Случайная истина

Стены были выкрашены в мягкий серо‑зелёный оттенок, а потолок украшали едва заметные узоры в виде облаков. В углу стояла ваза с пионами – их аромат наполнял комнату.

– Здесь… красиво, – прошептала я, проводя рукой по покрывалу с вышивкой.

– Рад, что тебе нравится, – Джеймс остановился в дверях. – У тебя есть всё необходимое. Если что‑то понадобится – скажи.

Он вышел, оставив меня одну.

Я подошла к окну, вглядываясь в шелест бамбука. Но перед глазами вдруг вспыхнула картина:

Отель в Дубае, полумрак, его губы на моей шее…

Сердце сжалось. Почему именно сейчас? Я обхватила себя руками, пытаясь отогнать наваждение. Это не повторится.

Я открыла шкаф – внутри уже висели несколько платьев и костюмов, явно подобранных для учёбы. На полках лежали блокноты, ручки, даже книги по теории кино – всё новое, будто ждало меня.

На столе стоял ноутбук с наклейкой академии. Рядом – ваза с фруктами и записка:

Добро пожаловать в твой новый дом.

Я смяла бумагу, бросила в корзину. Новый дом? Или очередная клетка?

За окном сгущались сумерки. В саду зажглись фонари, отбрасывая причудливые тени на стены. Я села на кровать, обхватив колени.

Что дальше? Учёба в академии, где каждый шаг будет под контролем. Жизнь в этом роскошном особняке, где даже воздух кажется чужим. И Джеймс – где‑то за стеной, за закрытыми дверями.

***

Джеймс вошёл в комнату без стука – как всегда, словно это место принадлежало ему целиком и полностью. Я стояла у окна, наблюдая за танцем теней в саду, и вздрогнула, услышав его шаги.

– Я послал людей за вашими вещами из отеля, – произнёс он. – И за Эми.

Эти слова ударили, как ледяной поток. Эми. Я резко повернулась к нему, стараясь сохранить лицо спокойным.

– За Эми? Но она же должна была остаться в отеле…

Он приподнял бровь, словно удивляясь моей наивности:

– Ты хочешь оставить её в отеле?

Он не знает. Пока не знает. В голове замелькали обрывки мыслей: Демиен… Эми… побег… Я сжала край шторы, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

– А если она не захочет переезжать? – я попыталась придать голосу лёгкость. – Она ведь ещё не привыкла к тебе.

Джеймс подошёл ближе, остановился в двух шагах. Его взгляд был непроницаем.

– Это не обсуждается. Она твоя сестра. Ей лучше быть рядом с тобой.

Лучше быть рядом со мной? Или под его присмотром?

Я отвернулась к окну, делая вид, что разглядываю сад. Сколько времени прошло с момента их отъезда? Успели ли они добраться до Сиэтла?

– Ты волнуешься? – его голос прозвучал неожиданно мягко. – Не стоит.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Просто… – я заставила себя улыбнуться. – Переживаю за неё. Вдруг твои люди притронуться к ней?

– Неволнуйся они не посмеют, – он сделал паузу. – Завтра начнёшь занятия в академии. Сосредоточься на этом.

Когда дверь закрылась, я опустилась на край кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается. Что он сделает, когда узнает, что Эми сбежала?

В голове прокручивались сценарии:

Он потребует объяснений.

Начнёт искать её.

Я обхватила колени руками, пытаясь собраться с мыслями. Демиен обещал защитить её. Но хватит ли этого?

За окном царила тишина – только шелест бамбука и далёкие звуки города. Я лежала в темноте, глядя на лунный свет, пробивающийся сквозь занавески.

Что теперь? Если Джеймс обнаружит пропажу Эми, всё пойдёт прахом. Он перестанет доверять мне, а значит – лишит даже иллюзии свободы.

Но если он не узнает… хотя как он может не узнать?

Надежда. Хрупкая, как стекло, но пока ещё живая.

