Читать книгу Когда гаснут софиты (Арика Ретнас) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Когда гаснут софиты
Когда гаснут софиты
Оценить:

5

Полная версия:

Когда гаснут софиты

Между её бедер, прямо через тонкий шелк шортиков, прошла тяжёлая, горячая вибрация работающего на высоких оборотах мотора, смешавшаяся с твердым движением его бедер.

Улыбка слетела с губ Лоран. Дыхание перехватило, соски под платьем мгновенно набухли и затвердели, болезненно упираясь в жёсткую ткань его рубашки, а низ живота скрутило такой острой, пульсирующей волной вожделения, что она непроизвольно сжала колени сильнее и уткнулась лбом ему в шею, прямо под кромку его шлема, вдыхая солоноватый запах горячей мужской кожи.

Нолан резко прибавил газ. Мотоцикл с низким рыком взлетел по последнему серпантину и нырнул под козырек закрытого въезда в высотный кондоминиум из тёмного стекла и бетона.

Тяжёлые автоматические ворота подземного паркинга бесшумно сомкнулись за их спиной, отрезая шум города.

Нолан провел байк по пустому нижнему уровню, залитому приглушенным матовым светом, свернул в отдельный бокс на две машины, где рядом под серым чехлом угадывались очертания спортивного купе, и заглушил двигатель.

Наступила оглушительная тишина.

Только остывающий металл глухо, ритмично пощелкивал внизу: тик-тик-тик.

Лоран не шевелилась.

Она продолжала сидеть, вцепившись пальцами в его живот и прижимаясь грудью к его мокрой от пота спине. Все её тело гудело от пережитой гонки, как натянутая до предела струна; кровь стучала в висках, в кончиках пальцев, между бедер.

Нолан тоже не спешил слезать. Он сидел, широко расставив длинные ноги в брюках от смокинга и упираясь подошвами в бетон, и она чувствовала, как тяжело, глубоко ходит его грудная клетка.

— Вейл, — его голос из-под шлема прозвучал низко и хрипло. — Если ты сейчас не разожмешь руки, мы никуда отсюда не уйдем.

Лоран медленно, словно очнувшись от гипноза, ослабила хватку и выпрямилась. Ладони сразу замерзли без тепла его тела.

Нолан откинул боковую подножку, но сам остался сидеть в седле — просто развернулся к ней вполоборота, стянул с головы свой шлем и повесил его на зеркало.

Его тёмные волосы взмокли у висков и беспорядочно растрепались, на лбу алела полоса от плотной подкладки, а глаза в полумраке паркинга горели таким лихорадочным, тёмным огнем, что у Лоран пересохло в горле.

Он протянул руки, расстегнул защелку под её подбородком и осторожно снял с нее шлем, положив его на бак перед собой.

Затем его пальцы зарылись в её спутанные волосы на затылке, распуская сбившийся узел, и густая тёмная волна упала ей на плечи. Но руку он не убрал — так и оставил широкую ладонь у нее на шее, большим пальцем медленно поглаживая чувствительную кожу за ухом.

Лоран смотрела на него в упор, тяжело дыша.

Она всё ещё сидела верхом на пассажирском месте, чуть выше него, и её колени по-прежнему обхватывали его бедра по бокам. Узел темно-синего платья сбился совсем высоко, открывая ноги вплоть до кружевной кромки белья под вшитыми шортиками, а тяжёлая кожаная куртка Нолана распахнулась у горла, когда она потянулась снимать шлем.

Взгляд Нолана медленно опустился вниз — по её вздымающейся груди, по синякам на запястье, которые она выставила напоказ, опершись руками о его плечи, по полоске голой кожи на бедре, прижатом к его боку.

Челюсти музыканта сжались так, что под кожей проступили резкие желваки.

— Как ты? — спросил он, возвращаясь взглядом к её губам. — Нигде не замерзла?

— Мне жарко, — честно выдохнула Лоран, и голос её прозвучал совсем тихо и надтреснуто. — Очень жарко, Кросс.

Нолан закрыл глаза на долю секунды, словно собираясь с силами, а когда открыл — в них уже не осталось ни тени иронии.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь всю дорогу от этого проклятого музея? — почти прорычал он, и его свободная рука легла на её голое бедро, сжимая теплую кожу так крепко, что у нее вырвался тихий вздох, и притягивая её по скользкому кожаному сиденью вплотную к себе.

Теперь она сидела практически у него на коленях.

