Случайная истина

***

За последние месяцы всё незаметно, но основательно переменилось. Демиен… стал другим. Исчезла его прежняя колючесть, реже звучали едкие замечания, а в глазах больше не было того вызывающего блеска. Между нами постепенно выросла странная, но тёплая дружба – осторожная, будто мы оба боялись спугнуть это новое ощущение.

Я изо всех сил старалась выстроить невидимые границы:

С Демиеном мы только оставались в комнате – он так и не переехал, и это уже казалось чем‑то привычным;

С братом я ходила на пары, чувствуя себя рядом с ним легко и беззаботно, как в детстве;

С Джеймсом встречалась в библиотеке – он терпеливо помогал мне разбираться в сложных темах, а я в ответ учила его находить красоту в деталях.

Но была одна тайна, которую я прятала даже от себя.

Перед Эльмаром я всегда немного нервничала. Даже простая прогулка рядом заставляла сердце биться чаще, а ладони – потеть. Я ловила себя на том, что:

Невольно ищу его взгляд в толпе;

Запоминаю каждую его улыбку;

Замираю, когда он случайно касается моей руки.

И понимала – ничего не прошло. Я всё ещё люблю его. Не как брата. Иначе. Глубоко, отчаянно, запретно.

Эти чувства я прятала под маской беззаботности, но иногда они прорывались – в неловких паузах, в поспешных ответах, в попытках отойти чуть дальше.

А за окном царила зима – настоящая, волшебная, словно сошедшая со страниц сказки.

Каждое утро я просыпалась под тихий шелест снега. Он падал медленно, кружась в воздухе, будто танцевал под неслышную мелодию. Деревья в парке стояли, укутанные в белоснежные одежды, а дорожки превратились в извилистые ленты, припорошённые серебром.

Мне нравилось:

Чувствовать, как мороз нежно щиплет щёки. Слушать, как скрипит снег под ногами, будто шепчет что‑то тайное. Наблюдать, как в лучах зимнего солнца снежинки превращаются в крошечные бриллианты. Вдыхать запах горячего чая и ощущать, как тепло разливается по телу.

В эти мгновения мир казался чистым, новым, полным обещаний. Я закрывала глаза и представляла, что этот снег стирает все мои сомнения, все страхи, все неразделённые чувства.

Первого января мне предстояло уехать домой. Эми писала каждый день – её сообщения светились радостью:

«Сестра! Когда вы наконец приедете? Я уже украсила дом. Как приедете сразу оцените мою комнату, она красивее всех.»

Я улыбалась, читая их. Эми – маленькая, неугомонная, полная жизни – всегда умела зарядить энергией. Её день рождения, 2 января, был для меня не просто датой. Это был повод вернуться в детство:

В тепло маминой кухни. В запах ванильных булочек. В её смех, который звенел, как колокольчики.

Но чем ближе был отъезд, тем сильнее внутри росло странное чувство – будто я оставляю что‑то важное. Или кого‑то.

Накануне отъезда я сидела у окна в нашей комнате. За стеклом кружился снег, огни университета мерцали сквозь белую пелену. Демиен лежал на кровати, листая книгу, но я чувствовала – он не читает.

– Уезжаешь завтра? – спросил он, не поднимая глаз.

– Да. На неделю.

Он помолчал, потом тихо сказал:

– Возвращайся скорее.

Я обернулась. В его взгляде было что‑то непривычное – не насмешка, а… тоска?

– Почему? – спросила я.

Он закрыл книгу, сел, опершись на локти:

– Потому что без тебя тут… пусто.

– Ты же хотел выгнать меня из универа, а теперь…

– Прекращай это напоминать! – перебил меня Демиен. – Когда я первый раз увидел тебя, думал что ты другая и это меня раздражало. Но я быстро смог понять что ты и вправду другая, только в хорошем смысле… Это случилось тогда на вечеринке в честь новеньких. На самом деле, я подмешал тебе в напиток немного спиртного. Я был уверен что этого хватит, чтобы ты заснула.