Я только собиралась заснуть, но внезапно Джеймс влетел в комнату – лицо искажено гневом, глаза метают молнии.

– Где Эми?! – его голос прозвучал как удар.

Я вздрогнула, но заставила себя остаться на месте. Спокойно. Не подавай виду.

– Что?.. О чём ты? – я приподняла бровь, изображая недоумение.

Он шагнул ближе, сжимая кулаки:

– Мои люди вернулись из отеля. Её там нет. Ни следов, ни вещей. Где она?!

В висках застучало. Они уже вернулись? Так быстро? Я медленно поднялась, стараясь, чтобы движения выглядели непринуждёнными.

– Я не понимаю… Ты же сам сказал, что послал за ней. Если твои люди что-то с ней сделали, клянусь я убью их саморучно.

– Не играй со мной! – он резко схватил меня за запястье. – Ты знаешь, где она. Говори!

Я посмотрела ему в глаза – прямо, без страха. Если дрогну, всё пропало.

– Джеймс, я правда не знаю. Это ты должен знать где она!

– В отеле её не было с утра! – он дёрнул меня ближе. – Камера зафиксировала, как она покинула здание с каким‑то мужчиной. Ты это устроила?

Камера. Конечно, он всё продумал. Я сглотнула, но голос держала ровным:

– С каким мужчиной?

– С Демиеном! – он отпустил мою руку, отступил на шаг. – Ты связалась с ним. Ты сказала ей сбежать.

Тишина. Я не отрицала. Не подтверждала. Просто смотрела на него, позволяя молчанию говорить за меня.

Джеймс провёл рукой по лицу, будто стирая маску спокойствия. Впервые за всё время я увидела в его глазах не холод, а… боль? Разочарование?

– Зачем? – тихо спросил он. – Ты же понимала, что я не причиню ей вреда.

– А мне? – вырвалось у меня. – Ты уверен, что не причиняешь вреда мне?

Он резко развернулся, ударил кулаком по стене. Звук гулко разнёсся по комнате.

– Ты не понимаешь! Вы в опасности! Я пытался защитить вас!

– Защитить? – я шагнула вперёд. – Заперев в золотой клетке? Заставив меня играть роль твоей жены?!

– Зря я только решил тебе помочь. Раз так хочешь умереть, – он сделал паузу и достал из кармана телефон. – Держи. Звони родителям, пусть приедут и заберут тебя. Только потом не пожалей, когда мой отец убьёт тебя.

– Что? Почему убьёт?

– Он хочет убить дочь своего врага, потому что когда-то твой отец забрал у него его дочь.

– Мой отец не убийца! – возразила я. – И я не буду не кому звонить. Я останусь здесь, с тобой… Но я не буду больше тебя слушаться.

Он замолчал, тяжело дыша. В глазах – буря.

– Хорошо, – наконец произнёс он, голос снова стал ровным, почти пугающе спокойным. – Если ты нечего из этого не хочешь… Тогда придётся действовать иначе.

– Что ты задумал? – я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Не твоё дело.

Он направился к двери, но на пороге обернулся:

– Ты остаёшься здесь. Под охраной. Пока я не разберусь с делами.

Дверь захлопнулась.

Я опустилась на пол, прижав ладони к лицу. Что теперь? Если он найдёт Эми… если Демиен не успеет…

***

Утро встретило меня непривычной для Пекина стужей. За окном особняка кружились первые снежинки, оседая на вечнозелёных кустарниках и каменных львах у входа. Я затянула пояс тёплого пальто, сжимая в руках студенческий пропуск. Сегодня. Мысль звучала одновременно как вызов и как шанс.

Машина плавно остановилась у главных ворот академии. Джеймс не поехал со мной – последствия вчерашнего скандала всё ещё висели между нами ледяной завесой. На этот раз рядом сидел молчаливый охранник, чей взгляд я ощущала даже сквозь тонированное стекло.

