Демонический завет

Мари замахнулась, но он ловко увернулся и спрятался за спину Толика.

– Люди добрые, что ж это творится, своя же девушка убить хочет!

Хохотали все, а Мари стояла красная, с розой за ухом, и не знала, куда девать руки.

– Никогда бы не подумал, – сказал Коля, отсмеявшись, – что Мариэль Александровна… прости, Мари… может так смутиться. И что Аслан будет ее парнем.

– А что такого? – возмутился Толик. – По-моему, лучше Аслана для нее никого нет: воспитанный, умный, спокойный. Не мужик, а сказка.

– Да он же мужлан! – фыркнула Джули. – Сколько по нему девчонок в министерстве сохло, а он и не замечал. Комплимента от него не дождешься даже на Восьмое марта.

– А мне он сразу сказал комплимент, – улыбнулась Мари.

– Да ладно! Рассказывай, как этот мужлан тебя завоевал?

– Ну, сначала он на меня упал…

– Я же говорю, мужлан!

– Да нет, он правда милый. Я сидела на крыше, он пришел туда рисовать, мы как-то разговорились, ну и вот.

– А ухаживает хоть?

– Так, все! – хлопнул в ладоши Аслан. – Мы кататься собирались, а не меня при мне обсуждать. Поехали!

– Ой-ой-ой, поехали, поехали, чего кричать-то.

Пока все возились со шнурками и шлемами, Толик подкатил к Мари и показал на телефоне видео, где девчонки делали трюки на досках, и объяснил, что они обычно катаются по красивым местам и могут молча проездить хоть целый день, но круче всех, конечно, Аслан, потому что он на роликах танцует.

– Аслан танцует?

– Только на роликах, – смутился Аслан. – Без них я не умею, честно.

– Догоняйте!

Все укатили, и Мари уже хотела рвануть следом, но Аслан поймал ее за рукав и протянул маленький старый плеер с проводными наушниками.

– Проводные? Да еще с плеером? Где ты это откопал?

– Это мамин. Плейлист синхронизирован с моим телефоном, так что будем слушать одно и то же. Хотел дать свои беспроводные, но к твоей толстовке идут именно эти. И смотри по сторонам, Толик всегда выбирает хорошие маршруты.

Мари надела наушники, Аслан включил музыку и махнул рукой, и они поехали догонять остальных.

Плейлист у него оказался отличный: больше всего рока, но не тяжелого, а такого, где гитара спорит со скрипкой, флейтой или органом, а между ними то и дело попадалась Линдси Стирлинг, которую Мари обожала. Мимо плыли старые дома с лепниной, мосты, кованые решетки, и ей казалось, что город снимает про нее кино.

У большого музейного парка все остановились, и Мари сдернула наушники и подлетела к Аслану.

– Ты слушаешь Стирлинг? Линдси Стирлинг?!

– Ну да. Она здорово играет на скрипке.

– Я ее обожаю! Была бы сейчас под рукой скрипка, я бы такое сыграла!

– Никуда не уходите! – крикнул Толик и куда-то укатил.

Вернулся он минут через десять, красный и запыхавшийся, со скрипичным футляром в руках.

– Ну конечно, – засмеялся Аслан, – и как я сразу не догадался. Толик в детстве учился на скрипке, а живет в двух минутах отсюда на скейте.

– Сыграешь? – Толик протянул Мари скрипку.

Мари запрыгала на месте, как маленькая.

– Да, да, да!

Она подтянула струны, огляделась и задумчиво посмотрела на свой лонгборд.

– Аслан, ты же танцуешь на роликах? Станцуешь со мной?

– Ну, я стесняюсь…

– Пожалуйста.

– Ты собираешься играть на лонгборде? Со скрипкой?

– Ага. Коля, ты говорил, у тебя блог? Сколько подписчиков?

– Тысяч восемьдесят, но я так, для себя…

– Включай камеру, будет тебе контент.

