Случайная истина

Азилия Вейн

Случайная истина

Глава 1

Всем привет. Я – Алия Еникеева.

Иногда я спрашиваю себя: что такое любовь? И почему она так часто выбирает самые неподходящие объекты? Я – одна из тех девушек, которые влюблялись в своих родственников. Хотя, может, это и нельзя назвать любовью. Просто… с самого детства меня необъяснимо тянуло к моему двоюродному брату. Рядом с ним я становилась счастливой – и совершенно ненормальной. Превращалась в девчонку, которая умеет только смеяться.

Моя история началась в маленькой деревне, где я родилась. Всё изменилось, когда мне было шесть. Мама взяла меня и младшую сестрёнку Эмилию, и мы отправились в Сиэтл – к папе.

Он работал электриком в строительной компании, трудился вахтами. Денег на жильё не хватало. Но нам повезло: дяди со стороны мамы жили именно здесь. Дядя Ариф распахнул перед нами двери своего дома.

Мама – самый младший ребёнок в семье и единственная девочка. У меня пятеро дядей, но по‑настоящему близкими я всегда считала только двоих: среднего и младшего.

Мы поселились в съёмной двухкомнатной квартире. Поначалу мне было неуютно. Особенно учитывая, что дядя оказался настоящим чистюлей. Порядок у него был везде: в вещах, в мыслях, в жизни.

Нас было шестеро: мама, дядя Ариф, его жена Виолетта, бабушка, я и Эми.

Мама устроилась поваром в холодный цех. Уходила в восемь утра, возвращалась в шесть вечера. Первый год дядя нанял для меня репетитора – нужно было освоить английский. А ещё меня учила Виолетта. Она была доброй, хотя поначалу я её недолюбливала.

Каждый день приносил что‑то новое. Я училась, привыкала, наблюдала. И всё чаще ловила себя на мысли: здесь, в этом шумном городе, среди чужих пока людей, я наконец нашла свой дом.

В школе я быстро нашла друзей. Наверное, потому, что улыбка всегда была моим верным спутником – даже когда внутри всё сжималось от неуверенности. Я легко завязывала разговоры, смеялась над чужими шутками и старалась быть той, с кем приятно находиться рядом.

Мама, провожая меня каждое утро, неизменно напоминала:

– Алия, не дружи с мальчиками. Они все говнюки.

Я кивала, но в глубине души не понимала: как можно не дружить просто из‑за того, что у кого‑то другой пол?

После школы начиналась другая жизнь – домашняя. Дядя Ариф, человек порядка и дисциплины, требовал, чтобы я убиралась в квартире. Мама, в свою очередь, строго следила за тем, чтобы я каждый день мыла обувь.

– Зачем?! – возмущалась я про себя.

Но возражать было бесполезно.

Поначалу я не любила дядю. Эми и вовсе прозвала его Ворчуном. Её острый язычок и вспыльчивый характер не терпели нравоучений. Но с годами пришло понимание: именно он держал наш хрупкий мир на своих плечах. Он стал для нас вторым отцом – тем, кто платил за жильё, следил, чтобы у нас было всё необходимое, и напоминал (и до сих пор напоминает):

– Когда я постарею, вы с Эмилией будете за мной присматривать.

Мы с сестрой были как день и ночь.

Эми – худенькая, изящная, с характером, острым как лезвие. Если её обижали, она не плакала – она шла в бой. Могла с кулаками наброситься даже на папу, если считала, что он неправ. Но за этой бравадой скрывалась ранимость. Она плакала в одиночестве, прятала слёзы, никогда не делилась переживаниями. Её мысли и секреты оставались за семью замками.

Я же была её полной противоположностью.

– Ненормальная и улыбчивая, – так я себя называла.

Я не умела постоять за себя, не могла ответить на обиду. Моя защита – смех, даже когда было больно.

С детства я знала: я не такая, как она.

