Демонический завет

Артур Аствуд Алый

Демонический завет

Пролог

Люди с древних времен делят мир на черное и белое, свет и тьму, добро и зло. Верят в Бога и дьявола, в ангелов и демонов. Считают, что святое всегда во благо, а проклятое приносит только зло. Грешат этим не одни люди, но именно они держатся за такую картину крепче всех: так легче жить.

А что, если я скажу, что на свете есть добрые люди, ведущие к злу, и злые, идущие к добру? Безобразная красота и красивое уродство? Поверите ли вы в святое проклятье и проклятое благо?

Сочетание несочетаемого, скажете вы. Белое не может быть черным, а черное белым. Но что такое белое без черного?

Задумайтесь на минуту. Белым мы зовем то, что отражает почти весь упавший на него свет. Черным зовем то, что этот свет поглощает. Тогда в чем света больше: в белом, которое его оттолкнуло, или в черном, которое приняло и удержало?

Или звезды. Звезда светит, потому что сжигает себя. Черная дыра незаметна, потому что весь свет, какой до нее добрался, хранит в себе. Так где же света больше, в звезде или в черной дыре?

Между добром и злом, звездами и черными дырами, ангелами и демонами, раем и адом лежит то, что мы зовем жизнью. И если я скажу, что свет — это тьма, а тьма — это свет, что начало есть конец, а конец есть начало, кто мне поверит?

Мне это понимание далось большой ценой.

Поэтому я, Мариэль, Верховный Генерал Объединенной Армии Рая и Ада, новоизбранный Сатана Преисподней, потомок ангелов, демонов и людей, хочу рассказать свою историю, чтобы ты, мой потомок, знал, какой ценой достигнут мир в земной жизни.

Глава первая. Не согрешившийдемон

Коль черти в душе гнездились –

Значит, ангелы жили в ней.

С.А. Есенин

Карандаш шел по белому листу ежедневника, и то, что началось с одной-единственной линии, с каждым штрихом превращалось сначала в набросок, а потом в лицо. Аслан сидел на рабочем месте и рисовал от нечего делать: свою часть проекта он, как обычно, закончил раньше всех и теперь ждал, пока коллеги доделают свою.

Жил он как все, не беден и не богат, не знаменит, работал усердно и ленился тоже вполне усердно, а от остальных отличался разве что добротой, «милой простотой», как говорили коллеги. С какой просьбой к нему ни зайди, он поможет, а не сможет сам, так подскажет, кто сможет, и за это в министерстве его любили.

Внешне он тоже ничем особенным не выделялся, разве что вечно растрепанными волосами, от которых девушки почему-то умилялись, да рубашками с высоким воротником, которые носил расстегнутыми на верхние пуговицы даже под галстуком.

Работал Аслан в департаменте федерального министерства. Университет он закончил с отличием, причем дважды, но то, чем приходилось заниматься здесь, имело с учебой мало общего, так что смысл некоторых поручений ускользал от него до сих пор.

Рисовать он любил, вернее, любил слушать, как остро заточенный грифель шуршит по шероховатой бумаге и понемногу скругляется на конце, поэтому на столе у него всегда стоял органайзер, набитый карандашами. Рисунки выходили не профессиональные, зато всегда про то, что он хотел сказать, и всегда недорисованные: резко и подробно было только там, где, по мнению Аслана, находился смысл, а дальше линии расплывались, как фон на фотографии, снятой не в фокусе, и хотелось взять карандаш и закончить самому.

Рисовал он что придет в голову, героев книг, сериалов и игр, а иногда персонажей собственной книги, которую все собирался написать. Сегодня это была девушка из сна. Впрочем, девушка ли? «Демонесса. На суккуба похожа», – подумал он.

– Вот же принципиальная бюрократка! – ругаясь, вернулся в кабинет Анатолий, которого все звали Тошей.

– Что случилось, Тоша?

– С новым помощником замминистра имел честь познакомиться. Мне сегодня кровь из носу письмо в другое министерство отправлять за его подписью, а она уперлась в правила и затребовала миллион справок. Когда я их все подготовлю?!

– Говорят, дама строгая, – пожал плечами Аслан. – Даже директоров департаментов за мелкие ошибки отчитывает, а самой чуть за двадцать. Сам я ее не видел, но народ ее невзлюбил.

– Думает, раз «мазаная», ей все можно, – буркнул Тоша и сел писать справки.