Мари встала на доску, оттолкнулась, набрала скорость, выпрямилась и, подняв скрипку к плечу, заиграла «Underground». Она шла по доске вперед и назад, разворачивалась, приседала, и все это не отрывая смычка от струн, будто под ногами у нее был паркет бального зала, а Аслан кружил вокруг нее на роликах, то отставая, то обгоняя, то проезжая спиной вперед, и подавал ей руку на поворотах, а за ними мотался Коля с телефоном. Со стороны казалось, что они репетировали этот танец целый год: стоило Мари повернуть, как Аслан уже оказывался там, куда она поворачивала, а стоило ему протянуть руку, как она уже за нее бралась. Люди в парке останавливались, кто-то снимал, а кто-то просто стоял с открытым ртом.

Когда она опустила скрипку, вокруг собралась толпа, им хлопали, и кто-то из толпы громко сказал:

– Так это же дочка министра!

Мари вся сжалась, потому что знала, что сейчас начнется: конечно, папа устроил, конечно, папа все купил. Аслан незаметно толкнул ее локтем, мол, смотри.

– Какая талантливая девочка!

– Повезло министру с дочкой, красавица, да еще и такой талант!

– Вот бы нашим детям такой пример, а то сидят в своих телефонах, – сказала женщина, державшая за руки двоих детей.

– Спорт и музыка разом, это ж надо так придумать! – подхватила другая. – Ребята, а у вас есть страничка? Когда выложите?

– Есть! – засуетился Коля. – Сегодня же выложу!

Отбивались они долго: толпа не отпускала, все хотели знать, встречаются ли они, сколько репетировали и можно ли сфотографироваться, так что в конце концов они просто удрали к озеру и повалились на траву под большим дубом.

– Они реально решили, что мы какая-то танцевальная группа? – отдышался Толик.

– Ну а кто мы еще, – сказала Мари с набитым ртом, потому что Аслан как раз сунул ей булку.

– Я выложу сегодня, мы взорвем интернет! – прыгал вокруг них Коля. – Давайте раз в неделю такое снимать, ну пожалуйста!

– А что, можно, – заулыбалась Мари, и по щекам у нее вдруг потекло.

– Ты плачешь? – испугались девчонки.

– Меня никогда не хвалили чужие люди, – Мари вытерла глаза рукавом толстовки. – Все всегда думают, что у меня все есть только благодаря папе, даже на работе. Никто уже не помнит, что я пришла в министерство до него и работала у прежнего министра, а когда назначили папу, я ушла к замминистра, потому что все начали шептаться, что он пристроил дочку. И так всю жизнь: школа, университет, везде. А эти люди хвалили меня. Меня, понимаете?

– Потому что ты классная! – Девчонки обняли ее с двух сторон.

– А я думал, ты железная леди, – сказал Коля. – А ты вон какая хрупкая.

Под дубом они провалялись еще полчаса, потом снова катались по городу до самого вечера, а вечером всей компанией пошли в караоке, где пели, пили, спорили, кто фальшивит сильнее, и Аслан смотрел на Мари и думал, что ни разу еще не видел ее такой счастливой, и от этого ему самому было хорошо.

– Кто еще не пел? – Толик взял на себя роль ведущего. – Мари! Твоя очередь.

– Я? Нет, что ты, я ужасно пою.

– Если будет совсем плохо, мы тебя остановим, – пообещал Аслан. – Я обязан спасти от тебя мир.

– Ой, все!

– Просим! Просим!

– Ладно, – Мари взяла микрофон и тут же положила его обратно. – Только выключите музыку, я лучше так.

– Без минуса? – удивилась Джо-Джо. – А что петь будешь?

– Одну старую песню. Не помню, где ее слышала, мне кажется, я всегда ее знала.

В комнате стало тихо, Мари закрыла глаза и запела. Голос у нее оказался совсем не таким, как она уверяла: сильный, чистый, поставленный, как будто она годами пела в опере, и брал он любую ноту без всякого усилия. Не прошло и минуты, как у двери комнаты столпились люди из соседних кабинок, а Мари пела и смотрела только на Аслана.