– Зачем? – спокойно произнесла я, не понимая как могла не почувствовать спиртное.

– Хотел… набить тебе татуировку, пока ты пьяна. Но когда я пытался тебя поднять, ты кувыркалась и рассказала кое-что… Мне стало тебя жалко. Поэтому я решил не набивать тату, а просто воспользоваться тобой.

– И? Продолжай, пока я не озверела.

– Всё! Я не хочу больше рассказать. Ты ещё не настолько близка чтобы я рассказал о своих мыслях. Просто знай, что я тебя не трогал и в тот вечер попросил Джеймса отвезти тебя домой и всё.

Я не нашлась с ответом. Снег за окном кружился всё быстрее, а в груди разрасталось странное, тёплое чувство – как будто зима, наконец, согрела меня изнутри.

Я легла спать.

Утром я собрала чемодан и написала брату, что выезжаю. Джеймс прислал сообщение:

«Хорошей дороги! Жду твоего возвращения».

Демиен молча помог донести вещи до такси. Когда я уже садилась в машину, он вдруг сказал:

– Пока, лилия.

Я улыбнулась:

– Лилия? Ну ладно, поговорим об этом когда я вернусь. Пока.

Машина тронулась. Я смотрела в окно – на удаляющийся университет, на заснеженные деревья, на фигуру Демиена.

Снег падал, укрывая землю, будто прятал под белым покрывалом все тревоги, все вопросы, все тайны.

Я приехала ближе к вечеру. Выйдя из машины я увидела маму и обняла её и Эми, которая прыгала на месте, не в силах сдержать восторг.

– Сестра! – она бросилась ко мне. – Наконец‑то! Я так соскучилась!

Я обняла её, вдыхая родной запах – ванили и её духов. В этот момент все тревоги, все сложные чувства, все недосказанные слова будто растворились.

– Я тоже скучала, – прошептала я, прижимая её к себе. – Очень‑очень.

Дома, после горячего чая с мамиными пирогами, Эми уселась напротив меня, поджав ноги под себя, и уставилась горящими глазами:

– Ну рассказывайте! Как учёба? Вы же не забросили китайский?

Я рассмеялась:

– Конечно нет! Я уделяю ему всё свободное время. Представляешь, недавно смогла без ошибок прочитать целый абзац из учебника.

– Вау! – Эми хлопнула в ладоши. – Скажите что-нибудь.

Я на секунду задумалась, потом произнесла с торжественным выражением:

—我爱你，妹妹 1[1]

– Я тоже вас люблю. И знаете что? Я тоже хочу выучить китайский вместе с вами!

– Серьёзно? – я улыбнулась. – Тогда начнём завтра.

Она кивнула так энергично, что косички подпрыгнули.

– А ещё… – она понизила голос, будто делилась тайной, – я хочу научиться кататься на коньках. Но боюсь.

Я задумалась. В голове уже зрела идея.

На следующий день, пока семья занималась предпраздничными хлопотами, я вышла на улицу. Город был украшен к Новому году – гирлянды переливались, витрины сияли, а воздух пах мандаринами и хвоей.

Я шла, заглядывая в каждую лавку. Эми обожает дорамы, особенно те, где героини носят изящные украшения. Что‑то простое, но со смыслом, – думала я.

Наконец, в маленькой ювелирной мастерской я увидела то, что искала: тонкую серебряную цепочку с кулоном имеющим асимметричную форму, украшенным стразами, которые придают ему блеск и элегантность.. Точно такая же была у главной героини любимого лакорна Эми.

– Беру! – я не раздумывала ни секунды.

Но этого было мало. Подарок должен быть особенным, запоминающимся.

Она сказала, что хочет научиться кататься на коньках, – вспомнила я. А я тоже не умею. Значит, это будет наш общий опыт, наше приключение.

