Случайная истина

– Это саке, – пояснил он. – Японский, не китайский. Чтобы ты не проебала культурный баланс.

Я рассмеялась – коротко, хрипло. Культурный баланс. Как смешно.

Первая рюмка обожгла горло, вторая – растекалась теплом по венам. Может, так проще?

Я чувствовала Онемение. Сначала – приятное, как анестезия. Слова хейтеров теряли остроту, превращались в далёкий шум. За ним – лёгкость. Мир стал мягче, углы сгладились. Я вдруг поняла, что могу встать, танцевать, кричать – и это будет нормально. Потом – злость. Она поднималась изнутри, как волна: Почему они решают, кто я? Почему их мнение важнее моего? Одиночество. Даже рядом с Катриной и Тайлером я ощущала пропасть – будто они в другом измерении, где нет места моей боли. Смутная надежда. Алкоголь шептал: «Ты сильнее. Ты сможешь их переиграть».

Я вскочила с места, вышла из комнаты и схватила микрофон со стойки. Бармен удивлённо поднял брови, но не остановил.

– 嘿，你！7– мой голос дрожал, но я заставила его звучать громче. – Вы все… вы думаете, я не знаю, кто я? Думаете, я не вижу своих ошибок?

Катрина потянулась ко мне, но я отстранилась:

– 我学习了。我读了书。8Я плакала над сценами, потому что хотела быть «настоящей». А вы… вы просто хотите кого‑то 熔化 。 9

Кто‑то из посетителей засвистел. Кто‑то засмеялся. Я не разбирала лиц – только огни, мелькающие, как вспышки фотоаппаратов.

Тайлер подхватил меня, когда ноги подкосились.

– Всё, хватит, – его голос звучал строго, но в глазах была тревога. – Ты перебрала.

– Не трогай меня! – я попыталась вырваться, но тело уже не слушалось.

Последнее, что запомнила это холодный ветер на лице. Тайлер, несущий меня к машине, как ребёнка. Катрина, шепчущая:

– Прости, мы не должны были…

***

Я открыла глаза – и тут же зажмурилась от яркого света. Голова раскалывалась, во рту – горечь.

Рядом на краю кровати сидела Катрина с бутылкой воды и таблеткой:

– Вот. Выпей.

– Где я? – мой голос звучал хрипло, как чужой.

– В отеле. Тайлер привёз тебя сюда. Ты… в общем, ты была не в себе.

Я закрыла лицо руками. Что я натворила?

Пока Катрина готовила чай, я лежала, уставившись в потолок.

Я вспомнила свои слова в баре – резкие, отчаянные. Это не я. Или я? Что скажет Джеймс? Узнает ли он?

Я чувствовала усталость. Как будто я бежала марафон, а финиша нет.

Когда Катрина вернулась с чашкой чая, я прошептала:

– Я не могу больше.

– Что именно? – она села рядом.

– Всё. Дораму. Соцсети. Эти попытки доказать, что я чего‑то стою. Ещё Джеймс. И то, что я не могу вернуться домой. Почему я только не сбежала тогда с Демиеном?

Она молча взяла мою руку, сжала её.

– Знаешь, что самое страшное? – продолжила я. – После всего этого, я даже не уверена, что хочу быть актрисой.

– А что ты хочешь на самом деле? – тихо спросила она.

Я задумалась. Что хочу?

Чтобы меня не судили по внешности.

Чтобы мои чувства не превращали в шоу.

Чтобы рядом был кто‑то, кто видит меня настоящую – даже когда я сама себя не вижу.

– Не знаю, – призналась я. – Но я устала.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране – имя: Джеймс.

Катрина встревоженно посмотрела на меня:

– Будешь отвечать?

Я колебалась. Он уже знает?

Но пальцы сами нажали «принять».

– Ты где? – его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.

– В отеле, – прошептала я.

Молчание. Потом:

– В каком? Я заеду за тобой.

