Пятая жертва

Телефон Ингрид зазвонил, когда Элиас собирал фотографии в папку. На экране высветился Юнас, их коллега из полиции, — не Йонас Вик.

— Мы связались с Матсом Хольмом, — сообщил Юнас. — Работает в Ставангере. Он подтверждает, что в августе девяносто восьмого помогал искать часы в мастерской Оле.

— Дату назвал?

— Нет. Говорит, до гибели Кристин, но точный день не помнит. Нам ещё предстоит получить оформленные показания.

Ингрид включила громкую связь с согласия собеседника. Элиас подвинулся ближе.

— Есть что-то ещё, — сказал Юнас. — Матс вспомнил посетителя. В тот день в мастерскую заходил мужчина в гражданской одежде. Матс решил, что это полицейский: посетитель сказал, что ищет владельца недавно ремонтировавшегося автомобиля.

— Матс проверял удостоверение? — спросила Ингрид.

— Не помнит. В то время не счёл визит необычным. Может попытаться описать лицо, но мы договорились не показывать ему фотографии заранее.

— Куда посетитель проходил? — спросил Элиас.

Юнас посмотрел в записи или просто замолчал, уточняя формулировку.

— По словам Матса, к верстаку, на котором обычно работал Йонас. Был ли там в тот момент сам Йонас и видел ли кто-нибудь часы — он не уверен.

Ингрид повторила последние слова, чтобы убедиться, что правильно поняла.

— Мы не знаем, был ли это настоящий полицейский, — сказала она после звонка. — И не знаем, взял ли он что-нибудь.

— Но теперь есть человек, которого можно опросить об этом посещении отдельно от рассказа Йонаса, — ответил Элиас.

Ингрид села обратно, хотя уже собиралась уйти.

— Если часы действительно исчезли раньше, зачем кому-то было их брать? Ведь Кристин ещё жила.

— Вполне возможно, человек взял их по другой причине. Или вообще не брал. Сначала нужен доступ к верстаку, время и подтверждение личности.

— А если это было сделано намеренно?

— Тогда придётся установить, для чего часы понадобились до убийства. Пока мы не вправе исходить из того, что кто-то заранее планировал смерть Кристин.

Она задумалась, глядя на две фотографии. В деле Йонаса часы давно стали символом его вины, хотя когда-то были обычной вещью механика, снимаемой перед работой. Теперь следователи пытались восстановить тот день не по символам, а по людям, дверям и записям.

— Может быть, мы слишком поздно начинаем считать события, — сказала Ингрид.

— С дня смерти?

— Да.

Элиас вернул снимки в папку.

— Тогда начнём раньше. С мастерской и тех, кто в неё входил.

· · ·

Ночью Йонас проснулся от стука в дверь. Сначала ему показалось, что кто-то проверяет камеру, и он уже собирался ответить, что не спит. В спальне было темно; за окном глухо проехал автобус, а на тумбочке не светились часы.

Стук повторился. Три негромких удара, одинаковых, будто человек отсчитывал их про себя.

Йонас надел брюки, прошёл по прихожей, стараясь не задеть обувь у стены. Он спросил, кто пришёл. Ответа не было. В глазке лестничная площадка казалась пустой; только от лампы над дверью на плитке лежал вытянутый прямоугольник света.

Из-под двери выступал белый угол конверта. Почта в этом доме не приходила ночью.

Йонас открыл дверь ровно настолько, чтобы подцепить бумагу пальцами, и быстро запер замок. Внутри не было письма. На фотографии Кристин Фосс стояла возле автомобиля, а рядом с ней — молодой мужчина, повернувшийся к камере боком. Лица разглядеть не удавалось. На заднем плане виднелась часть машины, достаточно отчётливая, чтобы Йонас узнал её по форме и цвету.

Он перевернул снимок.

«Ты искал не того человека».

Слова были написаны без подписи. Йонас прочёл их ещё раз, поставил фотографию на стол, потом снова взял. Он не знал, кто сделал снимок, откуда он взялся и почему появился именно сегодня. Но автомобиль был ему знаком — и это знание пришло раньше, чем он успел вспомнить, откуда.

