Пятая жертва

Ингрид записала рассказ, попросила назвать магазин и приблизительное время. Рагнхильд объяснила, что чек, вероятно, выбросила, но день сможет уточнить по обычным покупкам. Из её слов не следовало ни личности звонившего, ни того, что именно напугало Эву. Это было важно оставить так, как оно прозвучало.

— Вы уже знаете, кто её убил? — спросила Рагнхильд.

— Нет, — ответила Ингрид.

— Тогда хотя бы не делайте из неё плохого человека только потому, что она не всё рассказала.

— Мы и не собирались, — сказал Элиас.

— Люди иной раз делают неправильные вещи и после всю жизнь живут рядом с ними, — произнесла Рагнхильд. — Я не знаю, что сделала Эва. Просто мне кажется, она пыталась с чем-то разобраться.

Женщина поднялась на следующую ступеньку, нащупывая ключи. Ингрид не стала удерживать её ещё одним вопросом. Они дождались, пока соседка откроет собственную дверь, и спустились вниз.

— Вы всегда так оставляете разговор на половине? — спросил Элиас.

— Она уже рассказала всё, что могла сейчас вспомнить, — ответила Ингрид. — Если начнём спрашивать, что именно Эва натворила, получим не воспоминания, а предположения.

Элиас придержал перед ней входную дверь.

— Согласен.

— В третий раз за день, — заметила она. — Я начинаю беспокоиться.

У Норы Санд в кабинете лежала разобранная упаковка от компьютерной мыши. Сама мышь всё ещё не работала; аналитик двигала курсор клавиатурой и раздражалась на это громче, чем на сообщения, которые принёс сотрудник лаборатории. Нора была невысокой, рыжеволосой, в очках с тонкой металлической оправой. Говорила быстро, но не проглатывала цифры — напротив, каждую повторяла так, чтобы её можно было записать.

— По телефону Эвы есть предварительная сводка, — сказала она, когда Ингрид вошла. — Один номер повторяется в течение двух недель. Семь входящих. Два принятых, остальные пропущены.

— Длительность? — спросила Ингрид.

— Сорок три секунды и почти четыре минуты. Последний звонок — в день предполагаемого убийства. Владельца пока достоверно не установили. Оператору направлен запрос.

Элиас не стал спрашивать, можно ли вычислить человека по одному номеру. Нора сама положила на стол лист с перечнем того, что ещё требовалось подтвердить.

— В компьютере нашли несколько версий письма вам, — продолжила она. — В раннем черновике есть предложение, которое не попало в распечатку.

Она развернула экран. Элиас прочитал строку прежде, чем Нора успела её произнести: «Я знаю, кто приказал изменить заключение».

— Когда исчезло предложение? — спросила Ингрид.

— Можем назвать время сохранения файлов, — ответила Нора. — Но не человека, который вносил изменения. И пока не установили, почему фраза исчезла.

— Это не имя, — сказал Элиас. — Но она думала, что могла назвать кого-то.

— Или боялась обвинить не того, — возразила Ингрид.

Нора подняла руку, чтобы их остановить.

— Подождите. Ещё есть удалённые файлы. Мы восстанавливаем содержимое. Названия некоторых каталогов сохранились. Один — «Пятеро».

Элиас посмотрел на снимок пяти линий, лежавший возле клавиатуры. Нора не следила за его взглядом; она уже записывала, какие носители надо передать на дальнейший анализ.

— Пока мы знаем только слово, — сказала Ингрид. — Не символ и не список людей.

— Именно, — ответила Нора. — Поэтому я называю каталог, а не версию.

Они оставили её рядом с непослушным курсором и стопкой распечаток. На лестнице Элиас спросил:

— Она всегда такая?

— Какая?

— Успевает предупредить все вопросы до того, как их задашь.

— Когда у нас появляется дополнительный компьютер, немного спокойнее.