И даже сквозь плотную ткань его брюк и тонкий шелк своего платья Лоран безошибочно почувствовала тяжёлую, твердую выпуклость его возбуждения, упершуюся ей прямо между разведенных ног.

От этого откровенного физического контакта у нее перед глазами поплыли тёмные круги. Пальцы Лоран сами собой сжали его мокрую рубашку на плечах, а бедра непроизвольно качнулись вперед, ища большего трения.

Нолан глухо застонал сквозь стиснутые зубы, его голова метнулась вперед, и он уткнулся лбом в изгиб её шеи, тяжело, прерывисто дыша прямо в её разгоряченную кожу.

— Чёрт возьми, Лоран... — его губы мазнули по пульсирующей жилке у её ключицы — горячо, влажно, почти болезненно, заставляя её выгнуться в пояснице и запрокинуть голову. — У тебя пульс под двести, ты босая на ледяной парковке, а я думаю только о том, как задрать это чертово платье и взять тебя прямо здесь, на баке этого байка.

От грубой, неприкрытой откровенности его слов по спине Лоран прокатилась дрожь такой силы, что свело пальцы на ногах. С ней никогда — ни один мужчина в её жизни — не говорил с такой первобытной, голодной прямотой, от которой слетали все светские маски и хотелось только одного: сорвать с него одежду и позволить сделать все, что он только что пообещал.

— И почему ты этого не делаешь? — прошептала она, запуская пальцы в его влажные волосы на затылке и пытаясь поднять его лицо к своему рту.

Нолан поднял голову. Его губы остановились в миллиметре от её губ — она чувствовала вкус никотина и мятной жвачки в его дыхании.

— Потому что у тебя ноги ледяные, Вейл, и на руке синяки от того ублюдка, — хрипло выговорил он, глядя ей прямо в глаза. — А когда я доберусь до тебя по-настоящему, я хочу, чтобы ты думала только обо мне. И чтобы мне не мешал руль мотоцикла.

Не давая ей опомниться, он одним мощным движением поднялся с байка, подхватывая её под ягодицы.

Лоран тихо вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвивая его торс ногами и цепляясь руками за широкие плечи. Её босые ступни повисли в воздухе, кожаная куртка задралась, а он прижал её к себе так крепко и надежно, будто она ничего не весила, хотя одной рукой ему приходилось беречь перебинтованные костяшки.

— Пусти, я могу идти сама! — выдохнула она ему в ухо, хотя сама только сильнее сжала бедра на его талии, снова ощущая, как его возбужденная плоть твердо упирается в самое чувствительное место сквозь тонкую ткань.

— По этому бетону босиком ты пройдёшь только через мой труп, — отрезал Нолан, широким шагом направляясь к стеклянным дверям приватного лифта в углу бокса. — Сиди смирно и не ерзай, Вейл. Иначе до десятого этажа мы точно не доедем.

В кабине лифта со зеркальными стенами он прижал её спиной к прохладному металлу поручня, удерживая на весу одними руками под бедрами, и не сводил с её раскрасневшегося лица тяжёлого, пылающего взгляда все двадцать секунд подъема, пока двери наконец не разъехались прямо в темной прихожей его пентхауса.

Глава 10. Порог безумия


Лифт остановился. Двери открылись прямо в тёмную гостиную.

Нолан поставил Лоран на ноги. От тепла подогретого пола она почти вздрогнула: после ночного ветра оно казалось слишком уютным для этого безумного вечера.

Под ногами скользило гладкое дерево. Лоран отпустила плечо Нолана только тогда, когда убедилась: она действительно в безопасности.

Он не включил свет.

За панорамными окнами мерцал Лос-Анджелес. Отсюда город выглядел мирным — почти невозможно было поверить, что где-то внизу её имя опять разбирают на части.

Лоран стояла посреди прихожей, пытаясь заставить свои ноги перестать дрожать после поездки и того, как он нес её в лифте.

Пальцы с трудом ухватили бегунок молнии у горла. Металл с тихим звоном побежал вниз. Она сбросила с плеч его тяжёлую байкерскую куртку, и Нолан поймал её на лету левой рукой, не глядя отбросив на длинную деревянную скамью у входа.

В воздухе сразу стало меньше тепла.

Лоран осталась в своём темно-синем вечернем платье — измятом, пропахшем ночным ветром, бензином и его парфюмом. Узел, который Нолан завязал на её бедре во дворе музея, немного ослаб, и тяжёлый шелк медленно, с тихим шорохом распустился, скользнув вниз по её голым ногам к самым щиколоткам. Но открытая до поясницы спина и плечи мгновенно покрылись мелкими мурашками — то ли от работающего где-то под потолком кондиционера, то ли от того, как близко стоял хозяин квартиры.

