Читать книгу Когда гаснут софиты (Арика Ретнас) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Когда гаснут софиты
Когда гаснут софиты
Оценить:

5

Полная версия:

Когда гаснут софиты

— Сто тысяч! — выкрикнул седовласый продюсер за соседним столом, масляно улыбаясь Лоран.

— Сто пятьдесят!

— Двести тысяч долларов от джентльмена у оркестра! — азартно подхватил ведущий. — Господа, активнее! Речь идет о будущем юных талантов и трёх минутах в объятиях самой обсуждаемой женщины Голливуда! Кто даст двести пятьдесят?

Лоран стояла под лучом прожектора, чувствуя себя породистой кобылой на невольничьем рынке, которую оценивают по статям и свежести зубов. Ей отчаянно хотелось развернуться и выйти вон.

И тут справа от нее раздался спокойный, бархатный, уверенный в своей абсолютной власти голос Джулиана Карпера.

Он даже не стал вставать со стула — просто небрежно, двумя пальцами приподнял над белой скатертью свою чёрную табличку с золотой цифрой «1» и произнес достаточно громко, чтобы услышала вся передняя часть зала:

— Один миллион долларов.

По залу прокатился единый, восхищенный вздох, тут же сменившийся жидкими аплодисментами и перешептыванием.

Миллион долларов за трехминутный танец — это уже не была благотворительность. Это была публичная заявка на право собственности от человека, которому в этом городе никто не смел переходить дорогу.

Конкуренты за соседними столами мгновенно опустили свои таблички, понимая, что тягаться с главой Vance Capital себе дороже.

Ведущий на сцене просиял, предвкушая быстрый и красивый финал:

— Один миллион долларов от нашего генерального попечителя мистера Джулиана Карпера! Потрясающая щедрость! Господа, полагаю, эту ставку перебить невозможно... Один миллион — раз!

Джулиан положил табличку на скатерть, повернул голову к стоящей рядом Лоран и посмотрел на нее снизу вверх с холодной, хозяйской полуулыбкой человека, который только что выписал чек в борделе и теперь ждет доставки товара к себе в номер:

— Присаживайтесь, Лоран. Кажется, сегодняшний вечер вы проведете в моей компании. А после вальса мы обсудим дела вашего отца в более тихом месте.

У Лоран внутри все сжалось от такого омерзения, что к горлу подступила тошнота. Ещё три секунды удара молотка — и ей придётся выйти в центр зала и позволить этому холеному ублюдку прижимать её к себе под прицелом сотен камер.

— Один миллион — два! — ведущий уже занес деревянный молоток над подставкой для финального удара. — Прода...

— Пять миллионов.

Голос, прозвучавший с противоположной стороны зала, не был громким.

Но его низкий, хрипловатый, пробирающий до позвоночника тембр, который миллионы людей узнавали с первой секунды на любой радиоволне мира, разрезал гул банкетного павильона, как удар бича.

Молоток в руке ведущего застыл в воздухе в сантиметре от дерева.

Три сотни голов синхронно, словно по команде, повернулись налево — к столу номер восемь.

Лоран перестала дышать.

Нолан Кросс сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво, одной здоровой левой рукой держал на весу табличку с номером «8».

На его лице не было ни улыбки, ни светского азарта. Он смотрел прямо через зал — не на сцену и даже не на Лоран, а прямо в глаза побелевшему от неожиданности Джулиану Карперу, — с таким ледяным, скучающим вызовом, будто только что смахнул миллиардера со стола как хлебную крошку.

За столом самого лейбла разыгралась немая сцена: Бьянка Лоуренс замерла с бокалом шампанского на полпути ко рту, Маркус Торн медленно потер ладонью лицо, пряча широкую ухмылку, а продюсер Джакс Рейн подался вперед через стол, багровея от ярости, и зашипел на весь сектор:

— Кросс, ты спятил?! Опусти табличку, мать твою!

Нолан даже не покосился на него.

— П-пять... миллионов долларов? — голос опытного аукциониста на сцене впервые за вечер дал петуха. — Мистер Кросс, вы подтверждаете ставку в пять миллионов долларов за один танец?!

Нолан наконец перевёл свой тёмный, тяжёлый взгляд на застывшую в луче прожектора Лоран — и в глубине его зрачков на долю секунды полыхнуло то самое тихое, надежное пламя с пожарной лестницы: «Я здесь. Тебе не нужно к нему идти».

