Демонический завет

– Почему я не могу жить как все? Кому я помешала тем, что я такая?

– Я задаю себе эти вопросы не первый десяток лет.

– Но у тебя есть папа.

– Который ничего не знает. И который всего раз в жизни почувствовал, как я люблю на самом деле, и чуть не умер.

На кухне стало так тихо, что было слышно, как капает вода из крана.

– Сегодня, когда я вас застала, ты ведь забылась? Не держала себя?

– Я даже не поняла, как все произошло.

– Тебе либо очень повезло, либо…

– Что «либо»?

– Не знаю. Может, он не так прост, как кажется. Твой поцелуй, ты же помнишь…

– Мама, не надо. И так тошно.

– Признайся ему. Если любит, примет.

– У меня от одной мысли поджилки трясутся.

Розалин подошла и прижала ее голову к своей груди.

– Это не последняя боль в твоей жизни. Я подарила тебе жизнь, а вместе с ней и все это, но не было дня, чтобы я не просила Создателя о помощи.

– Таких, как мы, Он не слышит.

– Я думаю иначе.

Они постояли так минуту и вернулись в столовую.

Просидели за столом еще около часа, а потом Розалин напомнила мужу, что у тетушки мадам Люмьер сегодня юбилей и надо бы съездить поздравить.

– О, точно! Мари, Аслан, хотите с нами?

– Дорогой, оставь молодежь. Вряд ли им интересна пожилая мадам Софи, тем более Мари хотела показать Аслану свою коллекцию.

– Коллекция у нее шикарная. Ладно, милые дамы, собирайтесь. Аслан, поможешь разгрузить багажник?

Пока Аслан носил в дом коробки, Александр достал из бардачка небольшую книгу, извинился и пошел наверх, к дочери. Мари сидела в стеклянной пирамиде, откуда был виден весь двор и закат за поселком.

– Папа?

– Он самый. Помнишь, я обещал найти твою любимую книжку? Держи, первоисточник, без перевода, как ты хотела.

– Спасибо. Не думала, что ты помнишь.

– Помню, просто времени не было.

Мари обняла его.

– Знаешь, доча, мне понравился Аслан.

– Я рада. Но не думаю, что у нас сложится.

– У нас с твоей матерью сложилось.

– Но…

– Без «но». Мы очень разные, и она многое от меня скрывает, а я все равно люблю ее всем сердцем. – Александр отошел к стеклу. – Она боится рассказать мне то, что я и так знаю, а я боюсь признаться, что знаю.

– Так ты…

– Да. Но сейчас не о нас. Аслан во многом похож на меня, у меня в его годы были такие же глаза, когда я смотрел на твою мать. Любовь странная вещь, она принимает самые разные формы, и если ты его любишь, борись за него так, как твоя мать боролась за право быть со мной. В ее семье ее за это прозвали Алой бестией.

– Значит, ты все это время…

– Да.

– И за всю вашу жизнь всего один раз… – смутилась Мари.

– И чуть не умер. Но забыть такое невозможно.

– И ты все равно…

– Все равно считаю, что прекраснее женщины нет на свете. Так что, если он тебя любит, ничто этому не помеха.

Мари обняла его еще раз.

– Спасибо, папа.

Через несколько минут машина с родителями и мадам Люмьер выехала за ворота.

Аслан поднялся в пирамиду и сел на диван, а закат горел во все стекло.

– Красиво.

– Поэтому я и люблю это место.

Мари достала из шкафчика плед, завернулась в него, села рядом, поджав ноги, и положила голову ему на плечо, и какое-то время они просто смотрели на закат.

– Знаешь, когда ты сегодня остановил меня и сказал, что будешь целовать, когда сам захочешь, мне было приятно.

– Приятно?

– Впервые в жизни решение за меня принял кто-то другой. Я очень хочу побыть слабой, хрупкой девушкой, которую оберегает сильный неотесанный мужлан, каким ты сегодня пытался выглядеть.