Я вышла. В лицо ударил резкий зимний ветер, смешавший запах снега с ароматами уличных закусочных. Свобода? Нет. Но хотя бы перемена декораций.

Холл академии встретил меня гулом голосов и топотом ног, стряхивающих снег с ботинок. Студенты кутались в шарфы, смеялись, размахивали сценариями. Всё как в обычный день – но теперь я смотрела на это другими глазами. Я здесь не гостья. Я – часть плана.

На стойке информации меня уже ждали.

– Мисс Локхарт! – девушка в форменной жилетке протянула мне расписание, её пальцы слегка дрожали от холода. – Ваше первое занятие – «Основы режиссуры» в аудитории 307. Карта кампуса в папке. Если что‑то понадобится…

– Спасибо, – я перехватила папку, стараясь не выдать дрожи в пальцах.

Аудитория 307 оказалась просторной, с панорамными окнами, за которыми кружились снежинки. Студенты рассаживались, растирая замёрзшие руки, перешёптываясь. Я заняла место у окна, стараясь слиться с фоном.

Преподаватель – мужчина лет пятидесяти с седыми висками и пронзительным взглядом – вошёл без предисловий.

– 我是张教授。今天我们来探讨一下镜头如何成为一种表达。谁能说说是什么让一个场景令人难忘呢？ 1[1]

Руки поднялись. Я молчала. Запоминается не техника. Запоминается правда. Та, которую нельзя скрыть.

После занятия ко мне подошла девушка с ярко‑розовой прядью в волосах, укутанная в объёмный шарф.

– Ты новенькая? Я Мо Линь. – Она улыбнулась, и её дыхание превратилось в облачко пара. – Видела твоё имя в списке группы. Будешь с нами работать над курсовым проектом?

Я заколебалась. Дружить? Но её искренность обезоруживала.

– Да, конечно, – я попыталась улыбнуться. – Что за проект?

– Короткометражка о зимнем Пекине. Хотим поймать настроение города – когда холод снаружи, а внутри горит огонь. – Она прищурилась. – Ты ведь из США? Ты не похожа на американку.

– Из Сиэтла, – подтвердила я, чувствуя, как внутри сжимается узел лжи.

Мы сели за столик у окна. За стеклом кружились снежинки, а в помещении царил уют: запах горячего чая, глинтвейна и свежеиспечённых булочек. Линь болтала без умолку – о преподавателях, о прошлых проектах, о том, где лучше греться в морозы. Я слушала, кивала, иногда вставляла фразы. Это почти нормально. Почти по‑настоящему.

– А почему ты выбрала нашу академию? – вдруг спросила она, согревая ладони о чашку с чаем.

Я замерла.

– Всегда мечтала сниматься в кино, – ответила я, глядя в её открытые глаза. – Здесь… здесь всё кажется возможным.

Она рассмеялась:

– Ну, это ты загнула! Но да, тут хотя бы не душат правилами. – Она понизила голос. – Хотя говорят, ректор дружит с какими‑то влиятельными людьми. Из‑за этого у нас столько свободы.

Влиятельные люди. Я сжала чашку. Может это Джеймс? Или кто‑то ещё?

Когда я вышла из здания, снег шёл гуще. Белые хлопья оседали на ресницах, превращая мир в размытую акварель. Я остановилась под козырьком, доставая телефон. Позвонить маме?

Я увидела как машина ждала у ворот, её кузов уже припорошило снегом. Охранник молча открыл дверь.

По дороге я смотрела на мелькающие улицы – заснеженные фонари, силуэты пагод, спешащих людей с зонтами. Где‑то там Эми. Где‑то там мама. Где‑то там – моя прежняя жизнь.

В особняке было тихо. Я поднялась в свою комнату, бросила сумку на кровать. На столе лежал конверт. Внутри – ключ от входной двери и записка:

Ты можешь выходить. Но помни: я всегда знаю, где ты.

