сделали селфи. Хотя бы это.

Когда я уже собиралась уйти, ко мне подошёл мужчина в чёрном свитере – не из основной команды, но с тем властным спокойствием, которое бывает у людей, привыкших командовать.

– Вы Алия? – спросил он на китайском с лёгким акцентом.

Я кивнула.

– Я Чжан Вэй, второй режиссёр проекта. Видел вас на пробах. – Он помолчал, разглядывая меня. – У вас… необычная внешность. Не настолько американская, как можно подумать. Если не присматриваться, можно решить, что вы родились в Урумчи, как Дильраба Дильмурат.

Дильраба? Я едва сдержала улыбку. Он сравнивает меня с ней?

– У нас есть мини‑дорама в работе, – продолжил он. – История о трёх подругах, где третья – та, кто всегда остаётся в тени. Роль небольшая, но яркая. Диалоги, тонкие эмоции. Думаю, вы сможете передать это.

– Но… я провалила пробы, – прошептала я.

Чжан Вэй усмехнулся:

– Юй ищет идеал. Я ищу правду. А вы… вы настоящая.

Я смотрела на него, пытаясь понять.

Это шанс?

– Роль третьей лишней? – переспросила я. – Той, кого недолюбливают?

– Именно. Но в ваших руках сделать её незабываемой. – Он протянул мне сценарий. – Прочитайте. Если согласны – завтра на читку.

Я шла по заснеженному Пекину, сжимая в руке папку. Третья лишняя.

Но в голове крутились строки сценария:

Она молчит, но её глаза говорят больше слов. Она улыбается, но внутри – буря. Она – тень, которая однажды станет солнцем.

Может, это и есть моя роль? Играть ту, кем я была всю жизнь?

Джеймс сидел в гостиной, листая документы. Увидев меня, поднял взгляд:

– Прошла?

Я положила перед ним сценарий. Он пробежал глазами по страницам, затем посмотрел на меня – долго, внимательно.

– Третья лишняя, – произнёс он наконец. – Интересно.

– Как ты думаешь, это нормально? – сказала я, тихо.

Он откинулся на спинку кресла:

– Да. Я думаю, это… точно.

– Точно?

– Ликорис, – он встал, медленно подошёл ко мне. – Эта роль… идеально тебе подходит. Ты ведь, не хочешь целоваться на камеру, да?

Я задумалась. Хочу ли я этого? Возможно.

– Ну… смотря с кем будет эта сцена.

Джеймс выкинул сценарий на пол и ушёл. Что я сделала? Почему он разозлился?

Глава 14

Когда пришла домой я решила зайти к Джеймсу. Я переступила порог его комнаты, словно пересекла невидимую черту – ту, что отделяла «можно» от «нельзя». Джеймс стоял на балконе, силуэт вырисовывался на фоне угасающего неба. Он говорил по телефону – резко, отрывисто. Не услышал стук. Понятно.

Я присела на край кровати. Постельное бельё пахло им – терпким одеколоном и чем‑то неуловимо тёплым. Почему я здесь? Чтобы сказать спасибо? Или чтобы почувствовать его взгляд на себе?

Он вошёл, захлопнув за собой стеклянную дверь. Взгляд – холодный, оценивающий:

– Ты что тут делаешь?

– Хотела тебя поблагодарить, – я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. – Если бы не ты, я бы не снялась в дораме.

Он кивнул, будто это было пустяком. Взял со столика стакан с кофе, сделал глоток, не сводя с меня глаз.

– Тебе не интересно, почему твои родители не приехали за тобой в Китай?

Я задумалась. Интересно? Да. Страшно? Ещё больше.

– Разве это не к лучшему? – прошептала я. – Если мама найдёт меня, придётся вернуться в Сиэтл. А может, и на родину. А я… хочу остаться здесь.

– Но она волнуется.

Я резко подняла голову:

– Я знаю! Но у меня нет другого выбора. Либо я остаюсь с тобой – вдалеке от родных. Либо возвращаюсь к ним – и прощаюсь с актёрской мечтой. Я… выбираю первое.

– То есть ты выбираешь… меня? – его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое.

Выбираю его? Я смутилась. Нет. Я выбираю Китай. Карьеру. Возможность дышать свободно.

– Я… наверное, пойду прогуляюсь, – пробормотала я, поднимаясь.

Но не успела шагнуть к двери – его рука схватила меня за запястье. Крепко. Но не больно.

