Чужой закон. Списан в утиль

У нашего дерева горел костёр.

Небольшой, прижатый к земле. Вокруг сидели люди.

Ирину я узнал по вытянутой ноге. Юрия Моисеевича — по сутулой фигуре чуть в стороне. Арджун сидел чуть дальше от огня, сложившись почти пополам.

Клаус тоже был там.

Значит, вернулся.

Он сидел у огня, большой и неподвижный. То ли говорил, то ли слушал остальных — понять было невозможно.

Звука не было вообще.

Я видел только огонь, людей, полоску пляжа и лес за их спинами.

Все были на месте. Я отметил это без особого облегчения — примерно как дома перед грозой обходишь двор и машинально проверяешь, закрыты ли ворота, загнаны ли животные, убран ли инструмент и набрана ли вода. Всё вроде как надо, а тревога всё равно остаётся.

Потом берег начал уменьшаться.

Меня словно подняло выше.

Риф вытянулся тёмной скобой. Лес сомкнулся вокруг лагеря. Стали видны изгибы берега, два мыса, каменные выступы и густая середина острова.

Я видел остров целиком, причём не как карту или картинку сверху. Пространство почему-то воспринималось сразу. Как будто мне в мозг загрузили 3D-модель.

Картинка сдвинулась к северному мысу.

Волны там били прямо о камни. За ними начинался лес.

На берегу стояли четверо — двое мужчин и две женщины. Лиц я не видел, возраст определить тоже не мог. Один мужчина находился ближе к воде, второй немного позади, женщины держались рядом друг с другом.

Костра поблизости не было.

Я попытался приблизиться, но точка обзора не изменилась. Место я всё-таки запомнил — северный мыс и четверо людей.

Следом остров будто повернули подо мной.

Южнее лежало болото.

С берега его, наверное, вообще нельзя было заметить. Сверху оно выглядело рваным тёмным пятном внутри леса. Между кочками отражала слабый свет неподвижная вода. По краям торчали голые светлые стволы, похожие на старые колья.

Земля возле них казалась проваленной и мокрой.

Туда нельзя было идти напрямик.

Я не услышал предупреждения и не увидел никакой надписи.

Просто понял это так же ясно, как понимаешь, что прогнившая доска не выдержит веса, ещё до того, как поставил на неё ногу.

Рядом с болотом находился ещё один участок леса.

Прежде всего взгляд цеплялся за цвет. Тёмный оттенок зелени выглядел инородно. В сплошном ковре зелени то и дело виднелись просветы, чего не случалось здесь, в тропиках, где каждый свободный сантиметр занимала растительность.

Мне одновременно были видны наш лагерь, северный мыс с четырьмя людьми, болото на юге и второй неправильный лес возле него.

Изображение начало расплываться и терять детали. Люди исчезли первыми, вскоре перестал различаться риф. Берег остался светлой полосой, а лес стянулся в почти сплошную темноту. Дольше всего я почему-то продолжал видеть южную часть острова. Там всё ещё различались болото и чужой участок леса рядом с ним.

Я попытался снова увидеть лагерь.

Не получилось.

Осталась только маленькая синяя точка примерно там, где я упал.

Она несколько раз слабо мигнула.

Холодный свет под толщей земли.

Потом исчезла.

Я открыл глаза.

Надо мной было уже светлое утреннее небо, неровно вырезанное краями ямы. Сквозь сосновые ветви пробивался ранний свет.

Я всё ещё лежал внизу. Значит, в яме я провёл всю ночь.

Где-то рядом сухо осыпалась земля. Я сел — и вот это уже оказалось странным.

Получилось это у меня на удивление легко. Не напомнили о себе ушибленные рёбра, к боли в которых я привык за последнее время, не хрустнула спина. Тут я увидел свои руки. Они были, я даже не знаю, как сказать, целыми, что ли. Ни ссадин, ни царапин, ни заноз. Такого не было и до крушения, а уж здесь, на острове... Странно это всё.

Я осмотрел себя ещё раз. Старых повреждений не было. Во рту не пересохло, пить не хотелось. Есть — тоже.

Только вместо кровати была яма, удар головой и синий свет.

— Так бывает, — тихо сказал я.

Самому стало смешно. Нет, так как раз не бывает.

На внутренней стороне левого запястья темнела узкая прямоугольная полоска. Я повернул руку к свету.

