Читать книгу Когда гаснут софиты (Арика Ретнас) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Когда гаснут софиты
Когда гаснут софиты
Оценить:

5

Полная версия:

Когда гаснут софиты

Лоран опустила взгляд на папку, не прикасаясь к ней:

— Что это?

— Это твой спасательный круг, дочка, — веско произнес Ричард Вейл. — Окончательный чистовой контракт на главную женскую роль во франшизе «Империя пепла». Четыре фильма на ближайшие семь лет с опционом на спин-офф. Сегодня днем я лично три часа убеждал совет директоров студии и наших финансовых партнеров из фонда Джулиана Карпера не отзывать предложение из-за твоего скандала в сети.

У Лоран внутри мгновенно натянулась холодная струна.

Она читала сценарий «Империи пепла» месяц назад.

Четырехсотмиллионный коммерческий блокбастер по мотивам подростковых комиксов, где её героиня — принцесса в обтягивающем серебристом латексе с декольте до пупка — все два часа экранного времени красиво бегает на каблуках за главным героем, произносит двадцать пафосных фраз уровня «ты должен спасти наш мир» и служит рекламной витриной для продажи пластиковых кукол и газировки.

Но гораздо страшнее сценария были юридические условия таких студийных контрактов.

Лоран открыла папку и перелистнула на страницу с графиком занятости и моральной оговоркой.

Семь лет полного рабства.

По условиям договора актриса не имела права без письменного разрешения студии менять цвет и длину волос, набирать или сбрасывать больше двух килограммов веса, сниматься в любом независимом кино или играть в театре в перерывах между съёмками частей, а также обязывалась участвовать во всех протокольных мероприятиях, ток-шоу и светских выходах, утвержденных департаментом маркетинга и компанией её отца Vail Entertainment.

— Я сказала своему агенту две недели назад, что отказываюсь от этого проекта, папа, — тихо, но чётко сказала Лоран, захлопывая папку. — Это пустышка. Там нечего играть. Я только что получила «Оскар» за серьезную драматическую роль не для того, чтобы на семь лет надеть резиновый костюм и рекламировать бургеры.

Мать за столом издала короткий, сухой смешок, похожий на кашель:

— Серьезную драматическую роль! Ты посмотри на нее, Ричард, у нашей девочки прорезались творческие амбиции! Твою «Тихую воду» посмотрели три калеки на фестивале в Сандэнсе, а кассу фильму сделала только наша фамилия на афише и деньги, которые отец влил в дистрибуцию!

— Я работала на тех съёмках по шестнадцать часов в сутки в ледяной воде, мама! — голос Лоран впервые за вечер дрогнул от прорвавшейся боли. — Элиас Мор выбрал меня из трехсот претенденток на слепых пробах, где я даже фамилию свою не называла!

— И чего стоят твои пробы сегодня, когда под каждым твоим фото в сети по сто тысяч плевков, а независимые продюсеры боятся связываться с твоей нестабильной психикой?! — жестко отрезал отец, сбрасывая маску добродушного папочки и ударяя ладонью по синей папке. — Сними розовые очки, Лоран! После твоего демарша на «Оскаре» твой рыночный рейтинг рухнул в подвал! Единственная причина, по которой Titan Studios и Джулиан Карпер всё ещё готовы дать тебе этот контракт на двадцать пять миллионов долларов — это мои личные гарантии, что ты возьмешься за ум, подпишешь бумаги сегодня вечером и завтра на благотворительном балу в LACMA будешь сидеть рядом с Карпером, мило улыбаться и демонстрировать прессе полное исцеление!

Хлоя тут же подалась вперед через стол, заглядывая Лоран в глаза с самым искренним, горячим участием:

— Лори, ну правда, подумай сама! Двадцать пять миллионов и гарантированная работа до тридцати трёх лет! Любая актриса в Голливуде убила бы за такое предложение! А драму свою ты ещё успеешь сыграть, когда все забудут этот дурацкий ролик в интернете. Твои родители же спасают твою карьеру!

Лоран медленно перевела взгляд с отца на мать, затем на румяное, угодливое лицо Хлои.

В столовой пахло мертвыми белыми лилиями.

Над тарелками висел холодный свет хрусталя.

И вдруг Лоран с абсолютной, леденящей душу ясностью увидела всю картину целиком.

Им не нужно было спасать её карьеру.