– Не волнуйся, система и ее сломает. Вспомни, какими приходили другие помощники, а теперь все тихие и спокойные.

– О нет, помяни мое слово, она тут все вверх дном перевернет. Знаю я таких, не успокоятся, пока все к чертям в правила не загонят.

Аслан улыбнулся, взял карандаш с ежедневником и пошел к двери.

– Я на пару минут.

В северном углу здания была винтовая лестница, которая вела в маленькую открытую беседку на крыше. Аслан ходил туда в пасмурные дни, когда народ отсиживался по кабинетам, и не то чтобы любил одиночество, просто иногда лучше побыть одному, раз уж никто на свете не поймет ни хода твоих мыслей, ни твоих внутренних демонов. А демонов у него хватало.

Он поднялся, открыл стеклянную дверь и шагнул внутрь ровно в ту секунду, когда со скамьи у самого входа вставала девушка с черными волосами, в которых кое-где проглядывали пепельные пряди. Аслан споткнулся о ее ноги и растянулся посреди беседки, а она плюхнулась обратно на скамью.

Она уже набрала воздуха, чтобы высказать все, что думает о людях, которые не смотрят под ноги, но он успел сесть на полу, оттирая локти пиджака, поднял на нее лицо, и слова у нее куда-то делись. А он посмотрел ей в глаза и сказал вслух то, что собирался только подумать:

– Очень красивые глаза…

Покраснели оба.

– Простите, я вас не заметил, – заторопился Аслан. – А про глаза это я случайно, не подумайте ничего, я так не думаю… – Он осекся. – Ой.

– Хам! – выдавила девушка.

– Я совсем не то имел в виду!

Покраснев еще сильнее, он поднялся, подобрал карандаш и стал оглядываться в поисках ежедневника.

– Это ищете?

Ежедневник лежал у ее ног, раскрытый как раз на последнем рисунке. Она подняла его, взглянула на страницу и медленно перевела глаза на Аслана.

– Почему здесь я? Да еще в образе демона?

– Вы?! – Он выхватил ежедневник и всмотрелся. – И правда похожа… Но это не вы! Я вас первый раз в жизни вижу, а это я сегодня в кабинете нарисовал, что видел во сне. Совпадение.

Девушка смотрела на него пристально, а он сел напротив, красный до самых ушей.

– Неловко вышло. Обычно в такие дни здесь пусто. Может, начнем знакомство сначала?

Не дожидаясь ответа, он встал, вышел на лестницу, закрыл за собой дверь, открыл ее и вошел снова.

– Здравствуйте! Простите, не думал, что здесь занято. Могу ли я нарушить ваше уединение и занять место вон в том углу?

Лицо у нее было каменное, но продержалось оно ровно секунду: уголки губ поползли вверх, она еще пыталась удержать строгость, не удержала и расхохоталась, а Аслан стоял посреди беседки и хохотал вместе с ней.

– Меня зовут Аслан, – выговорил он сквозь смех.

Девушка выпрямила спину, состроила серьезную мину, чуть склонила голову к плечу и подала руку так, как подавали ее аристократки в забытые имперские времена.

– Мариэль.

Аслан взял ее руку и поцеловал, как положено кавалеру. «Боже, какая кожа, как бархат», – мелькнуло у него в голове.

– Очень приятно. – Он сел на свое место. – Можно на ты? Или принципиально на вы?

– Смешной ты… вы… Давай на ты, можешь звать меня Мари. Хотя хамство с глазами я тебе еще не простила: сделал комплимент, а потом «я так не думаю». Обидно, знаешь ли.

– Прости, я со страху сам не понимал, что несу.

– И все же…

– Шоколадка загладит вину?

– Молочный, с изюмом и орехами. Тогда шансы на прощение есть.

– Куда занести? Сегодня же принесу.

– Давай после работы здесь же. А то коллеги решат, что подкатываешь.

Оба усмехнулись и стали смотреть в разные стороны.

– Можно взглянуть на рисунки?

– На мои? Да это так, от нечего делать… Ничего интересного.

– Ну так можно?

Аслан не без трепета протянул ей ежедневник, изрисованный почти до конца.

– Я никому не показывал. Кому интересны каракули серого клерка?

Мари листала страницы, где мелькали герои Марвел, знаменитости и персонажи книг, которых она узнавала по одной какой-нибудь детали, и задержалась на развороте, где на фоне звездного неба два силуэта, парень и девушка, смотрели в глубину космоса, а небо в самом верху будто рвали какие-то темные сущности. Внизу стояла подпись: «Ад находится не на Земле, а в небесах».