Примерно сантиметр шириной и три длиной. Ровные края, никаких букв, рисунка или знакомого знака.

Я потёр полоску большим пальцем, потом поскрёб ногтем. Кожа под нажимом побелела, но прямоугольник не изменился.

— Это что за тату в минималистичном стиле? — пробормотал я.

В голову само пришло неприятное слово: метка.

Я сжал кулак. Прямоугольник исказился вместе с кожей, но никуда не делся.

Я поднялся, ещё раз посмотрел на запястье и опустил рукав.

Выбраться из ямы оказалось проще, чем ожидал.

Земля осыпалась под подошвами, мох слезал пластами. Я цеплялся за корни, находил носком небольшие выступы и подтягивался.

Пока выбирался, всё ждал, когда тело напомнит о себе уже привычной за последнее время болью в каком-нибудь месте, но нет.

Через несколько минут я стоял наверху. Отсюда яма выглядела почти обычной. Неровный край зарос мокрым мхом, из земли торчали корни, а на дне темнела земля. Синего света больше не было, а спускаться обратно в поисках объяснения я не собирался.

Рукав снова задрался, и я сразу натянул его ниже. После кораблекрушения, рифа и всего остального именно маленький прямоугольник на запястье почему-то заставлял меня прятать руку.

Обратную дорогу нашёл не сразу, но собственные метки сработали. Северный лес оборвался так же резко, как начался. Ещё под ногой лежала хвоя и пахло смолой, а через несколько шагов вернулись влажная земля, лианы и тяжёлый воздух. Я оглянулся. Сосны и берёзы никуда не исчезли.

Через джунгли я теперь двигался слишком легко. Ветки всё так же цепляли сюртук, лианы путались под ногами, листья липли к лицу, но сам я будто перестал замечать нагрузку. Как будто с меня сняли тяжёлый груз, и теперь казалось, ещё немного — и взлечу.

Я нашёл место, где свернул со следа Клауса.

Потом свои старые отметки.

Никакого странного ощущения больше не появлялось. Ничего не тянуло в сторону. Вокруг снова были обычные джунгли.

Когда между стволами показался лагерь, сразу стало понятно, что за ночь всё изменилось. Все были на ногах. Ирина, опираясь на палку и Юрия Моисеевича, пыталась стоять; Арджун собирал вещи возле дерева, а рядом был вернувшийся Клаус — живой и, судя по виду, целый.

Первым меня заметил Арджун.

— Vladimir!

(Владимир!)

Он бросил то, что держал, и шагнул навстречу.

Ирина резко повернулась.

Нога дёрнулась, она поморщилась.

— Владимир.

Юрий Моисеевич ничего не сказал.

Только посмотрел на меня с лёгким прищуром.

Почему-то именно этот взгляд понравился меньше остальных.

Клаус быстро осмотрел меня.

— You are back.

(Ты вернулся.)

— I lost the track, so I came back.

(Я потерял след, поэтому вернулся.)

Клаус уточнять не стал.

— Good. We leave soon.

(Хорошо. Скоро выходим.)

Он показал вдоль пляжа и коротко объяснил, что нашёл ручей примерно в часе пути. Большую часть дороги можно пройти по берегу, а в конце немного пройти через лес.

Пресная вода должна была обрадовать меня сильнее всего остального, но жажды по-прежнему почти не было. Под рукавом словно слабый зуд снова напомнил о себе прямоугольник, и я просто кивнул.

Юрий Моисеевич продолжал смотреть.

— Ты где пропадал, Володя? Мы уже не знали, что и думать. Ночью искать тебя не полезли, но последний нерв у нас истрепался, пока думали, что с тобой. — Юрий Моисеевич оглядел меня с головы до ног. — А с тобой, я вижу, всё очень даже неплохо. Ты где успел пройти полное техническое обслуживание?

— В смысле?

— Уходил весь в царапинах, как моя соседка девочка Сара после того, как нашла бездомного котёнка. А сейчас ни царапины.

Ирина присмотрелась.

— А ведь и правда, выглядишь обновлённым каким-то.

Клаус заинтересовался этим меньше остальных или просто решил отложить вопрос. Он уже собирал вещи и показывал Арджуну, что брать с собой. Вода сейчас действительно была важнее, хотя Ирина и Юрий Моисеевич продолжали на меня посматривать.

— Потом расскажу, — сказал я.