Нолан не двигался.

Он замер в полушаге позади нее. Лоран не видела его лица, но всей кожей спины ощущала исходящий от него жар и слышала его дыхание — всё ещё глубокое, чуть хриплое, не успевшее успокоиться после парковки.

— Ванная по коридору направо, — его голос в тишине огромного помещения прозвучал низко, с глухой вибрацией, от которой у нее внутри снова все сжалось. — Иди умойся. Я принесу лед для руки и аптечку.

Лоран медленно повернулась к нему лицом.

В золотистом отсвете окон Нолан выглядел так, будто сошел с обложки какого-то мрачного, запрещенного к показу фильма. Белая рубашка расстегнута почти до середины груди, влажная ткань облепила рельефные плечи и ключицы, тёмные волосы растрепаны после шлема, а на правом кулаке сквозь ослабевший бинт темнело свежее пятно крови — всё-таки сорвал корку с разбитых костяшек, пока выжимал тугое сцепление на серпантине.

— А себе ты аптечку принести не хочешь, Кросс? — спросила она, кивнув на его кисть.

Он даже не посмотрел вниз. Только небрежно дернул здоровой рукой конец развязанного чёрного галстука-бабочки, всё ещё висевшего вокруг воротника, и стянул его с шеи, бросив следом за курткой.

— До свадьбы заживет, — буркнул он, направляясь было к кухонному острову, отделявшему прихожую от зала. — А вот у тебя на руке следы от пальцев того ублюдка. И ты, кажется, забыла написать Стелле, что мы доехали. Через пять минут она вызовет сюда спецназ.

— Я написала ей ещё в лифте, пока ты пытался просверлить во мне дыру взглядом, — парировала Лоран.

Нолан остановился у края мраморной столешницы и обернулся через плечо.

— Я смотрел, не захочешь ли ты сбежать.

— И что? — Она вскинула подбородок. — Остановил бы?

Нолан задержал на ней взгляд, потом отвернулся к морозильнику. — Нет. Наверное, в этом и проблема.

Лоран смотрела на его широкую спину, на то, как под тонким хлопком рубашки перекатываются мышцы при каждом движении, и чувствовала, как внутри нее поднимается странная, пьянящая волна упрямства.

Он опять пытался включить режим спасателя. Отодвинуться на безопасную дистанцию, дать ей воды, приложить лед, уложить спать и сделать вид, будто пять минут назад на парковке он не прижимал её к себе так, что у обоих темнело в глазах, и не говорил своим хриплым, срывающимся голосом о том, как хочет взять её прямо на баке мотоцикла.

Хватит.

Всю её жизнь люди вокруг решали, что ей сейчас нужно: успокоиться, промолчать, улыбнуться, лечь поспать, выпить таблетку.

Но сегодня она не хотела успокаиваться.

Лоран пересекла прихожую — совершенно бесшумно босыми ногами по теплому паркету — и остановилась прямо за его спиной у кухонного острова.

Нолан почувствовал её приближение раньше, чем услышал. Его плечи мгновенно каменно напряглись. Он медленно повернулся, сжимая в левой руке сверток со льдом, а правой опираясь о край столешницы.

Лоран не дала ему произнести ни слова.

Она шагнула вплотную, взяла его за правое запястье выше повязки и подняла его руку между ними, принимаясь осторожно разматывать сбившийся, запачканный кровью бинт.

— Лоран, не надо, — сказал он. Но руку не отнял. — Мне не нравится, когда ты видишь меня таким.

— Каким? Человеком с разбитой рукой? — Она осторожно освободила его ладонь от бинта. — Не льсти себе, Кросс. Я видела и похуже. Дай помочь.

Кожа на его костяшках снова треснула в двух местах. Лоран забрала из его левой руки узелок со льдом и мягко, но настойчиво прижала холодную влажную ткань не к своему предплечью, а к его сбитым суставам.

Нолан шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы — даже не от холода, а от того, как её тонкие, теплые пальцы обхватили его широкую ладонь снизу, удерживая компресс, а большой палец медленно погладил внутреннюю сторону его запястья, прямо там, где под кожей тяжело и часто билась вена.

— У тебя кровь снова идёт, — сказала Лоран. — Можешь хотя бы раз не делать вид, что тебе не больно?