Я направилась в спортивный магазин. Передо мной раскинулся целый ряд коньков – ярких, блестящих, разных размеров.

– Вам помочь? – подошёл консультант.

– Да, – я замялась. – Мне нужны коньки для начинающей. Для девочки 16 лет.

Он кивнул, достал пару нежно‑розовых коньков с серебристыми вставками:

– Эти отлично подойдут. Мягкий ботинок, хорошая поддержка голеностопа.

Я представила, как Эми будет кружиться на льду, смеясь, а я – неуклюже держаться рядом. Мы будем падать, подниматься, снова падать, но в конце концов научимся.

– Беру! – сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Когда я вернулась, Эми крутилась у зеркала, примеряя новый шарф.

– Смотри, что я принесла, – я поставила пакет на стол и достала цепочку.

Её глаза расширились:

– Это же… как у Гои !

– Точно, – я улыбнулась, помогая ей надеть украшение. – Теперь ты тоже героиня лакорна.

– Спасибо! – она обняла меня. – Это самый лучший подарок!

Я помедлила, потом достала второй пакет:

– И вот ещё кое‑что.

Эми развернула бумагу и замерла:

– Коньки?!

– Ты говорила, что хочешь научиться кататься. Так вот – мы будем учиться вместе.

– Правда?! – она подпрыгнула. – Ой, я так рада!

Она тут же натянула ботинки, покружилась по комнате:

– Мы пойдём завтра?

– Завтра – слишком рано, – рассмеялась я. – Давай после праздника? Чтобы было время насладиться и подарком, и каникулами.

– Хорошо! – она кинулась ко мне, обнимая так крепко, что я чуть не упала. – Вы самая лучшая сестра на свете!

Я прижала её к себе, чувствуя, как в груди разливается тепло. Вот оно. Вот ради чего стоит возвращаться домой.

За окном кружились снежинки, а в доме пахло ванилью, счастьем и детскими мечтами.

Новый год и предстоящий день рождения Эми – ей вот‑вот должно было исполниться 17 – мы решили отметить у дяди Арифа, в его просторном загородном доме, где всегда царила особая, тёплая атмосфера.

Мы выехали на рассвете. За окном машины расстилался заснеженный пейзаж: поля, укрытые белоснежным покрывалом, деревья в искрящихся шапках, а небо – прозрачное, голубое, почти нереальное. Эми сидела рядом, прильнув к стеклу, и не уставала восхищаться:

– Смотри, там целая стая снегирей!

Я улыбнулась:

– Ты как ребёнок, который впервые видит зиму.

– А разве это плохо? – она повернулась ко мне с горящими глазами. – Всё такое красивое!

Как же здорово видеть мир её взглядом, – подумала я. – Без суеты, без тревог, только чистое восхищение.

Дядя Ариф встретил нас на крыльце – в объёмном вязаном свитере, с широкой улыбкой и объятиями, от которых сразу становилось тепло и спокойно.

– Ну наконец‑то! – он подхватил Эми, слегка приподнял. – Моя юная леди приехала! Уже почти семнадцать, да?

– Почти! – она засмеялась. – Но сегодня я ещё 16‑летняя!

– И у меня для тебя кое‑что есть, – подмигнул дядя.

Глава 9

Внутри дом сиял праздничными огнями: огромная ёлка в гостиной переливалась разноцветными шарами и гирляндами, на стенах – мерцающие звёздочки, а с кухни доносился аромат имбирных пряников и корицы.

Весь день прошёл в радостной суете. Мы: помогали маме накрывать на стол – нарезали фрукты, раскладывали конфеты, расставляли свечи.

Играли в настольные игры – Эми, несмотря на свой почти взрослый возраст, азартно побеждала в «Мемори», а дядя Ариф добродушно поддавался, делая вид, что не замечает её хитрых приёмов.