— Подтверждаю, — ровно бросил Нолан, роняя табличку обратно на скатерть. — Перевод уйдет в фонд завтра утром.

Зал взорвался.

Такого унижения главного спонсора вечера Голливуд не видел десятилетиями. Пять миллионов за три минуты вальса — цена, которая делала любую попытку повысить ставку на сто или двести тысяч жалкой и смешной, а повышать до шести за один танец означало выставить себя полным безумцем перед акционерами собственного фонда.

Лоран опустила взгляд на Джулиана Карпера.

Холеное лицо миллиардера пошло трупными серыми пятнами. Пальцы, лежавшие на белой скатерти рядом с табличкой «1», сжались в кулак с такой силой, что побелели ногти, а в глазах, устремленных на Нолана Кросса, плескалась такая чёрная, смертельная ненависть, что воздух вокруг стола, казалось, запах озоном.

— Мистер Карпер? — осторожно, почти заискивающе спросил с подиума ведущий. — Желаете ли вы ответить на ставку в пять миллионов?

Джулиан выдержал паузу в пять бесконечных секунд, во время которых в зале было слышно, как жужжат моторы телекамер.

Затем он с чудовищным усилием натянул на губы мертвую, ледяную улыбку и громко произнес:

— Благотворительность не должна превращаться в ярмарку тщеславия для людей, которые не умеют считать деньги. Я уступаю лот мистеру Кроссу.

— Пять миллионов — раз! Пять миллионов — два! Продано Нолану Кроссу! — молоток с грохотом опустился на подставку под рев оваций и свист ошалевшей публики.

Но когда Джулиан повернул голову к Лоран, его голос, прозвучавший только для её ушей под шум аплодисментов, был лишен всякого светского лоска:

— Если ты думаешь, что этот фигляр только что тебя спас, девочка, ты очень плохо знаешь, кто владеет этим городом.

Лоран не ответила ему ни слова.

Потому что между столами, раздвигая на своём пути официантов и застывших с телефонами гостей, прямо к ней уже шел Нолан Кросс.

Без Бьянки. Без охраны. С перебинтованной правой рукой и взглядом человека, который готов был спалить этот музей до фундамента, но вытащить её из чужих рук.

И когда она шагнула ему навстречу из-за стола, уходя с ним за кулисы перед началом музыки, а в тихом проходе у перегородки она попыталась возмутиться: «Пять миллионов?! Я не вещь, которую можно перекупить!» — а он просто посмотрел на нее сверху вниз своими черными, усталыми глазами и тихо ответил:

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел, Лоран. Если не хочешь танцевать со мной — скажи слово, и ты уедешь домой прямо сейчас.

В ту же секунду вся её защита дала первую, непоправимую трещину.

Она вложила свою ладонь в его горячую руку и сказала:

— Один вальс, Кросс.

Оркестр поднял смычки. Нолан повёл её на середину зала — прямо под взгляды тех, от кого она только что пыталась спрятаться.

Глава 7. Вальс над пропастью


На краю танцпола Нолан отпустил её руку. Не для красивого жеста — чтобы у Лоран оставалась возможность уйти.

Официанты отодвигали столы, освобождая зеркальный круг паркета. Свет приглушили; над центром зала пересеклись два тёплых луча.

На них смотрели все.

Триста гостей замерли с бокалами. Никто не хотел пропустить продолжение. Кто-то уже снимал на телефон женщину, которую ещё вчера унижали в сети, и мужчину, из-за которого этот вечер наверняка попадёт в новости.

У Лоран леденели кончики пальцев, а где-то под лопатками неприятно кололо от сотен чужих, жадных взглядов.

— Если передумала — скажи сейчас, Вейл, — тихо произнес Нолан, стоя в полушаге от нее и глядя сверху вниз. — Скажем организаторам, что ты подвернула ногу. Чек у них уже в кармане, так что детям на автобусы хватит в любом случае.

Лоран посмотрела на него.

В безупречно скроенном черном смокинге, который обтягивал его широкие плечи и узкие бедра, со слегка растрепавшимися темными прядями у висков и белым бинтом, выглядывающим из-под манжеты на сбитых костяшках правой руки, Нолан Кросс выглядел в этом стерильном зале как живой хищник, случайно забредший в музей восковых фигур.

И при этом он снова — как на той проклятой пожарной лестнице — не давил и не требовал от нее отрабатывать уплаченную цену.

От одного этого упрямого благородства внутри Лоран вдруг поднялась горячая, злая волна куража.