Ходит дева по дорогам,

Вместо тени – два крыла.

Кто увидит – тот не дышит,

Кто обнимет – тот зола.

Ей бы с кем-то поделиться

Теплым хлебом, тишиной,

Ей бы просто прислониться

Хоть к кому-нибудь спиной.

Но бегут от девы люди,

Запирают двери в ночь.

Кто же, кто ее полюбит,

Если все уходят прочь?

Подожди меня у края,

Не гаси свою свечу.

Я тебя не убиваю –

Я обнять тебя хочу.

Как-то раз в толпе усталой

Шел мальчишка налегке.

Не свернул и не отпрянул –

Сжал ладонь ее в руке.

Как тепло ей было рядом,

И светло, как в первый раз!

Только он под этим взглядом

Догорал за часом час.

Подожди меня у края,

Не гаси свою свечу.

Я любя тебя теряю,

Но иначе не хочу.

Когда затихла последняя нота, захлопали все разом: друзья, люди в дверях и даже официантка с подносом.

– И ты говоришь, что не умеешь петь? – Джули смотрела на нее круглыми глазами. – Ты какую консерваторию заканчивала? Признавайся!

– Никакую, честно. Я дома пою, когда делать нечего или когда работаю.

– Девушка, спойте еще! – закричали из дверей. – Только в большом зале, для всех!

Так весь караоке-бар перебрался в общий зал, и Мари пела еще и еще, все больше старые баллады, которых никто не знал, а люди не хотели ее отпускать, да и ей самой не хотелось уходить из центра внимания. Но было уже поздно, и Аслан настоял, что всем пора по домам.

***

Друзья распрощались и разошлись в разные стороны, а Аслан пошел провожать Мари.

– Возьмем такси?

– Давай сначала пройдемся через парк.

– Слово дамы закон.

– Подхалим.

Они шли под фонарями, теплый ветер подгонял их в спину, а тоненький месяц едва светил над деревьями.

– Я первый раз в жизни была на дружеских посиделках, – сказала Мари.

– Да ладно, ты же была душой компании.

– Шутишь.

Она взяла его под руку и прижалась к плечу, и Аслан выпрямился, будто ему вручили медаль.

– Не шучу.

– Но я опасна для всех. Я боюсь кого-нибудь задеть.

– Не заденешь. Ты наполовину человек, не забывай.

– А наполовину монстр.

– Которого я люблю.

Мари прижалась к нему еще крепче.

– За что? Я ведь могу тебя убить, совершенно случайно.

– Лучше умереть от любви к тебе, чем потом всю жизнь жалеть, что струсил.

– Дурак. Какой же ты дурак…

– Твой любимый дурак, прошу обратить внимание.

– Мой любимый дурак, – повторила она еле слышно и зевнула.

– Спать хочешь?

– Хочу. Странно, видно, ночью много сил потратила.

– Потратила? На что?

– Долго объяснять, все хорошо. Можно сказать, тренировалась.

У ворот парка их уже ждало такси, и Аслан открыл ей дверь.

– Поедешь со мной? А то я совсем без сил.

Он сел рядом, и Мари уснула у него на плече раньше, чем машина тронулась. Аслан обнял ее и смотрел в окно, где проплывали фонари, светофоры, чьи-то освещенные окна, и вдруг поймал себя на том, что ему спокойно, так спокойно, как не было ни разу с тех пор, как погибли родители, будто он снова маленький и едет на заднем сиденье, а впереди сидит кто-то, кто точно знает дорогу.

Таксист довез их до самого подъезда, и Аслан поднял Мари на руки, кое-как выудил у нее из кармана ключи, донес до квартиры и уложил в кровать, а она даже не проснулась. На кухне горел свет.

– Здравствуйте, миссис Розалин.

– Здравствуй, Аслан.

– Вы не подумайте ничего, Мари весь день каталась с нами, устала, я ее просто довез.