Я вышла за ворота особняка, и зимний воздух тут же обжёг лёгкие. Снег падал густо, словно пытаясь скрыть от меня город, спрятать в белой пелене все ответы. Куда идти? Зачем? Но оставаться в четырёх стенах было невыносимо.

Тротуар покрылся тонким слоем снега – хрустел под подошвами ботинок, оставляя чёткие следы. Я шла, не выбирая направления, лишь бы двигаться. Мимо проплывали фонари, их свет дробился в снежинках, создавая вокруг размытые золотые ореолы.

В кармане завибрировал телефон. Я выхватила его с бешеной надеждой – но это оказалось уведомление от академии: напоминание о завтрашнем семинаре. Экран погас, отразив моё бледное лицо. Ни слова от Эми. Ни знака от Демиена.

Пекин зимой выглядел иначе:

Витрины магазинов украшены красными фонариками и снежинками из бумаги. Уличные торговцы в тёплых куртках разливают горячий бульон из термосов. Дети смеются, лепя снеговиков у обочин. Где‑то вдали звучит музыка – то ли из кафе, то ли с импровизированной сцены.

Я остановилась у киоска с чаем. Старик‑продавец молча протянул мне чашку. Пар окутал лицо, согревая кожу.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая тёплый фарфор.

Он кивнул, не говоря ни слова. Даже незнакомцы здесь кажутся добрее, чем те, кто называет себя моими близкими.

Я шла дальше, и с каждым шагом в голове всплывали обрывки прошлого:

Эми, смеющаяся на пляже в Сиэтле;

Мама, заваривающая чай по утрам;

Мой первый сценарий, написанный от руки при свете ночника;

Джеймс – тогда ещё просто друг из универа, улыбающийся за праздничным столом.

Как всё перевернулось?

За поворотом я заметила девушку. Она стояла у витрины, кутаясь в шарф, и что‑то лихорадочно набирала в телефоне. Что‑то в её позе показалось знакомым…

– Линь? – окликнула я.

Она обернулась. В глазах – тревога, но при виде меня на лице мелькнуло облегчение.

– О, это ты! Я… – она запнулась, пряча телефон. – Просто ждала подругу. А ты гуляешь?

– Да, – я кивнула, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. – Свежий воздух нужен.

Линь посмотрела на меня внимательнее. Её взгляд скользнул по моим покрасневшим от холода щекам, по напряжённым плечам.

– Ты в порядке? – тихо спросила она. – Ты какая‑то… другая сегодня.

Другая. Не та, кем кажусь.

Не сговариваясь, мы зашли в небольшое кафе. Тёплый воздух, запах корицы и кофе – всё это на мгновение создало иллюзию уюта.

– Я заказала тебе латте, – Линь поставила передо мной чашку. – Ты дрожишь.

– Спасибо, – я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло проникает в пальцы.

Молчание. За окном кружился снег, а внутри – хаос мыслей.

– Знаешь, – вдруг сказала Линь, глядя в окно, – я тоже иногда чувствую, что играю роль. Будто все ждут от меня чего‑то определённого, а я… не знаю, кто я на самом деле.

Я подняла глаза. Она понимает?

– А кто ты? – спросила я, сама не зная, зачем.

– Не знаю, – она рассмеялась, но смех звучал горько. – Может, просто девушка, которая любит кино. Или дочь, которая не хочет разочаровывать родителей. Или… – она замолчала, потом добавила тише: – Или та, кто боится признаться, что ей страшно.

Страшно. Да. Это я понимаю

Мы вышли из кафе. Снег усилился, превращая улицы в сказочные лабиринты.

– Мне пора, – сказала Линь, натягивая шарф. – Но… если захочешь поговорить, звони. Ладно?

Она протянула мне визитку – на ней было только имя и номер. Никаких должностей, никаких масок.

– Спасибо, – я сжала карточку в ладони.

Она улыбнулась и ушла, растворяясь в белой пелене.