Он поставил стакан на стол, притянул меня к себе. Его дыхание – тёплое, прерывистое – коснулось моих губ. Ладони обхватили моё лицо, а лоб уткнулся в мой.

Почему я не отталкиваю? Почему внутри всё замирает, а не кричит «беги»?

Чувства нахлынули, как волна.

Я почувствовала страх – ледяной, колючий. Он похитил меня. Его отец хочет меня убить. Я должна ненавидеть его. Смущение – горячее, как ожог. Почему его прикосновение заставляет меня таять? Удивление – тихое, но настойчивое. Почему рядом с ним я чувствую… безопасность? Желание – необъяснимое, пугающее. Я хочу обнять его. Хочу прижаться сильнее. Но почему?

С Эльмаром всё было иначе. Перед братом я краснела, несла какую‑то чушь, внутри всё сжималось от неловкости. Но с Джеймсом…

С ним я настоящая. Не та, кто прячется за маской послушной, улыбчивой девочки. Не та, кто боится сказать лишнее слово. Здесь, в его руках, я могу быть… собой.

– Не давай мне прикоснуться к тебе, – прошептал он, не отрывая взгляда.

– Почему? – я едва слышно выдохнула.

– Потому что ты принадлежишь другому.

Его пальцы вплелись в мои волосы. Больно? Нет. Приятно. Слишком приятно.

– У меня нет никого, кроме тебя, – вырвалось у меня прежде, чем я успела осознать.

Он сжал мои волосы сильнее, будто пытаясь удержать – или себя, или меня.

– В твоей жизни появится достойный тебя мужчина, – сказал он твёрдо, но голос дрогнул.

– Джеймс… я поняла кое‑что. Я не хочу возвращаться домой не только из‑за карьеры… – начала я.

Он накрыл мои губы пальцем, останавливая слова. Почему он не даёт мне договорить?

– Не говори это, – его голос звучал глухо. – Я хотел помочь тебе понять, что ты не любишь Эльмара больше. Мне ничего не нужно. Потому что я не тот Джеймс, с которым ты дружила в универе. Я совсем другой.

Другой. Да. Но в чём именно?

– Я знаю, что ты другой, – я подняла глаза, встречая его взгляд. – Но ты не задумывался, что, может быть, твоя властность, которую ты скрывал… меня притягивает?

Он резко оттолкнул меня. Не грубо. Но решительно.

– Ликорис, не говори того, о чём потом пожалеешь. Я не такой, как Эльмар. Если ты сделаешь шаг – я не смогу оттолкнуть тебя.

Мы стояли, разделённые шагами, но связанные чем‑то неосязаемым – как два магнита, которые то притягиваются, то отталкиваются.

За окном падал снег, укрывая мир белым одеялом. А внутри меня всё пылало – не от страсти, а от… понимания?

Он боится. Боится не меня – себя.

Я сделала шаг назад.

– Прости, – прошептала я, не глядя ему в глаза. – Я пойду.

Вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре было тихо.

А в голове – только его слова: «Если ты сделаешь шаг – я не смогу оттолкнуть тебя».

И мой собственный вопрос: А хочу ли я, чтобы он меня оттолкнул?

***

После занятий в академии мне стало тоскливо – мысли крутились вокруг разговора с Джеймсом, и я решила развеяться. Сев в машину, я направилась в исторический парк неподалёку.

Парк утопал в осенних красках: клены пылали алым и золотым, дорожки устилал ковёр из опавших листьев. Я шла, вдыхая прохладный воздух, насыщенный ароматом увядающей листвы и далёкого дыма от уличных жаровен.

Вдоль аллеи тянулись старинные павильоны с изогнутыми крышами, резные мостики над прудами, где плавали карпы кои. Я достала телефон, сделала несколько кадров:

Отражение багряных клёнов в воде.

Каменный фонарь, увитый плющом.

Свою тень на дорожке, усыпанной листьями.

За поворотом раздался звонкий голос – английский, с американским акцентом. Девушка‑блондинка в бежевом тренче размахивала руками, обращаясь к китаянке за прилавком с сувенирами. Её жесты были отчаянными: она указывала на карту, потом на улицу, повторяя:

– Мне нужно туда поехать! Пожалуйста!

Я подошла ближе:

– Девушка, может, я смогу вам помочь?

Она обернулась – и я замерла.

Катрина.

– Лия! Боже, я тебя нашла! – она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что я едва не задохнулась. – Как ты? С тобой всё в порядке?

