Пятая жертва

— Она собиралась уехать из Осло? — спросил он.

— Некоторые знакомые говорили о Бергене. Там жила её тётя. Кристин училась на социального работника, подрабатывала в магазине. Причины отъезда в показаниях расходятся. Кому-то она говорила, что устала от города, кому-то — что хочет всё начать заново.

— После разрыва с Йонасом Виком?

— Возможно. Ему тогда было тридцать четыре, ей двадцать. Вик описывал их отношения как недолгие. Друзья Кристин понимали их иначе.

Элиас открыл протокол одного из друзей. Тот употреблял слово «серьёзно», но не пояснял, что под ним подразумевал. Смерть Кристин дала чужим определениям вес, которого при её жизни они, вероятно, не имели.

На двадцать третьей странице лежал протокол обнаружения часов с инициалами «J. V.». Элиас подвинул к нему схемы осмотров.

— Часы указаны вот здесь, — сказал он, показывая место между бетонной стеной и кустарником. — Но этот участок значится в первичном осмотре.

— И в повторном, — подтвердила Ингрид.

— Дважды пройденная территория. На следующий день в протоколе записано применение технических средств поиска металлических предметов. А часы обнаружили позже.

Ингрид прочитала строку, на которую он указал.

— Там не расписан маршрут. Металлоискателем могли пройти другую часть площадки.

— Могли. Значит, нужны схема поиска и показания тех, кто работал на месте. Я не хочу называть часы подброшенными только потому, что документы составлены небрежно.

— А если окажется, что по этому месту действительно прошли дважды?

— Тогда придётся спрашивать, почему предмет появился позже. Но сначала — установить, проходили ли.

Она записала фамилии сотрудников из протокола и отодвинула папку.

— Вы не торопитесь обвинить людей, которых здесь знают много лет. Для нас это полезно.

— В Хельсинки тоже были люди, которых знали много лет, — ответил Элиас. — Иногда они ошибались. Иногда нет. Одного знакомства недостаточно для обоих выводов.

На несколько секунд Ингрид перестала листать документы. Он заметил, что она хотела о чём-то спросить, но не стала. Вместо этого подняла телефон и попросила найти дополнительные материалы осмотра склада 1998 года.

К Йонасу Вику они поехали без служебного сопровождения. Дорога вывела их к низкому дому над автомастерской. Перед входом стояли два велосипеда, один без переднего колеса. Из открытого бокса пахло машинным маслом, и оттуда время от времени вырывался короткий сухой треск гайковёрта.

На звонок ответили не сразу. Щёлкнул дверной глазок. Затем замок. На пороге появился худой мужчина лет сорока девяти с плечами человека, привыкшего проходить боком через узкие двери. На нём была выцветшая футболка; на предплечье темнела полоса старого ожога. Он внимательно изучил удостоверение Ингрид, особенно фотографию, и только после этого посмотрел на Элиаса.

— Я уже давал показания, — сказал Вик.

— Знаем. Мы расследуем смерть Эвы Нюгорд.

Мужчина перестал придерживать дверь.

— Эвы? Она умерла?

— Её нашли убитой. Нам нужно задать несколько вопросов о её участии в вашем деле.

— Я её не знал.

— Она работала с медицинскими материалами, которые использовались при расследовании смерти Кристин.

Йонас отошёл в сторону, разрешая войти. Квартира была убрана без особенного старания: на столе лежал сложенный счёт за электричество, у телевизора — пульт с приклеенной крышкой батарейного отсека. На подоконнике стояла фотография мальчика в полосатой куртке. Ничто здесь не объясняло прожитые Виком годы; всё выглядело так, будто человек просто недавно переехал.

Он предложил воду. Ингрид отказалась, Элиас тоже. Йонас остался стоять у стола.

— Я не убивал Кристин.

— Сейчас мы не предъявляем вам обвинение, — сказала Ингрид. — Хотим проверить сведения, которые могли не попасть в прежние материалы.

— Так говорили и в девяносто восьмом. Только тогда мне было проще им верить.

Он сел, положив ладони на колени. На левой руке ноготь указательного пальца был коротко обрезан до самого края.