Выходили на улицу – лепили снеговика, устроили снежную баталию, а потом грелись у костра, попивая горячий шоколад с зефирками.

Я ловила моменты:

Как Эми, зажмурившись от счастья, задувает шестнадцать свечей на торте, семнадцатую оставим на завтра!

Как мама смеётся, когда дядя Ариф рассказывает очередную нелепую историю из детства.

Как папа незаметно кладёт руку маме на плечо, а она улыбается, не отрываясь от разговора.

Всё это – моё. Моё счастье. Моя семья.

Когда часы пробили двенадцать, мы вышли на веранду. Небо было усыпано звёздами, а воздух – таким морозным, что дыхание превращалось в маленькие облачка.

– Загадывайте желания! – крикнул дядя Ариф, поднимая бокал с соком для Эми и глинтвейном для всех остальных.

Мы замерли, глядя в небо. Я закрыла глаза и прошептала:

«Пусть все, кого я люблю, будут счастливы. Пусть Эми всегда остаётся такой же яркой, любознательной, смелой. Пусть брат… пусть он просто будет рядом».

Потом были хлопушки, танцы под старую музыку, смех до слёз и разговоры до рассвета.

На следующий день, когда гости разошлись, а дом затих, я вышла на крыльцо. Снег лежал нетронутый, будто покрывало из серебра, а воздух был таким чистым, что кружилась голова.

Эми подошла сзади, укутанная в тёплый плед:

– Вам понравилось? – спросила она, прижимаясь ко мне.

– Больше, чем я могла представить, – я обняла её. – Это был лучший праздник.

Она улыбнулась, потом вдруг серьёзно посмотрела на меня:

– А вы… вы счастливы?

Я задумалась.

Но сейчас, рядом с Эми, я сказала правду:

– Да. Сейчас – счастлива.

Она кивнула, будто этого и ждала, и потянула меня за руку:

– Пойдёмте пить какао. Тётя Виола сделала с зефирками!

И мы пошли, оставляя на снегу два ряда следов – один побольше, другой поменьше – но идущих рядом, в одном направлении.

А где‑то вдали, за лесом, уже поднималось солнце – новое, яркое, обещающее ещё много таких дней.

Телефон тихо пискнул – пришло сообщение от Джеймса:

Посмотри в окно

Я внизу

Я подошла к подоконнику и сразу заметила его – он стоял у окна, засунув руки в карманы. В лучах зимнего солнца его силуэт выглядел почти нереальным, словно вырезанным из тёмной бумаги.

– Кто это? – тут же заинтересовалась Эми, подпрыгивая рядом.

– Знакомый из университета, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Сейчас узнаю, что ему нужно.

– Возьмите меня с собой! – она схватила меня за руку. – Я хочу познакомиться!

После короткого раздумья я согласилась. Мы накинули куртки, вышли на морозный воздух.

– Привет… – Джеймс улыбнулся, и его глаза на мгновение потеплели.

– И тебе привет, – я кивнула. – Что привело тебя сюда? Как ты узнал адрес?

Он не ответил и перевёл взгляд на Эми:

– Это твоя сестра?

– Да, это Эми. Эми, это Джеймс.

Сестрёнка тут же протянула руку с широкой улыбкой:

– Очень приятно! Сестра иногда упоминает вас, но никогда не рассказывает подробностей.

Джеймс рассмеялся:

– Значит, я не настолько интересный.

– Ещё какой интересный! – парировала Эми. – Так что, какие планы?

Джеймс помедлил, будто взвешивая слова:

– Я тут подумал… Погода отличная, снег свежий. Может, прокатимся? У меня машина неподалёку.

Эми тут же загорелась:

– Конечно! Мам, мы пойдём погуляем! – крикнула она в сторону дома.

Из окна донеслось:

– Только недалеко и возвращайтесь к обеду!