Юрий Моисеевич чуть поднял брови.

— Потом так потом.

Ирина спросила:

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Да.

Лучше, чем должен.

Этого вслух не сказал.

— We go now.

(Выходим сейчас.)

Юрий Моисеевич помог Ирине удобнее перехватить палку.

Она попробовала сделать шаг и сразу сильнее перенесла вес на здоровую ногу.

Я подошёл с другой стороны.

— Давай помогу.

Ирина посмотрела сначала на меня, потом на руки.

— Ты действительно выглядишь так, будто успел отдохнуть.

— Сам удивлён.

Это было почти правдой.

Она осторожно оперлась на моё плечо. Юрий Моисеевич поддержал с другой стороны.

Клаус первым пошёл вдоль пляжа.

Арджун собрал оставшиеся вещи и поспешил за ним.

Первые минут двадцать мы держались почти вместе.

Клаус задавал ровный темп. Не быстрый, но без остановок. Иногда оглядывался, проверяя расстояние.

Арджун держался рядом с Клаусом и заметно ожил по сравнению со вчерашним вечером.

Сначала мы с Юрием Моисеевичем вели Ирину вдвоём, но постепенно всё большая часть её веса переходила на меня. Она старалась идти сама, осторожно ставила больную ногу и всё равно иногда резко втягивала воздух. Я поддерживал её под руку и с каждым шагом всё яснее понимал, что почти не чувствую нагрузки.

Клаус с Арджуном постепенно ушли вперёд.

Юрий Моисеевич проводил их взглядом.

Потом посмотрел на меня.

— Ну что, Володя. Расскажешь про незаконное оздоровление организма?

Я посмотрел на него.

Он уже не улыбался.

— Что произошло?

Я не ответил сразу. Клаус и Арджун успели уйти вперёд и теперь нас точно не слышали.

Можно было опять сказать, что потерял след, но после всего остального это уже звучало бы откровенно глупо.

— Я шёл по меткам Клауса, потом свернул в сторону.

— Подожди, — сказала Ирина. — Ты сам свернул с меток? Зачем?

— Не знаю, как нормально объяснить. Было ощущение, что там что-то есть. Что мне нужно посмотреть.

Юрий Моисеевич нахмурился и покачал головой.

— Продирался ещё минут двадцать. А потом лес изменился.

Ирина повернулась ко мне.

— Что ты подразумеваешь под словом «изменился»?

— Тропики закончились. Дальше — сосны, ели, берёзы, мох. Обычный северный лес.

Она уставилась на меня удивлённым, немигающим взглядом.

— С тобой всё хорошо? Тебя там по дороге энцефалитный клещ не кусал? Ты уверен, что тебе не показалось?

— Понимаю, не верится, я сам до сих пор поверить не могу. Но честное слово, у меня руки до сих пор елью пахнут.

Юрий Моисеевич почесал подбородок.

— Значит, на одном острове джунгли и берёзы.

— И ты всё равно пошёл дальше? — спросила Ирина.

— Глупо, да. Но я хотел понять, что там.

Юрий Моисеевич только покачал головой.

Я продолжил:

— Минут через пять нашёл яму. Небольшую. Начал обходить...

Юрий Моисеевич снова посмотрел на меня.

Теперь без всякой улыбки.

— И после этого проснулся вот таким, свежим и отдохнувшим.

— И что, больше ничего не болит?

— Нет.

Юрий Моисеевич несколько шагов смотрел под ноги.

Это было непривычнее очередной шутки.

Про остальное я промолчал. После северного леса и исчезнувших повреждений я не сомневался, что мне поверят, но вот о метке я точно говорить не хотел.

— Значит, — сказал Юрий Моисеевич, — вариантов у нас два. Или ты очень хорошо приложился головой и всё это сейчас последствия. Или слово «нормально» на этом острове лучше временно не использовать.

— Может быть и то и другое, — сказал я.

Юрий Моисеевич хмыкнул.

— А что за грибы там были? Обычные или тоже какие-нибудь странные? — спросила Ирина.

— Да обычные грибы: лисички, опята, мухомор. На вид ничем от наших не отличаются.

Юрий Моисеевич поднял палец.

— Вот их пока точно не трогаем. Есть эту матрёшку мы точно не будем.

— Какую матрёшку? — с удивлением спросила Ирина.