Им нужно было загнать её обратно в стойло — именно сейчас, пока она раздавлена интернет-травлей и чувством вины, пока она уязвима и напугана. Приковать семилетним кабальным контрактом, где двадцать процентов комиссионных отойдут компании отца, где за каждый её шаг и каждое слово в интервью будет отвечать пиар-служба матери, а сама Лоран до тридцати трёх лет превратится в послушную, безголосую куклу, которую возят по премьерам и усаживают за столы к нужным спонсорам вроде Карпера.

В ушах вдруг прозвучали два совершенно разных голоса, которые она слышала за последние дни.

Сначала — низкий, прокуренный баритон незнакомца с разбитыми костяшками на ночной пожарной лестнице: «Я побуду здесь две минуты. Ты мне не мешаешь».

А следом — резкий, как выстрел, приказ Стеллы на пропотевшем боксерском ринге: «Либо ты бьешь первой, Вейл, либо они тебя сожрут. Перестань ждать разрешения выйти из угла!»

Лоран положила обе ладони на край синей папки и медленно, одним движением отодвинула её через полированный стол обратно к отцу.

— Нет, — сказала она.

В столовой стало так тихо, что было слышно, как за окном в саду щелкает автоматический распылитель воды на газоне.

Ричард Вейл медленно побагровел:

— Что ты сказала?

— Я сказала «нет», папа, — голос Лоран звучал негромко, но удивительно чисто и ровно. — Я не буду подписывать контракт на «Империю пепла». Я не буду семь лет играть пластиковую куклу ради ваших отношений с банками. И любую следующую роль я буду выбирать со своим собственным независимым юристом и агентом, а не за этим столом.

Хлоя замерла с открытым ртом, переводя испуганный взгляд на хозяйку дома.

Элеонора Вейл не кричала.

Она медленно отложила серебряную вилку на край фарфоровой тарелки — металл тонко звякнул о костяной край, — промокнула губы накрахмаленной салфеткой и поднялась из-за стола во весь рост.

Обойдя стол неспешным, величественным шагом королевы, она остановилась прямо рядом со стулом Лоран, глядя на дочь сверху вниз.

— Независимым юристом, — тихо повторила мать. — Своим собственным агентом. Какая восхитительная неблагодарность.

Лоран не хотела сидеть, пока над ней нависают, как над провинившейся школьницей. Она тоже поднялась со стула, отодвинув его назад, и встала лицом к лицу с матерью — они были одного роста, только в глазах Лоран больше не было прежней мольбы о прощении.

— Я двадцать восемь лет делала всё, что ты мне приказывала, мама, — твердо сказала Лоран. — Я одевалась так, как ты хотела. Я бросила музыку, потому что ты сказала, что это позор. Я улыбалась людям, от которых меня тошнило, и задыхалась по ночам, чтобы не испортить тебе настроение. Хватит. Моя карьера и моя жизнь принадлежат мне.

Лицо Элеоноры Вейл в одно мгновение потеряло весь свой аристократический глянец, исказившись такой мелкой, уродливой, ядовитой злобой, какую Лоран видела у нее только за закрытыми дверями в детстве.

— Твоя карьера?! — прошипела мать ей прямо в лицо. — Да кто ты такая без нас, ничтожество?! Ты — бледная тень моего имени! В тебе нет ни капли моей породы, ни капли моей силы! Мы с отцом вылепили тебя из пустого места, купили тебе лучшие школы, привели за руку в кино, выбили тебе этот чёртов «Оскар», который ты даже удержать в руках не смогла, не обгадив нам весь вечер своими дешевыми соплями!

Каждое слово било точно в самые больные, кровоточащие точки, которые мать знала наизусть, потому что сама же их и создала.

— Я получила эту награду за свою работу, а не за твою фамилию! — выкрикнула Лоран, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком, а кулаки сжимаются сами собой. — И меня тошнит от того, что в этом доме меня любят только тогда, когда меня можно выгодно продать спонсорам!

— Замолчи! — глаза Элеоноры сверкнули бешенством. — Как ты смеешь открывать свой рот на мать, неблагодарная дрянь?!

И прежде чем Лоран успела хотя бы моргнуть, правая рука матери с тяжёлым платиновым перстнем с бриллиантом в три карата взметнулась в воздух и со всего размаху, наотмашь ударила её по лицу.

Звук пощечины — хлесткий, сухой, оглушительный — разорвал тишину столовой, как удар бича.