Когда я подошла к особняку, часы показывали 20:47. Охранник молча открыл дверь. Я вернулась.

В комнате я сняла пальто, опустилась на кровать. В руке всё ещё была зажата визитка Линь. Друг? Или ещё одна ловушка?

На столе лежал новый конверт. Внутри – записка:

Ты опоздала на 17 минут.

Я смяла бумагу. Поднесла телефон к лицу. Экран по‑прежнему пуст.

Сколько ещё я смогу балансировать между правдой и ложью?

Я сидела на краю кровати, сжимая в руке телефон. Пальцы дрожали, но не от холода – от страха и… странного, непривычного равнодушия. Стоит ли звонить?

Но мысль об Эми не отпускала. Она добралась? Она в безопасности? Я закрыла глаза, вспоминая её лицо – испуганное, но решительное, когда она садилась в машину с Демиеном.

И тогда я вспомнила: не только номер мамы, но и… брата. Его голос звучал в моей голове – громкий, немного насмешливый, всегда готовый защитить. Но стоит ли ему звонить? Он сразу всё расскажет маме.

Только про Эми. Ничего больше.

Я открыла телефон, медленно набрала цифры – наизусть, как когда‑то в детстве. Гудки. Один. Второй. Третий.

– Алло? – его голос прозвучал резко, будто он ждал этого звонка с минуты на минуту.

– Брат, это я… Лия, – прошептала я, чувствуя, как внутри что‑то сжимается.

– Лия?! Ты где?! – его крик ударил по ушам. – Почему Эми вернулась, а ты нет?! Она всё рассказала нам! Как этот придурок посмел похитить вас?! Вот увидишь, когда я найду тебя, я не отпущу его без наказания!

Я закрыла глаза. Эми добралась. На душе стало легче – как будто тяжёлый камень, давивший на грудь, наконец раскололся.

– Если Эми добралась, это хорошо, – тихо сказала я. – Теперь я могу быть спокойна.

И тут я осознала: что‑то изменилось. Раньше, услышав его голос, я бы расплылась в улыбке, как дурочка. Внутри вспыхивало что‑то тёплое, необъяснимое – то ли радость, то ли благодарность, то ли… что‑то ещё. Все эти годы я не могла понять, что именно.

Но сейчас… ничего. Ни тепла. Ни радости. Только холод и пустота.

Почему?

Может, потому что я больше не та девочка, которая пряталась за его спиной? Или потому что теперь я видела мир иначе – через призму обмана, страха и вынужденной самостоятельности?

– …а насчёт Джеймса, – продолжила я, сама не зная, зачем это говорю, – может быть, я немного и рада, что он похитил нас. Без него я бы не была сейчас в Китае…

– Лия! Ты что несёшь?! – он оборвал меня, голос дрожал от гнева и беспокойства. – Ты понимаешь, что говоришь?! Этот человек – преступник! Он удерживал вас силой!

Я молчала. Да. Понимаю. Но всё не так просто.

– Ты… ты не в себе, – он выдохнул, будто сдаваясь. – Лия, пожалуйста, скажи, где ты. Мы заберём тебя. Мама места себе не находит…

Я сжала телефон. Мама. Брат. Дом. Всё это было так близко – и так далеко.

– Я не могу, – прошептала я. – Пока не могу.

– Почему?!

Потому что я ещё не знаю, кто я теперь. Потому что я боюсь, что если вернусь, всё станет как прежде – а я уже не та.

– Мне нужно время, – сказала я. – Просто… береги Эми. И маму.

– Лия…

Я нажала отбой.

Телефон выпал из рук, скатился на кровать. Я обхватила колени, уткнувшись в них лицом. Что со мной происходит?

Раньше брат был для меня всем: защитником, другом, опорой. Его голос – как сигнал безопасности. «Всё хорошо, Лия, я рядом».

А теперь…

Теперь я слышала только эхо прошлого.