— Обычный гриб в необычном лесу на необычном острове.

Ирина улыбнулась. Я тоже.

Мы снова шли вдоль обычного тропического леса, но из головы не выходили сосны, синяя яма, четыре человека у северного мыса, болото и второй неправильный лес. Всё это пока никак не складывалось в одну картину.

Клаус, шедший впереди, неожиданно остановился. Я сначала решил, что мы дошли до места, где нужно сворачивать к ручью, но он смотрел не в лес, а дальше по пляжу.

Потом поднял руку и широко махнул.

— Hey! Here!

(Эй! Сюда!)

Арджун тоже что-то увидел.

— People!

(Люди!)

Я прищурился.

Далеко впереди, возле изгиба берега, двигались три фигуры.

Сначала просто тёмные пятна в дрожащем над песком воздухе.

Когда фигуры стали различимы, я насчитал троих — мужчину и двух женщин.

Шли медленно.

Одна женщина заметно отставала, прижимая руку к боку или животу.

Клаус двинулся им навстречу.

На несколько секунд даже его обычная сдержанность куда-то исчезла.

— Ещё выжившие, — тихо сказала Ирина.

Я продолжал смотреть на троих.

Новые люди должны были радовать. От них можно было получить хотя бы информацию, а возможно, и помощь.

И тут же вспомнился северный мыс из ночного видения. Там стояли четверо — двое мужчин и две женщины. Здесь женщин было столько же, а мужчина только один.

Может, это были совсем другие люди.

Может, четвёртый остался где-то позади.

Эта мысль не дала мне обрадоваться до конца.

Когда между нами осталось шагов десять, стало видно, насколько им досталось.

Все трое были мокрыми и грязными. Одежда местами ещё липла к телу, местами уже высохла жёсткими солёными складками.

Мужчина держался лучше женщин, хотя при ходьбе его слегка покачивало. Женщина рядом с ним двигалась тяжело, но ровно. Третья отстала на несколько шагов, прижимая руку к боку, а на последних метрах просто опустилась на песок.

Клаус остановился перед ними и поднял открытые ладони.

— We are survivors too. From the ship.

(Мы тоже выжившие. С корабля.)

Мужчина несколько раз глубоко вдохнул.

— More survivors?

(Ещё выжившие?)

— Yes. We found fresh water. Not far.

(Да. Мы нашли пресную воду. Недалеко.)

Сидевшая женщина сразу подняла голову.

На ней было серое платье с порванным передником — похоже, форма персонала. Чёрные волосы выбились из причёски и прилипли к лицу. Выглядела она хуже остальных. Пересохшие губы были приоткрыты, дыхание оставалось частым, а руку она всё ещё прижимала к боку.

Мужчина переспросил:

— Fresh water?

(Пресная вода?)

Клаус кивнул и показал направление.

Мужчина закрыл глаза, провёл ладонью по лицу, потом повернулся к своей спутнице.

— Woda. Mają wodę.

(Вода. У них есть вода.)

Я понял только первое слово.

Остальное и так было ясно.

Женщина рядом с ним кивнула.

Она была ниже мужчины, широкая в плечах, крепкая. На левой щеке темнел короткий шрам, крупный кривой нос делал лицо резче. Волосы были собраны в давно развалившийся пучок.

Она оглядела нас по очереди.

Взгляд задержался на палке Ирины и распухшей ноге, потом прошёл по Юрию Моисеевичу, Арджуну и мне.

Клаус представился первым:

— Klaus Reinhardt. Germany.

(Клаус Райнхардт. Германия.)

— Jan Kowalski. Poland. This is my wife, Magdalena.

(Ян Ковальский. Польша. Это моя жена Магдалена.)

Магдалена коротко кивнула.

Ян показал на сидевшую женщину:

— Eva. She worked on the ship.

(Эва. Она работала на корабле.)

Эва подняла глаза.

— Hello.

(Здравствуйте.)

Голос был тихим и хриплым.

Клаус назвал нас:

— Arjun. Irina. Yuri. Vladimir.

(Арджун. Ирина. Юрий. Владимир.)

Услышав моё имя, Ян на секунду замялся.

— Russian?

(Русский?)

— Yes.

(Да.)

Он кивнул.

Ничего больше.

Но паузу я заметил.

— А что, уже не нравимся? — пробормотал едва слышно Юрий Моисеевич.