— Сначала меня спрашивали в полиции, потом в суде. Потом приезжали журналисты. Каждый раз надо было рассказывать одно и то же, будто от количества повторений что-нибудь изменится. Когда я вышел, некоторые всё равно говорили: значит, сумел выкрутиться.

Ингрид не возразила и не стала утешать.

— Эва могла сомневаться в части материалов по делу Кристин. Вы когда-нибудь слышали об этом?

— Нет. — Йонас поднял голову. — Если знала что-то важное, почему не пришла раньше?

— Это один из наших вопросов.

Он провёл большим пальцем по краю стола, там, где от лака отслоилась тонкая полоска.

— Сыну было десять. Я запомнил его в той куртке. А теперь он взрослый. Два раза приезжал ко мне после освобождения. Я не знал, спрашивать ли его о работе, он не знал, можно ли рассказывать мне о своей жизни. Оба раза мы сидели вот здесь и говорили о погоде.

Элиас посмотрел на фотографию, но не стал переводить беседу в сочувствие. Йонас, кажется, и так пожалел, что рассказал столько.

— Нам нужно уточнить обстоятельства появления ваших часов возле склада, — сказал Элиас.

— Какие часы?

— С инициалами «J. V.».

Йонас поднял голову слишком быстро, затем заставил себя говорить спокойнее.

— Я потерял их ещё до смерти Кристин. За несколько дней. Говорил об этом тогда.

— Кому именно?

— Томасу Рууду. На первом допросе.

Ингрид посмотрела в заранее отмеченную строку протокола.

— Вы сами рассказали о часах?

— Нет. Он спросил. Поинтересовался, были ли у меня часы с инициалами. Я ответил, что потерял. Он хотел знать где, но я не знал.

— Вы помните вопрос дословно? — уточнил Элиас.

— Нет. Пятнадцать лет прошло. Я помню, что он спросил первым. Для меня тогда это было странно.

— По протоколу первого допроса такого разговора нет, — сказала Ингрид.

Йонас стиснул края сиденья.

— Значит, не записали.

— Возможно. Но нам придётся это проверить. В судебных материалах есть ваши слова, что часы пропали раньше. Сведений о вопросе Рууда там нет.

— Адвокату я говорил. На суде тоже.

— Мы сверим записи и попробуем установить, кто находился при первом допросе, — сказала Ингрид.

Он встал и дошёл до окна. Во дворе механик закрыл капот машины; тяжёлый хлопок отчётливо прозвучал через приоткрытую форточку.

— Вы хотите, чтобы я снова стал помнить точно, — сказал Йонас, не поворачиваясь. — Но я уже не уверен, какие из этих слов действительно помнил тогда, а какие выучил за годы, повторяя их другим людям.

Элиас подождал, пока мужчина обернётся.

— Именно поэтому мы будем искать независимые записи, а не просить вас говорить увереннее.

Йонас коротко кивнул. На прощание он не пожал им руки, но открыл дверь сам и дождался, пока они выйдут.

На улице стало теплее. Под крышей мастерской била музыка из радиоприёмника, заглушаемая компрессором. Ингрид шла к машине молча, листая заметки на телефоне.

— Его слова помогают версии о часах, — сказала она.

— Помогают поставить вопрос. Он мог ошибаться в том, кто начал разговор.

— Вы сами хотите, чтобы Рууд знал о часах заранее.

— Хочу проверить, знал ли он. Пока доказательств нет.

Ингрид заперла телефон и положила его в сумку.

— Что ж, в таком случае у нас ещё нет красивого ответа.

— Красивые ответы редко выдерживают вторую проверку.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Порой вы ужасно неудобны.

— Мне уже говорили.

В управлении Юнас ждал у лифта, опираясь на подоконник. Увидев Ингрид, он убрал телефон в карман.

— Машину Рууда нашли. Он сам не появился.

— Где?

— В гараже его офиса, на втором подземном уровне. Не на обычном месте. Секретарь говорит, он всегда парковался у лифта на первом.

— Машину кто-нибудь видел в движении?

— Въездная камера записала её вчера вечером. За рулём, вероятно, Рууд. Выезда нет. Записи других камер неполные — часть оборудования на ремонте.