– Мужлан, говоришь?

– Образно. Не обиделся?

Аслан улыбнулся.

– Мне понравилось. И я захотел.

– Что?

– Ты спрашивала, понравилась ли ты мне и захотел ли я тебя. Отвечаю на оба вопроса.

Мари нашла его руку и прижалась крепче.

– Я бы хотел повторить наш поцелуй.

Она поцеловала его в щеку, встала и протянула ему руку.

– Идем.

– Куда?

– Я должна тебе кое-что рассказать.

Она повела его к гаражу.

– У папиного гаража есть нижний уровень, большое помещение прямо под двором. Это наше с ним общее хобби.

Они спустились, Мари включила свет, и Аслан окаменел. Ангар был размером с весь двор, и весь заставлен мотоциклами, которые ровными рядами стояли от стены до стены: старые и новые, тяжелые байкерские, спортивные, классика восьмидесятых.

– Ну как?

– Ты не представляешь! Я обожаю мотоциклы! Я как ребенок, которого первый раз привели в огромный магазин игрушек!

Почти час он перебегал от одного мотоцикла к другому, а Мари ходила следом и рассказывала про каждый.

– И ты на всех каталась?

– На всех, но отец не любит, боится за меня.

– Главное – не лихачить!

– А я не могу не лихачить. На мотоцикле ты либо сливаешься со скоростью, либо вообще не садишься, вот я почти два года и не сажусь.

– А я вообще не умею.

– Научу как-нибудь.

– Ой, а что там за граффити?

– Это мое второе хобби, я долго его рисовала.

– Расскажешь?

– Тут Сатана и восемь его дочерей. Хочешь притчу?

– Давай.

– Сядь вон в то кресло, удобнее будет.

Аслан сел, а Мари подошла к стене и заговорила, глядя на рисунок:

Восемь дочерей у князяБыло в огненной ночи.Он ковал их, словно стрелы,Он точил их, как мечи.

Старшей дал он имя «Гордость»:«Встань над всеми и смотри».И пошла она по светуСтроить троны изнутри.

Средней – «Зависть»: «Стой у окон,Где чужой огонь горит».И с тех пор у всех соседейСвет счастливее на вид.

Третья – «Гнев». Она приходитС криком, с кровью на руках.Следом – «Алчность». Эта копитМолча, впрок, на всех замках.

Пятой – «Похоть»: сладкий голос,Взгляд, что тянет в глубину.А шестой – «Лень»: шепнет лишь«Завтра» – и проспит весну.

Ненасытность – дочь седьмая –Ест и пьет, а все пуста.Ей весь мир подай на блюде –Не насытятся уста.

Младшая стояла с краю,Ни о чем не говоря.Все гадали, что ей выпадет:Злей, чем гнев? Страшней огня?

Князь склонился к ней устало,Долго в очи ей смотрел:«Ты их всех больней измучишь.Будь Любовью. Вот удел».

– Сама написала?

– Сама, давно. Притча, конечно, не совсем про то, как было на самом деле, но доля правды в ней есть.

– И в чем правда?

– Имя младшей дочери переводят как «прекрасная роза» или «роза любви», а в некоторых языках прямо как «любовь».

Мари показала на подпись под рисунком, где было написано: «Розалин».

– Интересно ты привязала это к маминому имени.

– А ты бы поверил, если бы я сказала, что это правда?

– Скорее нет.

– А в Бога ты веришь?

– Скорее да. Не через религии, а в создателя верю.

– Тогда и в демонов?

– Не знаю. К чему ты?

– А ты бы смог полюбить демона?

– Думаю, это невозможно. Демоны злые и убивают людей, они монстры.

– Я тоже монстр.

Она обернулась, и по лицу у нее текли слезы.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь.

– Дослушай до конца, прошу. Моя мать – демонесса высшего ранга, дочь Сатаны, суккуб. Только, в отличие от других, она никогда не убивала людей: она их любила и с юности жила среди них, сбежав из дома, а потом встретила отца. Они вместе больше двадцати лет и за все это время были близки всего один раз, после чего родилась я, а все остальное время мама поддерживает в его голове иллюзию, что у них все как у людей.

Она перевела дыхание.

– Близость с суккубом убивает человека, и отцу просто повезло, что он выжил. Поцелуй не лучше: он вытягивает из человека жизнь, и чем сильнее суккуб любит, тем быстрее убивает. Поэтому я тебя сегодня и ударила: если бы я не удержала это в себе, ты мог умереть. Я рассказала все. Сможешь ли ты любить меня такой?

– Ты же знаешь, что я в такие сказки не поверю. – Аслан встал и с улыбкой пошел к ней. – Тем более после нашего поцелуя ничего не случилось.

Мари опустила голову.

По ее телу пробежали языки фиолетового пламени, и она поднялась над полом сантиметров на двадцать, а одежда осыпалась пеплом. Из спины, чуть выше поясницы, развернулись два крыла, чернее всего, что Аслан видел в жизни, пальцы удлинились в острые когти, а тело затянула гладкая черная броня, такая облегающая, что скрывала она немного, и открытыми остались только ладони, лицо и правый бок от бедра до нижнего ребра. Ниже крыльев появился хвост, похожий на драконий, по броне шли темно-фиолетовые узоры и трещины, из которых выбивался огонь того же цвета, а последние языки пламени поднялись к лицу, выкрасили губы в пепельно-черный и встали над головой маленькой короной.

Она медленно опустилась почти на колени и подняла голову, и из глаз у нее рвалось темно-фиолетовое пламя, а в самих глазах был страх.

– За связь с человеком и за то, что родила полукровку, мою мать в аду ненавидят, и только дедушка Асмодей, демон похоти, тайно навещает нас и помогает, ты его видел в торговом центре. Я монстр, чудовище, демон. – Она сжала кулаки, и когти проскребли бетон. – Мне нет места ни среди людей, ни среди демонов. Скажи, ты сможешь любить такое? Я пойму, если ты заберешь свои слова.

Она упала на пол и заплакала.

Аслан медленно пошел, а куда, она не видела. С каждым его шагом сердце у нее сжималось все сильнее, ей казалось, что шаги удаляются к выходу, а потом они стихли. «Вот и все. Ушел».

Его ладонь легла ей на щеку, и он поднял ее лицо и заглянул в глаза.

– Какие прекрасные глаза…

Мари улыбнулась сквозь слезы.

– То же самое ты сказал в беседке.

– Я не вижу монстра. Я вижу девушку, которая не выбирала, кем родиться, но выбрала, кем быть. Какой же это монстр, если он за всю жизнь никому не сделал больно, а только сам терпел от людей? Монстры так не плачут.

– Аслан… Если ты принимаешь меня такой, ты должен понимать, что я могу убить тебя своей любовью.

– Не можешь. Я верю, что нам суждено быть вместе. Даже не верю, чувствую.

Он погладил ее по лицу и потянул к себе.

– Молю, не надо. Я вся горю, я хочу этого, – она покраснела, – но нельзя, я могу тебя убить. Аслан…

Он приложил большой палец к ее губам и поцеловал ее.

Мари зажмурилась от страха, но ничего не произошло. Прошла секунда, другая, и, поняв, что ничего и не происходит, она, все еще боясь, ответила ему и села поудобнее, и с минуту длился их первый настоящий поцелуй, пока Аслан не прислонился лбом к ее лбу.

– Видишь? Обычный поцелуй. Никто не умер.

Мари засмеялась, заплакала и обняла его.

– Ауч!

– Что? – перепугалась она.

– Коготки на крыльях. По лбу попало.

Она уткнулась ему в плечо и разревелась сильнее прежнего.

– Ты чего плачешь?

– Прости, это уже от счастья. Я думала, ты испугаешься и уйдешь, и я опять останусь одна.

– Упустить такой шанс? Можно же будет всем хвастаться, что моя девушка демонесса.

– Аслан! Ты дурак! – засмеялась она. – Все, отойди, я превращусь обратно.

– Нет, пожалуйста, дай посмотреть, мне очень нравится. И расскажи о себе еще.

– Я полукровка. Во мне человеческое начало и демоническое, а вместе они не уживаются. Демоническая кровь проснулась, когда я была совсем младенцем, и я стала гореть изнутри, а мама не знала, что делать. Помог Асмодей: он привел вампира.

– Вампира?

– И такие уроды существуют, они славятся тем, что на них все заживает. Меня спас только его укус, а плата такая, что теперь я на треть вампир. Поэтому мне и было так жутко, когда ты порезался: человеческую кровь я не пью, но она меня манит.

– То есть ты вообще не пьешь кровь?

– Человеческую нет. Раз в три месяца уезжаю в лес или в степь и охочусь, больше всего люблю хищников, медведей, тигров, иногда львов.

– Ты их убивала?

– Нет. Ловила, обездвиживала и пила, но не всю, а потом охотилась вместо них и кормила, пока не окрепнут, и отпускала.

– Ты полна сюрпризов.

В эту секунду обоих обожгло. На лбу у Мари проступил знак, похожий на правую половину нарисованного сердца, и из него, как из ее глаз, выбивался темно-фиолетовый огонь, а на руке у Аслана загорелась вторая, левая половина, вспыхнула тем же пламенем и исчезла.

– Что это?

– Клятва вступила в силу. Ты принял меня такой, какая я есть, – обняла его Мари. – Демон почти никогда не дает клятву верности по своей воле.

– И что она значит?

Мари улыбнулась, отошла на пару шагов и посмотрела на него.

– Прикажи мне встать на колено.

Аслан удивился, но приказал, а Мари продолжала стоять.

– И что я должен увидеть?

– Подожди.

Она стояла и дышала все тяжелее, кусала губы, сжимала и разжимала кулаки, а через минуту по ее телу пошли трещины, и сквозь них прорвалось пламя. Она все стояла, пока не упала на колени и не склонила голову.

– Что это было?! – Аслану стало страшно.

– Клятва. Если я не выполню твой приказ, мне будет больно, как в аду, пока не подчинюсь.

– Зачем? За что ты себя так ненавидишь? Мне не нужна рабыня, мне нужна ты.

– Я понимаю. Но моя демоническая сущность… Однажды она может взять верх, и тогда ты будешь моим единственным предохранителем. Ты неисправимо добрый, ты будешь думать о людях, и только ты сможешь меня остановить. Пойми, я боюсь себя.

– Не смей так говорить!

Аслан схватил ее за плечи и встряхнул, и сам испугался того, что сделал, не меньше, чем она, а по щекам у него текли слезы.

– Ты не выбирала, кем родиться, этого никто не выбирает, но ты вольна выбирать, кем быть. Ты ни разу не поддалась своей сущности. Я даже представить не могу, сколько ты пережила, как каждый день боролась с собой, как отодвинула от себя всех, чтобы никого не задеть, и заперлась в одиночестве. Ты выбрала добро. Ты выбрала путь человека.

– Человек, – прошептала Мари, и броня с крыльями растаяли, а на коленях перед ним осталась обычная девушка. – Как я мечтаю быть человеком. Люди даже не понимают, какое это счастье. Один писатель сказал: «Человек! Это звучит гордо!»

– Быть собой звучит не менее гордо. Ты наполовину человек, наполовину демон, но человек всегда побеждает демона верой и силой воли.

– Про вампира забыл.

– Точно. Еще и вампир. Моя девушка до невозможности ненормальная. – Он улыбался сквозь слезы, и Мари показалось, что добрее глаз она в жизни не видела. – Именно поэтому я в нее и влюблен.

Он опустился рядом на колени и обнял ее.

– Спасибо, – прошептала она. – Я думала, ты меня бросишь.

– Не брошу. И клятву твою хочу разрушить.

– Молю, не надо. Оставь ее на всякий случай, мне так спокойнее: если я поеду головой, хоть ты сможешь меня остановить.

– Я не хочу, чтобы ты подчинялась. Я люблю твою своенравность и дерзость, все, что делает тебя тобой.

– Все это при мне и останется, обещаю. Давай договоримся: в обычной жизни я делаю что хочу, а если ты прикажешь, я подчинюсь. А если я все-таки сойду с ума, то смерть от твоей руки будет для меня самой желанной.

Аслан прижал ее к себе.

– Не говори так. Я в тебя верю. Ладно, у тебя тут есть что попить? В горле пересохло, довела, даже я расплакался.

– Плакса.

– Сама-то…

Мари принесла из холодильника в дальнем углу две бутылки лимонада, и они сели на диванчик, каждый думая о своем.

– Знаешь, я правда не понимаю, почему мой поцелуй на тебя не действует.

– А как должен?

Она огляделась, встала и подошла к верстаку, где в горшочке стояла орхидея.

– Смотри.

Мари легко коснулась цветка губами, и через несколько секунд орхидея рассыпалась в прах.

– У цветов жизни немного, а поцелуй суккуба забирает ее у всего живого. Тебе как минимум должно было стать дурно.

– Я ничего не чувствую.

– По легендам, такой поцелуй выдерживают только суккубы, высшие демоны, Бог и драконы, но не человек.

– Может, я особенный.

– Я не чую в тебе крови ни одного из них. По запаху ты простой человек, совершенно простой.

– Стоит ли об этом думать, если нам обоим хорошо? Иди сюда, я хочу знать о тебе больше.

Она села и прижалась к нему.

– Что тебе интересно?

– Твое пламя. Почему оно темно-фиолетовое?

– Огнем владеют немногие демоны, считается, что только сильные духом, и у большинства он обычный, желтый или красный. Самое сильное пламя у Сатаны, Люцифера Денницы: синее, оно сжигает что угодно, даже душу.

– А твое?

– Не знаю. В аду я была только младенцем и ничего не помню, знаю лишь, что я там изгой и мое пламя считают самым слабым. В бою я его ни разу не пробовала.

– Думаю, это не так. Оно великолепное, как и ты.

– Только с виду.

Они проговорили еще час. Аслану было интересно все, а Мари рассказывала про свой мир неохотно, но рассказывала, пока разговор не свернул на ее увлечения и не выяснилось, что она поет.

– Ты умеешь петь?

– Немного.

– Споешь?

– Нет, не хочу позориться.

– Пожалуйста.

Упрашивать пришлось недолго. Мари достала со шкафа возле дивана хорошо спрятанную скрипку, встала напротив и подтянула струны.

– Тогда сделаем позрелищнее.

Она провела рукой над полом, и из темно-фиолетового огня встали две фигурки, мужская и женская, похожие на маленьких людей, а Мари заиграла мотив, которого Аслан никогда не слышал, и запела:

Мы отчалим в ночиОт родных берегов.Не зови, не кричи –Там не слышно шагов.

Там ни дна, ни земли,Только звезды вдалиИ холодная тишьТам, где ты не спешишь.

Вниз, вниз, в глубину,Где не светят огни.Я тебя не верну,Ты меня не храни.

Если выпадет мнеПервым в бездну шагнуть,Не ищи в глубине,Не зови меня в путь.

Я оставлю свой следТам, где времени нет,И однажды – иным –Возвращусь, но твоим.

Вниз, вниз, в глубину,Где не светят огни.Я тебя не верну,Ты меня отпусти.

А когда я сгорюДо последней золы,Ты подаришь зарюПосреди этой мглы.

Вниз, вниз, в глубину,Где не светят огни.Я дождусь – и верну.Только ты догони.

Пока она пела, огненные человечки сражались на мечах и волшебстве, с выпадами, прыжками, падениями и вспышками, и каждое их движение попадало в музыку. Когда смолкла последняя нота, Аслан вскочил и захлопал.

– Я такого в жизни не видел!

– Спасибо, – сказала Мари в пол.

– А фигурки? Они же как живые!

– Это из детства. Когда мне было особенно одиноко, я лепила их из огня и играла с ними, все надеялась, что однажды они оживут и станут мне друзьями.

– Мир обошелся с тобой жестоко.

– Мир не виноват. Люди боятся того, чего не понимают, а демонический ребенок не умеет прятать свою ауру, и рядом с ним всем живым не по себе. Про настоящий облик я уж и не говорю. Странно, но даже те, кто искренне верит в Бога, не готовы принять, что демоны тоже есть.

– Другой на твоем месте затаил бы обиду на весь свет.

– За что? За то, что люди боятся за свою жизнь? Я еще маленькой поняла, что им безопаснее подальше от меня, и стала для всех заносчивой и надменной, так что одиночество я по большей части выбрала сама и шла бы так дальше. Но однажды какой-то паренек споткнулся о мою ногу и растянулся прямо передо мной. Я, признаюсь, тогда разозлилась, а он не испугался, улыбнулся, извинился, решил познакомиться, да еще и комплиментами осыпал.

– Да я ничего такого не сказал. Только про глаза что-то ляпнул.

– Мне до тебя и такого никто не говорил.

Ночью они поехали кататься: за рулем была Мари, а Аслан сидел сзади и держался за нее так крепко, что она смеялась почти всю дорогу. Вернулись они под утро, и в гостиной Аслан рухнул на диван, притянул Мари к себе и стал рассказывать, какие у нее крутые мотоциклы, пока не уснул на середине фразы.

Мари не знала, как быть: уйти к себе или остаться, и есть ли вообще смысл ложиться, если демону сон не нужен? Она подумала и прижалась к его груди. Сердце у него билось ровно и спокойно, и под этот стук она уснула.

Проснулись они от смеха. В нескольких шагах стояли Александр и Розалин и с умилением на них смотрели, и Мари подскочила и толкнула Аслана.

– Мари, ну чего ты толкаешься? – пробормотал он, приоткрыл глаза, увидел ее родителей и мгновенно оказался на ногах. – Миссис Розалин! Александр Владимирович! Вы вернулись? Простите, мы катались на мотоцикле и уснули от усталости. Уверяю вас, все было в рамках приличия, ничего не было!

– Аслан… – прошипела Мари и пнула его в бок.

Родители засмеялись еще громче.

– Ей-богу, неужели и мы были такими? – смеялся Александр. – Да мы все понимаем, не волнуйтесь. Вы, наверное, и не завтракали?

– Еще нет, – еле слышно сказала Мари.

– Аслан, поможешь мне с завтраком? – спросила Розалин.

– Мама, может, лучше я?

– Нет, я хочу нагрузить Аслана тяжестями. А ты накрой в столовой.

На кухне Аслан что-то приносил и что-то резал, а Розалин мыла фрукты.

– Аслан, насколько серьезны твои намерения?

Он остановился, и на кухне стало тихо, только шкворчало масло на плите.

– Я не могу сказать, к чему мы придем, но намерения у меня серьезные. Мне нравится ваша дочь: у нее сильный характер и хорошее чувство юмора, и она очень красивая. Я хотел бы видеть ее своей женой, а как она к этому отнесется, зависит от нее.

– Ты должен знать, что с ней будет трудно. Она… как бы сказать… она не простой человек.

– А еще на треть вампир и на треть демон. Я знаю, она вчера рассказала.

У Розалин подкосились ноги, а яблоко выскользнуло из рук и запрыгало по раковине.

– Вам нехорошо? Стул? Воды?

– Нет, спасибо. – Она смотрела на него во все глаза. – И ты так просто об этом говоришь?

– Если честно, до вчерашнего дня я в такое не очень верил. Но почему бы и нет? Мне неважно, кто она по происхождению, мне важна ее душа, а душа у нее чище, чем у любого человека. И все во мне кричит, что я не должен ее упустить.

– Ты точно человек? Любой другой убежал бы без оглядки. И должна тебя огорчить: у демонов нет душ.

– А как же ваш муж?

– Это другое, он не знает.

– Но он…

– Речь не о нас, – остановила его Розалин. – Я боюсь за дочь, ей и так досталось: изгой среди своих, одна среди чужих. Суккубов в аду с рождения учат отрицать любовь, потому что так легче убивать, а настоящую силу суккуб получает, только когда полюбит, и случается это очень редко. Но мы порождения тьмы, и то, что делает нас сильными, нас же и губит. Суккуб, который полюбил и не тронул любимого, начинает жечь собственную жизнь, теряет бессмертие и умирает, когда она выгорит до капли. Сжечь себя или его – вот и весь выбор.

– Значит, вы…

– Да. Я давно не бессмертна и не знаю, когда умру. Обычный демон после смерти перерождается в аду, проходит семь кругов и получает новое тело, а суккуб, который себя сжег, не перерождается, так что можно сказать, мы платим душой за право любить. Я демон высшего ранга, жизни во мне много, и на человеческий век с мужем мне, надеюсь, хватит.

– А потом?

– А потом небытие. Не волнуйся, это мой выбор, и мне не страшно. Я проживу, может быть, столетия, а моя дочь меньше сотни лет, поэтому мне так важно, чтобы она провела эту короткую жизнь с тем, кто будет ценить ее жертву.

– Неужели нет другого выхода?

– Может, и есть. Никто не искал.

– Даже Бог? Если существуете вы, значит, существует и Он.

– Возможно, Он знает, но с чего бы Ему помогать нам, падшим? Ты не знаешь, какая сила воли нужна, чтобы каждый день держать в себе то, ради чего нас создали.

Аслан долго молчал.

– Я найду способ, обещаю. А не справлюсь сам, найду, как достучаться до Бога, и вымолю для Мари нормальную человеческую жизнь. Я верю, что Он видит ее сердце.

Розалин улыбнулась, а потом быстро отвернулась к раковине и вытерла глаза.

– Верь во что хочешь. Главное, прошу, цени ее жертву.

* * *

Утро понедельника Аслан обычно ненавидел, но сегодня проснулся раньше будильника, бодрый и довольный, потому что хотел прийти пораньше и увидеть Мари. По дороге он забежал в кофейню, где стаканчики были с картинками из мультфильмов и сериалов, и к своему капучино взял второй, с «Крайним космосом», любимым мультсериалом Мари.

В приемную он входил с сердцем первоклассника, но постарался сделать спокойное лицо и поставил кофе ей на стол. Мари заметила его не сразу: она смотрела в монитор и думала явно не о работе, а увидев стаканчик, улыбнулась.

– Какой ты внимательный. Спасибо.

– Мне кажется, или ты грустная?

– Не обращай внимания. Задумалась.

– Ладно, не буду навязываться. Если что, звони.

Он ушел, а Мари еще долго сидела над стаканчиком и не услышала, как пришел начальник и стал что-то ей рассказывать, так что очнулась, только когда он тронул ее за плечо.

– Мари, ты вообще меня слышишь?

– Ой, вы уже пришли? Простите.

– Я стою, рассказываю, как прошло совещание. Твоя речь всем понравилась, многие захотели с тобой познакомиться. Мари?

– Да. Всем понравилась речь.