Ирина тем временем смотрела на Эву.

— She needs rest.

(Ей нужно отдохнуть.)

Клаус указал вперёд.

— Stream is close. Come with us.

(Ручей близко. Идёмте с нами.)

Возражений не было.

Эва попыталась подняться.

С первого раза не получилось. Ладонь ушла в рыхлый песок, колено подогнулось.

Арджун шагнул к ней и протянул руку.

Эва резко отшатнулась.

Он сразу остановился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Арджун показал на её руку.

— Can I help?

(Можно помочь?)

Эва помедлила и всё-таки позволила ему взяться за локоть.

Поднялась.

Тихо поблагодарила и почти сразу освободила руку.

Арджун вернулся к Клаусу.

Мы двинулись дальше, и группа сама собой растянулась. Клаус снова оказался впереди; Ян пошёл рядом с ним и вскоре уже разговаривал с ним по-английски, Арджун держался поблизости. За ними шла Магдалена, чуть дальше Эва, а мы с Юрием Моисеевичем продолжали помогать Ирине.

На твёрдом влажном песке получалось терпимо. На рыхлом её нога сразу начинала проваливаться, и тогда приходилось почти переносить её между нами.

К нашей группе присоединились ещё трое выживших, и это было хорошей новостью. Но я всё равно время от времени смотрел на Эву.

После того как Арджун помог ей подняться, она больше никого к себе не подпускала.

Даже когда оступалась.

Магдалена однажды обернулась, и Эва сразу выпрямилась, хотя ладонь снова легла на бок.

Юрий Моисеевич тоже это заметил. Перехватил мой взгляд и едва заметно кивнул в сторону Эвы.

Я ничего не сказал. Пока мы видели только то, что видели.

Впереди Ян рассказывал что-то Клаусу, время от времени показывая назад вдоль берега. Клаус задавал короткие вопросы. Магдалена пару раз что-то добавила.

Эва не вмешивалась.

На одном низком участке очередная волна докатилась почти до ног. Ян с Клаусом просто сместились выше, а нам с Ириной пришлось остановиться и пропустить воду перед собой.

До поворота добрались минут через пятнадцать.

Пляж здесь загибался, а лес подходил почти к самой воде. Между кустами и морем оставалась узкая полоса рыхлого песка.

Темп снова упал. Я почти тащил Ирину на себе, Юрий Моисеевич поддерживал её с другой стороны.

Клаус остановился возле зарослей.

— Here.

(Здесь.)

Настоящей тропы не было.

Но место, где он проходил раньше, читалось по примятой траве и надломленным веткам.

Мы свернули в лес.

Первые минуты прибой ещё доносился из-за спины, но постепенно становился глуше. После открытого пляжа влажный тяжёлый воздух ощущался особенно резко.

Клаус шёл по своему прежнему маршруту уверенно.

Теперь я хорошо видел знакомую систему меток Клауса. Где-то он надрезал кору, где-то ломал ветку или приминал крупный лист.

Только в этот раз сворачивать в сторону я не собирался.

На очередном корне Ирина запнулась, и я приподнял её, помогая перенести ногу.

— Нормально?

Она отдышалась.

— Идём.

Новые люди тоже начали растягиваться.

Ян ещё держался рядом с Клаусом. Магдалена заметно отстала. Эва шла последней из них и всё чаще придерживалась рукой за стволы.

Арджун несколько раз оглядывался, но после первой попытки больше помогать ей не лез.

Впереди сначала едва слышно зажурчала вода. Звук отличался от прибоя — короткий, неровный, будто струя пробивалась между камнями.

Люди услышали почти одновременно.

Эва подняла голову.

Ян прибавил шаг.

Арджун тоже.

Клаус не ускорился, но теперь уже не останавливался проверять, идём ли мы следом.

Через несколько минут деревья разошлись.

Мы вышли к ручью.

Ручей оказался меньше, чем я представлял, шириной примерно с вытянутую руку. Вода выходила из густой зелени, бежала между тёмными камнями и огибала корни. Сквозь прозрачную струю было видно дно — мелкую гальку, песок и несколько опавших листьев, дрожащих на течении.

Вода была настолько прозрачной, что хотелось просто опуститься рядом и пить.

Арджун попытался так и сделать.

Шагнул к ручью и уже начал садиться, но Клаус поймал его за плечо.

— Wait.

(Подожди.)