Он сел на пол у кухонного шкафа. Фотография лежала у него на коленях, а за стеной соседи продолжали разговаривать о чём-то своём. Йонас пытался восстановить день, когда видел эту машину, не смешивая его с судебными заседаниями и газетными фотографиями. В какой-то момент он понял, что впервые за долгое время ему хочется позвонить следователям не для того, чтобы снова оправдываться.

Не сейчас, решил он. Утром. Сначала нужно как следует рассмотреть снимок.

· · ·

В семь сорок утра Элиас Виртанен уже сидел в управлении. У дежурного закончилась бумага для принтера; он просил коллегу принести новую пачку и одновременно диктовал кому-то номер дела. В коридоре пахло мокрыми зонтами, хотя на улице пока не было дождя.

Элиас разложил перед собой последовательность материалов 1998 года. В протоколе обнаружения часов стояло двенадцатое августа — четыре дня после смерти Кристин Фосс. Лабораторный журнал показывал иную последовательность регистрации; её ещё требовалось подтвердить по оригиналам. Йонас утверждал, что потерял часы раньше гибели девушки. Оле помнил поиски. Матс согласился рассказать о человеке, который проходил к верстаку.

Они не составляли пока непрерывной истории. Между этими свидетельствами оставались пробелы: у кого часы были после пропажи, кто их привёз, в какое время и почему описание в документах расходилось. Но вопросы уже можно было задавать не одному Йонасу, а нескольким независимым людям.

Элиас взял телефон и набрал Ингрид. Она ответила не сразу.

— Элиас? Который час?

— Семь сорок. Прости, что разбудил.

— Я собиралась спать ещё двадцать минут. Что случилось?

— Посмотрел снова материалы по часам. Нужно поговорить с Йонасом Виком, прежде чем мы покажем ему какие-либо новые версии. И проверить, кому принадлежала машина, которая фигурировала в прежних показаниях.

— Ты звонишь из-за часов или из-за машины?

— Пока не знаю, связаны ли они. Именно поэтому хочу начать с его собственного рассказа.

Ингрид шумно выдохнула; послышался стук поставленной на стол чашки.

— Буду через двадцать минут. И кофе сегодня покупаешь ты.

— Договорились.

Элиас выписал телефон мастерской Матса Хольма на обороте старого чека. Протоколы 1998 года так и остались раскрытыми, но утро он решил начать не с них. Человек, работавший с машинами, мог помнить то, что не попало ни в один журнал; только сначала надо было услышать его собственные слова.

Глава 7. Незнакомый номер

В ванной Йонаса Вика плохо закрывалась форточка. Сколько он ни поворачивал старую ручку, между рамой и подоконником оставалась щель, и с улицы тянуло запахом нагретого асфальта и пыли. По тротуару внизу кто-то катил мусорный бак. Колёса гремели на каждом стыке плитки.

Йонас подставил подбородок зеркалу, осторожно провёл бритвой вдоль челюсти и снова задел кожу. Не сильно: маленький порез, каких раньше он почти не замечал. Теперь даже кровь раздражала его своей внезапностью. Он оторвал кусочек туалетной бумаги, прижал к подбородку, посмотрел на своё отражение. В тюрьме зеркала были другими. Узкими, из мутного небьющегося материала. Трудно было привыкнуть к тому, что здесь он видел себя целиком.

Телефон за стеной завибрировал. Замолчал, прежде чем он успел вытереть руки, и тут же начал снова.

На экране вместо номера ничего не было. Подобные звонки повторялись уже несколько недель. Один раз кто-то молчал, пока Йонас не повесил трубку; в другой раз он слышал движение воздуха и чей-то приглушённый кашель. Женщина, позвонившая поздно вечером, спросила, помнит ли он Кристин Фосс. Он ответил, что помнит. Тогда связь оборвалась.

Йонас посмотрел в сторону гостиной.

Фотография, подсунутая ночью под дверь, лежала на столе лицевой стороной вверх. Он почти не спал, пытаясь понять, кто мог хранить её все эти годы. Кристин стояла у тёмно-зелёной машины. Рядом с ней — молодой мужчина, повернувшийся так, что камера не захватила лица. На обороте чёрными буквами было выведено: «Ты искал не того человека».