— Ключи? Повреждения?

— Ключей в салоне не нашли. Видимых повреждений нет. Последний телефонный сигнал — всё тот же район. Теперь аппарат недоступен.

Ингрид на секунду закрыла глаза, словно расставляла задачи по порядку, и открыла блокнот.

— Нужны управляющая компания, сотрудники с доступом и журналы электронных карт. Что со служебными помещениями?

— Осматривают. Проход к технической лестнице проверили, но пока без результата.

— Поедем туда, — сказала она.

На втором уровне гаража лампы горели через одну. Свет от проезда обрывался у последнего ряда машин; между колоннами пахло влажным бетоном, бензином и средством, которым недавно протирали пол. Серебристый седан Рууда стоял боком к колонне. Криминалисты уже работали у открытой двери; Ингрид остановилась у обозначенной границы осмотра и показала удостоверение сотруднику, отвечавшему за место.

— След ладони на колонне, — сообщил Юнас, не заходя за ограждение. — Пока не знаем чей. На полу у заднего колеса — короткий фрагмент прозрачной упаковочной ленты. Зафиксирован, ещё не сопоставлен ни с чем.

Элиас присел так, чтобы видеть пространство под машиной, но не приблизился к следам.

— Где был автомобиль на записи при въезде?

— Направлялся вниз. Дальше камер нет или записи не сохранились.

— Тогда не будем говорить, что его кто-то переставил, — сказала Ингрид. — Он мог сам выбрать другое место.

Юнас кивнул.

Они подошли к служебной двери. На ней висела табличка для персонала, дверной доводчик медленно возвращал тяжёлое полотно на место после каждого прохода рабочих.

— Коридор ведёт к лестнице и подсобкам, — пояснил Юнас. — Часть сотрудников офисов имеет карточки. Управляющая компания и обслуживающие службы — свои ключи.

— Журнал доступа получите? — спросил Элиас.

— Запросили. Но сначала надо выяснить, все ли считыватели работали.

Ингрид прислонила блокнот к ладони, записывая перечень камер.

— Проверьте, можно ли уйти отсюда на улицу, не попав на основной въезд. И не забудьте людей, которые возят сюда оборудование: у них могут быть временные пропуска.

— Займусь, — сказал Юнас.

Элиас вернулся взглядом к машине. Рууд не отвечал на звонки, а его автомобиль стоял там, где никто не ожидал его увидеть. Пока это могло значить почти что угодно. Тревогу вызывало другое: исчез человек, которому следователи собирались задать вопросы о часах и о том, как пятнадцать лет назад составлялись протоколы.

К вечеру пришли сведения дополнительного осмотра кухни Эвы. На полу возле стула обнаружили короткое серое синтетическое волокно. Частицы на наружной стороне осколка чайной чашки определили как старую краску; сопоставление с конкретными окрашенными поверхностями квартиры продолжалось. По прямоугольному участку у плинтуса можно было сказать лишь то, что там, вероятно, некоторое время лежал или стоял предмет подходящего размера.

— Ящик? — спросил Юнас, разглядывая снимок.

— Коробка, коврик, что угодно, — ответила Нора. — Пока мы даже не знаем, когда его убрали.

— Узнаем у тех, кто бывал у Эвы дома, — сказала Ингрид.

Элиас попросил добавить отдельный вопрос для Рагнхильд: помнит ли она какие-нибудь коробки или небольшие предметы, которые Эва переносила из кухни. Повторный опрос должен был опираться на новое обстоятельство, а не на надежду, что соседка вдруг вспомнит всё остальное.

Ингрид потерла переносицу ребром ладони. Утренний кофе давно остыл на её столе, и она так и не нашла времени поесть.

— Вам нужен перерыв, — заметил Элиас.

— Вы уже второй день пытаетесь распоряжаться моим расписанием.

— Я не распоряжаюсь. В коридоре есть автомат с водой и крекерами. Это всё, что я могу предложить.

— Автомат, как назло, работает. Придётся признать поражение.

Она вышла за водой и вернулась как раз тогда, когда Нора подняла голову от ноутбука.