– Толстая, – шептала я, глядя в зеркало. – Это папины гены.

У Эми едва заметные волоски на теле, а у меня – густые и длинные, особенно на ногах. У неё пышные волосы, а у меня – в два раза тоньше.

На её фоне я чувствовала себя изгоем.

К нам часто приходили двое моих двоюродных братьев – Рустам и Эльмар. Рустам был старше меня на год, а Эльмар – на три.

С Рустамом у меня никогда не возникало особых чувств: мы общались ровно, по‑семейному. Но с Эльмаром… С ним я становилась совсем другой. С самого детства я словно прилипала к нему, сама не понимая почему. Рядом с ним моя обычная болтливость и смех превращались в какую‑то нелепую, восторженную суету. Я то роняла вещи, то спотыкалась, то выдавала совершенно глупые шутки – и всё равно тянулась к нему снова и снова.

Рустам и Эльмар – сыновья моего дяди Равиля, среднего в маминой семье. Дядя Равиль всегда был добрым, хоть с первого взгляда и напоминал боксёра. Характер у него был похожий на мамин и Эми: вспыхивал мгновенно, а решать проблемы предпочитал не разговорами, а делом. Несмотря на это, его я тоже очень любила – но в моём сердце первое место всё же занимал дядя Ариф.

Утром, едва проснувшись, мы с Эми быстро собрались. Виолетта, жена дяди Арифа, отвезла нас в школу – у мамы на это просто не было времени.

Виолетта просила называть её по имени: ей не нравилось, когда мы обращались к ней «тётя». Дядя Ариф, напротив, строго настаивал:

– Называйте меня хотя бы «дядя Ариф».

***

– Лия, привет! – Лэнси подбежала и крепко обняла меня.

Моя лучшая подруга всегда появлялась так – внезапно, с улыбкой, от которой становилось теплее.

– Привет! – ответила я, и мы, смеясь, побежали к нашим местам.

Мы давно упросили классную руководительницу сажать нас вместе – на первую парту. Так было веселее, да и списывать (если очень надо) получалось незаметно.

Первым уроком была математика. Я её не понимала – совсем. Хоть убейте, но формулы и уравнения словно говорили со мной на другом языке. Я вздыхала, листала учебник и мысленно молилась, чтобы урок прошёл побыстрее.

На перемене к нам подошёл Лукас – парень, с которым я подружилась в первом классе. Он улыбался, а в глазах светилось что‑то озорное.

– Эй, девчонки, – сказал он, – давайте поиграем в вышибалы?

Мы с Лэнси переглянулись и дружно закивали:

– Конечно!

Лукас тут же собрал команду – несколько ребят из класса, и мы высыпали на площадку. Я бегала, смеялась, пыталась увернуться от мяча, но чаще всего он всё‑таки находил меня.

– Лия а, ты как магнит для мяча! – крикнула Лэнси, пока я отряхивала джинсы.

– Зато весело! – ответила я, снова занимая место в кругу.

В эти моменты, среди смеха и беготни, я чувствовала: несмотря на все сложности, жизнь – она вот такая.

После последних уроков Лэнси напомнила:

– Лия, я же сегодня к тебе в гости! Ты спросила у мамы?

Ой. Я совершенно забыла.

– Сейчас узнаю, – пробормотала я, доставая телефон – новенький, блестящий, который мама купила мне совсем недавно.

Отойдя в сторону, пока Лэнси застёгивала уличные ботинки, я набрала мамин номер.

– Здравствуйте, мама – выпалила я, едва услышав её «алло».

– Что такое, Алия?

– Мама, можно Лэнси придёт ко мне после школы? Мы просто посидим, ничего особенного, честно‑честно!

На том конце повисла пауза. Я зажмурилась, предчувствуя отказ.