Голову Лоран резко мотнуло в сторону; острая грань материнского перстня рассекла нежную кожу у уголка нижней губы, и во рту мгновенно разлился густой, горячий, солоновато-металлический вкус крови. В левом ухе зазвенело.

Хлоя за столом тонко вскрикнула, закрывая рот ладонями.

Лоран застыла в полуобороте, глядя на паркет.

Левая щека горела так, будто к ней приложили раскаленный утюг. С губы на белый лацкан её кремового жакета упала одна ярко-алая капля.

Но страшнее физического удара было то, что произошло в следующие пять секунд.

Она медленно, очень медленно повернула голову обратно. Не подняла руку к разбитой губе. Не заплакала.

Просто посмотрела сначала на мать, которая стояла перед ней, тяжело дыша и поправляя сбившийся на запястье браслет, и холодно бросила:

— Не вынуждай меня приводить тебя в чувство единственным способом, который ты понимаешь.

Затем Лоран перевела взгляд на отца.

Ричард Вейл сидел в своём кресле, отведя глаза в сторону окна, и нервно постукивал пальцами по папке с контрактом:

— Элеонора погорячилась, Лоран, но ты сама довела мать до крайности своим хамством. Сядь за стол, возьми салфетку и давай закончим разговор как взрослые люди.

И наконец Лоран посмотрела на Хлою — свою лучшую подругу, с которой делила кусок хлеба с пятнадцати лет.

Хлоя встретила её взгляд — и торопливо опустила глаза в свою тарелку с остывшей рыбой, пробормотав едва слышно:

— Лори, ну правда, извинись перед мамой, вы обе просто на нервах...

И в эту секунду внутри Лоран Вейл что-то умерло навсегда.

Тихо, без агонии и без крика.

Она стояла посреди этого великолепного склепа с хрустальной люстрой, с разбитой в кровь губой и пылающей щекой, смотрела на троих самых близких людей в своей жизни — и понимала, что в этой комнате у нее нет ни матери, ни отца, ни подруги.

Здесь были только надзиратели и конвой, которые обсуждали, насколько вежливо она должна улыбаться, когда её бьют по лицу.

Лоран спокойно взяла со спинки стула свою сумку.

— Завтра вечером на балу в LACMA я буду, папа, — она произнесла так тихо и ледяно, что даже Элеонора невольно вздрогнула от этой незнакомой интонации. — Потому что я обещала это детскому фонду, а не вам. Но этот контракт вы можете засунуть в шредер прямо сейчас.

Она развернулась и пошла к выходу из столовой — ровным, твердым шагом, не ускоряясь и не оглядываясь на окрики отца:

— Лоран! Вернись за стол сию же минуту! Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, не рассчитывай на нашу защиту, когда пресса сотрет тебя в порошок!

— Я больше ни на что от вас не рассчитываю, — бросила она через плечо уже с порога.

В холле смертельно бледная Роза молча подала ей пальто и протянула чистый батистовый платок. Лоран благодарно сжала морщинистую руку старой женщины, вышла в сырую ночную прохладу Бель-Эйр и села в такси, которое вызвала ещё по дороге к воротам.

Только когда кованая решетка родительского поместья скрылась позади за поворотом кипарисовой аллеи, Лоран прижала белый платок к губе, глядя на кровавое пятно на ткани, и достала телефон.

На экране висело новое сообщение от Хлои: «Малыш, ну зачем ты так хлопаешь дверью? Твоя мама сейчас плачет и пьет капли для сердца, она же просто хочет тебе добра...»

Лоран не ответила. Она просто закрыла чат, набрала номер Стеллы и сказала в трубку:

— Я еду к тебе. И завтра утром, перед балом в музее, поставь мне двойную тренировку на мешках.

Лоран сбросила вызов. Завтра она увидит Джулиана Карпера — мужчину, которому отец почти пообещал её в придачу к сделке. И Нолана Кросса. Второй встречи она боялась меньше, чем ждала.

Глава 6. Аукцион плоти


К четвергу след от материнской пощёчины исчез. Но стоило Лоран прикусить губу, как ранка напоминала о себе. Лоран время от времени проводила по ней языком, вспоминая, почему сегодня всё-таки едет на приём.

Автомобиль медленно полз по Уилшир к музею LACMA. За тонированными стёклами вспыхивали огни, внутри было тихо.

— Можем развернуться прямо сейчас, — сказала Стелла с соседнего сиденья. На ней был идеально скроенный мужской брючный костюм угольного цвета и чёрная шелковая водолазка; волосы были стянуты в такой тугой пучок на затылке, что кожа на висках натянулась, резче обозначив тонкий белый шрам под левым глазом. — Организаторам скажем, что у тебя пищевое отравление. Штрафных санкций за пропуск благотворительного бала нет.

Лоран посмотрела в тонированное окно.

Снаружи, вдоль знаменитой инсталляции из двухсот чугунных уличных фонарей Urban Light, уже бурлила светская ярмарка. Вспышки камер превращали вечерние сумерки в дергающееся белое марево; дамы в кутюрных шлейфах осторожно переступали через кабели телевизионных бригад, а распорядители в смокингах с гарнитурами в ушах сортировали гостей по степени их банковской капитализации.

Не поехать сегодня на ежегодный гала-ужин LACMA означало ровно одно: признать, что мать вчера вечером сломала её об колено, а миллион троллей с хэштегом #NepoWhore загнали её под кровать.

К тому же её участие в благотворительном аукционе — один классический вальс с победителем торгов в пользу фонда художественных школ для бедных кварталов — было заявлено в программках ещё два месяца назад.

— Мы не будем разворачиваться, Стелла, — спокойно ответила Лоран, расправляя складки темно-синего шелка на коленях. — Если я сегодня спрячусь, завтра они решат, что со мной можно делать всё что угодно.

Платье для этого выхода она выбирала сама — впервые без участия материнских стилистов.

Никаких жёстких корсетов, в которых невозможно вздохнуть, и никаких чужих бриллиантовых ошейников за два миллиона долларов. Только тяжёлый, струящийся как ночная вода полуночно-синий шелк: спереди — глухой, почти целомудренный американский ворот под самое горло, а сзади — головокружительный вырез, обнажающий спину до самой поясницы, и высокий разрез от левого бедра, скользящий по ноге при каждом шаге.

Водитель плавно остановил машину у красной дорожки и открыл дверцу.

Шум толпы и щелканье сотен затворов обрушились на нее мгновенно, как лавина камней.

— Лоран! Сюда, Лоран!

— Мисс Вейл, почему вы без родителей?!

— Это правда, что Академия пересматривает результаты голосования из-за связей вашего отца?!

— Лоран, улыбнитесь, вы сегодня трезвая?!

Вопросы летели в лицо как плевки.

Лоран поставила серебристую босоножку на ковер, выпрямила спину так, как учила Стелла на ринге — макушкой вверх, вес на обеих стопах, дыхание вниз живота, — и прошла тридцать метров фотоколла с холодной, непроницаемой полуулыбкой сфинкса, задержавшись на точке съёмки ровно на положенные по протоколу двадцать секунд.

Она уже входила под стеклянные своды музейного павильона, когда у дальней стороны пресс-волла толпа фотографов вдруг взвыла с удвоенной силой, бросаясь к только что подъехавшему черному купе.

Лоран невольно обернулась через голое плечо.

И внутри у нее что-то глухо, неожиданно оборвалось.

В ослепительном свете софитов на ковровой дорожке стоял Нолан Кросс.

Четыре дня назад на грязной пожарной лестнице театра «Долби» он казался ей полуночным призраком в расстегнутой рубашке с окровавленным кулаком и сигаретой в зубах.

Сегодня он выглядел как падший ангел, решивший ради насмешки одеться по правилам высшего общества. Угольно-чёрный смокинг сидел на его широких плечах и узких бедрах с хищной, безупречной элегантностью; белая сорочка оттеняла смуглую кожу и резкие скулы, тёмные волосы до плеч были небрежно убраны назад, а из-под белоснежного манжета правой руки выглядывал край тугого медицинского бинта на сбитых костяшках.

Но не его смокинг заставил Лоран замереть у входа в зал.

А то, что на его левом локте, ослепительно улыбаясь камерам и по-хозяйски прижимаясь высокой грудью в серебристом чешуйчатом платье к его плечу, висела длинноногая платиновая блондинка — топ-модель Victorias Secret Бьянка Лоуренс. А в двух шагах позади них, довольно потирая руки и раздавая указания репортерам, маячил его продюсер Джакс Рейн, рядом с которым с откровенно скучающим видом возвышался двухметровый барабанщик группы Маркус Торн.

— Нолан, Бьянка! Поцелуйтесь для обложки! Когда свадьба?! — орали фотографы.