С какой стати она должна хромать и прятаться, когда за её спиной стоит Джулиан Карпер с перекошенным от бешенства лицом, а в углу у бара зеленеет от злости продюсер Нолана?

— Ещё чего, — ответила Лоран, вздернув подбородок и расправляя плечи в темно-синем шелке. — За пять миллионов долларов, Кросс, ты у меня отработаешь каждый такт. Если, конечно, умеешь считать до трёх и не оттопчешь мне туфли.

Уголок рта Нолана дрогнул в той самой ленивой, чёртовски опасной полуулыбке, от которой у нее мгновенно перехватило дыхание.

— За свои ноги не переживай, Вейл, — он шагнул к ней вплотную, сокращая дистанцию до минимума. — Меня в детстве мать пыталась сдать в бальную школу, чтобы сделать из меня приличного мальчика. Спойлер: приличного не вышло, но вальс я помню.

Оркестр на подиуме взял первые, глубокие, бархатные аккорды виолончели и первой скрипки.

Нолан поднял левую руку, предлагая ей ладонь, а правую — ту самую, с перебинтованными костяшками — занес над её талией и на секунду замер в воздухе, глядя ей прямо в глаза.

Платье Лоран сзади было открыто почти до самой поясницы.

— Сюда можно? — едва слышно спросил он.

Вместо ответа Лоран сама сделала полшага вперед, вкладывая свою тонкую кисть в его горячую, широкую ладонь, а вторую руку положила ему на плечо, прямо на плотную шерсть смокинга у шеи.

И в ту же секунду его правая рука легла на её обнаженную спину.

Лоран стоило огромных актерских усилий не вздрогнуть у всех на глазах.

Контраст оказался оглушительным: прохладный воздух кондиционированного зала, шершавая сухая марля бинта на его костяшках — и обжигающая, твердая, как раскаленный камень, ладонь и пальцы, которые легли прямо на её голую кожу чуть выше прогиба поясницы. От места прикосновения вверх по позвоночнику до самого затылка мгновенно разбежались тысячи мелких электрических иголок.

От него на расстоянии десяти сантиметров шло густое, дурманящее тепло и запах: терпкий кедр, табачный дым, дорогой виски и чистая мужская кожа.

— Дыши, Вейл, — сказал Нолан, ведя её в первый поворот. — Ты сейчас либо задержишь дыхание, либо наступишь мне на ногу. Я бы предпочёл второе.

Лоран по привычке попыталась задать направление сама — так проще было не зависеть от партнёра и не показать, что она нервничает.

Его ладонь на пояснице не удержала её силой, лишь подсказала поворот. Она могла отстраниться. Именно это неожиданно и сбило её с толку.

— Ты снова пытаешься вести, — произнёс он у самого её виска. — Это танец, Лоран. Не капитуляция. Дай мне один круг. Не понравится — заберёшь управление обратно.

— Ты всегда торгуешься так, будто заранее знаешь ответ?

— Нет. Вот сейчас, например, совершенно не уверен.

Он повел её в широкий, плавный круг по залу.

И Лоран с изумлением поняла, что он не врал: для человека, который на стадионах крушил гитары о колонки, Нолан Кросс двигался с какой-то невозможной, кошачьей грацией и идеальным чувством ритма. Он не просто переставлял ноги под счет — он вел её всем корпусом, смещением веса, легким, едва уловимым давлением большого пальца на её обнаженных ребрах.

Через четыре такта Лоран перестала думать о шагах.

Её тело само поймало его волну, темно-синий шелк юбки взметнулся вокруг их ног красивым тяжёлым вихрем, и она невольно придвинулась к нему на пару сантиметров ближе, чем требовали правила светского приличия.

Её грудь сквозь тонкую ткань лифа при каждом глубоком вдохе едва ощутимо касалась лацкана его смокинга. Её большой палец на его плече скользнул чуть выше и коснулся горячей кожи его шеи прямо под линией тёмных волос на затылке.

Под её пальцами мышцы Нолана мгновенно каменно напряглись.

Она подняла голову — и встретилась с его взглядом.

Нолан не смотрел на зал. Не смотрел на камеры. Он смотрел на нее сверху вниз так пристально и темно, словно в этом огромном зале с тремя сотнями миллионеров они остались совершенно одни. Его взгляд медленно скользнул по её глазам, опустился к скуле, задержался на полуоткрытых губах — и у Лоран внутри, где-то в самом низу живота, вдруг скрутилась такая тугая, горячая и совершенно неуместная посреди благотворительного бала спираль, что пересохло в горле.

