КУБАНЬ ПОД ЧЁРНЫМ СОЛНЦЕМ

— Ну, — Громов подошёл, посмотрел на тело, — четвёртый.

— Четвёртый, — подтвердил Северин.

— Знак какой?

Северин показал. На позвонках — новый рисунок: три параллельные борозды, как у первого, но вместо косого штриха — две точки над ними.

— Другой, — сказал Громов.

— Другой. — Северин смотрел на знак. — Пятый, если считать со знаком Седова. У нас уже четыре разных знака на четырёх телах. Или...

— Или знаки повторяются, — перебил Громов. — У первого и у этого — три борозды. Только у первого был косой штрих, а у этого — две точки.

Они переглянулись.

— Один охотник? — спросил Гончар, подошедший сзади.

— Или два, — сказал Громов. — Два охотника, у которых разные... разные знаки. Как у солдат — разные нашивки.

Он присел на корточки, осмотрел тело, не касаясь. Потом поднялся, обошёл вокруг, посмотрел на землю.

— Следов нет, — сказал он. — Опять. Как будто его принесли сюда и положили.

— Или убили здесь и убрали следы, — сказал Северин.

— Убрать следы можно. — Громов покачал головой. — Но не так. Здесь вокруг — чисто. Примят только кружок, как в первый раз. Это не заметание следов. Это... — он помолчал, — это аккуратность. Работа, которую выполняют так, чтобы не оставить ничего лишнего.

Он выпрямился, посмотрел на лиман, на камыш, на воду.

— Он здесь, — сказал Громов тихо. — Прямо сейчас. Смотрит на нас.

— Откуда ты знаешь? — спросил Гончар.

— Военная чуйка. — Громов не оборачивался. — Когда за тобой наблюдают, кожа на спине шевелится. У меня — шевелится. Уже полчаса.

Северин и Гончар переглянулись. Гончар незаметно положил руку на кобуру.

— Не доставай, — негромко сказал Громов. — Если он захочет нас убить — пистолет не спасёт. Он убьёт нас раньше, чем мы выстрелим. Он не хочет. Он наблюдает. Изучает.

— Изучает? — переспросил Северин.

— Да. — Громов наконец повернулся. — Вспомни: он убивает по одному. Не группами. Не всех подряд. Он выбирает. Изучает. Ждёт. Так охотятся не звери — так охотятся снайперы. Или... — он помолчал, — или те, кто охотится ради трофея, а не ради еды.

Северин долго смотрел на него. Потом сказал:

— Ты думаешь, у него есть цель. Кроме убийства.

— У него есть цель, — сказал Громов. — И она не в том, чтобы убить как можно больше. Она в том, чтобы взять лучшего. Самого достойного.

Он посмотрел на Северина. И почему-то от этого взгляда — спокойного, холодного, военного — Северину стало не по себе.

2

Они стояли у тела, пока Тамара Львовна проводила осмотр. Солнце поднималось, жара нарастала, и запах лимана — тина, рыба, гниль — становился всё гуще.

— Тамара Львовна, — окликнул её Северин. — Что скажете?

Она выпрямилась, сняла перчатки.

— То же, что и о предыдущих. Работа та же. Инструмент тот же. — Она помолчала. — Только вот что странно.

— Что?

— Края разреза на шее. Смотрите. — Она указала. — У первых трёх срез шёл ровно, под одним углом, слева направо. У этого — справа налево.

— И что это значит?

— Это значит, — сказала Тамара Львовна, — что убийца — или убийцы — меняет руку. То есть: либо это два разных существа, одно из которых левша, а второе правша, либо это одно существо, которое одинаково хорошо владеет обеими руками.

— Амбидекстр? — спросил Гончар.

— Амбидекстр, — подтвердила она. — Или их двое.

— Или больше, — добавил Громов из-за плеча.

— Больше? — переспросила Тамара Львовна.

— Четыре трупа, четыре разных знака. Если считать, что знак — это метка охотника, то охотников минимум четыре. — Громов пожал плечами. — Или один, который метит по-разному. Я склоняюсь к первому.

— Почему?

— Потому что если бы был один, он бы не стал так стараться. Он бы взял своё и ушёл. А тут — четыре за неделю. Это групповое дело. Облава. Или, — он помолчал, — испытание.