Мы шли по заснеженной тропинке, и Джеймс рассказывал о том, как выбирал маршрут для прогулки – упоминал живописные места неподалёку, замёрзшее озеро, лес с вековыми елями. Эми слушала, задавала вопросы, смеялась над его шутками.

Через десять минут мы вышли на парковку. У обочины стоял чёрный «Гелендваген» – массивный, внушительный и сверкающий.

– Вот это тачка! – восхитилась Эми. – Твоя?

– Да, – Джеймс достал ключи, и машина коротко мигнула фарами. – Садитесь, прокачу с ветерком.

Эми сразу устроилась сзади, доставая телефон:

– Сейчас буду снимать сторис! Сестра, садитесь рядом, чтобы вы тоже попали в кадр.

Я села на переднее сиденье, пристегнулась и только теперь почувствовала лёгкое беспокойство. Джеймс уверенно завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.

– Куда едем? – спросила я, глядя, как удаляются знакомые дома.

– Покатаемся по окрестностям, – ответил он, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида. – Здесь есть несколько красивых мест.

Эми вовсю снимала видео:

– Смотрите, как красиво! Снег искрится, деревья в инее… Сестра, улыбнитесь! Вы такая серьёзная!

Она смеялась, делала селфи, записывала короткие ролики. А я следила за дорогой, отмечая, как меняются пейзажи за окном.

Сначала мы ехали по знакомым улицам, потом свернули на трассу. Дома остались позади, впереди расстилалась заснеженная равнина, а дорога уходила вдаль, теряясь в серебристой дымке.

Минут через десять я поняла: мы выезжаем из города.

– Джеймс, – я осторожно коснулась его рукава, – куда мы направляемся?

Он не сразу ответил. Рука крепче сжала руль, а взгляд стал сосредоточенным.

– Нужно кое‑что показать.

– Что? – я повысила голос. – Мы даже не знаем, куда едем! Мама будет волноваться!

Эми перестала снимать, настороженно глядя на нас:

– Что‑то не так?

Машина набирала скорость. За окном мелькали заснеженные поля, а дорога становилась всё более пустынной.

И тогда я осознала:

Мы уже слишком далеко. И Джеймс не собирается поворачивать назад.

Я судорожно сжала телефон, пальцы дрожали. В голове билась одна мысль: нужно позвонить маме.

– Джеймс, останови машину, – голос звучал хрипло, будто чужой. – Сейчас же.

Он даже не повернул головы. Рука на руле сжалась крепче, костяшки побелели.

– Это бессмысленно.

– Что ты несёшь?! – я начала набирать номер.

В тот же миг его рука рванулась вперёд – резкое, почти звериное движение. Пальцы впились в мой запястье, выкручивая руку. Телефон выскользнул, стукнулся о панель и…

…вылетел в приоткрытое окно.

– Нет! – я инстинктивно потянулась следом, но увидела лишь, как серебристый прямоугольник исчезает в снежной пелене за задним стеклом.

– Сестра, – голос Эми дрогнул. Она вжалась в сиденье, глаза расширились от ужаса. – Что происходит?!

Я повернулась к ней. Её лицо – бледное, с дрожащими губами – будто остановило время.

– Мой телефон… – прошептала она, глядя на пустую ладонь. – Он забрал мой телефон…

Джеймс бросил короткий взгляд назад:

– Так надо.

– Надо?! – Эми вскочила, схватила его за плечо. – Верни! Сейчас же верни!

Её голос сорвался на крик. В нём смешались:

Шок – будто мир в один миг перестал быть безопасным;

Гнев – горячий, обжигающий, рвущийся наружу;

Страх – холодный, липкий, сковывающий горло.

Она рванулась к двери, но та была заблокирована.

– Открой! Открой дверь! – она колотила кулаками по стеклу, слёзы катились по щекам. – Мама будет волноваться! Она подумает, что мы пропали!

Я схватила её за руки:

– Эми, успокойся. Мы что‑нибудь придумаем.