– Около аэропорта, – сказала я.

И связь оборвалась.

Я положила телефон на кровать.

Катрина встала, подошла к окну:

– Слушай, я знаю, что ты сейчас думаешь. Но… может, поедем домой?

– Как? – я подняла глаза.

– Не знаю.

За окном шёл дождь, размывая огни города. Поехать домой? Разве это возможно?

– Ты живёшь вместе с Тайлером? – спросила я, с трудом фокусируя взгляд на Катрине. Голова всё ещё кружилась от выпитого, но вопрос вырвался сам собой.

Она фыркнула, поправив прядь волос:

– Нет, я живу в соседней комнате. А это – комната Тайлера. А ты, значит, живёшь с Джеймсом?

– Да, – коротко ответила я.

Катрина прищурилась, будто взвешивая слова, потом решительно выпалила:

– Я могу к тебе переехать? Спроси, пожалуйста, у этого… придурка.

Я слабо улыбнулась:

– Хорошо. Но я не думаю, что он согласится.

В этот момент мой телефон оглушительно зазвонил. Я поднесла его к уху:

– Спускайся, – голос Джеймса резанул, как лезвие.

Катрина тут же подхватила меня под локоть:

– Он уже приехал?

– Да. – кивнула я, пытаясь встать.

– Давай, я помогу.

Катрина помогла мне подняться и мы направились вниз.

Глава 15

Выйдя на улицу, я сразу заметила чёрную машину Джеймса – блестящую, как хищная птица. Рядом, на мокром асфальте, лежал человек.

– Тайлер… – выдохнула я.

Мы с Катриной подбежали к нему. Я опустилась на колени, касаясь его плеча:

– Тайлер, что с тобой случилось?

Его лицо было разбито – ссадины, распухшая губа, под глазом наливался синяк. Он попытался встать, но пошатнулся.

Катрина подхватила его под руку:

– Тайлер, как ты?

Я резко обернулась. Джеймс стоял, прислонившись к машине, – спокойный, будто наблюдал за обычной сценой. Когда мой взгляд встретился с его, он шагнул ближе.

– Это из‑за тебя он в таком состоянии? – мой голос дрогнул, но я не отступила.

Он посмотрел на меня холодно, без тени раскаяния:

– Ликорис, сядь в машину.

Тайлер хрипло рассмеялся, потом поморщился от боли:

– Моя фраза о том, что ты уедешь с нами, спровоцировала герцога мира на физическую агрессию. Он бросился на меня с кулаками.

– Герцога мира? – переспросила Катрина, помогая ему держаться ровнее.

– Ну, знаешь, – Тайлер кивнул в сторону Джеймса, – того, кто считает, что ему всё дозволено.

Джеймс шагнул к Тайлеру, сжав кулаки:

– Ты сам виноват.

Я бросилась между ними, выставив руки:

– Стой!

Он не остановился. Его фигура надвигалась, заполняя всё пространство. Я отступала, пока не упёрлась спиной в холодную решётку ограждения. Паника ударила в виски.

– Что ты собираешься сделать? – мой голос дрожал.

В отчаянии я вскинула руки – и они невольно легли на его живот. В тот же миг по телу пробежали мурашки: под тканью рубашки явственно ощущался рельеф пресса – твёрдый, горячий, живой.

Очнись! – мысленно одёрнула себя я. Но ладони будто прилипли к его телу, а сердце заколотилось так, что, казалось, он должен услышать этот бешеный ритм. Кожа горела от прикосновения, будто через неё пропускали ток. Каждая клеточка кричала: «Это неправильно!» – но тело не слушалось.

Я попыталась оттолкнуть его – сначала робко, потом с силой. Наконец мне удалось разорвать контакт.

Катрина, не дожидаясь развязки, сказала:

– Нужно обработать раны Тайлера. Иначе останется шрам.

– Да, давайте поедем в больницу, – согласилась я.