— Какое испытание? — спросил Северин.

— Не знаю. — Громов посмотрел на лиман. — Но, судя по тому, как всё это устроено, они здесь не для того, чтобы поживиться. Они здесь для того, чтобы... отчитаться. Привезти домой доказательства. Трофеи.

Он помолчал.

— Мы для них — дичь. Они нас изучают, выбирают лучших и привозят домой наши кости. Как охотники привозят из сафари головы львов.

В наступившей тишине было слышно, как на лимане кричит чайка.

— И что нам делать? — спросил Гончар, и голос его слегка дрогнул.

— Нам, — сказал Громов, — нужно перестать быть дичью. И стать охотниками.

Он развернулся и пошёл к дороге.

— Стой, — окликнул его Северин. — Куда ты?

— За оружием, — не оборачиваясь, ответил Громов. — За тем, которое стреляет не по уставу. Встретимся вечером, у РОВД. Я знаю, что нам нужно.

3

Вечером Громов ждал у РОВД. Рядом с ним на асфальте стоял армейский рюкзак, видавший виды.

— Что у тебя там? — спросил Северин, подходя.

— То, что пригодится. — Громов расстегнул рюкзак. Внутри: три гранаты Ф-1, две дымовые шашки, катушка бикфордова шнура, два электродетонатора, коробка с патронами 7,62 — «для СВД, у меня знакомый в части», — и свёрток, перевязанный ремнём.

— Это что? — спросил Гончар.

Громов развернул свёрток. Внутри оказался нож — длинный, тяжёлый, с широким клинком и бронзовой рукоятью.

— Нож разведчика. НР-40. — Громов погладил клинок. — Старый, ещё с войны. Мне его отец передал. Отец воевал — разведчик, на Западном фронте. Говорил: нож этот — не для парада. Для работы.

— И что ты с ним будешь делать? — спросил Северин.

— Не знаю, — честно ответил Громов. — Но если придётся иметь дело с тем, что сдирает кожу с людей, — нож, может, пригодится. Где пуля не возьмёт — там, может, сталь возьмёт.

Он сунул нож в ножны, пристегнул к поясу. Поднял рюкзак.

— Ну что, готовы? — спросил он.

— Куда? — уточнил Гончар.

— На лиман. — Громов посмотрел на тёмную полосу камыша за станицей. — Пока он не пришёл за нами — нам нужно прийти за ним.

Северин молчал. Смотрел на Громова, на рюкзак, на нож, на тёмный лиман.

— А может, не стоит торопиться? — осторожно сказал он. — Может, сначала — план, разведка, подготовка?

— План есть, — сказал Громов. — Разведка — сейчас. Подготовка — тоже сейчас. Если мы будем ждать — он придёт к нам первым. И тогда план нам не понадобится.

Он повернулся и пошёл к лиману.

Северин посмотрел на Гончара. Гончар пожал плечами.

— Он прав, — сказал Гончар. — Если они охотятся — они охотятся. Спящего охотника бьют первым.

Северин вздохнул. Достал из кобуры пистолет, проверил, убрал.

— Ладно, — сказал он. — Пошли. Только с умом.

Они пошли за Громовым — три фигуры на фоне тёмнеющего неба, по дороге, ведущей к лиману.

4

Ночь стояла душная, безветренная. Звёзды висели низко, большие, мутные. От лимана тянуло теплом и тиной.

Громов шёл первым, без фонаря — он видел в темноте, как все, кто привык к ночи. Северин и Гончар шли следом, держа фонари выключенными.

Они вышли к берегу в том месте, где отпечаток вёл в воду. Громов остановился. Присел. Посмотрел на воду.

— Он здесь, — сказал он тихо. — Я его чувствую.

— Где? — шёпотом спросил Гончар.

— Не знаю. Но он здесь. — Громов помолчал. — Слушайте.

Они слушали. Тишина. Только вода — ровная, зелёная, дышащая.

— Слышите? — сказал Громов. — Лягушки молчат.

Северин и Гончар прислушались. Лягушки на лимане обычно орали без умолку, с заката до рассвета. Сейчас — тишина. Ни одного кваканья.

