Случайная истина

Он вдруг отступил, усмехнулся – на этот раз без холода, почти устало:

– Я шучу. Я не такой.

– Какой? – я нахмурилась.

– Не буду пользоваться случаем, – он провёл рукой по лицу, словно стирая маску. – Но давай договоримся. Я не хочу убивать тебя. Поэтому я купил нам билеты. Если ты со своей сестрёнкой послушно полетишь со мной в Китай и не попытаешься что‑либо предпринять, я не трону вас.

Я замерла.

– Китай?..

– Да. Но если увижу, что ты что‑то замышляешь, – не вини меня за грубость. И да, если так случится, я не только убью вас, но не оставлю твоего отца в живых.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Китай. Полёт. Новое место, новые правила – но хотя бы не этот дом, не эти молчаливые тени за дверью.

– Ты хочешь, чтобы мы стали твоими заложниками? – прошептала я.

– Я хочу справедливости, – он посмотрел мне в глаза.

– А если я откажусь?

– Тогда, – он пожал плечами, – всё останется как есть. Или станет хуже.

– Хорошо, – я подняла голову. – Мы полетим. Но ты обещаешь: ни Эми, ни мой отец не пострадают, пока я делаю, что ты скажешь.

Он помолчал, потом кивнул:

– Если ты не заставишь меня передумать.

– И никаких… – я запнулась, подбирая слова, – никаких личных требований?

– Никаких, – он скрестил руки на груди. – Я не монстр. Просто человек,.

– Когда мы полетим? – голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

– Через четыре часа, – Джеймс посмотрел на часы. – Иди разбуди Эмилию. Аэропорт далеко, нужно выезжать скорее.

Я замерла:

– А… ты уверен, что это единственный выход?

Он лишь приподнял бровь:

– Есть предложения?

Молча поднялась, направляясь к двери в комнату Эми.

– И ещё кое‑что, – его голос остановил меня на полпути. – У вас двоих нет страхов перед высотой или самолётами?

Я обернулась:

– Нет. Мы почти всю жизнь провели в самолётах.

– Как так вышло? – в его взгляде мелькнуло искреннее любопытство.

– Мы с мамой всегда ездили на родину, – я невольно улыбнулась, вспоминая те времена. – И почти никогда не брали прямые рейсы. Предпочитали с пересадками – чтобы увидеть новые места, почувствовать дух путешествий.

Джеймс задумчиво кивнул:

– Кстати, а у нас какой маршрут? – я попыталась скрыть тревогу за деловитым тоном.

– Одна пересадка в Дубае, – он достал из кармана билеты. – Вылет через три часа сорок минут.

Я вошла в комнату. Эми спала, свернувшись клубочком, прядь волос упала на лицо. В этот момент она выглядела такой беззащитной, что сердце сжалось.

– Эми, – тихо позвала я, присаживаясь рядом. – Пора вставать. Мы улетаем.

Она распахнула глаза, сонно моргнула:

– Куда?

– В Дубай.

Сестрёнка резко села:

– Но… почему? Как?

– Потом объясню. Нужно собираться. Быстро.

Мы начали складывать вещи – те немногие, что у нас были: пара сменных комплектов одежды, которую принёс нам Джеймс, зубная щётка, новый блокнот Эми с её рисунками. Она молча укладывала вещи, но я видела, как дрожат её пальцы.

– Ты боишься? – спросила я, застёгивая рюкзак.

– Немного, – она подняла на меня глаза. – Но если вы рядом, я справлюсь.

Когда мы вышли в гостиную, Джеймс уже ждал нас – в той же тёмной куртке, с сумкой через плечо.

– Всё взяли? – коротко спросил он.

Я кивнула. Эми молча прижалась ко мне.

– Тогда поехали.

На улице нас ждал чёрный внедорожник. Один из тех молчаливых мужчин открыл заднюю дверь. Я села рядом с Эми. Джеймс занял место рядом с водителем.

Машина тронулась. За окном медленно исчезали очертания мрачного дома, в котором мы провели эти дни.

Глава 10

Суета терминала оглушила нас после тишины заточения. Люди, объявления, мигающие табло – всё сливалось в калейдоскоп звуков и образов.

Джеймс подошёл к стойке регистрации, предъявил документы. Мы стояли чуть поодаль, наблюдая за его движениями.

– Он правда не причинит нам вреда? – прошептала Эми.

– Надеюсь, – я крепче сжала её руку. – Главное – держись рядом.