— У меня есть частично восстановленный файл с компьютера Эвы. Папка называлась «Пятеро».

Нора повернула экран к остальным. Таблица имела пять строк. Три были заполнены:

«Эва Нюгорд — Заключение».

«Томас Рууд — Допрос».

«Хенрик Даль — Документы».

Четвёртая и пятая строки оставались пустыми. Под таблицей стояла фраза: «Не все виновные совершили одно и то же».

— Дата создания? — спросила Ингрид.

— Метаданные ещё проверяем, — ответила Нора. — Но файл существовал до смерти Эвы. Это можно подтвердить по восстановленным данным.

— Хенрик Даль? — спросил Элиас.

— Адвокат, — сказал Юнас. — Его фамилия несколько раз встречается в бумагах по делу Вика. С чьей стороны он участвовал в отдельных действиях, уточним по документам.

Ингрид достала фотографию знака на стене Эвы и положила рядом с изображением таблицы. Пять линий и пять строк смотрелись слишком подходящей парой. Она не спешила объявлять их одним и тем же.

— Кто составил список, мы пока не установили, — сказала она. — И слово «виновные» — оценка автора файла, а не юридический статус.

— Зато у нас есть два человека, которым стоит обеспечить безопасность, — ответил Элиас. — Один исчез. Второго надо разыскать и спросить, что он знает.

— Юнас, Даль — первым делом. Уточните адрес, телефон и местонахождение. И осторожно выясните, кто ещё мог быть связан с этой пятёркой.

— Рууда не снимаем с поиска?

— Нет. Его ищут отдельно.

Нора сохранила изображение и журнал восстановления файла. Ингрид попросила не смешивать в одном рапорте данные компьютерной экспертизы и догадки о связи таблицы с рисунком на стене.

Элиас ещё раз прочитал нижнюю строку. Не все виновные совершили одно и то же. Кто-то разделял ответственность — или хотел, чтобы следователи разделяли её определённым образом. Ни одно из двух объяснений пока не было доказано.

Управление постепенно пустело. За стеклом переговорной гасли мониторы, в коридоре несколько раз прошла уборщица с тележкой. Элиас остался у доски, где рядом висели фотография Кристин, портрет Эвы, данные Вика, изображение гаража и перечень вопросов по старому делу. На доске не было аккуратной картины. Её заменяла цепь незаполненных промежутков.

Ингрид вошла, держа две чашки свежего кофе.

— Вы так и не ушли.

— Юнас обещал перезвонить по камерам.

— Тогда хотя бы возьмите это. Без сахара.

Элиас принял чашку.

— Вы запомнили?

— Утром вы отодвинули пакетики, как будто они могли помешать делу.

Несколько минут они смотрели на доску. Ингрид присела на край стола; в её волосах застряла тонкая бумажная пылинка из папок, которые она таскала весь день. Элиас заметил её, но промолчал.

— Знаете, о чём я иногда жалею? — спросила она.

— О сегодняшнем ужине?

— Его хотя бы ещё можно исправить. Я жалею, что слишком часто обещала семьям: мы найдём ответ. Когда люди стоят рядом с тобой и ждут, очень трудно сказать, что ты не знаешь.

— Можно не обещать ответа, — сказал Элиас. — Можно обещать работу.

— Звучит недостаточно утешительно.

— Для некоторых честнее. Я сам не всегда умел так говорить.

Ингрид повернула чашку за ручку.

— В Хельсинки кто-нибудь ждёт вашего звонка?

— Есть люди, которым я должен звонить чаще, — ответил он после короткой паузы.

— Это не ответ на вопрос.

— Другого сейчас не будет.

Она приняла границу без обиды. Вместо дальнейших расспросов сообщила, что завтра придётся говорить с сотрудниками архива и снова проверять сроки хранения старых материалов. Так разговор вернулся к работе, но пауза между ними не показалась Элиасу неловкой.

По коридору быстро прошёл Юнас. Дверь он открыл плечом — руки были заняты планшетом и листом с отметками времени.

— Нашли запись с камеры возле служебного выхода гаража. Там двое. Один похож на Рууда по одежде и росту.

Ингрид поставила кофе.