– Я в полном порядке, – улыбнулась я, отстраняясь. – Лучше объясни, что ты тут делаешь?

– Демиен беспокоился, – она пожала плечами. – Вот и послал меня сюда.

– Не считаешь это странным? – я приподняла бровь. – Ты ведь девушка. Как ты сможешь защитить меня?

– Эй, ты недооцениваешь меня! – она шутливо толкнула меня в плечо. – У меня чёрный пояс по карате, ты что, забыла?

Я рассмеялась:

– Ладно‑ладно, я же шучу. И вообще не думаю, что со мной что‑то случится.

Катрина обхватила меня за локоть, ведя вглубь парка:

– Ну, не знаю… Джеймс ведь оказался не тем, кем казался в универе.

– Да, он другой, – я посмотрела на листья, кружащиеся в воздухе. – Но не плохой. На самом деле… может быть, таким он нравится мне больше.

Она фыркнула:

– Всё, давай больше не будем говорить об этом пиздюке. Пошли по магазинам, прикупим что‑нибудь!

Мы зашли в торговый центр с высокими стеклянными потолками и каскадами фонтанов. Катрина потянула меня в магазин одежды – яркий, с зеркалами от пола до потолка.

Она мерила платья одно за другим, выскакивая из примерочной с криками:

– Ну как?

Платья были… не в моём вкусе: слишком яркие, с рюшами, блестками. Но я старалась смотреть её глазами:

– Это… очень смело! – выдавила я, когда она примерила розовое мини с перьями.

– Ты льстишь, – засмеялась она. – Ладно, сдаюсь. Эти платья – не моё.

Пока Катрина рыскала в поисках джинсов, я бродила вдоль стеллажей. Мой взгляд упал на багги – свободные, с потертостями, слегка мешковатые, но с изящным кроем.

Они будут идеально сидеть на Катрине, – подумала я, доставая пару.

– Катрина, иди сюда! Я вроде нашла то, что тебе понравится.

Она примчалась, схватила джинсы, бросила:

– Беру! – и умчалась в примерочную, прихватив несколько топов и лонгсливов.

Когда она вышла, я ахнула. Джинсы подчёркивали её стройные ноги, а чёрный лонгслив с геометрическим принтом добавлял образу шика.

– Лия, ты гений! – она крутилась перед зеркалом. – Теперь иди на кассу. Я тут поняла, что только 1 % населения Китая понимает английский.

Я усмехнулась:

– Да, конечно. Тогда переодевайся, потом пойдём на кассу.

У кассы я обратилась к продавщице:

– 您好，我们想购买这个，请问可以帮忙查一下吗？ 1

– 一共四百四十元。2

Я отсканировала штрих‑код, оплатила через WeChat3.

– Лия, сколько стоит? Скажи, я переведу тебе, – потребовала Катрина.

– Четыреста сорок юаней. Это примерно шестьдесят три доллара.

– Ого! А тут дёшево! Говори номер карты, я переведу.

– Нет, не надо. Всё равно это не мои деньги.

– А чьи тогда?

– Джеймса.

– А, ну что ты сразу не сказала! – она хлопнула в ладоши. – Тогда можем тратить столько, сколько хотим. Этот говнюк должен тебе за то, что похитил тебя!

Я расхохоталась.

Позже, сидя в кафе за чашкой матча‑латте, я наблюдала, как Катрина оживлённо рассказывает о Демиене, о том, как он волнуется, но боится приехать сам.

Она – как луч солнца в этом городе, – думала я. – Она не знает о моих тайнах, о ледяном сердце Джеймса. И с ней я могу быть просто Лией.

– Знаешь, – сказала я, глядя на её сияющее лицо, – я рада, что ты здесь.

– И я, – она сжала мою руку. – А теперь давай решим, куда идём дальше. Может, на ночной рынок? Говорят, там продают невероятные украшения!

И я кивнула, чувствуя, как тревога отступает – хотя бы на этот вечер.

Я достала телефон и начала листать Weibo4. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в фиолетовые тона. Экран телефона мерцал, отражая моё напряжённое лицо.

Лента внезапно взорвалась хэштегами:

#АлияНеКитаянка;

#ПлагиатКультуры;

#ДорамаБезАутентичности.

На первом месте – пост с кадром из мини‑дорамы: я в традиционном ханьфу, с причёской в стиле династии Тан. Подпись резала глаза:

Она играет китаянку, но даже не пытается скрыть свой западный акцент! Фальшивка!