В офисе Томаса Рууда было прохладно. Консультационная фирма занимала несколько помещений; за стеклянной перегородкой сотрудница перепечатывала документ, не снимая наушников. Рууд встретил их в собственном кабинете. В пятьдесят один год он оставался крупным мужчиной с тяжёлой шеей и широкими плечами. Волосы у висков заметно поредели, лицо легко краснело. На столе стояла чашка, в которой чайная ложка лежала поверх использованного пакетика. Перед визитом гостей Рууд, по-видимому, пытался придать кабинету более официальный вид: стопка папок была выровнена, но один конверт остался прижат кромкой клавиатуры.

— Ингрид, — сказал он, пожимая ей руку. — Не думал, что дело Эвы будет требовать такого внимания.

— Это дело об убийстве, Томас.

— Я имел в виду историю пятнадцатилетней давности.

Она представила Элиаса, объяснив его консультативную роль. Рууд посмотрел на финское удостоверение, не попросив подержать его в руках.

— Иностранная помощь? — спросил он.

— Есть обстоятельства, связанные с Хельсинки, — ответила Ингрид. — Не будем терять время на вопросы о границе.

Рууд сел, не пригласив их сделать то же самое, затем заметил неловкость и указал на два кресла. Сначала они говорили об Эве: давно знакомы по работе, в последние годы, по его словам, не встречались и не переписывались. Он дважды повторил «насколько помню», но на вопрос о служебных контактах 1998 года ответил сразу — подпись Эвы на документах ему была известна.

— Вы участвовали в расследовании гибели Кристин Фосс, — сказала Ингрид.

— Да. Я давал пояснения при пересмотре.

— Нас интересует не пересказ судебного дела. Обстоятельства обнаружения наручных часов.

Рууд взял чашку, но не отпил. В чашке не осталось жидкости.

— Всё указано в протоколе.

— Расскажите, как помните.

— Повторный осмотр возле складского здания. Несколько сотрудников. Среди камней заметили предмет.

— Кто заметил?

— Прошло пятнадцать лет, Ингрид.

— Я понимаю. В протоколе указан вы.

— Значит, я оформил находку. Не могу сейчас сказать, кто именно увидел часы первым.

Элиас подал голос впервые:

— Вы говорите «оформил», а протокол позволяет понять, что вы обнаружили их лично. Это разные действия. Поможете восстановить последовательность?

Рууд посмотрел на него долго, почти без выражения. Левой рукой под столом он, похоже, крутил колпачок ручки; иногда доносился короткий пластмассовый щелчок.

— Я не могу восстановить то, чего не помню, — сказал он. — И не хочу, чтобы мою забывчивость приняли за доказательство подброса.

— Никто пока не говорит о подбросе, — ответила Ингрид. — Мы спрашиваем, почему часы не обнаружили при первом осмотре и кто их заметил позже.

— Тогда было давление. Девушка погибла, семья ждала ответа, журналисты следили за каждым нашим шагом.

— Давление изменяло ваши решения? — спросила она.

— На любого влияет происходящее. Вам ли не знать.

Он произнёс это не как признание, скорее как упрёк всем, кто задавал вопросы через пятнадцать лет после событий.

— Кто определял ваши первоочередные задачи? — уточнил Элиас.

— Руководитель группы. Все работали вместе.

— Я спрашиваю, кто именно велел возвращаться к складу.

Рууд подался вперёд, теперь обе руки лежали на столе.

— Вам нужно изучить документы. И не пытаться заставить меня выбирать имя наугад.

— Хорошо, — сказал Элиас. — Тогда оставим вопрос открытым.

Ингрид предложила согласовать более подробный опрос на следующий день. Рууд обещал проверить расписание, но не назвал времени. Они уже направились к двери, когда Элиас остановился.

— Когда узнали, что Эва погибла?

— Из новостей.

— Вы пытались узнать подробности?

— Нет, — ответил Рууд. — Меня бы всё равно не стали информировать.

— Понятно.

Он не стал добавлять прежний вопрос о чувствах к бывшей коллеге. Ответ ничего бы не установил. В коридоре секретарь продолжала печатать; на экране её компьютера мигал курсор, и этот обыденный звук клавиш почему-то оказался громче разговора, который только что закончился.

В лифте Ингрид нажала кнопку первого этажа.

— Вы нарочно спрашивали о том, кто руководил поисками?