— Они замолчали, потому что он рядом, — сказал Громов. — Животные чувствуют хищника. Лягушки — тем более. Когда хищник рядом — всё живое молчит.

Он поднялся. Достал из-за пояса нож. Медленно, бесшумно.

— Идите за мной. По одному. Не светить. Не говорить. Если я остановлюсь — вы тоже. Если я побегу — бегите. Если я крикну — стреляйте.

— Куда стрелять? — спросил Гончар.

— Туда, где я буду. — Громов шагнул в камыш.

Они шли долго. Камыш стеной, вода по колено, потом по пояс. Громов двигался бесшумно, как тень, раздвигая стебли без единого шороха. Северин, непривычный к такому, то и дело шуршал, чертыхался про себя, ловил на себе взгляд Громова — холодный, оценивающий.

— Тише, — шепнул Громов. — Ещё немного.

Они вышли на открытую воду — небольшой плёс среди камышовых островов. Луна висела над водой, роняя серебряную дорожку. В конце дорожки, метрах в сорока от них, на воде покачивалось что-то тёмное.

Лодка.

Деревянная, старая, полузатопленная. Пустая.

Громов остановился. Поднял руку. Северин и Гончар замерли.

Лодка покачивалась на воде. В лодке — ничего. Только на дне, в свете луны, блестело что-то — металлическое.

Громов медленно, шаг за шагом, подошёл к лодке. Заглянул внутрь.

На дне лодки лежал аккуратный свёрток: брезент, перевязанный капроновым шнуром. Громов поднял его. Развернул.

Внутри — три позвоночника, связанные вместе. С черепами. Свежие, ещё влажные, с насечками на костях.

Громов смотрел на них долго. Потом положил свёрток обратно.

— Это не он оставил, — сказал он тихо. — Это — подарок.

— Кому? — спросил Северин, подошедший ближе.

— Нам. — Громов повернулся. — Он знает, что мы здесь. Он оставил нам... приглашение. Или предупреждение.

Он посмотрел на воду, на лунную дорожку, на тёмные острова.

— Он здесь, — сказал он. — Всё это время. Он следит за нами. Учит нас. Играет с нами.

— Играет? — переспросил Гончар.

— Играет, — подтвердил Громов. — Охотник играет с добычей. Показывая ей, кто тут хозяин.

Он взял свёрток с позвоночниками, поднял, вышел из камыша на берег.

— Нам нужно уходить, — сказал он. — Сейчас. Пока он не решил, что игра закончилась.

5

Назад они шли быстро, почти бегом. Северин не оглядывался, но чувствовал — всей спиной, каждой клеткой, — что за ними наблюдают. Что-то тёмное, большое, терпеливое следило из камыша, провожая их взглядом.

Они вышли на дорогу. Громов остановился, перевёл дух, положил свёрток на землю.

— Вот, — сказал он. — Теперь у нас есть доказательства. И — может быть — ключ.

— Какой ключ? — спросил Северин.

— Знаки. — Громов указал на насечки. — Три позвоночника. Три разных знака. Но если посмотреть внимательнее...

Он повернул позвоночники так, чтобы лунный свет упал на кости.

— Смотрите. У каждого знака — три борозды. У первого — косой штрих. У второго — две точки. У третьего — дуга. Это не три разных охотника. Это один охотник, который ставит разные знаки. Как пастух метит овец. Или как охотник отмечает... — он помолчал, — добычу. По категориям. По возрасту. По силе.

Северин и Гончар смотрели на знаки. Потом переглянулись.

— Один, — медленно сказал Северин. — Один охотник. И он метит добычу по-разному.

— Да, — сказал Громов. — И это плохая новость.

— Почему?

— Потому что если он один и метит добычу по-разному — значит, он ведёт учёт. Систематический. Похоже на... — он помолчал, подбирая слово, — на селекцию. Он выбирает лучших. По возрасту, по силе, по смелости. Как выбирают племенной скот. Он растит стадо... или выбирает из того, что есть.

Он помолчал.

— И до сих пор он не нашёл того, кто ему нужен. Все, кого он взял, — это так, разминка. Он ждёт. Ждёт настоящего трофея.

— И что это значит для нас? — спросил Гончар.