– Алия, у тебя и так много дел после школы. Уборка, уроки…

– Но, мама, мы же быстро! Я всё сделаю потом, обещаю! Лэнси моя лучшая подруга, она никогда ещё не была у нас дома…

Мама вздохнула. Я представила, как она потирает переносицу – так всегда делала, когда пыталась сдержать раздражение.

– Алия, ты же знаешь, как я отношусь к посторонним в доме.

– Знаю, знаю! Но Лэнси не посторонняя! Она хорошая, правда! Мы просто посмотрим мультик, поболтаем…

Ещё одна пауза. Я затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказала мама. – Но чтобы я видела, что ты уроки сделала до её прихода.

– Спасибо, мама! Вы лучшая! – закричала я, едва не подпрыгивая от радости. – Всё будет, обещаю!

Я нажала «отбой» и помчалась к Лэнси.

– Она согласилась! – выпалила я.

Лэнси захлопала в ладоши:

– Ура! Теперь мне надо маме позвонить, предупредить.

Она протянула руку:

– Можно твой телефон? Ты же знаешь, у меня пока нет своего.

Я кивнула, передавая ей смартфон. Лэнси быстро набрала номер, объяснила ситуацию, и через минуту уже улыбалась:

– Мама сказала, что можно, но чтобы я была дома к семи.

Мы обернулись к окну – там уже стояла Виолетта, ожидая нас. Классная руководительница, увидев, что мы готовы, кивнула:

– Можете идти.

– Здрасьте, Виола! – я обняла её, как всегда.

Виолетта слегка улыбнулась:

– Лия, ты опять сокращаешь моё имя.

– Но так проще! – засмеялась я. – Виола – звучит красиво.

Она не возражала.

– Лэнси пойдёт с нами домой, – объявила я.

Виолетта удивлённо приподняла бровь:

– А мама знает? Не будет проблем?

– Да, я с ней поговорила, – поспешно добавила я. – Всё в порядке, честно!

Виола кивнула, всё ещё слегка недоверчиво, но разрешила нам идти.

Мы с Лэнси, взявшись за руки, выбежали на улицу. Солнце светило ярко, ветер играл с нашими волосами, а впереди ждал день, полный смеха и секретов.

Мы шли по солнечной улице, и Виолетта, слегка приотстав, ненавязчиво расспрашивала Лэнси:

– Так вы давно дружите? Как познакомились?

Лэнси, не задумываясь, ответила:

– В третьем классе! Лия тогда споткнулась на перемене и уронила все учебники. Я помогла их собрать, и мы разговорились.

Я кивнула, вспоминая тот день:

– Да, но настоящими подругами мы стали только в четвёртом, месяц назад. До этого просто здоровались.

Виолетта улыбнулась:

– А что изменилось?

Лэнси пожала плечами:

– Не знаю… Просто однажды на уроке математики Эмма шепотом рассказала мне смешную шутку про дроби, и мы обе чуть не лопнули от смеха. После этого уже не расставались.

Я рассмеялась:

– Ну да, учительница тогда так строго на нас посмотрела!

Виолетта покачала головой, но в глазах её светилось понимание:

– Дружба – это здорово. Главное – ценить её.

Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как подошли к дому. Моя улица была тихой, с аккуратными газонами и старыми клёнами, отгораживающими дворы от дороги. Всего десять минут от школы – и вот мы на месте.

Открыв дверь, я громко объявила:

– Бабушка, мы пришли! И с нами Лэнси!

Бабушка, сидевшая в гостиной с вязанием, подняла глаза и тепло улыбнулась:

– О, привет, Лэнси! Рада видеть.

Лэнси вежливо поздоровалась:

– Здравствуйте! Спасибо, что разрешили мне прийти.

– Ничего страшного, – махнула рукой бабушка. – Только не шумите сильно, а то Ариф отдыхает после смены.

Я кивнула и потянула Лэнси в нашу комнату. Эми, уже развалившаяся на диване с книгой, подняла голову:

– О, Лэнси? Привет.