– Я поняла, спасибо. Ты заботливый.

– Ну, я тогда пойду.

– Нет, останься, – Розалин сидела за столом, и перед ней стояли три чаши. – Она себя прошлой ночью очень вымотала. Ты ведь знаешь, кто она на самом деле?

– Знаю.

– И тебе не страшно?

– А чего бояться? Демоны людей боятся больше, чем люди демонов.

Розалин долго на него смотрела.

– Странные вы, люди, а ты особенно. Одни из вас лучше ангелов, а другие хуже самого сатаны. – Она тряхнула головой, будто отгоняя мысль. – Ладно. Вот снадобья. Если ночью будет метаться, дай ей левую чашу, утром пусть выпьет из этой, а после обеда зеленое, из правой. Запомнил?

– Запомнил. Только, может, лучше вы останетесь? От вас пользы больше.

– Думаю, проснуться она хочет рядом с тобой, а не со мной. – Розалин встала, дошла до двери и обернулась. – И еще. Спасибо тебе за нее. Ты странный, конечно, но… впрочем, неважно. Чуть не забыла, это тебе.

Она достала из кармана кольцо с черным камнем и протянула Аслану, и едва кольцо коснулось его ладони, как камень вспыхнул изнутри и стал совершенно белым, как молоко. Розалин отдернула руку, и камень снова почернел, поднесла обратно, и он опять побелел.

– Не понимаю, – сказала она.

– Что такое?

Розалин шагнула к нему, в пальцах у нее будто из воздуха появилась игла, и она уколола Аслана в руку, растерла выступившую каплю крови между пальцами и попробовала на вкус.

– Ай! Вы чего?

– Проверяла, человек ли ты.

– А кто же еще?

– Человек, – она все смотрела на свои пальцы. – Только я все равно ничего не понимаю.

– И поэтому надо было меня колоть?

– Прости. – Розалин вложила кольцо ему в ладонь и сжала его пальцы. – Это кольцо досталось мне от одного из сильнейших демонов, до него его носили драконоборцы, а еще раньше какой-то ангел. Каждый, кто его носил, и я тоже, каждый день отдавал ему немного своей силы на черный день, только черный день так ни у кого и не наступил, поэтому силы в нем накопилось много. Взять ее сам ты не сможешь: оно работает само и только на защиту своего хозяина.

– Вы за меня волнуетесь?

– Ваш век и так короток. Не хочу, чтобы дочь раньше времени осталась без своего спокойствия.

– Теперь понятно, в кого она такая.

– Какая?

– Не умеет признаться, что кого-то любит.

– Любит? – Розалин подняла бровь.

– Я ведь вам нравлюсь, не отрицайте.

– А ты нахал, – улыбнулась она. – Я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива.

– Я хотел спросить. Разве вы не должны быть против меня? Ей бы, наверное, лучше найти кого-нибудь из ваших…

– Нет. Кто сказал, что демоны должны любить демонов, люди людей, а ангелы ангелов? Тот, кто создал этот мир…

– Вы про Бога?

Розалин зажмурилась и прижала пальцы к виску.

– Нам больно от одного Его имени. Да, про Него. Он дал любовь всем, понимаешь, всем без разбору, так почему мы должны загонять ее в клетку? – Она помолчала. – Мне пора. Будьте счастливы оба.

И ушла.

Аслан еще долго сидел на кухне, а потом достал кошелек и вытащил из-за банковских карт маленькую потертую фотографию, на которой мама и папа стояли на даче и щурились от солнца.

– Мам, пап, – сказал он шепотом. – Я влюбился в демона, представляете? В демона, который человечнее многих людей.

Тут зазвонил телефон, и он схватил его, чтобы звонок не разбудил Мари.

– Сестренка! Привет!

– Привет, – сказала Белла. – Вот именно что привет. Ты куда пропал? Раньше каждый день звонил, а тут тишина. У меня-то ладно, разница во времени и мелкая на руках, а у тебя что? Забыл сестру?

– Да ты что, просто заработался.