Но сама чувствовала, как внутри разрастается ледяная пустота.

Машина мчалась по пустынной трассе. За окном – ни домов, ни людей, только бесконечный снег и серое небо.

– Я хочу домой, – прошептала Эми. – Пожалуйста, я хочу к маме.

Её голос был таким тихим, таким беспомощным, что у меня перехватило дыхание.

Джеймс молчал. Только пальцы на руле сжимались и разжимались, будто он боролся с самим собой.

– Зачем ты это сделал? – я старалась говорить ровно, но голос дрогнул. – Что ты задумал?

Он глубоко вдохнул, будто собираясь с силами:

– Ты не поймёшь.

– Не пойму?! – я резко повысила голос.

Эми всхлипнула, уткнувшись в моё плечо. Я чувствовала, как её слёзы пропитывают ткань куртки.

Машина продолжала мчаться вперёд, унося нас всё дальше от дома, от безопасности, от всего, что мы знали.

А где‑то позади, в снежной мгле, лежали два телефона – две маленькие искры, погасшие навсегда.

Машина остановилась так резко, что нас бросило вперёд. Я подняла глаза: перед нами – глухой одноэтажный дом, будто вырезанный из серого камня. Ни огней в окнах, ни признаков жизни. Только снег, бесконечный снег вокруг, и ветер, завывающий в проводах.

– Выходим, – голос Джеймса прозвучал как удар хлыста.

– Нет! – я вцепилась в ручку двери. – Не выйдем!

Но он уже распахнул дверь с моей стороны. Сильные пальцы сжали запястье, рывком выдернули из салона. Эми вскрикнула – шестеро мужчин, огромных, словно тени, окружили нас. Двоих хватило, чтобы схватить сестру, ещё двое прижали меня к машине.

– Отпустите! – я пыталась вырваться, но хватка была железной.

– Без глупостей, – процедил Джеймс, застёгивая куртку. – Чем меньше сопротивления – тем проще всем.

Нас втолкнули внутрь. Дом встретил нас пустотой и холодом: голые стены, скрипучий пол, затхлый запах сырости. Эми всхлипывала, пытаясь вырваться из рук одного из мужчин.

– Что вы делаете?! – мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. – Джеймс, объясни!

Он не ответил. Прошёл вперёд, снял перчатки, бросил их на обшарпанный стол. Движения были чёткими, отработанными – будто он репетировал это много раз.

Я шагнула к нему, но он резко обернулся.

И я не узнала его.

Больше не было того Джеймса – улыбчивого, заботливого, чуть застенчивого. Перед нами стоял чужой человек: глаза холодные, губы сжаты в жёсткую линию, в каждом жесте – сталь.

– Наконец‑то… – он выдохнул, проводя рукой по волосам. – Больше не нужно притворяться. Дело почти сделано.

– Притворяться?! – голос сорвался. – О чём ты говоришь?!

Он усмехнулся – страшно, без тени юмора:

– О том, что ты слишком много знаешь. Даже если сама не понимаешь этого.

Эми закричала, когда один из мужчин потянул её к двери в подвал:

– Нет! Сестра! Помогите!

Я рванулась вперёд, но меня схватили за плечи, прижали к стене.

– Зачем?! – я смотрела на Джеймса, пытаясь найти в нём хоть каплю прежнего человека. – Что тебе нужно?!

Он сделал шаг ближе, голос упал до шёпота:

– Я забрал вас у отца. За то, что он убил родного мне человека.

Слова ударили, как пощёчина. В голове зазвучал внутренний голос: «Не верю. Папа не мог. Он не такой».

– Что?.. – я едва смогла выдохнуть. – Мой отец? Он никого не убивал!

– Убивал, – Джеймс достал из кармана сложенный лист бумаги.