На третий вызов Йонас ответил.

— Вик.

— Вы получили фотографию?

Женский голос был негромким, без заметного акцента. На последних словах слышалось усилие — словно собеседница следила, чтобы не сказать лишнего.

— Кто говорит?

— Машину узнали?

Йонас подошёл к столу и коснулся уголка снимка. Бумага была гладкой, недавней печати; изображение на ней выглядело старым.

— Откуда она у вас?

— Вы знаете, чья это машина. Не надо делать вид, что нет.

— Я не делаю вид.

— Тогда почему пятнадцать лет молчали?

В соседней квартире включили воду. За стеной звонко ударила о раковину посуда. Йонас отчётливо слышал всё это, а собственного ответа долго не мог подобрать.

— Меня не спрашивали о машине, — сказал он наконец.

— Это неправда.

— Я рассказал адвокату, когда узнал, чья она. Он сказал, что этого недостаточно. Вы кто?

Ответом был короткий шум, будто телефон прикрыли ладонью. Женщина произнесла:

— Вспомните, кто сидел за рулём.

Разговор прекратился.

Йонас ещё несколько секунд держал телефон возле уха. Когда он опустил руку, порез на подбородке снова закровил. Капля упала на ворот чистой рубашки, приготовленной для выхода в магазин.

Он не стал переодеваться. Сел, развернул фотографию к свету, а затем набрал номер, который ему оставила Ингрид Мёэн.

· · ·

Возле полицейского управления две женщины спорили у припаркованного велосипеда: одна указывала на сломанный замок, другая, в форме курьера, пыталась достать из корзины промокший пакет. День обещал быть тёплым. После ночной сырости воздух уже наполнился запахом кофе из открытой двери пекарни.

Элиас Виртанен ждал Ингрид под козырьком входа, перечитывая заметки о мастерской Оле Хольма. За день до этого Матс подтвердил, что помогал искать часы Йонаса, но ни даты, ни личности посетителя назвать не смог. Теперь Элиас пытался отделить рассказ двух людей от того, что было занесено в дело пятнадцать лет назад.

Ингрид появилась с бумажным стаканчиком, из-под которого торчала сложенная салфетка. Волосы она собрала наспех; на запястье осталась тонкая красная полоска от резинки.

— Через двадцать минут, — напомнил он.

— Двадцать три, — отозвалась она. — Если собираетесь вычесть три минуты из моего рабочего дня, оформите заявление.

Он убрал блокнот.

— Кофе ещё горячий?

— Уже нет. Зато это моя собственная вина.

Она отпила и увидела раскрытую папку у него в руке.

— Вы снова за часы?

— И за человека, который мог заходить к верстаку. Прежде чем показывать Матсу чьи-либо фотографии, нужно получить от него описание без подсказок.

— Юнас договорился о подробном опросе. И хочет проверить, сохранились ли у мастерской старые журналы.

— Хорошо. Я ещё раз поговорил бы с Йонасом. В материалах мелькала машина возле склада, а мы так и не выяснили, что он о ней помнил сам, до газет и суда.

Ингрид уже собиралась ответить, но завибрировал её телефон. На экране высветилось имя Юнаса Эйде. Она нажала на вызов, отступив в сторону от входящих сотрудников.

Элиас видел, как она перестала следить за велосипедистами и выпрямилась.

— Он сам позвонил? Когда именно? — Она выслушала ответ. — Не трогайте фотографию без оформления. Мы приедем, возьмём её и запишем показания.

Ингрид убрала телефон.

— Йонас Вик получил ночью снимок Кристин. С неизвестным мужчиной и автомобилем. А утром ему позвонила женщина, спрашивала о машине и о том, почему он молчал пятнадцать лет.

— Он узнал автомобиль?

— Говорит, что да. Хотел объяснить лично.

Элиас посмотрел на папку с материалами старого дела. У него было искушение сразу сопоставить эти сведения с машиной из прежних показаний. Он заставил себя закрыть папку: сначала — рассказ человека, который видел фотографию, потом — сравнение.