– Привет! – отозвалась подруга. – Можно мы посмотрим «Холодное сердце»?

Эми хмыкнула:

– Конечно. Только если поделишься чипсами.

Я достала из буфета пачку сырных чипсов, и мы уселись перед телевизором. Экран засветился, заиграла музыка, и уже через пять минут мы все втроём подпевали «Let It Go», размахивая чипсами как микрофонами.

Лэнси, жуя, прошептала:

– Знаете, я никогда не видела этот мультик целиком. В моём доме его не включают – мама говорит, он «слишком шумный».

Эми фыркнула:

– Глупость. Это же круто! Особенно когда Эльза строит свой замок.

Я добавила:

– А мне нравится Олаф. Он такой наивный и смешной!

Лэнси засмеялась:

– Да! Я бы хотела дружить с таким снеговиком.

Мы замолчали на мгновение, глядя на экран, а потом Лэнси вдруг сказала:

– Спасибо, что позвала меня, Лия. Мне тут… хорошо.

Я улыбнулась:

– Это тебе спасибо. Без тебя было бы скучно.

Эми, не отрываясь от экрана, протянула руку и нащупала мою ладонь. Я сжала её пальцы. В этот момент, под звуки любимого мультфильма и хруст чипсов, я поняла: вот оно – счастье. Простое, тёплое, настоящее.

Лэнси, не отрываясь от экрана, вдруг спросила:

– Эмма, а можно заказать пиццу?

Я замерла. Пицца… Звучит как праздник. Но у четвероклассницы в кошельке – пусто.

– Сейчас подумаю, – пробормотала я и выскользнула в коридор.

Виолетта сидела на кухне, разбирая почту. Я подошла, теребя край футболки:

– Виола… Можно попросить у вас денег на пиццу? Лэнси очень хочет.

Она подняла глаза, вздохнула:

– Лия, если бы были – с радостью. Но сейчас мы с дядей закрываем большой кредит. Каждый рубль на счету.

Я опустила плечи:

– Понятно… Простите.

– Ничего, – она мягко улыбнулась. – Может, придумаешь что‑то ещё?

Глава 2

С тяжёлым сердцем я достала телефон и набрала мамин номер.

– Мама… – начала я, стараясь говорить уверенно.

– Алия, ты где? – тут же раздался строгий голос.

– Дома. Мама, тут Лэнси… Она попросила пиццу. Можно мы закажем? Я всё верну, честно!

Мама фыркнула:

– Опять эти американские замашки! Ты же знаешь, мы не такие. У нас свои правила, своя еда. Зачем тебе эта пицца?

Я сглотнула:

– Но, мам, это же просто пицца… Она так просит…

– «Просто пицца»! – мама повысила голос. – Ты всё делаешь ради этой американки! А о нас ты думала? О том, что у нас нет лишних денег на ваши развлечения?

Я чувствовала, как к горлу подступает комок, но собралась:

– Мам, пожалуйста. Это же не каждый день. Я помогу с уборкой, сделаю все уроки сразу, только разреши…

Тишина. Я затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказала мама, но голос её был холодным. – Закажу. Но чтобы это было в первый и последний раз. И чтобы Лэнси знала: это исключение.

– Спасибо, мам! – я чуть не подпрыгнула от радости. – Я всё сделаю, обещаю!

Через 30 минут в дверь постучали. Я метнулась в прихожую, схватила коробку, чувствуя, как пахнет сыр и томатами.

– Пицца! – закричала я, врываясь в комнату.

Лэнси вскочила с дивана:

– Правда?!

Эми, оторвавшись от книги, прищурилась:

– Ну наконец‑то. А то чипсы уже надоели.

Мы разложили пиццу на тарелки, и Лэнси, откусив первый кусок, зажмурилась от удовольствия:

– Это очень вкусно!

Я улыбнулась:

– Вот видишь? Не зря старалась.