Комментарии сыпались как град:

Почему не взяли настоящую актрису? Это неуважение!

Она просто красивая кукла – ни таланта, ни понимания культуры.

Верните деньги за дораму!

Телефон дрогнул в руке. Это просто хейт. Просто слова. Но внутри всё сжалось. Я вспомнила читки, часы, проведённые за изучением жестов, интонаций, истории костюма. Я старалась. Почему этого не видят?

Катрина, сидевшая рядом, заметила моё побледневшее лицо:

– Что случилось?

Я молча протянула ей телефон. Она пробежала глазами по комментариям, фыркнула:

– Боже, эти интернет‑воины… Слушай, забудь. Давай сменим обстановку. Поехали в бар. Там будет Тайлер – он тоже сюда приехал, просто чтобы не идти на лекции.

Мы вошли в полутёмный зал, где пульсировал бит электронной музыки. Барная стойка сияла неоном, а за ней крутились бутылки в руках бармена‑жонглёра.

Тайлер уже ждал нас – в потрёпанной кожаной куртке, с улыбкой, которая всегда казалась чуть насмешливой. Он поднял бокал:

– О, ахуенное пополнение! Что будем пить?

– Что‑нибудь безалкогольное, – буркнула я, опускаясь на стул.

– Ну не… Он поможет тебе. – уговаривала меня Катрина.

– Ладно, давайте текилу.

– Ого, – Тайлер приподнял бровь. – Кто‑то явно нуждается в утешении.

Катрина ткнула его в плечо:

– Её хейтят в сети. За роль в дораме.

Тайлер налил мне коктейль, пододвинул бокал:

– Знаешь, что самое смешное в хейте? – спросил он, понижая голос, чтобы перекрыть музыку. – Те, кто громче всех кричат неаутентично, сами не отличат ханьфу от ципао. Это не про культуру. Это про желание кого‑то поебать.

– Но я правда не китаянка, – я сжала бокал. – Может, они правы? Может, мне не стоить сниматься в дорамах?

– А ты блять, должна быть китаянкой, чтобы играть человека? – он наклонился ближе. – Шекспировские актёры не были датчанами но Гамлета играют веками. Дело не в крови. Дело в том, веришь ли ты сама в то, что делаешь.

Катрина кивнула:

– Он прав. Ты плакала в той сцене с письмом так, что даже я поверила. Это главное.

Я сделала глоток коктейля – огонь текилы обжёг горло, но в груди стало теплее.

Может, они правы?

– А если я просто… не достойна? – прошептала я. – Я даже не знала, что такое Weibo, пока не начала сниматься.

Тайлер усмехнулся:

– Вот именно. Ты не из их хуя. Но это не значит, что ты не можешь в нём ебать. Просто пизди по своим правилам.

Он достал телефон, открыл приложение для стримов:

– Давай сделаем так. Ты сейчас выйдешь в прямой эфир. Расскажешь, как ебалась к роли: как учила язык, изучала историю. Покажешь закулисье.

– Я? В эфир? – я побледнела. – Но я…

– Ты снималась в сериале, а в эфир блядь выйти не можешь? – перебил он.

Катрина схватила меня за руку:

– Давай! Мы будем рядом.

Я посмотрела на их лица – уверенные, поддерживающие.

Может, это шанс?

– Хорошо, – выдохнула я. – Но если меня снова начнут хейтить, я залью этот телефон в бетон.

Тайлер рассмеялся:

– Тогда начнём. И пусть мир увидит, кто ты на самом деле.

Мы прошли в какую-то комнату и я села перед камерой, держа в руках ту самую книгу по истории Китая, которую штудировала ночами. За моей спиной – Катрина и Тайлер, как молчаливые стражи.

– 你好 5, – сказала я, глядя в объектив. – 我是阿莉娅。今天我将讲述我的角色是如何诞生的。 6

Прямой эфир не помог. Комментарии продолжали сыпаться – едкие, безжалостные:

«Актриса из неё как из бумаги зонтик. Фальшивка!»

«Смотри‑ка, ещё и оправдывается. Лучше бы молча ушла»

Я выключила телефон, будто захлопнула дверь в клетку с хищниками. Внутри – пусто. Только гул в ушах и холодный ком в груди.

– Ещё, – я толкнула пустой бокал к Тайлеру.

Он покосился на Катрину, но всё же налил прозрачную жидкость – на этот раз не текилу, а что‑то крепче, с резким запахом.