Я поднялась, подошла к зеркалу. В отражении – девушка с бледным лицом, тёмными кругами под глазами и… чужими глазами. Кто это?

Это я? Или та, кого сделал из меня Джеймс?

За окном падал снег, укрывая город белым одеялом. Где‑то там, далеко, были мама, Эми, папа – люди, которые любили меня.

А здесь – только я. И вопросы, на которые нет ответов.

Глава 13

Я спустилась вниз, ведомая лёгким голодом и потребностью хоть чем‑то занять руки. В гостиной царил полумрак – лишь лампа у дивана отбрасывала тёплый круг света, в котором сидел Джеймс. Его силуэт выглядел расслабленным, но я знала: это обманчивое впечатление.

Открыв холодильник, я достала запеканку – остатки ужина, приготовленного прислугой. Взяла вилку, отломила кусочек и, не глядя на Джеймса, присела рядом с ним на диван.

– Будешь кушать запеканку вечером? – его голос прозвучал неожиданно мягко, почти буднично.

Я подняла бровь:

– Когда хочу, тогда и кушаю. Что, проблемы?

Он слегка улыбнулся – не насмешливо, а как‑то… задумчиво.

– Нет, ликорис.

Молчание. Я ела, чувствуя, как тепло запеканки растекается по языку. Слишком сладко. Или это просто нервы?

– Не думал, что ты откажешь Эльмару, – вдруг произнёс он, не глядя на меня.

Я замерла. Откуда он знает? Внутри вспыхнула паника – то ли от стыда, то ли от злости.

– Ты что, подслушивал? – мой голос звучал резче, чем хотелось.

Джеймс медленно повернул голову. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли раздражение, то ли… сожаление?

– Нет. Я хотел зайти к тебе, чтобы рассказать кое‑что, но услышал твой разговор по телефону. Понял, что ты позвонила Эльмару.

Он стоял за дверью. Слушал. Знал.

– Да, я сказала ему правду, – я выпрямилась, глядя ему в глаза. – Я хочу остаться здесь. С тобой.

Он приподнял бровь, словно оценивая каждое слово:

– Ты не думаешь, что он мог понять это по‑другому?

– Пусть думает как хочет, – отрезала я, сжимая вилку.

Джеймс замер на мгновение, потом тихо рассмеялся:

– Не думал, что ты так быстро сможешь понять: всё это время то, что ты испытывала к нему, была лишь детской привязанностью.

Внутри что‑то сжалось. Детская привязанность? Я вспомнила брата – его улыбку, его руку, тянущуюся ко мне в детстве, его голос, обещающий защиту. Это было больше. Или нет?

– Нет, – я покачала головой. – Он действительно мне нравился. И нравится сейчас.

Я положила в рот кусочек запеканки, ещё не успела прожевать, как…

Джеймс резко придвинулся ближе. Его рука легла на моё плечо, удерживая на месте. А потом – его губы на моих. Тёплые, настойчивые, но не грубые.

В первый момент я замерла – вилка выпала из рук, вкус запеканки смешался с незнакомым, пьянящим ощущением. Что он делает? Почему я не отталкиваю?

Его язык скользнул по моим губам, забирая кусочек запеканки – тот самый, который я только что положила в рот. Он… украл мою еду?

Он отстранился, медленно прожевал, глядя на меня с полуулыбкой. В его глазах плясали искры – то ли насмешки, то ли чего‑то ещё.

– Эй! Ты украл мою запеканку, хитрый лис! – вырвалось у меня, прежде чем я успела осознать.

Он приоткрыл глаза, будто удивлённо:

– Тебя больше волнует тот факт, что я украл у тебя запеканку, чем то, что я тебя поцеловал?

Внутри бушевал хаос:

Смущение – горячее, как ожог, растекалось по шее и щекам. Я сжала край платья, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Гнев – тихий, но настойчивый. Как он смеет? Почему так легко нарушает границы?