Когда прошли контроль, Эми вдруг остановилась у большого окна, глядя на взлетающие самолёты:

– Знаете, я всегда мечтала увидеть Дубай. Мама говорила, там есть небоскрёбы выше облаков…

Её голос дрогнул.

– Мы увидим, – я обняла её за плечи. – Всё будет хорошо.

Но сама не верила своим словам.

Перед посадкой я обернулась. В толпе мелькнуло знакомое лицо – один из тех мужчин, что охраняли нас в доме. Он стоял у колонны, не сводя с нас взгляда.

Джеймс обернулся:

– Пора.

Самолёт набирал высоту. Город под нами становился всё меньше, пока не превратился в россыпь огней на тёмной земле.

Эми уснула, прислонившись к моему плечу. Я смотрела в окно, где звёзды сливались с огнями взлётных полос.

Что ждёт нас в Китае? И когда закончится эта игра?

Часы продолжали тикать.

А мы летели в неизвестность.

Эми быстро погрузилась в сон, уютно свернувшись калачиком в широком кресле бизнес‑класса. Её дыхание стало ровным, ресницы чуть подрагивали. Я же, как всегда, не могла сомкнуть глаз – в любом транспорте сон ускользал, оставляя меня наедине с тревожными мыслями.

Мы летели в непривычной роскоши: мягкие кресла, приглушённый свет, ненавязчивое обслуживание. Я сидела рядом с Эми, а позади – Джеймс. Впереди и по бокам расположились его люди, невозмутимые, будто статуи. Их присутствие давило, несмотря на комфорт салона.

Собравшись с духом, я встала, осторожно переступила через спящую сестру и опустилась в свободное кресло рядом с Джеймсом. Он что‑то быстро печатал в телефоне, но, заметив моё приближение, тут же убрал гаджет и вопросительно посмотрел на меня.

– Что такое? – его голос звучал ровно, почти безразлично.

– Просто хочу узнать, что мы будем делать в Китае? – я старалась говорить спокойно, но в горле стоял ком.

Он откинулся в кресле, задумчиво провёл пальцем по подлокотнику:

– Ты поступишь в Пекинскую киноакадемию. Ты ведь всё ещё хочешь стать актрисой?

Его слова оглушили меня. Пекинская киноакадемия? Мечта, о которой я осмеливалась лишь мечтать втайне, вдруг предстала передо мной – но в таком контексте, что от восторга не осталось и следа.

Внутри всё сжалось: смесь недоверия, страха и горькой иронии. Почему именно сейчас? Почему он? Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а ладони невольно сжались в кулаки.

– Конечно, хочу… – голос дрогнул. – Но почему? Почему ты хочешь помочь мне стать актрисой?

Джеймс слегка наклонил голову, словно оценивая мою реакцию. В его глазах не было ни теплоты, ни сочувствия – лишь холодный расчёт.

– Потому что ты считаешь меня другом.

Эти слова повисли между нами, острые, как лезвия. Другом? Я вспомнила наши встречи в университете, его улыбки, случайные разговоры. Тогда мне казалось, что он искренне интересуется мной. Теперь же всё выглядело как тщательно продуманная игра.

– А Эми? – тихо спросила я, с трудом проталкивая слова сквозь спазм в горле.

– Она будет рядом, – он пожал плечами. – Не волнуйся, я ей ничего не сделаю… пока ты будешь послушной.

– Сколько мы продержимся там? – я пыталась сохранить хотя бы видимость спокойствия.

– У тебя слишком много вопросов, 洛克哈特小姐1[1]– его губы тронула холодная усмешка.

Я замерла. Он знает китайский? И почему назвал меня Локхарт?

– 什么？我什么时候变成洛克哈特了？2[1]– язык едва повернулся произнести эти слова.

– 就从这些开始。我们将在中国结婚。 3[1]

У меня буквально округлились глаза. Поженимся?! В голове не укладывалось. Я никогда не планировала выходить замуж – тем более за человека, который держит нас в заложниках.

– Я не выйду за тебя, – мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

– 看来有人还是忘不了她哥哥。真可惜，不过不管你愿不愿意，你都得嫁给我。 4[1]

Я молча смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Свадьба. Китай. Пекинская киноакадемия. Всё это сплеталось в один безумный клубок, из которого не было выхода.

Что он задумал?

Самолёт продолжал свой путь сквозь ночь. Где‑то внизу, за облаками, ждала новая жизнь – или новая ловушка.