Она заметила, как каждый раз, когда вдоль края паркета вспыхивали объективы репортеров или кто-то из гостей поднимал телефон, чтобы снять её лицо крупным планом, Нолан неуловимым движением разворачивал их в вальсе так, чтобы закрыть её от камер своей широкой спиной и плечом.

Он буквально выстраивал вокруг нее живую стену прямо в танце.

— Ты нарочно закрываешь меня от камер? — спросила она, когда они миновали спонсорский сектор. — Не нужно. Я умею держать удар.

— Знаю. Видел твою речь на «Оскаре». — Нолан чуть изменил шаг, и вспышка прошла мимо её лица. — Просто подумал, что сегодня ты можешь хоть три минуты никому ничего не доказывать.

Ответить хотелось колкостью. Лоран уже открыла рот — и передумала. Его пальцы на её спине не требовали доверия; они лишь ждали, когда она сама решит приблизиться.

В десяти метрах от танцпола, у длинной барной стойки из чёрного мрамора, за этой картиной с нескрываемым скепсисом наблюдали ещё два человека.

Маркус Торн стоял, небрежно облокотившись спиной о стойку, ослабив галстук-бабочку на мощной шее и лениво покачивая в широкой татуированной кисти стакан с содовой и лаймом.

А в двух шагах от него, прямая, как проглотившая шпагу валькирия, застыла Стелла Дюваль в своём безупречном черном брючном костюме, не спуская прищуренных, цепких глаз с кружащейся в центре зала пары.

Маркус скосил взгляд на её профиль — на резкую линию челюсти, на гладко убранные в пучок тёмные волосы и тонкий белый шрам, рассекавший левую скулу. Шрам её ничуть не портил — наоборот, придавал этому холодному, породистому лицу такую опасную, хищную притягательность, что Маркус уже десять минут ловил себя на том, что рассматривает её куда внимательнее, чем следовало бы.

— Можешь выдохнуть, телохранитель, — негромко заметил он, делая глоток из стакана. — Он ей не откусит голову посреди вальса. Нолан, конечно, дикий, но после пяти миллионов обычно ведет себя как паинька хотя бы первые полчаса.

Стелла медленно повернула к нему голову и смерила его тяжёлым, оценивающим взглядом с макушки до тяжёлых туфель:

— Меня не его манеры волнуют, а то, что завтра их фотографии будут на всех заборах, а у Лоран и без вашего цирка с миллионами хватает проблем. Ты его друг или просто рядом за бесплатным шампанским ходишь? Мог бы и остановить.

Маркус усмехнулся уголком рта, разворачиваясь к ней всем своим двухметровым корпусом:

— Остановить Нолана Кросса, когда он закусил удила? Милая, проще остановить грузовой поезд голыми руками. Да и твоя подопечная, если ты ещё не заметила, совсем не выглядит так, будто её держат в заложниках.

Стелла снова посмотрела на паркет — туда, где Лоран в этот момент запрокинула голову и тихо, по-настоящему рассмеялась какой-то реплике Нолана, а тот смотрел на её губы таким взглядом, от которого плавился лак на полу.

Крыть было нечем: Лоран действительно не смеялась так уже несколько месяцев.

Маркус поставил пустой стакан на стойку и сделал полшага ближе к Стелле, входя в её личное пространство с той ленивой, обезоруживающей мужской самоуверенностью, которая безотказно работала на всех светских львицах Лос-Анджелеса последние десять лет:

— Кстати, Маркус Торн. На случай, если нам придётся вытаскивать этих двоих из неприятностей вместе.

— Я знаю, кто ты, — сухо отрезала Стелла, даже не подумав протянуть руку в ответ и беря со стойки свой бокал с голубым коктейлем на колотом льду. — Стелла Дюваль.

— Французская фамилия и взгляд человека, который знает тридцать способов убить собеседника кофейной ложечкой, — Маркус с откровенным удовольствием оглядел её точеную фигуру под чёрным жакетом и остановился глазами на её губах. — Оркестр играет ещё две минуты, Дюваль. Может, составим им компанию на паркете, чтобы на твою подругу не пялился весь зал в одиночку?

— Нет.

Ответ прилетел за десятую долю секунды — плоский и холодный, как удар хлыста.