Бьянка со смехом повернула голову, намереваясь чмокнуть музыканта в щеку, но Нолан в ту же долю секунды чуть заметно подался назад, уходя от её губ под предлогом того, что поправляет лацкан пиджака, и его взгляд — тяжёлый, холодный, скучающий — скользнул поверх голов репортеров к стеклянным дверям павильона.

Прямо туда, где стояла Лоран.

Их глаза встретились через двадцать метров гудящей толпы.

И Лоран физически почувствовала этот удар — будто воздух между ними мгновенно наэлектризовался.

Скука исчезла с лица Нолана за одну десятую секунды. Его тёмные зрачки расширились, взгляд намертво приковался к её лицу, затем медленно, почти осязаемо скользнул вниз по её обнаженной в полуобороте спине и темно-синему шелку платья, возвращаясь к глазам.

Он не улыбнулся. Только чуть заметно наклонил голову — приветствуя ту самую босую девчонку с пожарной лестницы, о которой, как они оба молчаливо понимали, в этом зале не знал никто, кроме них двоих.

У Лоран предательски потеплели щёки и сбилось дыхание.

Она коротко кивнула в ответ и быстро отвернулась, шагая вглубь зала, и почему-то мысль о белокурой модели на его рукаве уколола где-то под ребрами совершенно нелепой, злой булавкой.

— Так это и есть твой ночной самаритянин с бутылкой воды? — спросила Стелла, проследив за направлением её взгляда. — Рок-идол с криминальной хроникой и супермоделью под мышкой? Отличный вкус, Вейл. Просто эталон безопасности.

— Он просто дал мне воды и постоял рядом, пока ты ехала, — сухо отрезала Лоран, забирая у официанта бокал минеральной воды со льдом. — И его личная жизнь меня совершенно не касается.

— Именно поэтому ты сейчас чуть стакан в руке не раздавила, — философски заметила Стелла.

В этот момент из-за колонны, увитой живыми белыми орхидеями, к ним выпорхнула Хлоя.

На ней было воздушное платье оттенка шампанского, а на лице — выражение такой преувеличенной, страдальческой нежности, что Лоран невольно отступила на полшага. После вчерашней эсэмэски Хлои с оправданиями матери внутри оставался неприятный, вязкий осадок.

— Лори, слава богу! — Хлоя попыталась обнять её за плечи, но, наткнувшись на сдержанный кивок подруги и тяжёлый, немигающий взгляд Стеллы, быстро опустила руки, теребя ремешок золотистой сумочки. — Ты потрясающе выглядишь, малыш. Я так переживала после вчерашнего вечера у твоих... Твоя мама сегодня утром звонила мне, она просто вне себя, поэтому они с Ричардом решили не приезжать сюда, чтобы не давать прессе лишних поводов.

— Какое благородство с их стороны, — ледяным тоном отозвалась Лоран.

Хлоя виновато закусила губу, но тут же оживилась, бросив быстрый взгляд к центральным столам:

— Слушай, тебя посадили за главный попечительский стол номер три! Я видела рассадку — твоим соседом справа будет сам Джулиан Карпер! Представляешь? Говорят, его фонд в этом году закрывает половину бюджетов независимого кино в Калифорнии, твой папа мечтал с ним свести мосты. Будь с ним милой, Лори, такой человек может одним словом заткнуть все таблоиды!

Лоран посмотрела на подругу долгим, странным взглядом:

— Я приехала сюда поддержать школьный фонд музея, Хлоя, а не искать себе покровителей за ужином. Увидимся после аукциона.

Банкетный павильон LACMA утопал в приглушенном золотом свете, аромате черных трюфелей и тихом звоне серебра о фарфор.

Стол номер три располагался в самом первом ряду перед круглой сценой и зеркальным пятачком танцпола.

Когда Лоран подошла к своему месту, мужчина, сидевший справа, немедленно поднялся, застегивая пуговицу безупречного серого костюма из кашемира Brioni.

Джулиан Карпер.

Вблизи сорокапятилетний венчурный миллиардер выглядел именно так, как любят снимать в комплиментарных репортажах журнала Forbes: холеное, гладко выбритое лицо с легкой благородной сединой на висках, холодные серо-голубые глаза, идеальные белые зубы и платиновые часы Patek Philippe на запястье, стоившие как небольшой дом в пригороде.

— Мисс Вейл, — его голос был мягким, вкрадчивым, но когда он взял её руку для приветственного пожатия, его суховатая ладонь задержала её пальцы на две секунды дольше приличного, а большой палец с ощутимым нажимом провел по её костяшкам. — Наконец-то нам удалось познакомиться лично. Весь вечер смотрел на вас у входа и думал, что слухи о вашей хрупкости сильно преувеличены.