– Ты издеваешься? – голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза.

Джеймс даже не улыбнулся. Его лицо оставалось холодным, почти бесстрастным, будто он читал лекцию, а не говорил о нашей с Эми судьбе.

– Нет. Я буду тем человеком, который поможет тебе разрушить эту детскую привязанность, которую ты считаешь любовью.

Слова ударили, как пощёчина. Детская привязанность? Любовь? Внутри всё вскипело – от возмущения, от обиды, от бессильной злости.

– Ты ничего не знаешь обо мне! – я сжала подлокотники кресла, пытаясь удержать себя в руках. – И о том, что я чувствую.

– Знаю достаточно, – он слегка наклонил голову. – Ты идеализируешь прошлое. Думаешь, что твоя семья – это священный храм, а брат – рыцарь в сияющих доспехах. Но реальность куда прозаичнее.

– Не смей говорить о моей семье! – я резко выпрямилась. – Ты похитил нас, угрожаешь, а теперь ещё и суёшь нос в то, чего не понимаешь!

Он не изменился в лице. Только взгляд стал ещё холоднее.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. И знаю, что ты не сможешь вечно прятаться за иллюзиями.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Зачем тебе это? Что ты выиграешь, если… если мы поженимся? Это же абсурд!

– Абсурд – это верить, что твой отец невиновен, – он наклонился ближе, и в его голосе зазвучала сталь. – Абсурд – думать, что ты сможешь защитить Эми, не играя по моим правилам. А я предлагаю тебе сделку: ты получаешь шанс на карьеру, она – безопасность. Всё просто.

– Просто?! – я едва не рассмеялась. – Ты называешь это «просто»?

– А как бы ты назвала? – он откинулся в кресле, скрестив руки. – Ты ведь уже поняла: обратного пути нет. Либо ты принимаешь условия, либо…

Он замолчал, но пауза повисла тяжелее любых угроз.

Я посмотрела на Эми. Она всё ещё спала, её лицо было спокойным, почти безмятежным. Она не знает. Не знает, во что мы вляпались.

– Почему именно я? – прошептала я. – Почему не кто‑то другой?

– Потому что ты – та, кто может сыграть нужную роль, – он достал из кармана тонкий конверт. – Вот документы. В Пекине тебя уже ждут. Ты поступишь в академию, начнёшь новую жизнь. А я… стану частью этой жизни.

Он положил конверт на подлокотник между нами. Я не стала его брать.

– И что, если я откажусь? – мой голос звучал почти безжизненно. – Что тогда?

– Тогда всё станет сложнее, – он медленно поднялся. – Но исход останется тем же. Ты сделаешь, что нужно. Потому что выбора у тебя нет.

Он ушёл вперёд, к своим людям. Я осталась сидеть, глядя в окно на бескрайнюю ночь.

Пекинская киноакадемия. Свадьба. Новая жизнь.

Всё это звучало как сценарий плохого фильма. Но это была реальность.

Я встала и села на своё место.

Эми тихо вздохнула, перевернулась на бок. Я накрыла её руку своей, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.

Что делать? Как защитить её?

Самолёт продолжал лететь сквозь тьму. Где‑то впереди ждала новая страна – и новая ловушка.

А я всё думала:

Есть ли выход из этой игры?

Самолёт мягко коснулся взлётной полосы. За иллюминатором расстилался ослепительно‑яркий Дубай – город небоскрёбов и бесконечного солнца. Мы прошли через сверкающий терминал, где мраморные полы отражали свет гигантских люстр, а воздух был напоён ароматами жасмина и свежесваренного кофе.

Отель встретил нас роскошью, от которой перехватывало дыхание. Лобби утопало в зелени тропических растений, между которыми струились миниатюрные водопады. Администратор в безупречном костюме вручил нам ключи с золотыми вставками, а швейцар в ливрее проводил к лифтам с зеркальными панелями.

Мы с Эми, прижимая к себе скромные сумки, двинулись по коридору с ковровым покрытием глубокого сапфирового оттенка. Двери номеров чередовались с нишами, где стояли антикварные вазы и скульптуры. Эми вертела головой, широко раскрыв глаза:

– Сестра, тут так красиво!

Но не успели мы подойти к нужной двери, как Джеймс резко остановил нас:

– Ликорис, ты будешь в моём номере.

Я замерла:

– А? Ты это про меня? Что ещё за Ликорис?