Они стояли так близко, что подол её платья касался его брюк, а от его распахнутой на груди рубашки шло ощутимое, густое тепло.

Взгляд Нолана опустился к её предплечью, где на бледной коже отчётливо темнели четыре пятна от пальцев Джулиана. В его глазах снова полыхнуло то самое тёмное, холодное бешенство, которое она видела в коридоре музея.

Он убрал её руку со льдом со своих костяшек, перехватил компресс здоровой ладонью и сам приложил его к синякам выше её локтя.

Лоран вздрогнула от резкого холода, но не отступила ни на миллиметр.

— Он не имел права тебя трогать, — сказал Нолан, глядя на следы пальцев на её коже. — Я в том коридоре едва не потерял голову. И это меня пугает больше, чем он.

От того, с какой спокойной, пугающей убежденностью он это сказал, у Лоран перехватило дыхание.

Никто никогда не вставал за нее так. Отец всегда думал о контрактах и репутации студии. Бывшие парни заботились о том, как они смотрятся рядом с ней на красной дорожке. А этот человек, с которым они были знакомы без малого несколько дней, готов был пустить под откос собственную жизнь просто потому, что кто-то посмел сделать ей больно.

— Тогда не теряй, — шепнула Лоран. — Мне нужен человек, который слышит слово «хватит». А не ещё один, который решает всё за меня.

Нолан замер. Его большой палец медленно провел по её нижней губе — там, где ещё с семейного ужина осталась крошечная, почти зажившая ранка, — и остановился в уголке рта.

Компресс со льдом забыто соскользнул с её руки и с глухим стуком упал на мраморную столешницу позади него.

В полумраке кухни стало так тихо, что Лоран слышала, как тает лед в полотенце и как прерывисто, тяжело дышит Нолан. Его глаза потемнели до черноты, взгляд приковался к её приоткрытым губам с такой откровенной, неприкрытой жадностью, что у нее внизу живота снова скрутилась тугая, горячая пружина, а колени сделались ватными.

— Тебе пора идти спать, Вейл, — хрипло выговорил он, но его пальцы на её щеке только сильнее сжали кожу, скользя к затылку и зарываясь в волосы. — Прямо сейчас. Пока я ещё соображаю, что делаю.

— А если я не хочу спать? — Лоран шагнула вплотную, входя в пространство между его разведенными ногами у края острова, и положила обе ладони на его грудь, прямо под распахнутый ворот рубашки.

Под её пальцами его кожа была обжигающей, а сердце колотилось так бешено, будто пыталось пробить ребра. Она медленно повела ладонями вверх, ощущая жёсткий рельеф грудных мышц, ключицы, тонкую серебряную цепочку на шее, и расстегнула ещё две пуговицы на его рубашке.

Нолан издал низкий, сдавленный звук — не то стон, не то рычание — и его левая рука мгновенно легла на её обнаженную талию в вырезе платья, одним резким движением впечатывая её тело в своё.

Лоран ахнула, запрокидывая голову.

Теперь между ними не осталось никаких преград, кроме тонкого слоя ткани. Она всем животом и бедрами почувствовала тяжёлую, каменную твердость его возбуждения, упершуюся ей прямо в пах, и от этого ощущения по её позвоночнику прокатилась такая острая, сладкая судорога, что пальцы сами собой впились в его плечи.

— Лоран... — он склонился к ней так низко, что его губы мазнули по её губам, обдавая горячим дыханием с привкусом виски и мяты. — Ты сейчас на адреналине после этого дерьма в музее. Ты не понимаешь, чего просишь.

— Заткнись со своим благородством, Кросс! — выдохнула она ему прямо в рот, дерзко, почти зло сжимая в кулаках края его рубашки и притягивая его к себе. — Я взрослая женщина, а не хрустальная кукла! Я хотела, чтобы ты поцеловал меня ещё на том проклятом паркинге, и если ты сейчас снова попытаешься отправить меня пить водичку...

Он не дал ей договорить.

С рычащим выдохом Нолан развернул её в кольце рук, вжал спиной в прохладный торец кухонного острова и накрыл её рот своим.

Это не было осторожным, разведывательным касанием.

В этом поцелуе взорвалось все напряжение последних дней: ночная лестница, украденные взгляды через зал, безумная гонка по ночному городу и сдерживаемая до боли страсть. Его губы были горячими, жёсткими, требовательными; он целовал её так глубоко и жадно, словно пытался выпить до дна, не оставляя ни единого шанса на отступление.