Парень остановился.

Я опустил Ирину на широкий корень и подошёл к воде.

Я присел и зачерпнул воду ладонью. Холодная, без заметного запаха. Сквозь быстрое течение просматривалось чистое дно, на поверхности ничего не плавало. Выглядела вода вполне нормально, но, учитывая, что мы были в тёплых джунглях, я подозревал, что чистой она была только на вид.

Я вылил воду обратно.

— We should boil it first.

(Сначала надо прокипятить.)

Арджун посмотрел на ручей.

Потом на меня.

— It looks clean.

(Она выглядит чистой.)

— Looks clean. We don’t know what’s in it.

(Выглядит чистой. Мы не знаем, что в ней.)

Клаус кивнул.

— We boil.

(Кипятим.)

Ян устало провёл ладонью по лицу, но спорить не стал.

Магдалена тоже ничего не сказала.

Эва стояла чуть в стороне и смотрела на воду. Несколько раз сглотнула, но к ручью так и не подошла.

Ирина сидела на корне и не отрывала взгляда от ручья.

Юрий Моисеевич смотрел на прозрачную струю с выражением человека, которому только что показали холодильник и сообщили, что открывать его нельзя.

Но на этот раз шутить не стал.

Пить никто не начал.

Зато почти все одновременно потянулись к воде руками.

Глава 8. Ручей и четвёртый

Второй день после крушения • Владимир

Пить воду никто не стал, зато умываться начали почти сразу.

Арджун первым сунул голову под струю и резко отдёрнулся от холода. Потом всё-таки вернулся и долго смывал с волос соль и песок.

Клаус снял рубашку, намочил её и протёр шею и плечи. Ян мыл руки осторожно; вода задерживалась под перстнями, один пришлось снять, промыть кожу и сразу надеть обратно.

Магдалена села на камень и провела мокрыми ладонями по лицу и волосам. Пучок окончательно развалился, но поправлять его она не стала.

Юрий Моисеевич умывался дольше остальных, с закрытыми глазами. Вода стекала по бороде и капала на рубашку.

Я помог Ирине придвинуться ближе к ручью. Она опустила ладони в воду, потом прижала их к лицу и шее.

Эва подошла последней. Быстро смыла грязь с рук и щёк и отошла, освободив место.

Я умылся после остальных. Вода была прохладной. После соли, жары и влажной духоты кожа от неё почти немела. Провёл мокрыми руками по лицу, волосам, шее, потом по предплечьям. На чистой коже тёмный прямоугольник бросался в глаза ещё сильнее. Я сразу натянул рукав обратно.

Лучше заняться чем-нибудь понятным. Вода перед нами уже была, теперь требовалось сделать так, чтобы её можно было пить.

Пластиковых бутылок нашлось две: у Клауса и Юрия Моисеевича. Для хранения пригодятся, для кипячения — нет.

Нужен металл — котелок или хотя бы банка. Ни у кого ничего подходящего не было. Ян немного подумал.

— At our place there is a glass bottle. Wine bottle.

(У нас на стоянке есть стеклянная бутылка. Винная.)

Стекло проблему кипячения не решало, но хотя бы давало ещё одну ёмкость для хранения.

— Is there anything metal there? Maybe something from the ship?

(Там есть что-нибудь металлическое? Может, что-нибудь от корабля?)

Ян покачал головой.

— Maybe. I don't know.

(Может быть. Не знаю.)

Их прежняя стоянка находилась дальше по берегу, севернее. В памяти сразу возник ночной остров: тот самый мыс и четыре фигуры — двое мужчин и две женщины.

Передо мной сейчас были Ян, Магдалена и Эва. Трое. После ночи, проведённой в яме, я так и не понял, что там видел. Но Клаус вернулся, мыс тоже был похож на тот, что я видел. Мысль о четырёх людях не отпускала. Старая стоянка Ковальских как раз находилась дальше по берегу, в той стороне.

— I’ll go for the bottle and check the beach. Maybe there are more things from the ship.

(Я схожу за бутылкой и посмотрю, что ещё вынесло на берег.)

— Alone? Two would be better.

(Один? Лучше было бы вдвоём.)

— Everyone is tired. I’ll be faster alone.

(Все устали. Один я быстрее.)

Клаус посмотрел на Ирину, потом на Арджуна, похоже, оценил их состояние и спорить не стал.