Он бросил бумагу на стол. Я скосила глаза – это было старое фото: мой отец, молодой, в компании мужчины, очень похожего на Джеймса. На обороте – дата и короткая надпись: «Последний раз вместе».

– Это моя сестра, – сказал Джеймс тихо. – Она погибла. А твой отец… был там. И он знал правду.

Эми всхлипнула:

– Сестра…

– Ты ошибаешься, – я посмотрела на Джеймса. – Мой отец не убийца.

– Тогда докажи – он скрестил руки на груди.

Внутри меня бушевала буря. Что он имеет в виду? Как мне доказать?

– Хорошо, – я подняла голову, глядя прямо на Джеймса. – Допустим, у меня есть то, чем я смогу доказать не виновность отца. Но как я могу верить тебе? Ты уже доказал, что лжёшь.

Он замер, потом медленно кивнул:

– Разумный вопрос. Но у тебя нет выбора.

***

Несколько дней слились в один бесконечный серый поток. Мы с Эми существовали в этом доме как призраки – не пленницы в прямом смысле, но и не свободные. Шесть молчаливых мужчин выполняли роль не тюремщиков, а скорее надзирателей‑призраков: приносили еду, проверяли двери, исчезали в тенях. Ни угроз, ни жестокости – только холодная, безличная бдительность.

Эми старалась держаться. Она обжила нашу комнату, как могла: разложила по подоконнику найденные в шкафу цветные камешки, повесила на стену рисунок, который сделала углём на обрывке газеты. По вечерам она рассказывала мне истории – выдуманные, о принцессах и драконах, о путешествиях к далёким звёздам. Но я знала: когда она думает, что я сплю, её плечи вздрагивают от беззвучных слёз.

Я не спала вовсе.

В ту ночь я сидела в гостиной – единственном месте, где нам позволяли находиться после десяти. Тусклая лампа отбрасывала дрожащие тени на голые стены. Часы на камине тикали с невыносимой чёткостью, будто отсчитывали не минуты, а крупицы нашей жизни.

Что будет дальше? Когда это закончится? И главное – что именно нужно Джеймсу?

Я перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд, каждую деталь. Фото его сестры. Упоминание об отце. Ничего не складывалось в цельную картину.

Дверь тихо скрипнула.

Я вздрогнула. В проёме стоял Джеймс – в тёмном свитере, с усталым, но твёрдым взглядом. Он снял куртку, бросил её на стул и присел рядом со мной.

– Почему не спишь? – его голос звучал почти мягко, будто мы сидели в кафе, а не в этом доме‑тюрьме.

– Не могу, – я сжала пальцы в кулаки. – У меня с четырнадцати лет бессонница.

Он кивнул, будто это что‑то объясняло:

– Могла бы полежать на кровати. Необязательно сидеть здесь.

– Где хочу, там и буду, – отрезала я.

Он чуть приподнял бровь:

– Что такая злая? Наверное, по брату соскучилась.

Внутри вспыхнула ярость.

– Ничего я по нему не соскучилась! – я резко повернулась к нему. – Я просто хочу домой. Ты можешь отпустить хотя бы Эми? А со мной делай всё, что захочешь.

Он замер. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли удивление, то ли расчёт.

– Нет, не отпущу, – произнёс он спокойно.

– Почему?! – я вскочила, но он даже не шевельнулся. – Я же говорю – отпусти её! Со мной можешь делать что угодно. Можешь убить меня прямо сейчас – только отпусти Эми. Она ещё маленькая.

Он медленно поднялся, подошёл ближе:

– Сделать с тобой всё, что захочу? – повторил он, будто пробуя фразу на вкус.

Я сглотнула, но кивнула:

– Да.

Он шагнул ещё ближе. Его дыхание коснулось моего лица.

– Готова пойти со мной в спальню? – прошептал он.

Мир будто остановился.

Что он имеет в виду? Шантажирует? Проверяет? Или…

– Не понимаю, о чём ты, – голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза.