Демонический завет

– Буду в гостях еще раз – сделаю. Для друзей мне не в лом.

– Для друзей? – тихо повторила она и подошла к окну.

– Да. А что?

Мари подняла воротник и сказала, глядя на улицу:

– У меня за всю жизнь не было друзей.

– Ни одного?

Аслан встал рядом и по-дружески притянул ее за плечи.

– Тогда я буду первым. Уж дружить-то я умею.

– Тебе даже не интересно почему?

– Любопытно, но зачем мне прошлое, если я вижу настоящее?

– Если вкратце, меня с детства считали монстром. В садике дразнили из-за глаз, и я многих побила, после чего меня обходили стороной до самого конца школы, а в университете один парень оказался слишком настойчивым, и пришлось врезать ему как следует.

– Из-за глаз? По мне, у тебя самые красивые глаза на свете. Я читал, что таких людей очень мало, это вроде бы называют «генезис Александрии», есть такая легенда чуть ли не с четырнадцатого века. Я думал, сказка, пока тебя не увидел.

– Почитаю. С тобой так приятно разговаривать.

– Да? А мне говорили, что я неинтересный.

– Убей того, кто это сказал.

Аслан рассмеялся.

– Ладно, погостил, пора и честь знать. Пойду домой.

– Домой?

Мари прижалась к его плечу.

– В понедельник я опять превращусь в офисный планктон. Пожалуйста, дай мне на этих выходных побыть человеком и проведи их со мной, как мой новый друг. Я никогда никого ни о чем таком не просила.

Аслан помолчал и улыбнулся.

– С условием. Идем по магазинам, мне нужны штаны и пара рубашек, а потом за конфетами!

– Ой, это я только за! Папа без меня одежду вообще не покупает, так что можешь на меня положиться.

Весь день они ходили по торговому центру, и вкус у Мари действительно оказался отличный, о чем продавцы сказали ей раза три.

– Ну как тебе обновки? – спросила она на выходе, доедая мороженое.

– Сам бы я такое точно не выбрал. Даже не знал, что моя красота может стать еще краше.

– А ты очень скромный парень!

Она засмеялась, пошла к дверям и вдруг встала как вкопанная перед статным пожилым мужчиной.

– Мое почтение. – Он снял шляпу и кивнул.

– Ты? – Мари даже не пыталась скрыть, как ему не рада.

– Здравствуйте! – подошел Аслан. – Вы знакомы с Мари?

– Доброго дня, юноша. В некотором роде. Я этой особе вроде как двоюродный дедушка.

– Аслан, подождешь меня у выхода?

Он ничего не понял, но попрощался и отошел.

– Что тебе надо? – холодно спросила Мари.

– Поверь, дитя, я не со злом. Хотел напомнить тебе, кто ты. Ты ведь не забыла?

– Такое забудешь. Лучше бы я родилась прокаженной.

– Чего ж ты так строга к себе?

– Лекции читать пришел?

– Какой голодный взгляд… Эти глаза, дар или проклятье, время покажет. Ладно, я о другом. Странное что-то надвигается, а что именно, не пойму, и сама понимаешь где это тоже чувствуют. Вот и решил зайти, предупредить любимую внучку от греха подальше.

– «От греха подальше». Смешно.

– Паренек с тобой, кто это?

– Тебя не касается, и думать о нем не смей. Если с ним что-то случится, ты от меня нигде на свете не спрячешься.

– Дело твое. Но что-то странное я в нем чувствую.

– Ты закончил? Тогда сгинь.

– Строга и своенравна, как мать. А ведь из всех остальных я один искренне хочу помочь вам обеим. Мое почтение.

Старик приподнял шляпу и пошел дальше, а Мари догнала Аслана, и в парке они сели на скамейку.

– Может, я лезу не в свое дело, но кто это был? Ты после него сама не своя.

– Родственник, с маминой стороны. Мама вышла за отца против воли семьи, и с тех пор ни ее, ни меня там не существует. Только этот иногда наведывается и спрашивает о здоровье.

– Прости, не знал.

– Ты многого обо мне не знаешь. Боюсь, когда узнаешь, постараешься забыть даже мое имя.

– Такие глаза не забудешь. Я ведь тебя…

– Не продолжай. Я понимаю, что ты хочешь сказать, но не сейчас. Дай мне сначала раскрыть свои тайны, а потом…

Глаза у нее стали мокрые.

– Может, мне на сегодня уйти?

– Что ты. Ты обещал научить меня шахматам, и про книгу твою мы так и не поговорили.

* * *

Вечером они пили вино, играли в шахматы и обсуждали его биотиков. Правила Мари поняла подозрительно быстро, через час уже строила комбинации, до которых Аслан додумывался не сразу, и несколько партий выиграла, а решающую все-таки проиграла, причем вино тут сыграло не последнюю роль.

Потом она стала засыпать прямо на диване, и Аслан отнес ее в комнату, уложил, накрыл и убрал волосы с ее лица, а когда хотел уйти, она прижала его ладонь к своей щеке.

– Спасибо, – сказала она, не открывая глаз. – Я никогда не понимала, что значит дружить. Кажется, за эти два дня поняла.

И поцеловала его запястье.

– Перестань, щекотно.

– Смутила? Жалко, глаза не открываются. Ты, наверное, весь красный.

– Вовсе не красный. Спи давай.

Он высвободил руку и пошел к двери.

– Аслан.

– Да?

– Я ужасна.

– Почему? По мне, ты очень даже симпатичная.

– Я не про внешность, – усмехнулась она, заворачиваясь в одеяло. – За этой милой личиной сидит монстр, рожденный уничтожать, и когда-нибудь он вырвется. Тебе бы лучше меня бросить. Да… забудь меня…

И уснула.

– Странная ты, – сказал Аслан, выключил свет, прибрался и лег на диване.

Разбудил его стук: кто-то уронил шахматы. Он приоткрыл глаза и увидел девушку, которая сидела на корточках и собирала фигуры.

– Мари, ты проснулась?

– Нет, она еще спит.

– Ясно…

До него дошло только через секунду, и он вскочил. Перед ним стояла женщина с прямой спиной и плавными, точными движениями, и по одной ее осанке было понятно, что при ее появлении люди обычно встают.

– Я мать Мариэль, меня зовут Розалин. А вы кто, молодой человек?

– Ой. Простите. – Аслан нашел рубашку и стал ее натягивать, никак не попадая в рукава. – Меня зовут Аслан, я работаю вместе с Мари… с Мариэль. Простите за мой вид, но ничего из того, о чем вы могли подумать, не было.

– Я нашла пять пустых бутылок, виноград, сыр, остаток багета, шахматы и гору фантиков. Полагаю, вчера вы с моей дочерью играли в шахматы, чему я, признаюсь, удивлена: мне привить ей любовь к этой игре так и не удалось. Она изрядно выпила, вы уложили ее, прибрались, причем довольно аккуратно, приготовили с вечера продукты на завтрак, допили свой бокал, поставили его у изголовья и легли спать с мыслью, что вечер вышел приятным и культурным. Я ничего не упустила, Аслан?

– Все так и было. А вы давно здесь?

– Недавно. У меня к вам тоже есть вопросы, но сначала вы, думаю, хотите умыться. Жду на кухне.

В ванной Аслан посмотрел на себя в зеркало.

– Не так я представлял знакомство с ее родней. Ладно, главное – не ударить в грязь лицом.

Розалин стояла у окна с чашкой чая, спиной к двери.

– Я и вам налила, без сахара, не знала, сколько кладете.

– Спасибо, миссис Розалин.

– Миссис?

– Простите. Я долго перебирал, как по-русски вежливо обратиться к женщине: «сударыня» звучит как насмешка, «госпожа» как-то слишком, а лучше английского ничего не нашел. Не хотел обидеть.

– Напротив, польщена. Зовите меня просто Розалин.

– А вы меня, пожалуйста, на ты. Там, где я вырос, старший говорит младшему «вы», только когда тот это заслужил, а я пока не заслужил.

– Занятный вы человек, Аслан. Кажется, я понимаю, почему дочь подпустила вас так близко. – Она все так же смотрела в окно. – Раз просишь… Судя по заготовкам, ты собирался печь блины?

– Да. Как вчера.

– Вчера?

– Ой… Да, я тут с вечера пятницы, но уверяю вас, мы просто разговаривали, ходили по магазинам и играли в шахматы. Ничего за гранью приличия.

– Верю, не оправдывайся так яро. Блины моя дочь и правда любит, но с начинкой ты не угадал: мед она на дух не переносит.

– Правда? – огорчился Аслан. – А вчера она ела с аппетитом, я всю стопку медом полил.

– С медом и съела?

Розалин наконец обернулась, и по ее улыбке было видно, что она удивлена.

– Больше половины. Еще сказала, что я вкусно готовлю. Наверное, не хотела обидеть.

– Думаю, дело в другом. Когда для тебя готовит человек, который тебе дорог, еда вкуснее, чем в любом ресторане.

– А какую начинку она любит?

– Несладкий творог с солеными огурцами.

– Необычно…

– Значит, сегодня попробуешь. Позволишь приготовить вместе с тобой? Творог вы вчера купили, а огурцы на балконе: я раз в пару месяцев привожу ей соленья.

* * *

Мари проснулась от запаха блинов.

– Аслан, – улыбнулась она, еще не открыв глаз. – Вот бы всегда так просыпаться.

Она вскочила, оделась, умылась и влетела на кухню.

– Снова блинчики! Ты меня ба-а-алуешь… Мама?

– Доброе утро, дочь. Решила заглянуть, проведать, заодно и с Асланом познакомилась.

– Ты же говорила, что на этой неделе занята.

– Планы поменялись. Аслан рассказывал о себе. Ты знала, что в детстве он мечтал дрессировать дельфинов?

– Дельфинов? – Мари села за стол.

– Именно. Давно вы общаетесь? Почему я о нем ничего не знаю?

– Мы познакомились в эту пятницу.

– В пятницу. И он уже две ночи ночует у тебя.

– Все в рамках приличия, мама.

– Верю, мы это уже обсудили. Аслан, поставь, пожалуйста, чай нам и кофе для Мари.

Только за столом Аслан смог как следует рассмотреть Розалин, потому что до этого то прятал глаза, то видел ее спину. Мари была похожа на мать как две капли воды, кроме глаз: у Розалин они были черные, чернее самой темной ночи, и зрачок от радужки отделяла только тоненькая белесая полоска, которую не сразу и заметишь.

– Миссис Розалин, не сочтите за грубость, можно спросить?

– Миссис? – подняла брови Мари.

– А как еще? Не сударыней же звать!

– Никогда об этом не задумывалась, – усмехнулась Мари.

– Так какой вопрос?

– У вас в семье у всех такие глаза? У Мари фиолетовые, у вас совсем черные.

– Только у нас с дочерью, остальные кареглазые. Как медик могу сказать, что у Мари проявились редкие рецессивные гены, а у меня просто избыток меланина.

– М-м, блины с творогом и огурцами?

– Да. Твоя мама сказала, что ты не любишь мед, а я вчера…

– А мне было очень вкусно, – перебила Мари. – Я вчера первый раз в жизни ела мед.

После завтрака Аслан посидел еще немного, придумал срочные семейные дела и стал собираться.

– Ты же обещал научить меня фишкам в шахматах!

– И научу, только не сегодня.

– Отпусти парня, Мари, у него дела. Да и нам есть что обсудить.

– Увидимся завтра на работе. – Аслан протянул Мари руку.

– Предатель, – обиженно сказала она и пожала ее.

– До новых встреч, миссис Розалин.

– Просто Розалин. До свидания, Аслан.

Дверь закрылась. Розалин вернулась на кухню, взяла свою чашку и встала у окна, а Мари нехотя пришла следом.

– Влюбилась?

– А какая разница…

– Стоит ли мне напоминать?

– Могла бы дослушать. Какая разница, если нам все равно не быть вместе. Не волнуйся, про кровь, которая во мне течет, я не забуду, даже если захочу.

Глаза у нее были мокрые, и она пошла к двери.

– Мариэль Александровна.

Так мать называла ее в детстве, когда шалости заходили слишком далеко, и Мари застыла в дверях.

– Сядь.

Она села. Розалин так и стояла к ней спиной, но у Мари по коже все равно побежали мурашки.

– Соизволь не язвить и дослушать. Как же с тобой сложно! Неужели и я была такой в твои годы? Так вот, я одобряю твой выбор.

– Одобряешь?

– Ты не ослышалась. Я хочу только одного: чтобы ты не шла по моим стопам. Мне в свое время не хватило духу рассказать все твоему отцу, а ты расскажи ему. – Она поставила чашку и пошла в прихожую, но на пороге кухни остановилась. – Иногда мне жаль, что ты пошла в меня, а не в отца. Ты такой жизни не заслужила.

Розалин надела пальто.

– Мама, стой. Вчера старик приходил.

– Знаю, ко мне тоже. Видимо, опять интриги его брата, твоего деда. Нам до них дела нет, мы давно не часть семьи.

* * *

В понедельник Аслан читал отчеты других ведомств, чтобы собрать из них один большой, и не понимал ни строчки, потому что думал о Мари.

– Дружище, меня эта рутина доконала, – заныл Тоша за соседним столом. – Давай кофе. Да и ты какой-то вареный.

– Давай. Я всю ночь не спал.

Тоша включил чайник, взял с подоконника плюшевого крокодила и запустил им в Аслана.

– А почему не спалось? Неужто нашлась та самая, что проникла в твои мысли и овладела ими? Дай угадаю: и чувства твои безответны! О любовь, как ты жестока!

Аслан засмеялся и кинул крокодила обратно.

– Балбес ты неисправимый. Просто не мог уснуть.

– Ладно, ладно. Слушай, может, на выходных соберем наших в бильярд? Сто лет не виделись.

– Я за. Я бы даже позвал еще одного человека.

– Неужто ту самую неразделенную любовь?

В Тошу полетел карандаш.

– О, я сражен! Скорую мне, скорую!

– Какой же ты ребенок.

В дверь постучали.

– Всем привет! – вошла Мари.

– Привет! – Аслан очень старался не сиять. – Какими судьбами?

– Входящие принесла. У вас с неким Анатолием Васильевичем их больше, чем у всех.

– Еще бы, мы больше всех работаем с обращениями. А Анатолий Васильевич вот он. Тоша, это Мари. Мари, это Тоша. Мари у нас секретарь в приемной.

– Очень приятно. Мариэль, можно просто Мари. – Она протянула руку.

– Тоша… Секретарь?

– Да! – Мари быстро повернулась к Аслану. – Слушай, поможешь? Надо из сто второго поднять в приемную бумагу, а я столько не утащу. Сгоняешь? А я тут посижу, спрячусь от работы.

– Без проблем.

Аслан вышел, и Мари дождалась, пока за ним закроется дверь.

– Анатолий…

– Секретарь? Зачем вы его обманули? Вы же целый помощник заместителя министра!

– Не хочу, чтобы он знал мою должность. Это лишнее.

– Вы же понимаете, что он все равно узнает.

– Думаешь, он бы подошел ко мне, зная, что я на несколько ступеней выше? И давай на ты, похоже, нам предстоит дружить.

– Птица не его полета, значит. Тогда он и фамилии твоей не знает, и чья ты дочь.

– Именно. Не говори ему, пожалуйста.

– С чего мне обманывать друга?

– Это не обман, ты просто не расскажешь то, что знаешь. Прошу.

– В пятницу ты была куда строже и стервознее. А теперь просишь?

– Сочту за комплимент.

– Я все никак не пойму, зачем тебе это.

– Не прикидывайся, ты все понял.

– Может, и понял, но хочу услышать.

– Я не буду повторять.

– Ну а я не буду обманывать друга.

– Это не обман! Ы-ы-ы! Какие же вы, парни, упертые!

– Ты влюбилась?

– Влюбилась? Нет, конечно. Нет… Не знаю. Но ты знаешь, кто я, и со мной никто никогда не разговаривал просто так, всем что-то нужно: деньги отца, его положение, моя должность. А он ничего этого не видит, ему интересна я сама.

– Богата и в тени отца… Теперь понятно, почему ты такая стерва.

– Сочту за комплимент, сказала же.

– Прости, не хотел обидеть.

– Так мы договорились?

– С одним условием.

– Каким?

– Не играй с ним. Я его давно знаю, и он добрый не потому, что его от жизни берегли, ты даже не представляешь, сколько раз она его ломала. Я не хочу еще раз смотреть, как он закрывается и переживает чье-то предательство. Не давай ему ложных надежд.

– Хорошо. Договорились.

– Я вернулся! – Запыхавшийся Аслан открыл дверь. – Бумага у тебя в приемной.

– Спасибо! Ты не против, что я на твоем месте сижу?

– Не-а, мы как раз кофе собирались пить.

– А у меня есть сладости, могу принести.

– Сиди уже, свои есть, – сказал Тоша, доставая третью чашку. – Сколько сахара?

– Четыре кубика, пожалуйста.

– Четыре? И еще сладости сверху? Почему ты до сих пор такая худая?

– Завидуете, Анатолий?

– С чего бы, мне мой животик нравится. Аслан, я тут подумал: может, позовем Мари в бильярд с нашими?

– Тоша, я как раз хотел ее позвать!

– А кто такие «наши»?

– Друзья, – объяснил Тоша. – С кем учились, с кем раньше работали. Раз в месяц собираемся, играем, пьем, танцуем и вспоминаем, в какие передряги влипал наш Аслан, потому что его пятая точка без приключений жить не может. Вот, например…

– Тоша-а-а! Ты серьезно?

– А я виноват, что с тобой вечно такое случается? Так вот, Мари!

Минут десять Тоша рассказывал, а Аслан то краснел, то бледнел.

– Ладно, с вами хорошо, но мне пора работать, – отсмеялась Мари. – Так насмеялась, что скулы сводит.

– Заходи почаще, я про этого непоседу столько знаю!

Мари ушла, а Аслан сел на свое место и уставился в монитор с глупой улыбкой.

– Она с тобой мила, – сказал Тоша, не поднимая глаз от справок. – Только ты не спеши раскрываться. Красивые девушки часто играют ради самолюбия.

– Тоша, она просто друг.

– Да-да. Мы оба знаем, что для тебя это не так. Я просто хочу помочь.

– Спасибо.

На клавиатуре у Аслана был приклеен стикер. Он точно помнил, что утром снял все, да и ручкой он никогда не писал, только карандашом, а этот был написан ручкой: «Буду ждать после работы (в 19.00) у второго входа. Проводишь меня?» Этих двух строчек ему хватило до самого вечера.

По дороге он рассказывал ей про каждый памятник и каждый дом с историей, а она выспрашивала, что он думает о мире и о жизни вообще.

– Спасибо, что проводил.

– Не за что.

– Поднимешься? Чаем напою.

– Не сегодня, дома дел полно.

Мари поднялась к себе, открыла дверь и сразу почувствовала, что в квартире кто-то есть. Она поставила сумку и пошла на кухню, где в темноте за столом сидел коренастый мужчина с аккуратно подстриженной щетиной.