Он не ответил, лишь кивнул одному из своих людей, который тут же взял мою сумку.

Эми схватила меня за руку:

– Сестра, вы что, будете с ним в одном номере?

– Нет, конечно, – я попыталась улыбнуться, но голос дрогнул.

– Нет, у нас с тобой общий номер, – спокойно поправил Джеймс.

– Ты свихнулся? Я останусь с Эми! – я шагнула к сестрёнке, но он мгновенно оказался рядом, схватив меня за локоть.

– Эми, делай, что они тебе говорят, – быстро проговорила я, пока меня уводили. – Хорошо? Обо мне не беспокойся.

Сестрёнка кивнула, её глаза наполнились тревогой, но она послушно пошла за сопровождающим в соседний номер.

Дверь закрылась, и я оказалась в пространстве, где каждая деталь кричала о богатстве. Просторный номер с панорамными окнами от пола до потолка открывал вид на искрящийся город. Тяжёлые шёлковые шторы цвета топлёного золота обрамляли стекло, а между ними висела хрустальная люстра, рассыпающая по комнате радужные блики.

Мебель из тёмного дерева с инкрустацией, ковры с замысловатым узором, столики с мраморными столешницами – всё это выглядело так, будто мы попали в музей роскоши. В центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином, застланная белоснежным постельным бельём и украшенная россыпью декоративных подушек.

Но моё внимание мгновенно привлекла одна деталь:

– Здесь одна кровать… – мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Джеймс неспешно присел на край кровати, словно хозяин этих апартаментов:

– Если хочешь, можешь спать на диване.

Я уставилась на него, пытаясь осознать, кем он меня считает. Думает, я буду ютиться на жёстком диване, пока он займёт эту королевскую постель?

Да, я всегда была тихой, порой застенчивой, привыкла не привлекать лишнего внимания. Но сейчас внутри вскипела ярость. Какая разница, кто где будет спать? Если мы окажемся в одной комнате, это ещё не значит, что произойдёт что‑то непоправимое.

Медленно, с нарочитой неторопливостью, я подошла и опустилась рядом с ним на кровать.

– Ещё чего, – мой голос звучал твёрже, чем я ожидала. – Хочешь – сам иди и спи на диване. А я буду на кровати. Или давай вместе.

Джеймс резко поднял взгляд. Его глаза расширились – явно не ожидал такой дерзости. На секунду в его лице промелькнуло что‑то неуловимое: удивление, возможно, даже уважение.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города за окном. Я смотрела прямо перед собой, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Что теперь?

Но он лишь медленно откинулся на подушки, скрестив руки на груди:

– Как хочешь.

Я осталась сидеть, вцепившись пальцами в покрывало.

За окном Дубай сиял огнями, будто насмехаясь над моей растерянностью. А я думала лишь об одном:

Что ждёт нас завтра?

Я смотрела на Джеймса, пытаясь уловить хоть тень шутки в его взгляде. Но лицо его оставалось непроницаемым.

– Почему ты назвал меня Ликорис? И что это вообще такое? – голос звучал тише, чем хотелось бы.

Он слегка наклонил голову, будто оценивая, стоит ли отвечать. Потом произнёс:

– Это цветок. Красивый, но ядовитый. Начиная с этой минуты я больше не буду звать тебя по имени.

Внутри всё сжалось. Цветок? Ядовитый? Что это – предупреждение или метафора?

– Почему?! – я приблизилась к нему, забыв на миг о всякой осторожности. – Зачем всё это?

– Пока тебе не нужно об этом знать, – его тон не допускал возражений. – Когда придёт время, я расскажу. А сейчас… мы пойдём за покупками.

Я невольно рассмеялась – резко, почти истерично:

– За покупками? Ты серьёзно?

– Совершенно серьёзно, – он достал из кармана карточку. – Тебе понадобится новый гардероб. Локхарт не может ходить в том, что на тебе сейчас.

– Ах да, забыл сказать, – он уже направлялся к двери, но обернулся. – Демиен скоро приедет.

– Зачем?! – я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Имя прозвучало как удар.

– Он боится, что я наврежу тебе, – Джеймс произнёс это так буднично, будто говорил о погоде.

– Боится?! – я едва не задохнулась от возмущения. – Ты похитил нас, заставил играть в какую‑то безумную игру, а он боится, что ты…

– …что я перейду грань, – спокойно закончил он. – И он прав. Я могу это сделать.

Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.