— Поехали, — сказал он.

· · ·

Йонас встретил их в коридоре. На подбородке белел маленький прямоугольник пластыря, поверх рубашки он накинул старый серый кардиган, хотя в квартире было душно. На кухонном столе стоял неразмешанный кофе; сахар осел на дне плотным белым слоем.

— Я ничего не выдумал, — сказал он, ещё не успев пригласить гостей в комнату.

— Мы пришли записать, что вы помните, — ответила Ингрид. — Остальное будем проверять отдельно.

Она спросила, когда обнаружили конверт, кто мог видеть лестничную площадку, сохранил ли Йонас упаковку. Он рассказал о трёх ударах в дверь, о пустой площадке и надписи на обороте. Конверт, смятый после беспокойной ночи, он всё-таки не выбросил: положил возле телефона. Ингрид попросила разрешения забрать его вместе со снимком и отметила обстоятельства передачи в протоколе.

Элиас сидел у окна, не торопя хозяина. Йонас помнил телефонный разговор почти слово в слово, но, когда дошёл до фразы «Это неправда», запнулся.

— Она так сказала? — уточнил Элиас.

— Да. Будто знала, кому я что говорил.

— Голос раньше слышали?

— Не узнаю. Во всяком случае, уверен сказать не могу.

— Возраст по голосу?

Йонас повёл плечом.

— Женщина. Не девочка. Больше ничего. В тюрьме меня научили не угадывать людей по голосу через дверь.

Ингрид подняла глаза от блокнота.

— Вы упоминали адвоката. Давайте разделим две вещи. До суда вы рассказывали кому-то о машине?

— Нет. Тогда мне было не до неё. После суда пришла газетная вырезка, и я вспомнил, что видел похожую машину возле склада. Я говорил Сольбергу.

— А в самом начале расследования?

— Меня спрашивали, где я был, почему ссорился с Кристин, почему мои часы оказались там. Про мальчишку за рулём не спрашивали. Я тогда и не знал, кого видел.

Элиас попросил подробно описать снимок, не переворачивая его и не показывая увеличений. Когда Йонас заговорил об автомобиле, он придвинул к себе лист бумаги.

— Тёмно-зелёный «Сааб». По-моему, девятисотый. Я видел такой возле старого склада за несколько дней до того, как нашли Кристин.

— Вы были возле склада? — спросила Ингрид.

— Искал её. Она перестала отвечать на мои звонки. Хотел выяснить, что случилось.

— В какой день?

Йонас потёр лоб.

— Два или три дня до смерти. Сейчас точнее не скажу. Я помню, что день был рабочий; из мастерской ушёл раньше обычного. Может, время получится проверить.

— Вы видели Кристин?

— Нет. За рулём сидел парень. Молодой. Тогда мне показалось — школьник.

— Пятнадцать? Шестнадцать?

— Может быть. Вряд ли сильно старше. Он сидел низко, я видел его сбоку, через ветровое стекло.

— Лицо вы запомнили?

— Нет настолько, чтобы сейчас кого-то опознать. Я стоял на другой стороне дороги. Увидел машину, потом ушёл.

Элиас отметил последнее, подчеркнув: свидетель не опознавал водителя. Через пятнадцать лет чужое лицо могло легко занять место старого, плохо сохранившегося воспоминания.

— Когда выяснили, кому принадлежал «Сааб»? — спросил он.

— После суда. Мне прислали вырезку из газеты. Там был Брандт возле точно такой же машины.

— Вы помните номерной знак?

— Нет.

— Значит, могли узнать модель и цвет, но не обязательно сам автомобиль.

Йонас тяжело опустился в кресло.

— Я понимаю, к чему вы ведёте. Может, это была другая машина. Я тоже об этом думал все годы. Но если вы спросите, что я помню, — я помню именно её.

— И мы запишем именно это, — сказала Ингрид. — Кто прислал вырезку?

— Ни подписи, ни адреса. В тюрьме вещей было мало, а потом меня переводили. Вырезка не сохранилась.

— Арне Сольберг её видел?