– А чего шепчешь?

– Я в гостях, Мари спит, не хочу будить.

– Мари?! – Белла чуть не уронила трубку. – Ты нашел себе девушку? А ну рассказывай!

– Да нет… то есть да, но это не то, что ты думаешь. Она приболела, я зашел проведать.

– Так оно все и начинается. Кто она? Красивая? Умная?

– Она сущий дьявол, – усмехнулся Аслан.

– Настолько красивая? Или характер такой?

– Красивая до невозможности, а характер ангельский, хотя для всех она старательно изображает ведьму на метле.

– Ой, дай угадаю: она еще и умная, Гете читала и Шекспира.

– Умная. Насчет Гете не знаю.

– Читала, раз ты попался. Познакомишь?

– Постараюсь.

– А сам-то как? Голос у тебя какой-то не такой.

– Показалось, просто за Мари волнуюсь.

– Так, а ну положила ножницы! – В трубке раздался детский визг и смех. – Все, братик, тут мелкая с ножницами носится, созвонимся.

– Поцелуй ее от меня.

– Сначала по попе от себя, потом поцелую от тебя. Пока, родной.

Аслан улыбнулся и посмотрел в окно, где давно стемнело, а потом из комнаты донесся стон: Мари металась по подушке и бормотала что-то на языке, которого он никогда не слышал. Он схватил левую чашу и побежал к ней, и всю ночь поил ее, менял полотенце на лбу и держал за руку, когда она начинала кричать во сне, а под утро уснул прямо на полу у кровати, привалившись к ней спиной.

***

Мари проснулась с первыми лучами солнца, полная сил и с такой ясной головой, какой не было уже давно, а есть хотелось ужасно. Открыв глаза, она увидела Аслана, который спал сидя, свесив голову на грудь, в позе, от которой у любого человека к утру отвалилась бы шея, а рядом стояли тазик с водой, мамина пустая чаша и валялось мокрое полотенце. Мари все поняла, улыбнулась, и глаза у нее намокли. Она наклонилась и поцеловала его в макушку, и Аслан, который, видно, спал вполглаза, тут же вскинулся.

– Мари! Ты как? Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Благодаря тебе. Я тебе много хлопот доставила?

– Какие там хлопоты, мне даже приятно было поухаживать за своей девушкой.

– Девушкой, – повторила Мари и покраснела.

– Что?

– Меня еще никто так не называл, – она натянула одеяло до самых глаз. – Поедем сегодня кататься на мотоциклах?

– Это ты меня на свидание зовешь?

– Свидание? – Покраснели уже и уши. – Ну… Если честно, мотоциклы только повод. Я просто хочу, чтобы ты остался, мне с тобой хорошо.

– Считаю это признанием в любви.

– Конечно, раз никто больше не торопится признаваться.

Аслан пересел к ней на кровать и поцеловал, и Мари обняла его и ответила, а потом вдруг уперлась ладонями ему в грудь.

– Стой. Это же опасно, давай не будем рисковать, ты можешь умереть.

Аслан убрал волосы с ее лица и сказал ей на ухо:

– Memento mori.

– Что?

– Помни о смерти. Я смертный, Мари, и век мой короткий, поэтому я хочу жить сейчас и любить тебя сейчас.

Он взял ее за подбородок и поцеловал снова, а у нее по щекам потекли слезы, и он прислонился лбом к ее лбу и стер их большим пальцем.

– Ты чего?

– Не знаю. Мне никто никогда не говорил, что любит. Я все время была одна и думала, что я сильная и мне никто не нужен, а потом в моей жизни появился ты.

– Точнее, упал тебе под ноги.

– Ну да, – засмеялась она сквозь слезы, – очень эффектно. Только я боюсь. Боюсь, что это сон, боюсь, что моя любовь тебя убьет. Я этого не хочу, но я демон, и я сама себе не хозяйка.

– Еще ты наполовину человек.

– Да, но…

– А ты никогда не думала, почему на меня не действует твой поцелуй?