— Второй?

— Ниже, в капюшоне. Лицо не видно. Они вышли вчера вечером. Крупный мужчина двигается неуверенно.

— Он сопротивляется?

— На этом качестве записи сказать нельзя. Второй держит его под руку.

Они перешли в комнату просмотра. Нора запустила видео и сразу предупредила: камера снимала только узкий двор возле двери, без звука; автоматическое время на записи требовало сверки с журналом системы.

Два человека вышли из тёмного проёма. Один — высокий, в куртке, похожей на ту, что носил Рууд. Другой — ниже ростом, в капюшоне. Высокий на мгновение остановился у края ступеньки. Второй подхватил его за предплечье. Они сделали ещё несколько шагов и пропали из кадра.

— Можно определить, ранен он или пьян? — спросила Ингрид.

— По этой записи — нет, — ответила Нора. — Даже уверенно сказать, что это Рууд, пока нельзя.

— Проследить, куда пошли?

— Камера не захватывает улицу. Соседние записи запрашиваем.

Ингрид отодвинула стул.

— Передайте ориентировку по установленным признакам, но без категоричной идентификации. Проверьте близлежащие камеры, такси, приёмные отделения. Семье сообщите, что мы разыскиваем Рууда и ещё выясняем обстоятельства. Не высказывайте предположений о похищении как о подтверждённом факте.

Юнас записывал быстро, не поднимая головы.

Элиас попросил повторить фрагмент, где человек в капюшоне касается руки высокого мужчины. На замедленной записи движение казалось то поддержкой, то удержанием. Различие заключалось в намерении, которого камера не показывала.

— Сохраните оригинал и копию для просмотра отдельно, — сказал он. — Нам ещё возвращаться к этим секундам.

— Уже сделано, — ответила Нора.

Он посмотрел на время в углу экрана. Вчера вечером — пока всё, что можно было сказать надёжно. Сегодня вопросы к Рууду уже нельзя было задать. Завтра, возможно, они будут смотреть тот же фрагмент и понимать его иначе.

· · ·

Томас Рууд пришёл в себя от боли в затылке. Он лежал на узкой поверхности и сперва подумал, что заснул на диване в офисе; потом различил низкий потолок и лампу с пластиковым плафоном. Во рту было сухо. Окно, если оно здесь существовало, находилось вне поля зрения.

Он попробовал сесть. Мир накренился, и пришлось упереться ладонью в край стола. На столе стоял стакан воды, рядом лежала фотография молодой женщины возле причала. Светлые волосы, лицо, повернутое к фотографу. Кристин Фосс.

Рууд узнал снимок прежде, чем понял, где видел его в последний раз. В памяти всплыли обрывки старого дела: коридор управления, листы, которые клали перед свидетелями, голос человека, требовавшего определённого ответа.

За дверью скрипнула подошва. Кто-то вошёл. Рууд увидел движение у края лампового света, но лицо оставалось в тени.

— Я рассказал всё, что тогда знал, — произнёс он.

Ему не ответили.

Рууд взял стакан. Вода дрогнула у края, и он поставил его обратно, так и не отпив.

— Я делал то, что мне велели. Вы же знаете, как это было.

Человек не приблизился. Рууд посмотрел на фотографию ещё раз.

— Но Кристин я не убивал.

Он услышал, как у двери задели металлическую деталь замка.

— Пожалуйста. Дайте мне объяснить.

Шаги остановились. Ответа не последовало.

Глава 3. Пятнадцать лет

Осло. 11 июля 2013 года.

Комната для просмотра записей прежде служила кладовой. В углу всё ещё стоял пустой шкаф с наклейками от старого оборудования, а вентилятор под потолком ходил с едва слышным металлическим постукиванием. На экране двое мужчин выходили из служебной двери подземного гаража. У крупного была куртка, похожая на ту, в которой накануне видели Томаса Рууда. Второй, ниже ростом, носил капюшон.

Элиас попросил вернуть запись на несколько секунд назад. Нора Санд, сидевшая у компьютера, потянулась к клавиатуре. Картинка дёрнулась, замерла, снова пошла. Крупный мужчина остановился перед краем ступеньки, и незнакомец взял его за предплечье. С такого расстояния жест одинаково походил и на помощь, и на принуждение. Камера снимала без звука; часы в углу кадра ещё предстояло сверить с журналом системы.