— Кажется, да. Я приносил ему письмо. Он сказал: даже если машина принадлежала семье прокурора, это не ставит Кристин рядом с ней и не доказывает, кто сидел внутри.

Элиас записал фамилию адвоката и потребность проверить, существует ли копия его переписки с клиентом. Сам Сольберг мог подтвердить прежний рассказ Йонаса, но не наблюдал ни автомобиля, ни водителя.

— Назовите фамилию, которая была в газетной статье, — попросил он.

— Брандт. Аксель Брандт.

Ингрид закончила писать, прежде чем заговорила.

— Он работал в прокуратуре и участвовал в вашем деле.

Йонас кивнул.

— Вот почему я не мог выкинуть это из головы.

— Вы когда-нибудь встречали его сына? — спросила она.

— Нет.

— У Брандта есть сын Мартин. В девяносто восьмом ему было пятнадцать.

Йонас поднял голову, стараясь разглядеть её лицо.

— Вы хотите сказать, это он?

— Нет, — ответила Ингрид. — Я сообщаю возраст, который мы можем проверить. Ваше описание мальчика за рулём ещё не означает, что вы видели Мартина.

Вик отвернулся к окну. Там на подоконнике стоял горшок с засохшей геранью; кто-то оставил его ещё до его возвращения. Неказистая вещь принадлежала квартире, в которой он всё ещё чувствовал себя временным жильцом.

— Я не знаю, кто это был, — произнёс он. — Но мне нужна была Кристин. Я думал, если доберусь до неё, мы хотя бы поговорим.

Элиас спросил, о чём.

— В последний раз она сказала странную вещь: «Ты веришь, что некоторым людям всё позволено?» Я рассердился. Сказал, чтобы не читала столько газет.

— Когда был этот разговор?

— До того, как перестала отвечать. День не назову. Мы ссорились из-за мелочей, а я считал, что у нас ещё будет время.

Йонас медленно провёл пальцем по пластырю. Он хотел продолжить, но только потянулся к чашке с кофе и отпил холодную, чрезмерно сладкую жидкость.

Элиас не стал спрашивать, считает ли тот себя виноватым. Пятнадцать лет чужих вопросов уже научили Йонаса отвечать на такое раньше, чем он успевал подумать.

Они ещё раз уточнили место возле склада: поворот дороги, ворота, откуда мог быть виден автомобиль, и сторону, с которой Йонас подходил. На отдельной схеме он обозначил приблизительную точку наблюдения. Ингрид оставила пометку: проверить по картам и планам 1998 года; память о расположении объектов может быть неточной.

Когда фотографии и конверт были упакованы, Йонас провожал их до двери.

— Вы скажете, если найдёте женщину?

— Если сможем установить её и будем вправе сообщить вам, — ответила Ингрид.

Он принял эту осторожную формулировку без возражений. Раньше любые обещания казались ему лучше молчания. Теперь обещаний он не любил.

· · ·

В машине Ингрид убрала заполненный блокнот в сумку. У светофора мимо них проехал автобус, на задней двери которого крупными буквами предлагали летние поездки на побережье. Люди на остановке стояли в лёгких куртках, подставляя лица солнцу, появившемуся между облаками.

— Сольберг говорил ему вполне разумные вещи, — заметила она.

— Да. Без номера и документов это всего лишь сходный автомобиль. Даже подтверждённый владелец ещё не отвечает на вопрос, кто был за рулём.

— Но Брандт вёл дело Вика. Если его семья была связана с местом, адвокат наверняка пытался бы это использовать.

— Судя по словам Йонаса, попытался хотя бы проверить. Нужно спросить, что именно он проверял и сохранились ли ответы.

Ингрид держала руль одной рукой. Другой поправила вентиляцию: из решётки шёл горячий воздух.

— С Акселем будет трудно разговаривать, — сказала она. — Он знает процессуальные границы лучше многих следователей. И до сих пор знаком с людьми, которые решают, какие запросы получат внимание первыми.

— Тогда не будем приходить к нему с догадкой о фотографии.

— Я и не собиралась.

Она посмотрела на него коротко, без улыбки. Элиас понял, что она защищает не только следствие. В этом городе ей потом предстояло продолжать работать независимо от того, окажется он прав или уедет в Хельсинки.