— Да. Сначала он говорил «мы», потом «сотрудник», потом «я оформил». Это может быть обычной неточностью памяти. Но последовательность надо выяснить.

— Вы не доверяете ему?

— Я не доверяю тому, что воспоминание пятнадцатилетней давности уже стало готовой справкой. И своему впечатлению тоже не доверяю.

Она коротко посмотрела на него.

— По крайней мере, это не ответ «я сразу всё понял».

На улице дождя не было. Асфальт ещё блестел, а под тенью здания оставалась холодная лужа. Ингрид открыла машину, но прежде чем сесть, сказала:

— Он ни разу не спросил, как умерла Эва.

— Может быть, не хотел знать, — ответил Элиас.

— Может. Но я отмечу.

— Отметьте, что именно не спросил. Не записывайте, что знал заранее.

Ингрид убрала ключи в ладонь.

— Я и не собиралась.

Вечером в управлении утомление стало заметнее всего по мелким ошибкам. Юнас принёс распечатку с чужой датой, заметил это ещё в дверях и вернулся к принтеру. Нора попросила подписать журнал передачи цифровых копий, потом сама обнаружила, что поставила закладку не на ту страницу. Из лаборатории пришла предварительная информация об исследовании чашек без окончательного вывода; дело 1998 года готовили к повторному изучению. Каждый из них делал работу, которая не превращалась в немедленную разгадку.

Элиас нашёл сообщение от Софи Коскела из Хельсинки. Она писала, что в финских регистрационных материалах обнаружена запись о получении документов из Норвегии в 1998 году. Проверяли, какие именно бумаги поступили и где находился оригинал.

Он показал экран Ингрид.

— Значит, у вас есть финская связь, — сказала она.

— Административная. Номер регистрации ещё не подтверждает содержимое пакета.

— И получателя надо установить.

— Да. Софи этим занимается.

Ингрид отодвинула стул. На краю стола стоял пластиковый стакан с нетронутой водой. Она вспомнила о нём только сейчас и выпила половину сразу.

— На сегодня достаточно. Иначе завтра будем перечитывать собственные записи, пытаясь понять, кто из нас их сделал.

— Согласен.

— Это уже слишком часто, — сказала она и позволила себе усталую улыбку.

Гостиница находилась недалеко от центра. Ингрид остановила «Вольво» у входа, но мотор не заглушила. Элиас взял чемодан с заднего сиденья и вернулся к водительской дверце. Он хотел поблагодарить её так, чтобы это не прозвучало дежурной вежливостью, и не нашёл слов лучше самых простых.

— Спасибо за сегодняшний день.

— Не уверена, что он заслуживает благодарности.

— За то, что не пытались сделать вид, будто я здесь всё знаю.

Ингрид прислонила локоть к окну.

— Завтра в восемь тридцать, если Рууд подтвердит встречу. Пока он только обещал проверить расписание.

— Буду на связи.

— И ещё. Если у вас появится версия, сначала скажите мне. Не журналисту, не знакомому из старого дела и не тому, кого хочется проверить без протокола.

— Финским коллегам тоже нельзя?

— По рабочему каналу — можно. Я говорю о том, чтобы мы не узнали от третьих лиц о вашей инициативе.

Элиас посмотрел на неё внимательнее.

— Вы мне не доверяете.

— Я вас сегодня впервые встретила. Доверие не выдаётся вместе с пропуском в управление.

— Справедливо.

— Но я хочу довести это расследование до конца, — добавила она. — И мне не нужен ещё один человек, который знает, что случилось, но предпочитает объяснить это после.

Он кивнул. Ингрид впервые назвала его просто Элиасом, когда он уже повернулся к входу.

— Завтра не забудьте позавтракать.

— Это профессиональное предписание?

— Совет человека, который видел, как вы сегодня обедали.

Он посмотрел на пустой стаканчик из-под кофе в собственной руке и признал её правоту. Машина уехала прежде, чем он успел придумать ответ.

Под козырьком гостиницы было сухо, но прохлада тянула с улицы. Элиас не считал, что за один день узнал Ингрид. Он лишь заметил, что она умеет спорить без того, чтобы превращать спор в личную войну, и не торопится принимать иностранного инспектора за человека, которому можно переложить ответственность. В чужом городе этого оказалось достаточно для начала работы.