Лоран аккуратно, но твердо высвободила руку и села, кивнув Стелле, которая заняла место во втором ряду охраны за её спиной.

— Слухи вообще редко имеют отношение к реальности, мистер Карпер.

— Зовите меня Джулиан, — он опустился в кресло рядом с ней, но развернулся вполоборота, практически отсекая её от сидевшей слева пожилой женщины-куратора музея.

Весь следующий час, пока подавали ужин, к которому Лоран почти не притронулась, Карпер вел светскую беседу с мастерством опытного паука, плетущего сеть.

Он не говорил комплиментов её игре в «Тихой воде» — вместо этого он как бы между прочим упоминал названия банков, в которых кредитовалась кинокомпания её отца, имена главных редакторов издательских домов, сидевших у него на зарплате, и то, как легко в Лос-Анджелесе «неправильное окружение может разрушить карьеру молодой женщины, а правильный друг — вознести её на недосягаемую высоту».

При этом его взгляд с каждым бокалом коллекционного бургундского становился все более тяжёлым и откровенно маслянистым: он не стесняясь скользил по открытой линии её плеча, заглядывал в изгиб обнаженной спины, когда она наклонялась за бокалом с водой, и однажды, передавая ей карточку программы аукциона, будто случайно провел ладонью по её голому колену в разрезе платья под скатертью.

Лоран резко отодвинула стул на десять сантиметров влево, и внутри у нее поднялась холодная волна брезгливости.

Она подняла глаза через зал — туда, где под углом в пятнадцати метрах от них располагался стол музыкального лейбла Apex Records.

Нолан сидел вполоборота к сцене, лениво откинувшись на спинку стула и вытянув длинные ноги под столом. К его нетронутой тарелке никто не прикасался; одной левой рукой он медленно крутил за ножку бокал с водой, совершенно игнорируя что-то щебечущую ему на ухо Бьянку и мрачного Джакса Рейна по левую руку.

И смотрел прямо на стол номер три.

Прямо на руку Джулиана Карпера, лежавшую на спинке стула Лоран в сантиметре от её голой кожи.

В тёмных глазах Нолана на таком расстоянии нельзя было прочесть мыслей, но линия его челюсти каменно затвердела, а скулы обозначились так резко, что Лоран вдруг с пугающей ясностью поняла: он видит всё. Каждое движение Карпера. Каждую её попытку отодвинуться.

И в этот момент свет над столами погас, оставив только яркие лучи прожекторов на подиуме сцены.

Начался благотворительный аукцион.

Первые сорок минут торгов прошли под веселый гул подвыпивших мультимиллионеров, которые с легкостью спускали сотни тысяч долларов на полотна модных концептуалистов, ужины с мишленовскими поварами и недельные круизы на яхтах по Средиземному морю.

Но когда ведущий вечера в белоснежном смокинге выдержал эффектную паузу, постучал деревянным молотком по кафедре, и на гигантском светодиодном экране позади него вспыхнул черно-белый портрет Лоран Вейл со съемочной площадки «Тихой воды», — в зале наступила совсем другая, хищная тишина.

Для трехсот гостей в этом зале на торги выставляли не благотворительный вальс в пользу детских художественных классов.

На торги выставляли живую мишень главной сплетни недели. Девушку со скандального видео. Дочь династии Вейл, которую каждый сейчас хотел рассмотреть вблизи, потрогать руками на паркете и проверить, не сломается ли она прямо под музыку.

У Лоран похолодело в животе, а пальцы под скатертью сами собой сжались в кулаки.

— Лот номер семь! — торжественно провозгласил ведущий в микрофон. — Единственный в своём роде классический вальс под наш симфонический оркестр с главной триумфаторшей этого киносезона, обладательницей премии «Оскар» — великолепной Лоран Вейл! Стартовая цена лота в пользу детского образовательного фонда — пятьдесят тысяч долларов! Кто начнет?

Распорядитель у сцены направил луч теплого прожектора прямо на их стол.

Лоран по протоколу пришлось подняться со своего места и вежливо улыбнуться залу. Свет ударил в глаза, выхватив её фигуру в темно-синем шелке из полумрака.

В дальнем углу зала тут же взметнулась вверх табличка с номером:

— Семьдесят пять тысяч!

bannerbanner