– Лю Цысинь? «Вечная жизнь смерти»?

– Да! Читала?

– Читала. Всю трилогию.

– А мне больше всего нравится «Темный лес»!

– Выстрелишь первым или выстрелят в тебя? Жить в страхе и воевать, чтобы сохранить мир…

– Да. Глубокая штука.

– У тебя интересная манера рисовать. Учился где-то?

– Я? Нет, не до того было. Рисую, когда скучно, и никакой манеры у меня нет, просто недорисованные каракули.

– Я серьезно. В этой недорисованности что-то есть, будто недосказанность, которая тянет.

– Спасибо, – покраснел Аслан.

– Какой ты стеснительный! Засмущался весь.

– Вовсе нет…

На пару минут стало тихо: она разглядывала рисунки, а он разглядывал ее.

«Какая же она красивая. Если бы я мог хоть чем-то ее заинтересовать… О чем я думаю? Опять на те же грабли. Оно мне надо?»

– А это кто? Они у тебя несколько раз попадаются, а я их ни по книгам, ни по фильмам не помню.

– Биотики? Это из книги, которую я хочу написать и никак не начну.

– Биотики?

– Название рабочее. Биотика – это способность управлять темной энергией, придавать ей форму. Слово я украл из Mass Effect, так что придется менять.

– По картинкам мне уже любопытно. Расскажешь? Я не против стать первым слушателем.

– Слушателем?

– А почему нет? А понравится, могу и помочь написать, говорят, у меня неплохой слог.

– Написать?

– Ну да. Как насчет вечера? Заодно и шоколадку отдашь.

– Договорились! Ну-у, я пойду, работать пора.

Аслан вскочил, кивнул на прощание и выбежал из беседки.

– Стой, а ежедневник… – но этого он уже не услышал.

Мари еще посидела над рисунками, и дольше всего над последним, где была она сама.

– Откуда ты знаешь? – прошептала она, медленно встала и вышла.

* * *

Аслан сидел перед пустым монитором, а в голове у него крутилось одно и то же: «Кажется, я влюбился. Такие глаза… Влюбился? Что я несу? Я ей не буду интересен, и все, хватит об этом».

– Странная она баба! – вернулся Тоша из очередного похода. – Я ее час с обеда ждал, чтобы уточнить по справкам, а она зашла, увидела меня, попросила письмо, подписала и отдала. И я теперь вообще не понимаю, делать мне эти справки или нет!

Аслан его не услышал.

– Эй! Делать или нет?

– Как хочешь, Тоша.

До конца дня он вспоминал ее глаза, темные, почти черные, с фиолетовым отливом, где зрачок был будто черное солнце, а вокруг него по темно-синему небу завивались фиолетовые протуберанцы. «Нет, точно фиолетовые. Я читал, что такое бывает, только очень редко».

Мари в это время сидела в приемной и листала его ежедневник. Почти под каждым рисунком стояла цитата, и почти все эти книги она любила сама, а на каждом персонаже, где-нибудь на плече или на рукаве, прятался маленький японский иероглиф, имя или прозвище героя. Она так увлеклась, что не услышала, как ее зовет начальник, и тому пришлось подойти самому.

– Ну и чем ты так занята, что ничего вокруг не замечаешь?

– Ой, простите! На рисунки засмотрелась.

– Можно? – Он аккуратно взял ежедневник и полистал. – Сама рисуешь?

– Нет, не умею. Случайно познакомилась с одним человеком.

– У него талант. И, я вижу, этот человек сумел растопить твое сердце?

– Растопить? – Мари покраснела и уставилась в стол. – Вовсе нет. Он вообще не в моем вкусе.

– Ну хорошо, хорошо, не горячись. Распечатай мне, пожалуйста, утреннюю речь.

– Минутку. И можно я сегодня уйду вовремя? Из-за отчетов я весь месяц тут ночую.

– Конечно. Только допиши тезисы к совещанию.

* * *

Рабочий день кончился, и Аслан, не задержавшись ни на минуту, пошел в беседку. Он боялся своих чувств и все равно нес их с собой вверх по винтовой лестнице вместе с ворохом глупых вопросов: а вдруг не придет? А если придет, что делать? А вдруг она просто играет?

В беседке никого не было, только ветер шевелил цветы по краям. Аслан сел в свой любимый угол.