Громов посмотрел на него.

— Это значит, что кто-то из нас — подходящий. Кто-то из нас — тот самый трофей, который он ищет. И он придёт за ним. Рано или поздно.

В тишине, над лиманом, снова закричала чайка. Громов поднял свёрток, повернулся и пошёл к Темрюку.

Северин и Гончар смотрели ему вслед.

— Он прав, — тихо сказал Северин. — Кто-то из нас — тот самый.

— И что мы будем делать, когда он придёт? — спросил Гончар.

Северин помолчал.

— Мы будем готовы, — сказал он. — Мы будем ждать его. Здесь. На нашей земле. И мы будем охотиться на него.

Он достал из кармана папиросу, закурил, глядя на тёмный лиман.

«Один охотник. Метить добычу. Ждать трофей.»

Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

«И ты, Андрей Петрович, — подумал он, — ты — подходящий. Ты — тот самый.»

Он выбросил папиросу и пошёл следом за Громовым.

ГЛАВА 8. ПОХОРОНЫ ПО-ТИХОМУ

Если начальство врёт — значит, дело твоё.

1

Похороны по официальной версии прошли восемнадцатого июня.

Хоронили «четверых погибших в результате несчастных случаев, связанных с ведением работ в акватории лимана». Такая формулировка, утверждённая в райисполкоме и согласованная с Гущиным, устроила всех: и прокуратуру, и военных, и родственников — родственников, правда, не всех.

Северин стоял в стороне, у ограды сельского кладбища, и смотрел, как опускают в землю четыре гроба. Официальные гробы были закрыты — и это было хорошо, потому что в них лежало то, что осталось: тела, которые нельзя было показывать даже самым близким.

Коваля хоронили на семейном участке. Жена его — Надя, полная, заплаканная женщина в чёрном платке — стояла у могилы, держа за руку младшего, лет шести. Старший, лет двенадцати, стоял рядом, с каменным лицом, смотрел на гроб.

Северин смотрел на мальчика и думал о Пашке.

У него самого сын — Павел, двенадцать лет, живёт с ним в Темрюке, в двухкомнатной квартире на улице Октябрьской. Мать Пашки умерла четыре года назад — рак, быстро, за полгода. Северин остался один: с сыном, с работой, с чувством вины, которое не проходило, сколько бы он ни работал.

Он не был образцовым отцом. Он был отцом, который вечно на службе, вечно в делах, вечно возвращается поздно. Но он любил Пашку так, как умел — молча, тревожно, изо всех сил.

Сейчас, глядя на сына Коваля, он думал: «А если бы это был мой сын? Что бы я сделал?»

Он не находил ответа. И это было хуже всего.

2

После похорон Гущин собрал группу в кабинете Калюжного. Все были на месте: Северин, Гончар, Громов, Тамара Львовна. Калюжный сидел в углу, молчал.

— Товарищи, — начал Гущин. — Ситуация следующая.

Он разложил на столе фотографии, карту, протоколы.

— Четыре трупа. Один охотник. Система меток. — Он посмотрел на Громова. — Капитан Громов сделал вывод, с которым я согласен: мы имеем дело с одним объектом, который ведёт целенаправленную охоту на людей. Выбирает добычу, метит, забирает трофеи.

— И что мы можем сделать? — спросил Северин.

— Для начала — закрыть район. — Гущин положил на карту ладонь. — Официально — карантин по рыбе, санитарные работы на лимане. Ограничить доступ к воде. Расставить посты. Усилить патрули.

— А если он придёт мимо постов? — спросил Громов.

— Значит, посты должны быть там, где он проходит. — Гущин посмотрел на него. — А для этого нам нужно знать, где он проходит. И когда.

— Мы знаем, — сказал Громов. — Он охотится ночью. В воде. У камышовых островов. Там, где топко и где никто не ходит.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, — Громов достал свёрток с позвоночниками, положил на стол, — что он оставил нам это. В лодке. На воде. Среди островов, куда не ходят.

Гущин посмотрел на свёрток. Потом на Громова. Потом на Северина.

— Вы принесли это сюда? — тихо спросил он. — Вы принесли вещественные доказательства, не оформив их?