Любопытство – странное, пугающее. Что было бы, если бы я ответила? Если бы позволила себе раствориться в этом моменте?

Разочарование – в себе. Почему я не оттолкнула его сразу? Почему внутри что‑то дрогнуло?

Облегчение – неожиданное. Он не сказал ни слова о моём разговоре с братом. Не стал давить. Просто… сделал это.

Я смотрела на него, пытаясь найти слова. Но их не было. Только биение сердца, вкус запеканки на губах и странное ощущение, будто мир только что перевернулся – но я ещё не поняла, в какую сторону.

Я смотрела на него, и в груди разрасталось странное, почти болезненное любопытство. Но в глубине его глаз, в едва заметной складке у губ таилось что‑то ещё. Что‑то, что не желало сдаваться.

– Запеканка важнее всего, – повторила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти насмешливо.

Джеймс усмехнулся – медленно, с тем самым выражением, от которого внутри что‑то сжималось.

– Ладно. Значит, буду целовать тебя каждый раз, когда захочу.

Я вздрогнула, но не отступила. Он играет. Или нет?

– Ты… что, влюбился в меня? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он рассмеялся – коротко, почти сухо.

– Нет. Я никого никогда не любил и не полюблю.

Внутри что‑то дрогнуло. Почему это задевает?

– Ты в этом так уверен? – я наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд.

– Да. На все сто процентов.

Сто процентов. Как будто он измерил. Как будто проверял.

– А что будет, если ты вдруг влюбишься? Например… в меня? – я произнесла это тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало как удар сердца.

Он замер. На мгновение – всего на миг – в его глазах промелькнуло что‑то неуловимое. Потом он снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было больше холода.

– Я не влюблюсь. У меня ледяное сердце. И никому не удастся растопить его.

Я подалась вперёд, почти касаясь его плеча. Почему я это делаю? Но внутри уже разгоралось пламя – то ли гнева, то ли азарта.

– А вдруг я смогу? – мой голос звучал тише, но твёрже.

Он посмотрел на меня – долго, пристально. В его взгляде читалось что‑то странное: то ли раздражение, то ли… интерес.

– Ты? – он приподнял бровь. – Ты даже не пытаешься понять правила игры.

– А я не хочу играть по твоим правилам, – я выпрямилась, глядя ему в глаза. – Я хочу знать правду.

Тишина. За окном падал снег, укрывая мир белым одеялом. В комнате было тепло, но между нами словно витал ледяной ветер – его ветер.

– Правда, – наконец произнёс он, – в том, что ты не сможешь. Ни ты, ни кто‑либо другой.

– Потому что ты боишься? – я сказала это прежде, чем успела осознать.

Его глаза сузились.

– Боюсь? – он рассмеялся, но смех звучал натянуто. – Я ничего не боюсь.

– Тогда почему ты так уверен, что не влюбишься? – я не отступала. – Потому что однажды уже любил? И это причинило боль?

На мгновение его лицо изменилось. Маска треснула – всего на секунду, но я увидела. Что‑то тёмное, глубокое, спрятанное за ледяной стеной.

– Это не твоё дело, ликорис, – его голос стал жёстче. – Не лезь туда, куда не следует.

– Но ты сам сказал, что я останусь здесь. С тобой. Разве это не значит, что мы должны узнать друг друга? – я сглотнула, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. – Или ты просто хочешь держать меня рядом, как вещь? Как трофей?

Он медленно поднялся, нависая надо мной. Страшно? Да. Но я не отступлю.

– Трофей? – он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей кожи. – Ты больше, чем трофей. Но меньше, чем любовь.

– Почему? – прошептала я. – Почему я не могу быть любовью?

Он замолчал. В его глазах – буря. Он борется. С собой? Со мной?

– Потому что любовь – слабость, – наконец сказал он. – А я не слаб.

Я встала, глядя ему прямо в глаза. Я не знаю, что будет дальше. Но я не позволю ему прятаться за своими стенами.