– Может, опаздывает.

Прошла минута, за ней пять, десять, пятнадцать.

– Ну конечно. – Карандаш крутился у него в пальцах все быстрее. – Как я мог опять наступить на те же грабли?

Однажды с ним уже играли, и с тех пор он держал сердце на замке, но эти глаза прошли сквозь замок так, будто его и не было. Аслан встал, и внутри у него было совершенно пусто.

– На минуту понадеялся, что нашел человека, с которым можно разделить весь мир. Какой же я глупый, – прошептал он, поднял рюкзак, взглянул на заходящее солнце и пошел к выходу.

Он взялся за ручку, и дверь распахнулась сама: в беседку влетела Мари и на полной скорости врезалась в него, так что Аслан еле устоял.

– Прости! – Она задыхалась, видно, бежала всю лестницу. – Прости! Спасибо, что дождался! Я так боялась, что ты уйдешь. Шеф попросил закончить одно дело, еле успела.

Он улыбнулся, отвернулся и отошел к дальней скамейке, но грусть в его глазах она разглядеть успела.

– На минуту подумал, что ты не придешь.

– Я всегда держу слово.

– Я тоже. Держи. – Он протянул ей плитку. – Молочный, с изюмом и орехами. И булочек захватил.

– Ты прямо как знал. Чувствую, вечер будет хорошим.

– Вечер?

– А ты что, спешишь? Я надеялась, посидим, поболтаем.

– А-а… ну… не спешу вроде.

– Ура! Садись, я подготовилась. Кстати, держи, случайно утащила с собой.

– Мой ежедневник! Я даже не заметил, что посеял его.

– Это не все. Откроешь? – Она достала из пакета бутылку вина и штопор.

– Вино? Ты серьезно?

– Пятница ведь. Под хорошие разговоры самое то, да и знакомство запомнится.

Сказала и сама себе удивилась. С людьми она обычно держалась холодно, с парнями особенно, и смотрела на всех немного свысока, а тут впервые в жизни ей хотелось с кем-то подружиться. Поймав себя на этой мысли, Мари прикусила губу.

– Да уж, такое знакомство не забудешь.

Он открыл бутылку и разлил вино в два пластиковых стаканчика, которые она тоже принесла, и они сели друг напротив друга. Заговорить первым никто не решался, так что они смотрели на закат, и Аслан то и дело отрывался от солнца, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Глаза, – сказала Мари, и он испуганно уставился обратно на закат.

– Что?

– Ты сказал, что у меня красивые глаза. Мне так никто никогда не говорил, обычно всех отталкивает их цвет. Чем они тебя привлекли?

Аслан долго смотрел в стаканчик.

– Они необычные, темно-синие с фиолетовым. А еще… Неужели правда никто не замечал?

– Никто. А еще?

– Не знаю, как объяснить. Они как картина. Представь белый-белый холст, а на нем звездное небо, уместившееся в один круг, даже не небо, а вся вселенная, и по центру черное солнце с темно-фиолетовыми протуберанцами.

– Черное солнце? Такое бывает?

– Конечно нет. Но ты представь. И еще мне показалось, что я увидел в них кое-что до боли знакомое.

– Что?

– Одиночество.

Мари задумалась.

– Вокруг меня полно людей. Как я могу быть одинокой?

– Можно быть одиноким и среди тех, кто тебя любит, если среди них нет никого, кто понял бы твою душу.

Она допила и протянула ему стаканчик, и он налил еще.

– А ты? Разве ты не одинок?

– Думаю, да. У меня много внутренних демонов, а человека, который бы меня понял, нет.

– Демонов, – усмехнулась Мари. – Веришь в демонов?

– Как в существ или как в состояние человека?

– Как в существ.

– Сложно верить в то, чего не видел. Сердцем я верю в Бога, а значит, принимаю и демонов, а головой понимаю, что ничего из этого не доказано.

Мари снова допила и снова протянула стаканчик.

– И с какими же ты борешься?

– Лень, гордыня, ненависть и любовь.

– Первые три понятно. Но любовь? Она же вроде не демоническая.

– Думаешь? А мне кажется, ненависть и любовь ходят рука об руку.

Он замолчал и смотрел на уходящее солнце, и Мари видела, что мыслями он сейчас где-то очень далеко.

– О чем задумался?

– Вспомнил одного родственника, которого люблю и ненавижу одновременно.

– Так бывает?

– Как видишь.