— Оформите, — спокойно сказал Громов. — Позже. Сейчас важнее другое.

— Что?

— Он нас видел. Он знает, что мы идём за ним. И он оставил нам подарок, чтобы мы поняли: он не боится. Он приглашает.

В комнате повисла тишина.

— Приглашает? — переспросила Тамара Львовна.

— Приглашает, — подтвердил Громов. — Это как... как объявление войны. Он не прячется. Он охотится. И он хочет, чтобы мы это знали.

3

Гущин долго молчал, глядя на свёрток. Потом медленно сказал:

— Вы понимаете, что вы предлагаете? Мы не можем противопоставить ему ничего, кроме стрелкового оружия, которое — судя по всему — ему не страшно. У нас нет данных о его уязвимости. У нас нет данных о его численности. У нас даже нет уверенности, что он один.

— Он один, — сказал Громов. — Я проверил. Знаки — один почерк. Левша-правша — один и тот же. Амбидекстр, как сказала Тамара Львовна. Один. Крупный. Умный. Осторожный.

— Откуда вы знаете, что он умный?

— Потому что он не оставляет следов. Потому что он охотится там, где его никто не видит. Потому что он оставил нам подарок, вместо того чтобы убить нас, когда мы были у лодки. — Громов посмотрел Гущину в глаза. — Умный охотник не убивает всё подряд. Умный охотник выбирает. Он выбрал нас — как достойную добычу. И он ждёт, когда мы придём к нему.

— И что? — спросил Гущин. — Вы предлагаете пойти к нему?

— Я предлагаю устроить ему засаду, — сказал Громов. — Он ждёт нас в лимане. Мы придём. Только не так, как он думает. Мы придём подготовленными. С оружием. С планом.

— План — какой?

Громов подошёл к карте. Развернул её. Обвёл пальцем район лимана.

— Смотрите. Он охотится в воде, у островов. Значит, он приходит туда. Значит, там — его территория, его тропы. Если мы выставим посты на всех подходах, если мы перекроем ерики, если мы будем ждать его в воде, в засаде...

— И что? — спросил Гончар. — Он почувствует нас. Он видит в темноте. Он, наверное, видит тепло.

— Видит, — согласился Громов. — Но тепло можно скрыть. Вода — холодная. Если мы будем сидеть в воде, по пояс, часами — наше тело остынет, и мы станем невидимыми для него. Как лягушки, которые молчат, когда рядом хищник.

— Сидеть в воде? — переспросил Гончар. — Ночью? В лимане? Там же пиявки, змеи...

— И что? — Громов пожал плечами. — Зато мы будем живы. И, может быть, мы сможем сделать то, чего он не ждёт.

— Что? — спросил Северин.

Громов повернулся к нему.

— Убить его.

4

В комнате стало совсем тихо.

— Убить, — повторил Гущин. — Вы предлагаете убить существо неизвестной природы, неизвестной технологии, возможно, внеземного происхождения.

— Да, — сказал Громов. — А вы предлагаете что? Изучить его? Подружиться? Провести с ним переговоры? Он сдирает кожу с людей и носит их позвоночники на поясе. С ним не о чем разговаривать.

— А если он не один? — спросил Гущин. — Если он — разведчик, а за ним придёт... другие? Что тогда?

— Тогда, — спокойно сказал Громов, — мы покажем им, что здесь нечего ловить. Что охота здесь — смертельна. Что дичь умеет кусаться.

Гущин долго смотрел на него. Потом сказал:

— Вы понимаете, что если мы убьём его — мы потеряем возможность изучить его? Возможность понять, откуда он, зачем он здесь. Это может быть технология, которая...

— Которая убьёт нас всех, если мы ею завладеем, — перебил Громов. — Вы это понимаете, товарищ подполковник? Мы не знаем, что это за технология. Но мы знаем, что она сдирает кожу с людей. Вы хотите изучить её? Пожалуйста. Изучайте. Только не здесь. Не сейчас. Сначала — убедимся, что она больше никого не убьёт.

— А если её нельзя убить? — тихо спросил Гончар, который до этого момента молчал, сидя в углу и слушая перепалку между КГБ и спецназом. — Если пули её не берут, ножи не берут, вода не берёт? Если она неуязвима?