Эми хмыкнула:

– Теперь понятно, почему вы столько говорили по телефону.

Мы ели, смеялись, обсуждали сцены из «Холодного сердца», и даже Виола, заглянувшая позже проверить, как мы, слегка улыбнулась, увидев наши счастливые лица.

Пицца – это не просто еда. Это был маленький подвиг, капля свободы и доказательство: даже если всё против тебя, можно добиться своего.

Мы сидели, наслаждаясь пиццей, когда Лэнси вдруг потянулась к моему телефону:

– Лия, можно взять?

Я удивилась:

– Зачем?

– Хочу позвонить Лукасу.

– Сейчас?! – я чуть не подавилась кусочком пепперони. – Почему именно сейчас?

Лэнси кивнула, глаза её горели:

– Просто захотелось с ним поговорить… Ну пожалуйста, Лия!

Эми, жуя пиццу, подняла бровь:

– Сестра, а разве у вас есть его номер? Мама же говорила…

– Нет, нету! – перебила я. – Лэнси, ты знаешь его номер?

– Знаю! Выучила наизусть, – гордо заявила она.

Я вздохнула и протянула телефон:

– Ну ладно, так и быть.

– У тебя нет денег на телефоне, – тут же добавила Лэнси. – Можно я сохраню его контакт и позвоню через мессенджер?

Эми нахмурилась:

– Мама не разрешает нам сохранять номера мальчиков.

– Но ты потом сразу удалишь! Тем более разговаривать будешь не ты, а я, – парировала Лэнси.

Я пожала плечами:

– Ладно, сохраняй.

В следующую секунду она уже набирала сообщение. Экран засветился, раздался гудок, и Лэнси, прижав телефон к уху, залилась смехом. Они начали что‑то бурно обсуждать – шутки, школьные истории, какие‑то общие шутки, которых я не понимала.

Мне стало скучно. Я встала и тихо вышла из комнаты.

На кухне пахло свежесваренным кофе и печеньем. Виолетта сидела у окна, листая журнал.

– Лия? Почему ты не в комнате с подругой? – спросила она, заметив меня.

– Она позвонила Лукасу и болтает с ним. Эми сидит с ней, кушает пиццу… А мне скучно, – призналась я, присаживаясь за стол.

Виолетта улыбнулась, пододвигая ко мне тарелку с печеньем:

– Сядь, попей кофе. Давай поговорим. Как у тебя дела с Эльмаром?

Я вздрогнула:

– В смысле, как дела? Он мой брат… Да и вообще, я ещё маленькая.

Виолетта покачала головой:

– Нет, я имею в виду… Может, он тебе уже не так интересен? Я, конечно, не знаю, со скольких лет он тебе нравился, но с тех пор, как вы приехали в Америку, прошло уже пять лет. Ты всё ещё думаешь, что тебе нравится Эльмар? Хотя он твой двоюродный брат…

Я задумалась. Вспомнила, как в пять лет впервые почувствовала это странное тепло, когда он брал меня на руки и кружил по комнате. Как в шесть пряталась за диваном, чтобы он меня искал. Как в восемь краснела, если он говорил мне «молодец».

– Я начала чувствовать себя лучше в его присутствии, когда мне было пять, – тихо сказала я. – И с тех пор ничего не изменилось.

Виолетта кивнула, словно ожидала этого ответа:

– Ну вот видишь. Тебе сейчас двенадцать, а мнение не поменялось.

Я молчала, разглядывая печенье в руках. Почему‑то стало неловко.

– Ты знаешь, – продолжила Виолетта мягче, – чувства – это не плохо. Даже если они кажутся странными. Главное – не позволяй им управлять тобой.

Я подняла глаза:

– А как понять, когда они управляют?

– Когда ты перестаёшь думать о себе, – просто ответила она. – Когда забываешь, что ты – это ты, а не «та, которая любит Эльмара».