У Лоран земля ушла из-под босых ног.

Она застонала ему в рот, обвивая руками его шею и запуская пальцы в густые влажные волосы на затылке, а когда его язык властно скользнул между её губ, ответила с таким же отчаянным, бесстыдным голодом, прижимаясь к нему всей грудью.

Руки Нолана словно сошли с ума.

Его широкая ладонь скользнула по её полностью обнаженной спине вниз, обжигая каждый позвонок, легла ниже поясницы, сжимая ягодицу сквозь тонкий шелк платья, и одним мощным рывком подняла её вверх, усаживая на край мраморной столешницы.

Лоран даже не почувствовала холода камня под бедрами.

Она сама раздвинула ноги, впуская его между своих колен, и скрестила лодыжки у него на пояснице, притягивая его таз вплотную к своему.

Нолан оторвался от её распухших, горящих губ всего на секунду — только чтобы судорожно перевести дыхание и проложить дорожку жёстких, кусающих поцелуев по линии её челюсти вниз, к тонкой шее, к бешено бьющейся жилке у ключицы, где он задержался, втягивая нежную кожу губами так сильно, что у Лоран перед глазами рассыпались белые искры.

— Господи, Нолан... — вырвалось у нее хриплым, срывающимся шёпотом, когда она выгнулась дугой в его руках, подставляя грудь.

Под темно-синим шелком без белья её соски затвердели до почти болезненной чувствительности, и когда его ладонь поднялась от её талии вверх, накрывая грудь прямо поверх ткани и сжимая с тяжелой, собственнической нежностью, Лоран закусила губу, чтобы не закричать в голос в гулкой тишине пентхауса.

А его бедра в этот момент качнулись вперед — тяжело, ритмично, вжимая твердую выпуклость под тканью брюк прямо между её ног.

Лоран судорожно вздохнула, её пальцы рванули его рубашку с плеч, срывая оставшиеся пуговицы, которые с сухим щелканьем разлетелись по паркету. Ладони наконец коснулись его голой груди и пресса — раскаленной, чуть влажной кожи, твердых мышц, шероховатых линий татуировок.

Другая рука Нолана уже скользнула по её обнаженному в разрезе бедру вверх, подбирая сбившийся шелк платья все выше, к самому краю тонких шортиков, его пальцы обожгли внутреннюю сторону бедра в сантиметре от того места, где все пульсировало от невыносимой, влажной жажды...

И вдруг его взгляд, затуманенный, почти чёрный от желания, зацепился за её левую руку, которой она опиралась о столешницу, чтобы не упасть назад.

В падающем из окна желтом свете уличных огней на её бледном предплечье с пугающей четкостью чернели багровые отпечатки чужих пальцев. А когда она запрокинула голову, открывая шею для его поцелуев, по её ребрам пробежала крупная, неконтролируемая дрожь — тело, перегруженное за один вечер ужасом, унижением, дикой скоростью и этой сокрушительной вспышкой страсти, начинало сдавать от переизбытка эмоций.

Нолан замер.

Буквально окаменел между её бедер.

Его пальцы на кромке её белья сжались в кулак, не двигаясь дальше ни на миллиметр. Грудь под распахнутой рубашкой ходила ходуном, словно он только что пробежал марафон.

Лоран медленно открыла глаза, ничего не понимая сквозь горячий туман в голове.

— Нолан?.. — её голос звучал совсем пьяно и беззащитно; она подалась бедрами вперед, пытаясь вернуть его движение, его руки, его рот. — Почему ты... Не останавливайся, пожалуйста...

Он с глухим, почти мучительным стоном уткнулся лбом в её плечо, зажмуриваясь так крепко, что побелела кожа на скулах. Несколько секунд он просто стоял так, вдыхая запах её волос и сжимая края мраморной столешницы по бокам от её бедер с такой силой, будто пытался раскрошить камень.

Затем он медленно поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

В его взгляде бушевал настоящий ад — неприкрытое, дикое физическое вожделение боролось там с чем-то гораздо более глубоким и страшным.

— Посмотри на себя, Вейл, — хрипло, с надрывом произнес он, осторожно накрывая ладонью её мелко дрожащие пальцы. — Тебя колотит. Тебя час назад зажал в углу ублюдок, от которого мы уходили на ста милях в час.