— Сначала документы на машину, — согласился он. — Потом разговор.

· · ·

Нора устроила импровизированное рабочее место у большого монитора. Сбоку лежала линейка, пакет для вещественных доказательств и лист с отметками о том, кто и когда получил фотографию от Вика. На экране Кристин стояла у зелёного автомобиля, а из-за увеличения бумажные царапины казались белыми нитями.

— Отпечаток свежий, — сказала Нора. — По бумаге и способу печати он никак не похож на вещь, пролежавшую с девяносто восьмого года в конверте. Но без сравнительных образцов я не назову ни принтер, ни место печати.

— Само изображение старое? — спросил Элиас.

— Возможно, было снято на плёнку. Видны зерно и дефекты, характерные для старого носителя, а потом файл могли оцифровать. Это предварительное наблюдение, не заключение о происхождении негатива.

Ингрид подошла ближе.

— Автомобиль?

— Внешне соответствует «Саабу 900». Номер закрыт не полностью, но читаемых символов недостаточно для надёжного совпадения.

— Архив регистрации?

— Запрос отправлен. Пока не пришёл ответ, не будем подгонять изображение под фамилию Брандта.

Элиас попросил вывести фигуру рядом с Кристин. Молодой человек был в тёмной спортивной куртке, голова отвернута. На рукаве виднелся светлый знак: круг, а внутри нечто похожее на треугольник.

— Логотип? — спросила Ингрид.

— Может быть. Клуб, школьная секция, производитель одежды. Здесь несколько пикселей и следы печати. Увеличение не добавит сведения, которых на снимке нет.

Элиас вспомнил похожую эмблему в старых материалах о молодёжном центре. Не исключено, что память подсказывала ему то, что хотелось увидеть. Он попросил Нору найти независимые изображения формы и не ограничиваться одним человеком.

— Мы будем искать, кому продавали такие куртки? — спросила она.

— Сначала разберёмся, что за знак. Если он общий для десятков людей, нужно сразу это отметить.

Нора вернула на экран фотографию целиком. Элиас обратил внимание на руки Кристин: она держала их перед собой, пальцы переплетены, плечо немного отведено от спутника. По позе нельзя было установить ни страх, ни согласие, ни характер отношений. На этом снимке было слишком много пространства для чужих объяснений.

· · ·

Юнас Эйде встретил их у двери комнаты связи с распечаткой и пометками на полях. На соседнем столе пищал неисправный зарядный блок; сотрудник технического отдела уже третий раз пытался убрать звук.

— По соединениям Эвы Нюгорд пришли дополнительные сведения, — сказал Юнас. — Один номер звонил ей семь раз за две недели до смерти. Два разговора состоялись, пять вызовов остались без ответа. Последняя попытка — в день убийства.

— Кто оформил номер? — спросила Ингрид.

— Предоплаченная карта. В тех данных, которые мы получили, владельца установить не удалось. Выясняем, есть ли у оператора дополнительные регистрационные сведения и можно ли их законно запросить.

Элиас посмотрел на столбец времени.

— Где работала карта?

— Сеть позволяет установить лишь районы обслуживания базовых станций. Два соединения проходили через станции в Грюнерлёкка, остальные — по разным частям города. Для человека, который едет по Осло, это почти ничего не говорит о конкретном адресе.

— И мы не знаем, звонил один и тот же человек? — спросила Ингрид.

— Знаем только, что использовали одну карту. Кто держал телефон в руках, из детализации не видно.

Юнас перевернул лист. На второй странице была одна строка, отделённая от остальных датой смерти Эвы.

— После убийства с этого номера состоялся ещё один разговор. Сорок семь секунд. Абонент — Томас Рууд.

Ингрид наклонилась к документу.

— Когда?

— Вечером накануне его исчезновения. В период, когда, согласно служебным сведениям, он мог находиться в офисе.

Элиас вспомнил записи о странном поведении Рууда после одного из звонков. Но время ещё нужно было сопоставить с журналом проходов, показаниями коллег и доступными данными его аппарата.