Джеймс посмотрел на меня, прищурившись:

– Когда они спросят, почему он в таком состоянии, что ты им ответишь?

Я указала на него пальцем:

– Я скажу им, что это ты избил его до такого состояния.

Он резко отодвинул мой палец:

– Его осмотрит мой врач.

Катрина усмехнулась:

– О, ты приглашаешь нас к себе домой?

– Нет. Врач приедет сюда, – отрезал Джеймс.

Тогда я вмешалась:

– Они поедут с нами. Или я останусь здесь. И не думай меня уговаривать – я без них никуда не пойду.

Джеймс подошёл ближе – так, что я почувствовала тепло его тела. Его голос звучал тихо, но в нём звенела сталь:

– Думаешь, мне интересно твоё мнение? Ты сейчас сядешь в машину и поедешь со мной домой. Или…

Не дав ему закончить, я перебила:

– Или что? Ты убьёшь меня? Закопаешь? Свяжешь и заткнёшь мне рот тряпкой с каким‑то лекарством? Или изнасилуешь?

После последнего слова его лицо изменилось. На миг в глазах мелькнуло что‑то – не гнев, а… боль? Он выдохнул:

– Могу сделать всё из того, что ты перечислила. Кроме последнего.

Я подняла руки – ладони дрожали, но я была уверена в своём решении:

– Давай. Делай.

Джеймс развернулся, оказавшись спиной к нам, и произнёс:

– Садитесь в машину.

Мы направились к автомобилю. Джеймс занял место за рулём. Я шепнула Катрине:

– Ты сядь впереди, пожалуйста. Я буду сзади с Тайлером.

Катрина кивнула и устроилась на переднем сиденье рядом с Джеймсом. Я села сзади, рядом с Тайлером.

Машина тронулась. В салоне повисла тяжёлая тишина.

Тайлер вдруг прошептал:

– Лия, ты такая…

Он положил голову на моё плечо, схватил мою руку и добавил:

– Ща погоди, я думаю, каким словом можно заменить матное.

Я не удержалась от смеха. В этот момент машина резко затормозила – мы все подались вперёд. Тайлер, мирно опиравшийся на моё плечо, вдруг ударился головой о сиденье Катрины. Из его уст вырвалось несколько крепких выражений.

Я поняла: Джеймс сделал это специально.

– Ты что творишь?! – выкрикнула я.

Машина снова набрала скорость. Джеймс холодно бросил:

– Пусть не прикасается к тебе.

Я вскипела. Схватила Тайлера, притянула его голову обратно к своему плечу, сжала его руку в своей и отрезала:

– Не твоё дело. Я ему разрешаю.

Дальше повисла тишина – тяжёлая, колючая. Никто не решался заговорить. Двигатель мерно урчал, город проплывал за окнами, размываясь в неоновых всполохах.

Когда мы наконец подъехали к дому, я помогла Тайлеру выйти из машины. Он слегка пошатывался, но упорно отказывался от лишней помощи. Мы переступили порог – тёплый свет холла на мгновение ослепил.

Джеймс, остановившись в двух шагах от нас, холодно произнёс:

– Неси его в гостиную.

Я развернулась к нему, выпрямившись во весь рост:

– Они будут жить здесь. Скажи своим людям, чтобы принесли их вещи из отеля.

Он уставился на меня, потом скрестил руки на груди:

– Ликорис, ты хозяйка этого дома?

– Пока я живу здесь – да. И пока я документально твоя жена, у меня есть полное право на этот дом, – ответила я твёрдо, не отводя взгляда.

Катрина взвизгнула:

– Что?! Что ты сказала?! Ты его жена?!

Тайлер, опершись на косяк двери, удивлённо приподнял бровь:

– Лия, блядь! Ты же… не спишь с ним в одной комнате, надеюсь?