— Вы смотрите на эту руку в четвёртый раз, — сказала Ингрид.

— Потому что каждый раз вижу другое.

— А сейчас?

— Человек в капюшоне не тащит его. Но и не отпускает. Если Рууд хотел уйти, он мог опереться на него. Если не хотел — этим же движением его можно удержать.

Нора увеличила изображение. От этого края курток стали ступенчатыми, а лицо под капюшоном не обрело ни одной новой черты.

— Лучше не стало, — признала она.

— Вернитесь к оригиналу, — попросил Элиас. — И сохраните увеличенную копию отдельно. Не хочу, чтобы завтра мы спорили о пикселях, которых в исходной записи нет.

Нора сняла очки, протёрла стёкла краем свитера и снова надела. С начала смены ей уже трижды звонили из отдела розыска с вопросом, нельзя ли «сделать картинку чётче». Она честно отвечала, что программа способна сделать её крупнее, но не вернуть лицо, которого камера не сняла. Теперь это пришлось объяснять и приехавшему из Финляндии инспектору. Он, к её облегчению, понял с первого раза.

Ингрид придвинула к себе папку с ориентировкой. Вчера Рууд перестал отвечать на звонки, автомобиль нашли в гараже, а к концу дня появилась эта запись. Ничего из перечисленного не доказывало похищения. Но и считать исчезновение обычным уходом она уже не могла.

— Юнас связался с дочерью? — спросил Элиас.

— Она дома, с ней всё в порядке. С отцом отношения сложные; о его исчезновении она узнала от полиции.

— Когда она была ребёнком, он работал по делу Кристин Фосс. Она знала, что теперь оно пересматривается?

Ингрид подняла глаза. До этого они спрашивали дочь только о том, когда она в последний раз видела отца.

— Узнаем. И пусть Юнас спросит, не было ли звонков с угрозами. Только не навязывая ей этот ответ.

Ингрид записала вопрос на обратной стороне ориентировки. Её раздражало не отсутствие ясного объяснения, а соблазн заполнить пустоту тем, что напрашивалось само собой. Вчера перед ними был живой свидетель, которого можно было спросить об опросе Пера Энгера и пропавшем приложении. Сегодня они выясняли, кто вывел его из гаража. Разница между двумя задачами измерялась одним вечером, но последствия могли оказаться непоправимыми.

Она набрала номер и кратко объяснила задачу. Нора тем временем открыла схему здания. Служебная дверь выводила во двор, где камера покрывала лишь узкую полосу асфальта. Другая камера принадлежала соседнему зданию; запись обещали передать сегодня. Журнал электронного замка показывал последнее открытие примерно за сорок минут до выхода двух фигур.

— Значит, кто-то оставил дверь открытой? — спросила Ингрид.

— Или прошёл с механическим ключом, — ответила Нора. — Электронная система его не фиксирует. У обслуживающей компании есть такие ключи.

— Запросите ведомость выдачи и возврата. Нам нужны не только фамилии сотрудников, но и отметки о фактическом наличии ключей. А ещё выясните, кто знал о неработающих камерах внутри гаража.

Элиас поднялся со стула. На экране крупный мужчина навсегда оставался на пороге, в той секунде, когда ещё не решено, поддерживают его или удерживают. Рууд мог идти добровольно, мог быть ранен, пьян или напуган. Все четыре слова звучали правдоподобно — и ни одно пока не было доказано.

К девяти дождь иссяк. Когда они вышли из здания, тёплый ветер пах мокрым бетоном и бензином со стоянки. Ингрид предложила съездить к Арне Сольбергу, бывшему защитнику Йонаса Вика. Она уже договорилась с ним о встрече.

— Я хотел спросить его вчера, — сказал Элиас, садясь в машину. — Почему вы сначала отправили нас к материалам обвинения?

— Потому что в деле есть Хенрик Даль. Его имя слишком часто появляется там, где документы обвинения расходятся с приложениями.