– Прошу, не включай свет. Ты же знаешь, глазам моим тяжело.

– С чего это все родственнички вдруг решили со мной повидаться? – фыркнула Мари, снимая пальто.

– Могу я просто навестить племянницу?

– Знаю я ваше отродье. К тому же ты в так называемой семье приемный, названый дядя, так сказать. – Она налила себе воды.

– Твои слова ранят мне душу.

– А она у тебя есть?

– Ну полно, я не за тем пришел.

– Вот и я говорю: без выгоды ваше отродье не ходит.

– Строга, как мать. Я правильно понял, что я у тебя не первый гость?

– Старик показался, впервые за много лет.

– Значит, и ему неспокойно.

– С чего бы?

– Не знаю. Слухи разные, и все друг другу противоречат, но что-то определенно не так. В твердыне собирают силы, а зачем, никто не говорит, и сама знаешь кто тоже это заметил и тоже готовится. Как бы спокойным временам не пришел конец. Впрочем, это тебе, наверное, и старик донес. Мне интересно другое. Подержи-ка.

Он протянул ей маленький шарик из темного стекла.

– Что это?

– Красивая вещица, правда? Ну-ка, покажи.

В ее руках шарик начал меняться: внутри будто плескалась темная жидкость, и в ней всплывали облака, красные и белые.

– Занятно, – сказал мужчина, надевая куртку. – Весьма занятно. Дай сюда.

Шарик исчез у него в кармане.

– Так что это?

– По миру ходят разные легенды, в одних скрыта правда, а другие для потехи. Я не увиливаю, просто мне самому пока не хватает знаний, чтобы ответить.

– Мутный ты какой-то.

– Говорю же, я многого сам не понимаю.

– Тогда убирайся. Я тебя не звала.

– Где манеры? Разве гостей выгоняют? Ладно, спишем на юность. Ответь мне на один вопрос, даже не знаю, как его сформулировать… Представь меч, с виду самый обычный. Могут ли в нем жить две противоположные силы? Может ли он быть святым и проклятым одновременно?

– Старческий маразм так рано наступил?

– Так и знал, что услышу сарказм. Пример плохой, согласен, но вопрос в нем трудный: могут ли две противоположности быть одним целым?

– На то они и противоположности, чтобы держаться врозь.

– А не значит ли это, что когда-то они были одним? Тогда выходит, мы просто по ошибке видим две вещи там, где когда-то была одна.

– К чему эти разговоры?

– Мне интересно.

– Раз сказать больше нечего, уходи. Не хочу долго сидеть с тобой под одной крышей.

Гость медленно поднялся и взял перчатки.

– Манеры, детонька. Манеры превыше всего.

– Когда твой брат умирал у тебя на руках, ты ему тоже про манеры напоминал?

Он остановился на пороге и долго молчал, так что стало слышно, как гудит холодильник.

– Не проходит дня, чтобы я не видел его взгляд. Я помню каждый удар его сердца, пока он лежал у меня на руках, и тот удар, после которого больше не было ни одного. Не тебе меня судить. Я любил его, как никто на свете.

– Забавно выходит. Любил, но убил.

– Ты не знаешь всего. Не знаешь, о чем он меня просил. Я лишь спас его, мне пришлось. – Он натянул перчатки. – Даже твоя мать не так остра на язык. Тяжело с тобой.

* * *

Неделя пролетела незаметно: обоих завалили поручениями, и они почти не виделись. В пятницу вечером Мари налила кофе в бумажный стаканчик и пошла в переговорную на втором этаже, куда и днем-то почти никто не заглядывал, потому что на третьем и четвертом переговорные были удобнее, а вечером там не бывало ни души, и Мари часто приходила сюда подумать.