Я задумалась. В голове крутились образы: брат, смеющийся, Лэнси, болтающая с Лукасом, Эми, невозмутимо поедающая пиццу.

– Я… я поняла, – сказала я наконец.

Виолетта улыбнулась и подлила мне кофе:

– Вот и хорошо. А теперь иди к подруге. Не стоит оставлять её надолго с мальчиками – даже если это всего лишь звонок.

Я рассмеялась и встала. На душе стало легче.

Когда я вернулась в комнату, Лэнси как раз заканчивала разговор.

– Он сказал, что завтра принесёт мне конфету! – восторженно сообщила она, отключая телефон.

– Конфета. Вот это подарок. – фыркнула Эми.

Я улыбнулась. Ничего не изменилось – и в то же время всё было иначе.

***

Когда на экране телефона вспыхнули цифры 17:24, Лэнси резко выпрямилась:

– Ой! Я должна быть дома в семь!

Она вскочила, начала суетливо собирать рюкзак, попутно пытаясь запихнуть туда недоеденный кусок пиццы.

– Спасибо за пиццу и за то, что дала позвонить! – выкрикнула она уже из прихожей.

Я махнула рукой, закрыла за ней дверь и тут же вспомнила: мама! Обещание сделать уроки и уборку повисло над головой, как грозовая туча.

Я метнулась к столу, вывалила из рюкзака тетради и учебники. Первым – математика. Открыла задачник, уставилась на примеры. Мозг сопротивлялся: после весёлого дня с Лэнси уравнения казались чужими и враждебными.

«Сосредоточься!» – приказала я себе.

Взяла карандаш, провела линию под условием задачи. Цифры постепенно складывались в схемы, знаки превращались в логичные шаги. Я писала быстро, почти не разбирая собственных каракулей, но с каждым решённым примером уверенность росла.

– Так, дальше английский, – пробормотала, перелистывая страницы.

Перевод текста дался легче: я любила язык, особенно когда не надо было зубрить правила. Слова текли плавно, я даже улыбнулась, представляя, как расскажу Лэнси завтра о новом идиоматическом выражении.

Последний предмет – окружающий мир. Пара абзацев о круговороте воды в природе, и я с облегчением захлопнула тетрадь.

Я взглянула на часы: 18:12.

– Уф, успели! – выдохнула я и подскочила со стула.

Веник ждал в углу, как верный солдат. Я схватила его и начала методично прочёсывать полы. Движения были резкими, почти агрессивными – так я выплескивала накопившееся напряжение.

Вжик‑вжик – веник скользил по деревянным доскам, собирая крошки от печенья, пушинки и потерянные Эми заколки. Я прошла по всем комнатам, не пропуская ни одного угла. Под диваном обнаружился забытый носок – я швырнула его в корзину для белья с чувством выполненного долга.

– Эми! – крикнула я в сторону кухни. – Можешь помыть посуду? Я потом полы помою!

Из‑за двери донеслось недовольное:

– Ладно… Но только если вы потом мне поможете с окружающим миром.

– Договорились! – ответила я, уже наливая воду в ведро.

Запах моющего средства ударил в нос, когда я растворила средство в воде. Половую тряпку окунула, отжала – она стала тяжёлой и послушной.

Сначала – гостиная. Я двигалась по спирали, от центра к стенам, тщательно протирая каждый сантиметр. Пол блестел, отражая свет лампы, а я мысленно хвалила себя за аккуратность.

Кухня потребовала особого внимания: после пиццы и чая на столе остались липкие следы. Я набросилась на них с энтузиазмом детектива, выслеживающего улики. Губка шипела, вода пенилась, и вот уже поверхность сияла, как новое.

Ванная – последний рубеж. Здесь я работала медленнее, тщательно вытирая кафель и зеркало. Когда закончила, отступила на шаг и оценила результат: полы блестят, воздух пахнет свежестью, а в доме царит порядок.

– Готово! – объявила я, ставя ведро в угол.