– Он заставил меня поехать и подписать документ. Но мы муж и жена только документально. Личных отношений мы не имеем, – пояснила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Джеймс медленно кивнул, будто переваривая услышанное. Потом усмехнулся – едва заметно, уголком рта:

– Ладно, миссис Локхарт. Как скажете, так и будет. Они останутся здесь жить.

Он щёлкнул пальцами. Из тени выступил один из его людей – молчаливый, собранный, будто часть интерьера.

– Иди и забери вещи Катрины и Тайлера из отеля, – распорядился Джеймс.

Мы проводили взглядом удаляющегося помощника. В воздухе ещё витало напряжение, но теперь оно обрело новую форму – не взрывную, а вязкую, как остывающий воск.

– Ну что, – Катрина первой нарушила молчание, – кажется, у нас тут сериал с открытым финалом.

Тайлер хмыкнул, опираясь на меня:

– А я‑то думал, что моя жизнь – сплошной хуй. Но ты, Лия… ты подняла планку.

Я вздохнула, чувствуя, как усталость накатывает волной:

– Это не я. Это он.

– Нет, – Джеймс неожиданно подошёл ближе. – Это ты. Ты решила, что они останутся. Ты решила, что имеешь право. Так что не списывай себя со счетов.

Я посмотрела на него – и на миг мне показалось, что за ледяной маской промелькнуло что‑то ещё. Что‑то, похожее на уважение. Или на вызов.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Тогда давай договоримся: они живут здесь, но без твоих… экспериментов. Без угроз. Без игр.

Он поднял бровь:

– Ты ставишь мне условия?

– Я устанавливаю правила, – поправила я. – Потому что это мой дом. Пока я здесь.

Позже, когда Тайлера уложили на кровать в комнате, а Катрина отправилась на разведку в поисках чая, я осталась одна в коридоре.

Телефон тихо завибрировал. Сообщение от Катрины:

Он реально твой муж? Ты мне всё расскажешь. Всё. До мельчайших деталей.

Я улыбнулась, но улыбка вышла усталой. Рассказать? А что тут рассказывать?

Где‑то в глубине дома хлопнула дверь. Я обернулась – в конце коридора стоял Джеймс. Он не шёл ко мне. Просто смотрел.

И в этом взгляде было больше вопросов, чем ответов.

Джеймс прошёл в свою комнату, и я, почувствовав накатившую усталость, решила последовать его примеру – за окном давно стояла глухая ночь.

Устроившись в постели, я привычно попыталась уснуть. Но, как всегда, сон не шёл. Мысли крутились в голове, цепляясь за болезненные воспоминания. Достав телефон, я открыла сайт, где обычно смотрела дорамы. Листала страницу бесцельно, пока взгляд не упал на раздел с отзывами к проекту, в котором недавно снялась.

Сердце сжалось. Почти все комментарии сводились к одному: рейтинг дорамы резко упал – и виной тому якобы я. «Игра неестественная», «персонаж не вызывает симпатии», «не вписывается в общий ансамбль»… Каждое слово ранило, будто острый нож.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Сколько сил было отдано мечте стать китайской актрисой! Я училась языку, вникала в тонкости культуры, отказывалась от привычного уклада жизни. Оставила семью, переехала в чужой город, согласилась на условия Джеймса, я думала он помодет пробиться в индустрии.

И вот результат: вместо восхождения к звёздам – падение в пучину негатива. Первая полоса новостей, но не как талантливая дебютантка, а как «актриса, погубившая проект».

На экране вспыхнуло сообщение от Эми: «Сестра, вы слишком сентиментальная. Всё из‑за того, что ты родилась в год кролика». Я невесело усмехнулась. Да, я всегда остро чувствовала каждое слово, каждую эмоцию. Но разве это слабость?

Слезы подступили к глазам, но я сдержалась. Перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку. Где‑то за окном проехала машина, оставив после себя лишь гул и тишину.

Проснулась я неожиданно – видимо, всё‑таки удалось ненадолго уснуть. Потянулась, взглянула на часы. Пора вставать.