Она поставила стаканчик, упала в кресло и запрокинула голову, а потом закрыла глаза, подняла правую руку и заслонила ладонью лампу, будто хотела поймать сам свет. Свет все равно протекал между пальцами и ложился полосами на веки, и она сжала кулак, вздохнула и уронила руки почти до пола.

– Медитируешь?

– Аслан? Нет, устала. Давно ты здесь?

– Только вошел. У меня на работе есть несколько мест, где можно побыть одному, и, похоже, они у нас общие.

– Занятно.

– Не помешаю?

– Нет.

Он сел в соседнее кресло и положил голову на стол, и какое-то время оба молчали.

– Я тебя ни разу не видел в столовой.

– Не хожу. Не очень люблю людей, вообще никого не люблю возле себя.

– Но со мной же ты общаешься.

– Ты другой. Ты добрый, слишком добрый, таких больше нет, а жаль, мир был бы проще.

– Добрый? Сомневаюсь.

Он долго молчал, а потом заговорил, не поднимая головы от стола.

– Мне было четыре, когда мама и папа погибли у меня на глазах. Мы ехали на дачу, мы с сестренкой сзади, они впереди, и на машину упало дерево, на скорости девяносто, прямо на передние сиденья. Нам с сестрой повезло. Только я помню, что это было не дерево. Мимо машины летело какое-то мерзкое существо, а за ним гнался человек с белыми крыльями, обогнал его, метнул молот и пригвоздил эту тварь к земле прямо сквозь нашу машину. Психолог потом говорил, что это защитный механизм, чтобы я не сошел с ума, но я помню. Потом мы росли у тети, она работала на трех работах, а я смотрел за сестрой, и мы не жили, а выживали. Сейчас все наладилось: сестру замуж выдал, работаю, тете помогаю. Не знаю, зачем я это рассказываю, обычно никому не рассказываю, просто захотел, чтобы ты знала. А добрый – это тот, у кого нет злых мыслей, а меня жизнь ломала столько раз, что иногда я мечтаю, чтобы человечества не стало вовсе.

– Я не знала про родителей. Соболезную. – Мари тоже легла на стол и стала постукивать ногтями по столешнице. – А человечество иногда заслуживает. Мне порой хочется погрузить всех в вечный сон, чтобы мир хоть немного отдохнул от людей.

Она закрыла глаза.

– А я чуть ли не с рождения мечтаю прожить обычную жизнь. Чтобы друзья были настоящие, а не те, кому что-то от тебя нужно, и чтобы меня полюбили по-настоящему. Мама у меня дочь очень влиятельного человека, который был против отца, и она вышла замуж тайно и сбежала из дома, а родня за это от нее отреклась. Я еще не родилась, а уже была для них изгоем. Только тот, из торгового центра, тайком помогал нам с мамой.

– Но ты была с ним так холодна.

– Знал бы ты их получше.

– Получается, мы оба ненавидим свои жизни, – усмехнулся Аслан.

– В этом мы похожи. – Мари поправила волосы. – Но ты все-таки добрый. Мне нравится твоя наивная простота.

– Наивная простота?

– Ты без подвохов и без двойного дна. Говоришь, что думаешь, и ничего не прячешь.

– Если ты хотела меня смутить, тебе удалось.

– Вот, уже покраснел.

– Если тебе от этого веселее, я готов и позеленеть.

– Жаль, что мы не познакомились лет пять назад. Может, я не стала бы такой злой.

– Ты не такая.

– Для тебя, может быть.

– Для всех. И даже не спорь, я по гороскопу Овен, меня не переубедишь. Лучше скажи, какие планы на вечер? Тут бар неподалеку.

– Там люди, а я никого, кроме тебя, видеть не хочу. Но выпить не против. Может, опять ко мне?

– Тебе сложно отказать.

У нее дома они проголодались раньше, чем добрались до шахмат, и пошли на кухню, где выяснилось, что Аслан готовит гораздо лучше, чем признавался, а Мари, похоже, не готовила ни разу в жизни, что было не так уж далеко от правды.