Томас Рууд покинул свой офис в девять сорок вечера. К тому времени остальные сотрудники давно ушли, а задача, из-за которой он задержался, так и осталась незаконченной. Он открывал почту, закрывал её, снова проверял телефон. В ящике стола лежала папка, которую он несколько раз брал в руки и возвращал назад нераскрытой.

Экран наконец засветился. Сообщение пришло с неизвестного номера.

«Ты ведь помнишь, что произошло после того, как нашли часы?»

Рууд прочитал его два раза. По привычке потянулся к чашке и только тогда вспомнил, что чай давно закончился. Он набрал номер отправителя. Ответил механический голос: абонент недоступен.

В списке контактов Рууд нашёл другое имя и нажал вызов. После четвёртого гудка ответили.

— Да?

— Это я. Эва мертва. Ко мне сегодня приходили полицейские.

— Я знаю.

— Один из них из Финляндии.

— И что ты сказал?

— Ничего такого, чего нет в материалах.

— Тогда зачем звонишь?

Рууд подошёл к окну. Внизу стояли припаркованные автомобили. Между ними мужчина пытался закрыть багажник, прижав чемодан локтем.

— Они спрашивали о часах. Кто их нашёл. Кто велел возвращаться к складу.

— Не по телефону, Томас.

— Я не собираюсь снова отвечать за чужие решения.

— Ты сейчас взволнован.

— А у тебя есть причина не волноваться?

Собеседник промолчал. Рууд услышал негромкий звук на другом конце линии — то ли дверь, то ли человек поставил стакан на стол.

— Нам нужно встретиться, — сказал он.

— Не сегодня. Езжай домой. И больше никому не звони.

Связь оборвалась. Рууд ещё некоторое время смотрел на экран, затем положил телефон лицом вниз. Он не знал, был ли это разговор с человеком, который поможет ему, или с тем, кому он только что сообщил слишком много. Само это сомнение разозлило его больше, чем визит полиции.

В подземном гараже пахло бетоном и старой водой. Вентиляция гудела за решёткой, лампы отражались в тёмных пятнах на полу. Рууд дошёл до машины, нажал кнопку брелока и заметил грязный отпечаток ладони на колонне рядом с водительской дверцей. Раньше он не обращал на него внимания. Отпечаток мог остаться здесь неделю назад, а мог — утром; по форме и цвету ничего установить было нельзя.

Он остановился, оглядел ряд машин, пожарный шкаф и служебную дверь. Никого. Сел за руль, заблокировал замки и снова открыл сообщение про часы.

«Кто ты?» — набрал он в ответ и стёр.

Потом написал: «Я больше не буду молчать».

Отправить не смог. Он удалил и эти слова. Завёл двигатель, выставил заднюю передачу и посмотрел в зеркало. Возле служебной двери на мгновение мелькнуло движение. Кто-то вышел из тёмной части гаража, но Рууд резко обернулся и увидел лишь закрывающуюся дверь. Он не стал выходить из автомобиля проверять, кто там был.

В гостинице Элиас открыл окно. По улице прошёл трамвай; снизу донёсся смех, потом ругань человека, чью дорогу перекрыл припаркованный фургон. В номере пахло чистящим средством и слишком тёплым воздухом кондиционера. Элиас снял пиджак, положил на стол копию письма Эвы и фотографию Кристин Фосс.

Две женщины, разделённые пятнадцатью годами, не могли ответить ему, почему в старом деле появился документ, которого теперь не находили, и почему найденные позже часы оказались таким удобным подтверждением уже принятой версии. Он не знал, связаны ли эти вещи с убийством Эвы. Знал только, что теперь связь придётся проверять по отдельности.

Он открыл блокнот на чистой странице и записал четыре вопроса.

«Кто изменил заключение?»

«Почему часы нашли лишь при повторном осмотре?»

«Чего боялась Эва?»

«Кто знал, что она собиралась заговорить?»