После умывания надела строгие брюки и пиджак. Длинные волосы, спускавшиеся ниже колен, собрала в аккуратный хвост. Спустившись вниз, направилась на кухню.

Там стоял Тайлер. Он как раз наливал себе стакан воды – и, к моему смущению, был без футболки и штанов. Я мгновенно отвернулась, закрыв глаза ладонью.

– Ой, прости! – вырвалось у меня.

Тайлер обернулся, явно не ожидая моего появления. На его лице мелькнуло замешательство, но уже через секунду он рассмеялся:

– Ничего.

Я кивнула, стараясь не смотреть в его сторону, и поспешила выйти из кухни. Щеки пылали. Этот день, похоже, только начинался – и уже преподносил сюрпризы.

Шагнув назад, я внезапно почувствовала, что наткнулась на кого‑то. Убрала пальцы с глаз, чтобы посмотреть, кто это, но руки всё ещё были на лице.

Это был Джеймс. Он обхватил меня за плечи одной рукой и притянул к себе – теперь я была в его объятиях. Сердце бешено заколотилось. Вопреки всему, внутри разлилось странное тепло, смешанное с тревогой. Я ощущала твёрдость его рук, запах его кожи – и это пробуждало во мне противоречивые чувства: с одной стороны, защищённость, с другой – тревогу, ведь я до конца не понимала его намерений.

– Проваливай в свою комнату! – резко бросил он через плечо.

Сзади раздался голос Тайлера:

– Блядь, я что, не могу водички попить?

Джеймс ответил ледяным тоном, в котором звенела неприкрытая угроза:

– Если ещё раз появишься перед ней в таком виде – пожалеешь. Мне не нужно, чтобы ты развращал её взгляд.

Тайлер хмыкнул:

– Развращал? Да она, кажется, наслаждалась представлением.

Голос Джеймса стал ещё жёстче, в нём зазвучали стальные нотки:

– Либо ты немедленно идёшь и надеваешь одежду, либо через секунду окажешься на улице. Выбирай.

Тайлер вздохнул:

– Да ладно, заткни ебало. Иду.

Я застыла в объятиях Джеймса, не в силах пошевелиться. Его рука твёрдо лежала на моём плече, и от этого прикосновения по телу пробежала странная волна – одновременно тревога и необъяснимое тепло. Мысли путались, в голове царил хаос.

Наконец я отстранилась, встретилась с ним взглядом и неловко пробормотала:

– Доброе утро.

– Без Тайлера оно было бы действительно добрым, – холодно ответил Джеймс.

Я невольно нахмурилась:

– Ну что ты грубишь? Ты говоришь так, будто это я велела ему разгуливать полуголым.

Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но я перебила:

– Знаю, знаю. Ты сейчас скажешь, что это я настояла, чтобы он остался здесь, верно?

– Именно так, – подтвердил он, сверкнув глазами. – Поэтому передай своему дружку, чтобы вёл себя прилично в твоём присутствии.

Я задумалась, потом с лёгкой усмешкой произнесла:

– «В моём присутствии»? Вроде, это тебе не понравилось, что он был без одежды?

Джеймс посмотрел на меня с такой ледяной яростью, что я невольно вздрогнула. Хотела уже сказать: «Ладно, беру слова обратно», – но не успела и рта открыть.

Внезапно он схватил меня за запястье и резко подтянул к кухонной стойке – туда, где обычно располагались раковина и плита. Я оказалась прижатой к холодному граниту, а Джеймс наклонялся всё ближе. Я инстинктивно отклонялась назад, пока затылок не упёрся в кухонный ящик.

– Повтори, что ты сказала? – его голос звучал низко и опасно.

Я пыталась избегать его взгляда, но вдруг внутри вспыхнула неожиданная уверенность. Медленно подняла глаза и чётко произнесла:

– Это тебе не понравилось, что он явился сюда без одежды.