Любой другой мужчина на этом месте отошел бы в сторону. Но Маркуса Торна этот ледяной отпор после целого вечера фальшивых заискивающих улыбок старлеток только раззадорил. В его ореховых глазах заплясали опасные черти:

— Даже не подумаешь секунду из вежливости? Я отлично танцую, клянусь. У меня врожденное чувство ритма, я барабанщик.

— Я уже подумала. Ответ тот же — нет.

Маркус наклонил голову набок, рассматривая её вспыхнувшие тёмным раздражением глаза с расстояния вытянутой руки, и совершил главную тактическую ошибку своего вечера:

— Боишься, что помну твой строгий костюм, тренер? Или просто такие железные леди, как ты, не умеют расслабляться и уступать мужчине, когда он ведет?

В глазах Стеллы что-то тихо, смертоносно щелкнуло.

Она не повысила голоса. Не изменилась в лице ни на миллиметр.

Просто медленно перевела взгляд с его нахальной ухмылки на его белоснежную, сшитую на заказ сорочку под расстегнутым смокингом — и одним коротким, хирургически точным движением кисти перевернула свой полный бокал прямо ему за расстегнутый воротник.

Ледяной ярко-голубой коктейль вместе с горстью колотого льда и долькой апельсина с плеском хлынул прямо на горячую грудь Маркуса, мгновенно окрашивая дорогую белую ткань в ядовито-бирюзовый цвет и стекая ледяными ручьями по кубикам пресса прямо в брюки.

Бармен за стойкой уронил шейкер на резиновый коврик и присел за пивными кранами, делая вид, что его здесь нет.

Маркус замер с открытым ртом, ощущая, как за ремнем брюк тает кусок льда.

А Стелла аккуратно поставила пустой хрустальный бокал на мраморную стойку, сделала полшага вплотную к его мокрой груди и тихо, раздельно произнесла, глядя ему прямо в глаза:

— Запомни с первого раза, Торн: когда я говорю мужчине «нет» — это конец предложения, а не начало переговоров. С легким паром.

Она развернулась на каблуках и абсолютно невозмутимой походкой отошла к колонне у выхода из зала.

Маркус несколько секунд стоял неподвижно, затем запустил два пальца под рубашку, вытащил из-за пояса кубик льда, бросил его на салфетку и, провожая взглядом прямую спину и длинные ноги удаляющейся Стеллы, вдруг тихо, хрипло рассмеялся себе под нос:

— Вот же чертова ведьма...

На паркете Лоран увидела эту немую сцену у бара через плечо Нолана во время очередного поворота — и у нее от изумления округлились глаза.

— Кажется, моя подруга только что вылила свой коктейль твоему другу за шиворот, — сдавленно выдохнула она.

Нолан даже не обернулся, продолжая плавно вести её под нарастающее крещендо скрипок:

— Значит, Торн опять включил своё фирменное обаяние не с той женщиной. Живой?

— Стоит с мокрой рубашкой и улыбается ей вслед как идиот.

— Тогда точно заслужил, — хмыкнул Нолан.

Лоран не выдержала и тихо рассмеялась.

От этого живого, грудного смеха она непроизвольно опустила голову, и её лоб на мгновение коснулся его гладко выбритой щёки и линии челюсти.

И смех тут же застрял у нее в горле.

Потому что Нолан замедлил шаг.

Его здоровая левая рука чуть крепче сжала её пальцы, опуская их соединенные ладони ниже, между их телами, прямо к своей груди, а правая рука на её обнаженной пояснице сместилась на несколько сантиметров вбок, чтобы бинт не царапал кожу, и вся его широкая, горячая ладонь легла прямо на её голый бок и ребра, притягивая её к себе так близко, что между их телами в движении не осталось воздуха.

Лоран подняла лицо.

Улыбка исчезла с губ обоих.

Они находились в самом центре освещенного круга, среди сотен глаз, но то, как Нолан сейчас смотрел на её рот с расстояния пяти сантиметров, было настолько интимным и неприкрыто голодным, что у Лоран закружилась голова сильнее, чем от вращения вальса. Она чувствовала кожей бедер каждое движение его сильных ног в брюках смокинга, чувствовала, как тяжело и глубоко вздымается его грудная клетка, соприкасаясь с её грудью, и как под её ладонью на его шее бьется быстрый, горячий пульс.

За спиной Нолана, у края партера, она боковым зрением увидела застывшие фигуры: вот Джакс Рейн с перекошенным от ярости лицом что-то шипит в телефон; вот Хлоя с каким-то странным, хищным выражением снимает их на камеру; вот за главным столом стоит Джулиан Карпер, буравя их спины тяжёлым, ненавидящим взглядом человека, у которого только что из-под носа увели добычу.