Последний вопрос он подчеркнул, затем зачеркнул линию: она заставляла смотреть на него как на главный, а оснований для этого пока не было. Внизу страницы осталось свободное место. Элиас поставил будильник, выпил воды из гостиничного стакана и отправил Ингрид короткое сообщение, что утром будет в управлении к восьми тридцати.

Дождь возобновился позже, когда он уже выключил свет. За стеной кто-то долго искал ключ от номера; слышались негромкие удары металла о замок. Элиас полежал, прислушиваясь, потом повернулся на другой бок. Завтра им предстояло говорить с Руудом — если тот ответит на звонок.

Глава 2. Третья чашка

Осло. 10 июля 2013 года.

В семь восемнадцать под гостиничным окном остановился мусоровоз. Машина коротко подала назад, уткнулась бампером в контейнер, и по двору прокатился неприятный скрежет. Элиас открыл глаза. На тумбочке мигал телефон; занавеска, которую он вечером не сумел закрыть до конца, пропускала узкую полоску серого света.

Он не сразу взял аппарат. Вчерашний день ещё не сложился в последовательность: кухня Эвы Нюгорд, чашки, краска на стене, фотографии из дела Кристин Фосс, усталые лица норвежских следователей. В незнакомом гостиничном номере всё это казалось чужим, хотя квартира, где нашли Эву, находилась всего в нескольких кварталах.

На экране было сообщение от Ингрид Мёэн: «Рууд не подтвердил встречу. Позвоните, когда проснётесь».

Он набрал номер. Ответили сразу.

— Вы проверяете, сплю ли я? — спросил Элиас.

— Юнас с шести утра пытается найти человека, с которым мы должны были поговорить сегодня. Мне хотелось понять, есть ли смысл заказывать вам машину.

— Вы сказали «найти».

— Томас Рууд вечером не ответил нашему сотруднику. Утром — тоже. В офисе ещё никого нет. Юнас едет туда.

Элиас прижал телефон плечом и поднял с пола рубашку. Вчера он повесил её на спинку стула, но она сползла за ночь.

— Родственники?

— Бывшая жена, взрослая дочь. С нынешней партнёршей он, насколько мы знаем, живёт отдельно. Им позвонят. Машину проверяют.

— Вы полагаете, он скрывается?

В ответ послышался глухой стук: Ингрид, вероятно, закрыла дверь кабинета.

— Я полагаю, что он вчера соглашался ответить на вопросы, а сегодня перестал брать трубку. Для вывода этого мало.

— Тогда что случилось с третьей чашкой?

— Нора принесла предварительный отчёт. Приезжайте. И поешьте что-нибудь: у нас на этаже опять сломался автомат с бутербродами.

— Это служебное распоряжение?

— Нет. Совет человека, которому придётся слушать вас до вечера.

Связь прервалась. Элиас оставил телефон на кровати и подошёл к окну. Водитель мусоровоза стоял у машины с бумажным стаканчиком, другой работник ругался из-за застрявшего контейнера. Двор был занят обычной утренней работой; никому здесь не было дела до пяти линий, нарисованных на стене чужой квартиры.

К восьми Элиас добрался до управления. За стеклянной дверью у входа спорили двое мужчин в рабочих жилетах — один пытался объяснить охраннику, почему привёз оборудование не в тот корпус. Запах влажного асфальта ещё держался на его куртке, когда он поднялся на этаж Ингрид.

На её столе стояли три чашки кофе. Одну оставили у пустого стула, две придвинули к папкам.

Элиас посмотрел на них, потом на Ингрид.

— Это для наглядности?

— Третью принёс Юнас. По его убеждению, кофе начинает действовать только после обеда.

Нора Санд, сидевшая за компьютером, не оторвалась от экрана.

— Я говорила, что одна лишняя. Но теперь лучше оставить.

Ингрид протянула Элиасу распечатку.

— Две чашки с кухни Эвы содержали остатки кофе. В одной — молоко. Третья была разбита возле стула; судя по остаткам, в ней был чёрный чай.

Нора вывела на монитор увеличенный снимок черепка.

— На наружной стороне одного осколка нашли мелкие частицы старой краски. Сначала мы проверили сам факт их присутствия. Сравнение с образцами из квартиры ещё не закончено.