– А про ангелов что думаешь?

– Ничего. Но если они есть, надо бы поблагодарить моих за тяжкий труд.

– Настолько невезучий?

– До жути! Но не унываю. Вроде.

– По-твоему, все демоны плохие?

– Не знаю, все говорят, что да. А ведь когда-то они были ангелами.

– Люцифер, светоносец, сын зари, обвинитель на Божьем суде и генерал армии Неба, – задумчиво протянула Мари. – И что-то заставило его пойти против Отца.

– Любишь религиоведение?

– Увлекалась. Перечитала священные книги всех религий, и в каждой есть падение ангелов. Одного не пойму: как любимый сын мог пойти против отца?

– По-моему, все просто: гордость и любовь. Он любил так, что возненавидел, а гордость помешала ему это понять.

– Думаешь, так просто?

– Предполагаю. Любовь странная штука: может дать крылья, а может их обрезать, может помочь дойти до цели, а может ослепить. Самый странный подарок Творца миру, и без него никак.

– Странный ты.

– Чем?

– Все люди четко делят мир на добро и зло, на ангелов и демонов, а ты как будто стоишь посередине.

– Между белым и черным уйма оттенков, и мне хочется разглядеть все.

Мари допила третий стаканчик и протянула ему, но он забрал его и поставил подальше.

– Пока хватит. Ты уже слегка пьяна.

– Заботишься обо мне?

Аслан улыбнулся, запрокинул голову и уставился в крышу беседки. С минуту оба молчали, а потом Мари встала, пересела к нему, прижалась к его руке и положила голову ему на плечо.

– Немного погреюсь.

Он покраснел и обрадовался, что она этого не видит, а свободной рукой дотянулся до кардигана и накинул ей на плечи.

– Спасибо. Интересно, если бы я была демоном, то каким?

– Каким?

– Ну да, они же делятся на ранги, специализации.

– Хм, хороший вопрос. Думаю, суккубом.

– Почему?

– Слишком красивая.

Она толкнула его плечом.

– Хорошо, что ты меня сейчас не видишь. Нельзя же так в лоб.

– Прости, не умею я делать комплименты. Согрелась?

– Да, кардиган теплый. Но вино согрело бы лучше.

– Тебе уже достаточно. А мерзнешь ты потому, что мы сидим без движения.

– Тогда потанцуем?

Мари встала и сделала реверанс.

– Или осмелишься отказать даме?

– Танцор из меня так себе, но медленный, наверное, осилю.

Он обнял ее и стал неуклюже переступать с ноги на ногу, а она положила голову ему на плечо и тихо запела что-то без слов, и минуту никто из них не говорил ни слова.

– Красивая песня.

– Мне ее мама пела, когда мне было страшно. Говорила, что так сирены успокаивали морских чудищ.

– А разве сирены не заманивали моряков на смерть?

– По маминым легендам они так защищали дома и детей: люди охотились на их выводки ради наживы, вот сирены и придумали, как обороняться. Но это только легенды.

– Ясно…

– Суккуб, значит, – усмехнулась Мари.

– Обиделась?

– Наоборот, развеселилась. Просто представила, что бы ты сделал, окажись это правдой.

– Не знаю. Демонов вроде бы положено бояться. Наверное, побоялся бы.

Мари прижалась к нему крепче.

– Мне холодно. Проводишь до дома?

– Конечно.

Жила она недалеко от министерства, и по пути они завернули в маленький парк со странными скульптурами, чтобы допить вино, так что к своему подъезду Мари подошла уже очень веселая и все порывалась сходить в магазин за второй бутылкой. Аслан еле уговорил ее подняться и открыть дверь, в квартире кое-как уложил ее и накрыл одеялом, а сам лег на диване в гостиной.

– Странный вечер, – прошептал он и заснул.

* * *

– Буря грядет, – раздался шепот.

Мари стояла одна на вершине холма посреди равнины. Алое небо затягивали темные тучи, ветер гнал волны по высокой траве, а вокруг мелькали тени и шептали что-то на незнакомом языке.

– Они нашли путь, – снова сказал голос, и шел он будто с самого неба.

– Нашли путь… сюда… надо бежать… – отозвались тени.

Перед Мари ударила молния, земля пошла трещинами и провалилась, и Мари с криком полетела вниз, как из самолета. Через секунду она снова стояла на холме, только небо теперь было бурым, его рвали разряды, и в их свете двигались тени огромных небесных существ, а вокруг холма горами лежали трупы: люди, звери и существа, которым она не знала названия.