Вокруг них сжималось кольцо стаи, которая завтра утром попытается разорвать их обоих в клочья за этот вызов.

Лоран невольно напряглась в его руках.

Нолан почувствовал это мгновенно — по тому, как затвердели мышцы её спины под его пальцами.

Музыка пошла на финальный, протяжный такт.

Он плавно остановил её в центре зала, но рук не убрал — напротив, на последнем затихающем аккорде виолончели наклонился к ней так низко, что его губы почти коснулись её уха, обдавая нежную кожу обжигающим дыханием, от которого у нее по всему телу от шеи до пяток прокатилась крупная, сладкая дрожь.

— Они боятся тебя, Лоран, — прошептал он только для нее одной, тем самым низким, гипнотическим голосом, который пробирал до самых костей. — Посмотри на их лица. Они до смерти боятся того, что ты перестанешь быть послушной.

У нее перехватило дыхание, пальцы на его плече судорожно сжали чёрную ткань смокинга.

— Позволь мне помочь тебе их сжечь, — выдохнул он ей прямо в висок.

Последняя нота оборвалась.

Три секунды они стояли посреди зала в полной тишине, не размыкая объятий, глядя глаза в глаза — слишком близко, слишком откровенно для простого благотворительного танца, — пока зал наконец не очнулся и не взорвался громом аплодисментов и новой очередью фотовспышек.

Нолан медленно, словно нехотя, разжал пальцы на её горящей спине, оставляя на коже ощущение ожога.

Лоран направилась в музейную галерею, надеясь хоть на минуту оказаться вдали от камер. Она не заметила, как Джулиан Карпер поставил бокал и пошёл за ней.

Глава 8. Звериный оскал


Даже за закрытой дверью Лоран чувствовала ладонь Нолана на своей спине. Он давно отпустил её, но тело, похоже, не получило этого сообщения.

Она прошла в музейную галерею и остановилась только после того, как за спиной закрылась дверь.

Музыка осталась по ту сторону двери. Лоран упёрлась ладонями в подоконник и встретилась взглядом со своим отражением. Щёки горели. И это раздражало её сильнее самого вальса.

В зале пахло пылью, каменной полиролью и кондиционированным воздухом. Вдоль стен висели огромные абстрактные полотна.

В стекле поверх чёрного полотна отражалась её фигура. Вейл, которая привыкла играть любовь перед камерой, вдруг не знала, куда деть собственные руки.

— Соберись, Вейл, — пробормотала она себе под нос. — Это был просто вальс. За пять гребаных миллионов долларов. С парнем, от которого пахнет дымом, виски и твоими будущими проблемами с психикой.

Она прижала прохладные ладони к щекам. Не помогло.

Ей двадцать восемь. Она целовалась с самыми красивыми мужчинами Голливуда — под сорока камерами и без единой лишней эмоции. А сейчас не могла спокойно вспомнить один танец.

Всего-то перебинтованная ладонь на пояснице. Пара наглых слов у самого уха. И тело предательски откликнулось раньше, чем она успела выставить привычную защиту.

«Позволь мне помочь тебе их сжечь».

Кто вообще предлагает такое на благотворительном балу? И почему ей так трудно выбросить его слова из головы?

Хуже всего было другое: когда Нолан наклонился к ней, она не отстранилась. Ей хотелось самой сократить оставшееся расстояние. От этого признания, сделанного хотя бы мысленно, стало жарче.

Лоран тряхнула головой, рассыпая уложенные локоны по плечам, и потянулась к сумочке. Нужно найти Стеллу, вызвать машину и свалить домой под холодный душ.

На экране телефона висело сообщение от подруги:

«Тетка из попечительского совета зажала меня в углу с лекцией о пользе пилатеса. Даю себе пять минут, чтобы не сломать ей нос. Я у восточного входа».

Лоран криво усмехнулась и уже развернулась к переходу между галереями, когда из полумрака соседней арки шагнула высокая фигура.

— Прекрасный выбор маршрута. Я тоже предпочитаю тишину этого крыла.

Джулиан.

Он стоял ровно посередине прохода, лениво покачивая в пальцах бокал с виски. Лед тихо звякнул о тонкое стекло. На губах инвестора играла та самая безупречная, выверенная до миллиметра улыбка, с которой люди его круга обычно подписывают бумаги о ликвидации чужих компаний.

bannerbanner