Эми, заглянувшая из кухни с мокрой тарелкой в руках, хмыкнула:

– Неплохо. Но завтра моя очередь.

Я рассмеялась:

– Договорились.

Сняла перчатки, вытерла руки и взглянула на часы. 18:57.

Мама вернётся с минуты на минуту.

Сердце ёкнуло, но я улыбнулась: всё успела.

***

Мы с Эми и бабушкой мирно раскладывали карты, когда в гостиную ворвалась мама. Её лицо было непривычно жёстким, глаза горели недобрым огнём.

– Эми, мама, – резко бросила она, – идите на кухню. Сейчас же.

Бабушка молча поднялась, Эми испуганно взглянула на меня и последовала за ней. Я осталась одна напротив мамы, и сердце ухнуло куда‑то в пятки.

Дверь в комнату закрылась. Дядя, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Мама скрестила руки на груди:

– Ты сама скажешь или мне?

Я молчала, не понимая, о чём речь. В голове крутилось: «Что я сделала?»

– Почему у тебя на телефоне номер какого‑то Лукаса?! – её голос взлетел на октаву выше.

Она шагнула ко мне. Я попятилась, пытаясь собраться с мыслями:

– Это… это Лэнси звонила… Она просто хотела поговорить…

Но мама будто не слышала. Она продолжала надвигаться, лицо её исказилось от гнева:

– Ты что, решила стать шлюхой?! В твоём возрасте думать о мальчиках… О правилах забыла?!

Я запнулась о край ковра и упала на кровать. Мама нависла сверху. Её пальцы впились в мои плечи, а потом – внезапно, безжалостно – сомкнулись на моём горле.

Я вскрикнула, но звук тут же захлебнулся. Воздух перестал поступать. Я вцепилась в её запястья, пытаясь оторвать её руки, но она была сильнее.

– Отвечай! – её лицо было в сантиметрах от моего, глаза полыхали яростью. – Ты что, не понимаешь, как это выглядит?!

Я задыхалась. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё остальное. Я царапала её руки, дёргалась, пыталась вдохнуть хоть каплю воздуха, но хватка только усиливалась.

«Я умру, – пронеслось в голове. – Она меня задушит».

Мир сузился до одного ощущения – жгучей, всепоглощающей нехватки воздуха. Лёгкие горели, будто внутри развели костёр. Я уже не могла кричать, не могла шевелиться. Только смотрела в мамино лицо – искажённое, чужое – и понимала: это конец.

В какой‑то момент сквозь звон в ушах пробился голос дяди:

– Хватит! Отпусти её!

Хватка ослабла. Я судорожно втянула воздух – он обжёг горло, но я жадно хватала его, кашляя, задыхаясь, пытаясь прийти в себя.

Мама отступила, тяжело дыша. Её рука дрогнула, пальцы разжались. Она смотрела на меня – на мои красные, слезящиеся глаза, на дрожащие губы – и, кажется, только сейчас осознала, что сделала.

– Чтобы этого больше не было, – процедила она сквозь зубы, но голос уже звучал тише, будто она сама испугалась своей ярости. – Ни звонков, ни сообщений. Ни‑че‑го.

Развернулась и вышла, хлопнув дверью. Дядя задержался на секунду, посмотрел на меня – в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие – и последовал за ней.

Я лежала, не шевелясь. Каждая клеточка тела дрожала. Горло горело, каждый вдох отдавался болью. Я подняла руку – пальцы были влажными от слёз.

Где‑то вдали слышались приглушённые голоса – бабушка и Эми, наверное, обсуждали случившееся. Но для меня время остановилось.

Я медленно села. Руки дрожали. Поднесла их к лицу – на коже остались красные следы от маминых пальцев. А на шее, наверное, уже проступали синяки.

«Это не я, – думала я, глядя на свои ладони. – Это не моя жизнь. Это чья‑то чужая история».