– Значит, тебе нравится такое зрелище? – в его тоне сквозила едва уловимая насмешка.

Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг ощутила странную решимость. Поняла: если сделаю шаг вперёд, он отступит. И тогда, улыбнувшись, я подалась к нему и тихо сказала:

– Да, нравится. И я не была бы против посмотреть и на твоё тело.

Кончиками пальцев я легко коснулась воротника его рубашки, ощутив под пальцами гладкую ткань.

В кухне повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Джеймс замер, его глаза потемнели, а дыхание стало чуть тяжелее. Я чувствовала, как между нами пульсирует невидимое напряжение – то ли противостояние, то ли что‑то гораздо более опасное.

– Ты играешь с огнём, ликорис, – наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то новое – не просто раздражение, а скорее… заинтересованность.

Я не отступила. Вместо этого слегка приподняла подбородок и ответила:

– А ты боишься обжечься?

В этот момент дверь на кухню с шумом распахнулась, и в проёме возникла Катрина. Её глаза мгновенно расширились при виде нашей позы: я – прижатая к кухонной стойке, Джеймс – нависший надо мной с выражением, которое сложно было прочесть.

– Чем вы тут занимаетесь?! – воскликнула она, вскинув руки. – Я, конечно, знала, что между вами что‑то есть, но не думала, что это настолько… наглядно!

Джеймс резко отстранился, будто его окатили ледяной водой. Я поспешно поправила волосы и сделала шаг в сторону, чувствуя, как пылают щёки.

– Ты как всегда вовремя, – сухо бросил Джеймс, оправляя рубашку.

– Ой, да ладно, не строй из себя святошу! – она шагнула внутрь, окинув нас насмешливым взглядом. – Я вас минут пять искала. Тайлер уже заждался – хочет обсудить планы на день. А вы тут, смотрю, нашли себе более увлекательное занятие.

Я попыталась собраться с мыслями:

– Мы просто… разговаривали.

Катрина фыркнула:

– Разговаривали. Ну‑ну. Я, между прочим, видела, как ты, Лия, чуть не забралась на него.

– Это не то, что ты подумала, – я почувствовала, как голос дрогнул.

– Да мне‑то что? – она беспечно махнула рукой. – Если вам нравится играть в эти игры – ваше дело. Но Тайлер реально ждёт.

Джеймс скрестил руки на груди:

– Что ему нужно?

– А ты как думаешь? – Катрина приподняла бровь.

На кухне повисла напряжённая пауза. Я переглянулась с Джеймсом – в его глазах снова мелькнуло то самое выражение, которое я не могла разгадать.

– Хорошо, – наконец произнёс он. – Пойдём к нему.

Я лишь кивнула, не находя слов. Катрина, явно наслаждаясь ситуацией, проследовала к двери, бросив через плечо:

– Ну что, влюблённые голубки, за мной!

Мы вышли из кухни, и я невольно задержала дыхание. Что‑то подсказывало: этот день принесёт ещё немало сюрпризов.

Мы прошли в гостиную. У окна стоял Тайлер – руки скрещены на груди, плечи напряжены. Всё его тело словно кричало: без ответов он не уйдёт.

– Ну что, – не оборачиваясь, бросил он, – как долго мы будем торчать в Китае?

В комнате повисла тяжёлая пауза. Я взглянула на Джеймса, ожидая привычной холодной отповеди или едкой реплики. Но он молчал. Лицо непроницаемо, лишь в глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли раздражение, то ли задумчивость.

Катрина, стоявшая рядом, едва слышно хмыкнула, явно предвкушая развитие сцены.

– Ну, мне кто‑нибудь собирается ответить? – голос Тайлера прозвучал резче.

– Если честно… – я запнулась, – я захотела домой.

– А карьера актрисы? – резко перебил Джеймс.

– Какая ещё карьера… – я опустила взгляд. – Все меня хейтят. Может, это просто не моя профессия.