– Каждый день думаю.

Аслан лег головой ей на колени.

– По-моему, все дело как раз в том, что ты наполовину человек. Твоя мама чистокровный демон, и на твоего отца она действует так, как действует, а ты нет. И еще мне кажется, что воля у тебя сильнее, чем у мамы, поэтому и огонь у тебя такой необычный.

– Добрый наивный Аслан, – Мари гладила его по голове.

– Знаешь, я тебе даже завидую.

– Мне? Почему это?

– Ты сильная, умеешь колдовать, а главное, умеешь летать. Ты как вольная птица: захотела и улетела, куда тебе вздумается.

Мари задумчиво улыбнулась.

– Птице, которая никогда не летала, лететь некуда. Я чужая у людей и чужая у демонов, а людям от меня одни несчастья. Иногда аура вырывается из-под контроля, и рядом со мной им становится плохо, хотя я этого совсем не хочу.

– На работе я такого не замечал.

– Потому что я ее держу всегда, с самого детства. А в аду меня не примут из-за человеческой крови, для них полукровка слабая. Да я и сама туда не хочу, нечего мне там делать.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Поехали к мотоциклам. Я хочу тебе кое-что показать.

***

На даче они взяли два мотоцикла и вылетели на шоссе. Аслан сел за руль впервые в жизни, но держался так уверенно, будто ездил годами, и не отставал от Мари, которая выкручивала газ до упора и обходила машины одну за другой.

Минут через тридцать пустое шоссе нырнуло в густой лес, и Мари махнула рукой, что скоро сворачивать. Они долго петляли по лесной дороге и наконец выехали на небольшое ровное поле, посреди которого одиноко стоял старый дуб. Мари спрыгнула с мотоцикла, сорвала шлем, подбежала к дереву и обняла его.

– Чувствуешь, как пахнет?

– Дубом?

– Свободой. У меня есть несколько таких тайных мест, где я могу часами сидеть, спать, думать или вообще ничего не делать и ничего не бояться.

– Рай интроверта, – огляделся Аслан. – Но тут красиво. Ты это хотела мне показать?

– Нет. Знаешь, почему мне вчера было плохо?

– Твоя мама мне ничего не рассказала.

– Позавчера ночью я полетела гулять, куда глаза глядят, и вроде как задремала у реки, – Мари смотрела в траву. – А на меня напали бесы, и меня спасла волчица, обычная, белая, хотя ее ранили отравленным копьем. Мы ее вылечили с помощью того дедушки из торгового центра, и теперь она мой призывной зверь. Я хочу вас познакомить. Ты не испугаешься?

– Мне уже интересно, – Аслан уселся под дубом.

Мари приняла облик демонессы, а он смотрел на нее не отрываясь.

– Чего уставился?

– Просто ты в любом виде до невозможности красивая.

Она смутилась и опустила глаза.

– А это что у тебя? – Аслан показал на ее правую руку. – Раньше ведь не было.

– Это после Лекси. Смотри.

В руках у нее появились клинки.

– А эти клинки нас с ней связывают, мне их подарил тот самый дедушка. Они странные, мама говорит, что они одновременно проклятые и святые, но про них потом. Лекси, пожалуйста, приди!

Мари вытянула правую руку, рисунок на ней засиял, пробежал по руке и по лезвию и сорвался с острия язычком фиолетового огня, а когда огонь погас и рассеялся дым, на траве стояла крылатая волчица ростом с саму Мари, с белым светящимся мехом и пламенем в глазах.

– Повинуюсь, моя госпожа, – сказала Лекси, склонила голову и очень строго посмотрела на Аслана.

– Лекси, я же просила! Ты мне не служанка, ты свободная волчица, мы друзья, ты спасла мне жизнь.

– Ты тоже спасла мне жизнь и дала мне разум. И я твой зверь, твоя воля – моя воля.

– Нет, ты свободная, и точка.

– Спасибо, юная го…

– Только не это слово! – расхохоталась Мари. – Долго же тебе ко мне привыкать.