– То есть ты признаёшь, что можешь навредить нам? – мой голос дрогнул.

– Я признаю, что делаю то, что необходимо, – он подошёл ближе, но не коснулся меня. – И если для достижения цели потребуется… жёсткость – я её проявлю.

– А как же твои слова о безопасности Эми? – я сжала кулаки. – Это тоже часть «необходимого»?

– Именно, – он кивнул. – Пока ты играешь по правилам, с ней всё будет хорошо.

Через час мы уже шли по сверкающим коридорам элитного торгового центра. Джеймс молча указывал на вещи, а его люди несли покупки. Платья, туфли, сумки – всё с бирками, которые я не могла себе позволить даже в самых смелых мечтах.

– Это слишком, – прошептала я, глядя на очередную стопку одежды.

– Нет, – он даже не обернулся. – Ты должна выглядеть соответствующе.

Мы продолжили путь в молчании.

– Когда приезжает Демиен? – спросила я, сама не зная, зачем.

– Завтра утром, – ответил Джеймс, не сбавляя шага. – Он будет наблюдать за нами в Пекине.

– Наблюдать? За мной?

– За нами обоими, – он наконец остановился у витрины с ювелирным магазином. – Теперь ты часть игры. И правила меняются.

После изнурительного шопинга мы вернулись в отель. Я без сил опустилась на кровать, чувствуя, как ноют ноги от бесконечной ходьбы по глянцевым полам бутиков. Джеймс молча прошёл в ванную – послышался шум воды.

Когда он вышел, в комнате уже царил полумрак. Он выключил свет и присел рядом со мной. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь отрешиться от хаоса мыслей, но вдруг комнату озарил резкий синий свет – Джеймс достал телефон.

Он погрузился в переписку, набирая длинные сообщения. Экран слепил, отбрасывая холодные блики на стены.

– Может, уменьшишь яркость? – не выдержала я.

– Тебе мешает? – его голос звучал отстранённо.

– Да. Свет попадает прямо в глаза.

Он не ответил. Пальцы продолжали мелькать по экрану. Прошло несколько минут – яркость так и не изменилась.

Я резко приподнялась, выхватила телефон и швырнула его на тумбочку, стоявщую на моей стороне кровати.

– Ты что творишь? – в его тоне не было гнева, лишь лёгкое удивление.

– Пора спать, – отрезала я.

Джеймс наклонился к тумбочке, достал планшет – и экран вспыхнул ещё ярче, чем телефон. Я схватила его и отправила вслед за смартфоном.

– Я не могу заснуть, у меня тоже бессонница, – он вздохнул. – Дай мне заняться делами.

– Если так хочешь работать – иди и работай в другом месте. Я пытаюсь заснуть.

Он провёл рукой по волосам, достал ноутбук. Я вырвала его из рук – теперь вся техника красовалась на тумбочке в мрачной куче.

Наконец‑то тишина, – подумала я, опуская голову на подушку.

Но вдруг что‑то завибрировало. Я приподнялась – Джеймс достал из кармана второй телефон, поднял трубку:

– Отправь ещё две партии Джеку. Убедись, что товар цел и невредим.

Он отключился, потянулся к первому телефону – но я снова перехватила его.

– Ты дашь мне хоть чем‑нибудь заняться? – в его голосе проскользнула усталая ирония.

– Да. Ты можешь поспать.

Он замолчал. Медленно снял кольца – одно за другим. На пальцах их было немало: тонкие серебряные ободки с гравировкой, массивный перстень с тёмным камнем, кольцо‑печатка с выгравированными инициалами. Каждое он клал на тумбочку с почти ритуальной аккуратностью – будто снимал слои чужой личности.

Когда последний перстень звякнул о дерево, он посмотрел на меня.

И вдруг – рывок.

Он навис сверху, прижав мои руки к кровати. Я ощутила тяжесть его тела, запах его парфюма – терпкий, с нотами мяты. Сердце заколотилось, как пойманная птица. Страх? Гнев? Или что‑то ещё?

Его рука скользнула под одеяло, провела по талии. Я замерла, пытаясь уловить его намерения – но в темноте его лицо было маской, а глаза – двумя бездонными провала Newton.

– Что ты делаешь? – прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он не ответил. Лишь наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Время остановилось.

Его губы коснулись моей щеки – сначала едва ощутимо, словно проверка, проба. Но каждое последующее прикосновение становилось всё смелее, настойчивее. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки, как внутри нарастает странная, пугающая волна – не то страх, не то что‑то совсем иное, чему я не могла подобрать названия.