Джеймс шагнул ко мне:

– Ликорис, ты не можешь так говорить. Хейт есть всегда – это часть игры. Тебе нужно научиться держать удар, верить в себя. Ты добьёшься всего, я помогу.

Катрина энергично закивала:

– Да, я согласна с Джеймсом.

– Ну… я не знаю… мне… – слова путались, не получалось сформулировать мысль.

Катрина, заметив мою растерянность, мягко продолжила:

– Страшно? Нет, дело не в страхе. Ты просто не веришь, что способна чего‑то достичь. Думаешь, у тебя ничего не получится, верно?

Она была права. Именно так я и думала.

Я кивнула, но не смогла вымолвить ни слова. Тогда Джеймс, склонив голову, спросил:

– Тогда почему на кухне ты была так уверена в себе? Почему начала приближаться ко мне? А вчера ты твёрдо знала: ты хозяйка этого дома, и ты решаешь, кто здесь останется.

– Не знаю… – я сглотнула. – Я просто понимала, что ты не прикоснёшься ко мне. Поэтому и приближалась. А вчера была уверена: ты сделаешь то, что я скажу.

Он усмехнулся:

– Знала, что не прикоснусь? А как же та ночь в отеле? И та самая вкусная запеканка?

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Внешне, может, это и не было заметно, но внутри я пылала.

– Н‑не важно… Я просто знала, что в этот раз всё будет иначе.

Тайлер, до этого молча наблюдавший за диалогом, вдруг вмешался:

– Сделай шаг к переменам – измени то, чего ты опасаешься менять.

Я замерла, обдумывая его слова. Возможно, он прав. Может, если преодолеть самый страшный барьер, остальные страхи рассыплются как карточный домик?

Что это могло быть? Характер? Нет, этим я горжусь – я не стала похожей на маму и Эми.

И тут меня осенило. Я всегда боялась прикоснуться к своим волосам. Мама и папа постоянно ругали меня за мысли о короткой стрижке: «В нашей семье у всех девушек волосы до земли! У Эми – до колен, а у тебя – ниже колен, почти до икр. Так и должно быть!»

– Мои волосы, – тихо произнесла я.

– Стоп, погоди… – Тайлер нахмурился. – Бля… ты боишься… обрезать их?

– Да. Потому что тогда мама с папой меня просто убьют.

Катрина хлопнула в ладоши:

– Ну вот и отлично! Сегодня пойдём с тобой в салон.

Джеймс, до этого молча слушавший, наконец заговорил:

– Делай что хочешь. Но помни: ты всё равно останешься моей ликорис. Просто новой – с другой внешностью и с уверенностью в себе. Если что, я уже перевёл деньги на твой WeChat.

В комнате повисла пауза. Я смотрела на свои ладони, будто они могли дать ответ, который я так отчаянно искала. Мысль о короткой стрижке всё ещё пугала до дрожи, но где‑то в глубине зарождалось странное чувство – не страх, а скорее предвкушение перемен.

Катрина, не дожидаясь моего ответа, хлопнула в ладоши:

– Значит, решено! Сегодня идём в салон. Никаких отговорок.

– Но родители… – я подняла глаза, чувствуя, как голос дрожит. – Они не поймут. Для них это не просто волосы – это традиция, символ.

Тайлер, до этого молча наблюдавший за разговором, шагнул вперёд:

– А для тебя это что?

Я замерла. Что для меня мои волосы? Память о детстве, когда мама заплетала их в тугие косы? Или о том, как Эми, смеясь, говорила: «Вы выглядите как принцесса из сказки»? А может, это просто… оковы?

– Это… – я запнулась, – это то, что я всегда боялась изменить.

Джеймс, до этого стоявший в стороне, тихо произнёс:

– Иногда, чтобы стать сильнее, нужно отпустить то, что держит тебя в прошлом.

Я подняла взгляд на него. В его глазах не было насмешки – только спокойное понимание.