– Кто этот человек, Мари?

– Помнишь, я тебе про него говорила?

– Твой возлюбленный?

– Ну Лекси! Ну не так же прямо! – Мари закрыла лицо руками. – В общем, это Аслан, он очень хороший, и я хочу, чтобы вы подружились. Аслан, это Лекси, мой друг, это она меня спасла.

– Очень приятно, Лекси, – Аслан встал. – Ты очень красивая. Можно тебя погладить?

Лекси подумала и кивнула, и Аслан запустил пальцы в белый мех.

– Боже, какая шерсть!

Мари схватилась за голову.

– Ой, прости, забыл, что тебе от Его имени больно.

– Ничего, – улыбнулась она. – Правда, ничего.

До самого вечера они сидели втроем под дубом и болтали обо всем на свете, и Лекси оказалась ехидной и наблюдательной, а над шутками Аслана фыркала так, что у нее шевелились усы. Когда стемнело и они молча лежали в траве, разглядывая звезды, Лекси вдруг вскочила.

– Мари. Чуешь?

Мари уже стояла на ногах, и на ней была броня.

– Чую.

– Возьми клинки.

– Асмодей просил ими не светить, и тебя лучше пока спрятать. Будешь моим козырем.

– Уверена, что справишься?

– Их всего трое. Не выходи, пока я не позову.

– Поняла, – и Лекси растаяла в воздухе.

– Аслан, за дуб. Если будет возможность, беги.

– Что происходит?

– Сюда летят трое демонов, и я не знаю, чего им надо. Если станет плохо, я их задержу, а ты беги.

– И бросить тебя?

– Лучшее, что ты можешь для меня сделать, это позвать маму. Сиди здесь, я спрячу тебя своей аурой.

Договорить она не успела, потому что за спиной у них что-то грохнуло о землю с такой силой, что ударной волной обоих отшвырнуло к дубу, и Мари еще в полете успела забросить Аслана за ствол и накрыть его завесой.

Посреди поля, в дымящейся воронке, стояли три демонессы в броне.

– Мариэль! Дочь предательницы Розалин, внучка самого Темнейшего Люцифера!

– Кто вы такие и что вам от меня надо?

– Я Мойра, лучшая среди демонов второго круга, а это мой отряд. Мы прибыли в этот гадюшник за тобой: Люцифер желает тебя видеть.

– Видеть меня? С чего это вдруг?

– Его приказы не обсуждаются. Склони голову и иди за нами.

Мари выпрямилась и улыбнулась.

– Передай ему, чтобы катился в ад. Ой, он же уже там. Ну тогда пусть сидит там тихо и не высовывается, я его видеть не хочу.

– Девочки, – Мойра обернулась к своим, – господин велел доставить ее живой любой ценой, но он не говорил, что целой, так ведь?

– Так, госпожа Мойра.

Мойра выхватила меч и бросилась на Мари, но Мари ушла от удара, а потом от второго и от третьего.

– Передай своему Люцику, что демонята у него так себе, в безоружную попасть не могут.

Мойра рявкнула что-то на демоническом наречии, и все трое кинулись на Мари разом. Сначала она уворачивалась, но потом начала пропускать удары.

«Аслан, – раздался у него в голове голос Лекси, – Мари просит, чтобы ты бежал. Она дерется вполсилы, потому что боится задеть тебя».

«Я могу ей помочь?»

«Только если уйдешь отсюда».

Аслан кивнул и тихо выскользнул из-за дуба к лесу, а демонессы его не заметили. И едва он скрылся в чаще, Мари перестала сдерживаться: без клинков и без Лекси, одними когтями она дралась с тремя вооруженными до зубов демонессами и брала верх, а потом одним ударом впечатала всех троих в землю. Но Мойра, падая, плюнула ей в лицо огнем, Мари на секунду ослепла, и на эту секунду завеса над Асланом дрогнула. Этого хватило, чтобы демонессы его учуяли.