Когда его губы опустились к шее, я инстинктивно втянула голову, пытаясь закрыться, отстраниться от этих новых, незнакомых ощущений. Но он лишь усмехнулся – тихо, почти беззвучно – и продолжил. Его дыхание обжигало кожу, а поцелуи… они не были нежными. Нет. Это были метки – твёрдые, почти болезненные, оставляющие после себя странное жжение.

– Не сопротивляйся, – его голос прозвучал низко, почти шёпотом, но в нём сквозила непреклонность.

И – что самое странное – я послушалась. Сама не понимая почему. Тело словно перестало принадлежать мне, подчиняясь какому‑то неведомому закону, который я не могла ни осознать, ни оспорить.

Его рука обхватила мою талию, прижимая крепче, лишая даже намёка на движение. Я ощущала тепло его ладони сквозь ткань одежды, и это тепло проникало глубже, растекалось по всему телу, заставляя сердце биться чаще, а дыхание – сбиваться.

В темноте я разглядела его глаза – зелёные, как лес в предрассветный час, но сейчас они казались почти чёрными, поглощающими свет. В них не было нежности, только напряжённый, почти хищнический интерес. Они следили за мной, изучали каждую мою реакцию, каждую дрожь, которую я не могла сдержать.

– Почему ты меня провоцируешь? – его голос звучал ровно, но я чувствовала, как под этой внешней сдержанностью клокочет что‑то неукротимое.

Я лежала неподвижно, пытаясь осмыслить происходящее. Это был первый раз, когда мужчина оказался так близко, когда его руки касались меня так… бесцеремонно, но вместе с тем – завораживающе. Внутри бушевал хаос: страх, растерянность, и – что хуже всего – странное, пугающее притяжение, которое я не могла объяснить.

Время замерло. Я слышала только стук своего сердца и его дыхание – ровное, контролируемое. Его пальцы медленно скользнули вверх по моей спине, вызывая новую волну мурашек, от которой всё внутри сжималось.

И вдруг – вспышка. Что‑то внутри меня взорвалось, вырвалось наружу. Я не успела подумать, не успела осознать, что делаю. Просто подняла голову и…

Зубы впились в его кадык – резко, почти яростно. Не до крови, но достаточно, чтобы он резко отстранился, выдохнув сквозь зубы.

Тишина.

Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. Его рука всё ещё лежала на моей талии, но теперь она не сжимала – замерла в нерешительности.

Он медленно провёл пальцами по тому месту, где остались следы моих зубов, и в темноте я увидела, как его глаза на мгновение вспыхнули – то ли от удивления, то ли от чего‑то ещё.

– Так вот какая ты, Ликорис, – прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, что я не смогла распознать. – Интересно.

Комната снова погрузилась в тишину, но теперь в ней витало что‑то новое – неуловимое, опасное, но… притягательное.

Он приближался – медленно, неотвратимо. Я чувствовала тепло его дыхания на своих губах, ощущала, как напряжено всё его тело. Между нами оставался лишь миллиметр – хрупкая граница, которую вот‑вот сметёт неудержимая сила.

И тут в голове вспыхнула ослепительная мысль: «Лия, ты что делаешь?! Почему не отталкиваешь? Он похитил тебя и Эми. Говорит, что твой отец – убийца. Ты забыла про Эльмара?»

Разум кричал, требовал разорвать это безумие. Но тело… тело не слушалось. Губы дрожали, а голос вышел тихим, растерянным:

– Я… не умею…

Я не успела договорить.

Джеймс резко сократил оставшееся расстояние – его губы вцепились в мои с почти хищной настойчивостью. Это был мой первый поцелуй, и я растерялась, потерялась в вихре незнакомых ощущений. Его язык уверенно скользнул между моих губ, исследуя, требуя ответа.

Я замерла, не зная, как реагировать. Всё внутри сжалось от смеси страха и странного, пугающего восторга. Его движения были опытными, властными – он будто диктовал правила этой новой, неведомой мне игры.

Когда я наконец отстранилась, задыхаясь, он усмехнулся – тихо, почти ласково:

– Я научу.

И снова прижался к моим губам. На этот раз я попыталась повторить его движения – робко, неуверенно. Мой язык коснулся его, сначала едва ощутимо, потом смелее. Я училась на ощупь, впитывала каждое его касание, пыталась уловить ритм.