— Мне плевать на него! — в глазах Лоран блеснули злые, горячие слёзы от этого резкого, почти физически болезненного обрыва на самом пике. Гордость взвилась на дыбы: она только что практически срывала с него одежду, стонала у него в руках, а он снова включает тормоза! — Не смей делать из меня жертву, Кросс! Я здесь не из-за Джулиана! Я хочу тебя, чёрт возьми! Неужели так трудно просто...

Она попыталась спрыгнуть со стола и оттолкнуть его в грудь, сгорая от унижения, но Нолан не пустил.

Он шагнул обратно вплотную между её разведенных коленей, перехватил обе её руки за запястья и жестко прижал к своей обнаженной груди, прямо поверх бешено колотящегося сердца.

— Трудно?! — его голос сорвался на низкий, хриплый рык. — Ты думаешь, мне сейчас легко остановиться, когда ты сидишь передо мной на столе в этом чертовом платье и смотришь на меня такими глазами?! Да у меня сейчас крышу сносит так, что я собственного имени не помню!

Лоран замерла, глядя в его искаженное внутренней борьбой лицо и ощущая под ладонями гулкие, тяжёлые удары его сердца.

— Тогда какого черта, Нолан?! — выдохнула она. — Если дело не в Бьянке и не в жалости — почему ты отталкиваешь меня?!

Нолан тяжело сглотнул. Мышцы на его челюсти перекатились, взгляд стал тёмным, обнаженным, лишенным всякой привычной рок-н-ролльной брони.

— Потому что с тобой не получится «просто», Лоран, — тихо и страшно серьёзно сказал он. — Если бы мне нужно было просто трахнуть красивую женщину, чтобы сбросить напряжение после паршивого вечера — я бы уже пять минут назад сорвал с тебя это платье, и никто из нас не вспомнил бы об этом к обеду.

Она перестала дышать.

— Но это ты, — продолжил он, глядя ей в самую душу. — И я достаточно хорошо знаю свою больную башку, чтобы понимать, чем это закончится для меня. Я не умею дозировать чувства, Вейл. Не умею играть в лёгкие интрижки, когда женщина забирается мне под кожу так, как забралась ты за эти несколько дней. В прошлый раз, когда я позволил себе так потерять голову и раствориться в человеке без остатка, меня предали так, что я два года собирал себя по кускам со дна бутылки и клинических палат.

Лоран смотрела на него во все глаза, и весь её гнев, вся обида рассыпались, сменяясь острой, сжимающей горло болью за него.

— Я боюсь не тебя, — глухо закончил Нолан, и его большой палец бережно погладил её запястье. — Я боюсь того, что завтра утром ты проснешься, придешь в себя после сегодняшнего кошмара и поймешь, что я был просто удобным способом забыться. А для меня после того, как я окажусь внутри тебя, обратной дороги уже не будет. Я подсяду на тебя намертво.

В огромном пентхаусе стояла абсолютная тишина.

Лоран смотрела на этого сильного, опасного, изломанного мужчину, стоявшего перед ней в распахнутой рубашке без пуговиц, со следами её губ на шее и разбитыми за её честь костяшками, — и понимала, что за всю её жизнь никто не говорил ей ничего более честного и сокрушительного.

Он не отвергал её.

Он защищал их обоих от поспешности, потому что для него это значило слишком много.

Лоран медленно высвободила одну руку из его хватки, подняла ладонь и положила на его колючую щеку. Его ресницы дрогнули, он непроизвольно потерся скулой о её кожу, как прирученный дикий зверь.

— Ты круглый идиот, Нолан Кросс, — совсем тихо сказала она, и её голос дрогнул от нежности, которой она сама в себе не подозревала. — Если ты думаешь, что для меня это способ забыться.

Она подалась вперед и сама поцеловала его — уже без прежней лихорадочной ярости, мягко, глубоко и бесконечно нежно, касаясь губами его губ, словно ставя печать под своими словами.

Нолан судорожно выдохнул ей в рот, его руки снова сжали её талию, но через секунду он бережно подхватил её со столешницы и поставил босыми ногами на теплый паркет.

— Гостевая спальня в конце коридора, Вейл, — хрипло произнес он, отступая на шаг и проводя ладонью по лицу, словно стирая наваждение. — Возьми в шкафу мою футболку и ложись спать. Если простоишь рядом со мной ещё минуту, все мои правильные речи полетят к чертям собачьим.

Лоран посмотрела на него снизу вверх. Её губы всё ещё горели от его поцелуев, тело ныло от неутоленного желания, но внутри впервые за долгое время было удивительно тепло и спокойно.

bannerbanner