– Он все это натворил, – прошептал голос.

Один из лежавших у ее ног схватил ее за щиколотку и на последнем дыхании выкрикнул:

– Останови его!..

– Тебе нужна сила.

Грохнуло, и Мари оказалась на прежней поляне, где не было ни трупов, ни бурого неба.

– Доверься мне.

На небе появилось черное солнце с еле заметной белой короной и темно-фиолетовыми лучами.

– Прими силу. Ты сможешь?

Мари нерешительно протянула к нему руку.

– Ты сможешь принять себя?

На диске солнца проступило ее собственное лицо, с горящими темно-фиолетовым глазами и ухмылкой, от которой ей стало страшно.

Она проснулась и рывком села на кровати.

– Это сон, – сказала она себе, тяжело дыша. – Это только сон.

С кухни пахло кофе и блинами. «Откуда?» Она стала вспоминать вчерашнее: как Аслан ее провожал, как они допивали вино в парке, а дальше ничего, даже как она оказалась в постели. Мари встала и обнаружила, что из одежды на ней одна рубашка, причем рубашка Аслана.

– Что? Почему она на мне?

Она поспешила на кухню.

У плиты стоял Аслан в ее банном халате поверх джинсов, напевал, подкидывал блин на сковородке, приглядывал за кофе и при этом пританцовывал, и танец этот был совершенно нелепым и почему-то очень милым. Мари прислонилась к косяку и смотрела, а заметил он ее только минуты через две.

– О, доброе утро! А я тут решил вкуснятины приготовить.

– Вижу. Пахнет очень вкусно. – Она поправила волосы. – Я сильно вчера буянила?

– Буянила? Не то слово. Не думал, что можно так опьянеть с одной бутылки.

Мари закрыла лицо руками.

– А рубашка? – еле слышно спросила она. – Как она на мне оказалась?

– А сама не помнишь?

Она помотала головой.

– Ну, если вкратце, ты была довольно горяча прошлой ночью. Мне все очень понравилось.

Мари стояла пунцовая и смотрела на него круглыми глазами, а Аслан выдержал секунды три и расхохотался.

– Видела бы ты свое лицо! Успокойся, ничего не было. Ты вцепилась в меня и требовала подарить тебе рубашку, потому что жить без нее не можешь, потом расплакалась и не хотела ложиться, а когда я отдал рубашку, выгнала меня из комнаты и легла в ней спать.

– Ах ты лгун!

Она влетела на кухню и зачерпнула обеими ладонями тесто из миски.

– Не смей!

Он отскочил от стола, но убежать не успел, и тесто оказалось у него на лице.

– Вот тебе! Получай, гнусный лгун!

Чтобы не упасть, Аслан машинально обхватил ее за талию, и на кухне вдруг стало очень тихо.

– Знаешь, в любой другой ситуации я бы поцеловал девушку, которая стоит так близко. Ну, если бы на лице у меня не было теста.

Мари улыбнулась, прикрыла ему губы ладонью и поцеловала тыльную сторону собственной руки.

– Считай, что поцеловал.

Она оттолкнула его и схватила блин.

– Так нечестно!

Аслан взмахнул рукой, ловя равновесие, задел чашку, и та разлетелась по полу.

– Прости, не хотел…

– Да ничего, на счастье! Сейчас уберу, – сказала Мари с набитым ртом. – Вкуснотища!

– Я сам.

Он стал собирать осколки и порезал палец, так что выступила кровь. Мари застыла, глядя на его палец и кусая нижнюю губу, потом задышала часто и тяжело и резко отвернулась.

– Ты чего? Царапина же.

– Прости, я… Я не переношу вид крови, мне дурно. Перевяжи без меня и вытри, ладно? Аптечка в шкафчике за холодильником, – выпалила она и выбежала.

Аслан пожал плечами, заклеил палец и вытер пол так, чтобы не осталось ни пятнышка, а через несколько минут Мари вернулась уже одетая, накрашенная и с его рубашкой в руках.

– Держи. Прости за это, я правда очень боюсь крови.

– Ура, моя рубашка! Давай за стол.

Завтрак растянулся на полчаса.

– Ты очень вкусно готовишь.

– Да я почти не умею, блины и еще пара простых вещей.

– Мне бы и блинов по утрам хватило, – сказала Мари, вставая убрать чашки.