— Всё уязвимо, — сказал Громов. — Вопрос только — в чём именно. Мы нашли, что пули её замедляют. Значит, будем искать то, что её останавливает. Увеличим калибр. Добавим взрывчатку. Используем против неё её же тактику — засады, ловушки, окружение.

— А если у нас не будет времени искать? — спросил Гончар.

— Тогда будем импровизировать, — ответил Громов. — Как вчера ночью. Сигнальная ракета, плотный огонь, прикрытие. Она отступила — значит, тактика работает. Будем развивать успех.

Гущин молчал долго, переводя взгляд с Громова на Северина, с Северина на Гончара. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Делайте по-вашему. Но я поставлю условия.

— Какие?

— Первое: вся операция — под моим контролем. Второе: если появится возможность взять его живым или хотя бы образцы — берём. Третье: если операция провалится — об этом не узнает никто. Ни пресса, ни область, ни Москва. Понятно?

— Понятно, — сказал Громов.

— И четвёртое. — Гущин посмотрел на Северина. — Капитан Северин. Вы — руководите операцией. Не Громов. Вы — милиция. Он — военный. Между ними должен быть баланс. Иначе... — он помолчал, — иначе вы перестанете быть людьми. Станете просто охотниками.

Северин посмотрел на него.

— А разве мы не охотники? — спросил он.

Гущин долго смотрел ему в глаза.

— Пока — нет, — сказал он. — Пока вы — люди, которые защищают других людей. И это важно. Не забывайте об этом. Иначе он победит — даже если вы его убьёте.

Северин молчал. Потом кивнул.

— Я понял, — сказал он.

5

После совещания Северин вышел на улицу. Смеркалось. В городе зажигались огни. Из открытых окон доносились звуки телевизоров, голоса, смех — обычная жизнь, которая шла своим чередом, не подозревая, что в нескольких километрах, в лимане, охотится существо, для которого люди — дичь.

Он закурил. Постоял.

К нему подошёл Гончар.

— Ну что, командир? — спросил участковый. — Когда начнём?

— Завтра, — сказал Северин. — Завтра, на рассвете, мы выходим на лиман. Разведка. Изучим берега, тропы, острова. Составим карту его маршрутов.

— А потом?

— А потом — засада. — Северин затянулся. — Он охотится ночью. Мы будем ждать его ночью. В воде. Как сказал Громов.

Гончар помолчал.

— А если он не придёт?

— Придёт. — Северин выбросил папиросу. — Он охотник. Ему нужен трофей. А мы — на его территории. Он придёт.

Он повернулся и пошёл к дому.

Дома его ждал Пашка.

6

Квартира на улице Октябрьской — две комнаты, кухня, запах борща и старых книг. Пашка сидел за столом, делал уроки. Увидев отца, поднял голову.

— Пап, ты поздно.

— Работа, сынок. — Северин сел напротив. — Как школа?

— Нормально. — Пашка пожал плечами. — Физику задали. Про... — он замялся, — про звёзды. Про космос.

Северин посмотрел на него.

— Про космос?

— Ну да. У нас новая учительница. Говорит, что, может, где-то там есть жизнь. Другие планеты. Другие... — Пашка запнулся, глядя на отца, — другие существа.

Северин смотрел на сына.

— И что ты думаешь? — спросил он.

— Не знаю, — честно сказал Пашка. — А ты?

Северин долго молчал. Потом сказал:

— Я думаю, сынок, что если они есть — они, наверное, такие же, как мы. Хотят жить. Растить детей. Быть в безопасности.

Он помолчал.

— А если они не такие?

— Тогда, — Северин посмотрел сыну в глаза, — тогда нам нужно быть готовыми. Ко всему.

Пашка смотрел на него, и в глазах у мальчика было что-то — не страх, нет, — что-то серьёзное, взрослое, не по годам.

— Пап, — тихо сказал он, — а ты не боишься?

— Чего?

— Ну... работы. Того, что ты делаешь.

Северин подошёл, сел рядом, обнял сына за плечи.

— Боюсь, сынок, — честно сказал он. — Всё время. Но страх — это нормально. Страх — это то, что помогает не совершать глупостей. Главное — не давать ему управлять собой.