— Они попали на осколок до того, как чашка упала? — спросил Элиас.

— Ответа пока нет. Могли оказаться на полу раньше. Могли перенестись при ударе или соприкосновении с окрашенным предметом. Даже если состав совпадёт со стеной, порядок событий сам собой не выяснится.

Ингрид указала карандашом на вторую фотографию.

— По отпечаткам тоже осторожно. На одной кофейной чашке — Эва. На другой есть фрагменты следов ещё одного человека, для идентификации их недостаточно. На разбитой чайной пригодных отпечатков нет.

— Генетика?

— В работе, — ответила Нора.

Элиас поставил свою чашку чуть дальше от разложенных снимков.

— Вы говорили, что Эва обычно пила кофе?

— Соседка так считает, — сказала Ингрид. — Но она не сидела у Эвы на кухне каждый вечер.

— Если чай был для гостя, а обе кофейные чашки использовали в тот же вечер, гостей могло быть двое. Но это две предпосылки, а не два человека.

— И мы не знаем, из скольких чашек пила сама Эва, — добавила Нора.

Элиас кивнул. Чашки казались простым счётом лишь до тех пор, пока не приходилось объяснять, кто наливал напитки, в какое время и почему один сосуд разбился.

— Можно посмотреть общий план кухни?

Нора вернула снимок. Возле стула, отодвинутого от стола, на полу тянулся слабый след перемещения. У плинтуса выделялось более светлое прямоугольное пятно.

— Вот это вы заметили вчера? — спросила Ингрид.

— Да. Теперь хочу понять размер.

Нора открыла снимок с масштабной линейкой.

— Примерно двадцать на тридцать сантиметров.

— Предмет стоял там достаточно долго, чтобы пол вокруг потемнел?

— Возможно. Может быть коврик. Или там иначе убирали, — сказала Нора. — По фотографии мы не выберем один вариант.

— Надо попросить осматривавших квартиру проверить на месте, — сказал Элиас. — Не ради красивой версии, а ради следов у основания плинтуса. Если предмет убрали недавно, могли сохраниться пыль, отпечатки опоры, царапины.

— Согласую дополнительный осмотр, — ответила Ингрид. — А вы пока не называйте этот прямоугольник тайником.

— Я ещё не назвал.

— Вижу по лицу, что собирались.

Элиас слегка улыбнулся. Ингрид вернулась к отчёту. За этими короткими обменами чувствовалась её привычка спорить не ради последнего слова: она удерживала их от преждевременного вывода. Он ценил это больше, чем хотел показать.

Около десяти секретарь Рууда подтвердила: он не появился в офисе, хотя обычно приходил до девяти. Домашний телефон оставался без ответа. Последний зарегистрированный сигнал мобильного устройства относился к району его консультационной фирмы; точное местонахождение по этому факту установить не удавалось.

Ингрид поручила Юнасу заняться гаражом и связаться с близкими Рууда. Сама она задержалась возле двери комнаты для совещаний: на другом конце коридора следователь пытался объяснить недовольному посетителю, почему тот должен подождать. Рабочий день двигался сразу во многих направлениях, ни одно из которых не позволяло отменить остальные.

В комнате для совещаний лежали четыре папки дела Кристин Фосс. На корешках сохранились выцветшие наклейки, кое-где бумагу надорвали старые металлические скрепки. В эти материалы уже заглядывали десятки людей. Элиас начал с описи, а не с фотографий: ему нужно было знать, что именно содержится в деле, а чего там уже нет.

— Первичный осмотр, повторные осмотры, допросы, экспертиза, — перечислила Ингрид. — Дело тогда считали закрытым. Мы сейчас собираем заново то, что раньше представлялось последовательным.

На снимках заброшенного склада Кристин лежала у бетонной стены. Молодая женщина в одежде, выбранной утром без мысли, что её будут фотографировать мёртвой. Одна туфля оставалась на ноге, вторую нашли в нескольких метрах. Взгляд Элиаса задержался на щебне возле подошвы; затем он отложил снимок и попросил схему местности.