Чужой закон. Списан в утиль

Антон Жир

Чужой закон. Списан в утиль

Аннотация

Шумный круиз достался Владимиру случайно. Дома остались жена, дети, родители и хозяйство, к которому он привык куда больше, чем к барам и бассейнам огромного лайнера.

А потом море повело себя неправильно.

Катастрофа выбрасывает Владимира на неизвестный остров. Сначала всё просто: вода, еда, укрытие. Одним словом — выживание.Но остров оказывается не так прост, как показалось на первый взгляд.

Странные места. Невозможные способности. Чудовище. И люди, которым приходится доверять, почти ничего о них не зная.

Владимир умеет разбираться в системах. Но сможет ли он разобраться в системе, которая подчиняется непонятным ему законам?

Чужим законам.

Пролог

Неизвестно кто, неизвестно где, и неизвестно когда.

Я стоял в кромешной тьме — вне пространства, вне времени, хотя даже этого не мог определить наверняка. «Стоял», «тьма», «пространство» — всё это были привычные слова для чего-то, чему я не знал названия.

Передо мной был Порог. Порог смерти? Нет. Порог небытия? Тоже не то. Ближе всего подходило название «Граница Отсутствия». Отсутствия именно с большой буквы, хотя я не знал почему. Поначалу казалось, что за той чертой не должно остаться ничего. Даже самого «ничего».

Я не видел границы. Не было ни черты, ни стены, ни изменения в темноте — ни единого признака, что следующий шаг хоть чем-то отличается от предыдущего. И всё же я точно знал, что она там, всего в одном шаге.

Единственный свет шёл снизу. Из-под моих ног во все стороны текли бронзовые символы — строки, знаки, возможно, слова на языке, которого я не знал. Они возникали один за другим и уходили во тьму, исчезая где-то за пределами видимости. Я называл их символами только потому, что в собственном опыте не находил ничего более подходящего.

Хотя «видимостью» это тоже было трудно назвать. Я их видел и одновременно не видел, ощущал, но не телом. Каким-то образом воспринимал их форму, движение, направление и ещё что-то, чему не мог подобрать названия. Словно у меня появился новый орган чувств, которым я никогда прежде не пользовался и потому даже не понимал, что именно он мне сообщает. Наверное, и это сравнение было неправильным, но в одном я не сомневался — символы исходили из меня.

Пришла нелепая мысль, будто я стою на огромной бесконечной газете, которая сама печатается у меня под ногами. Сравнение было глупым, почти смешным, но ничего лучше я придумать не мог.

И ещё я знал, что эти символы — я сам. Не просто рассказ обо мне. В них было моё тело, моя память, всё, что со мной случилось. Возможно, вообще всё моё существование — от первого удара сердца ещё в утробе матери до последнего мгновения жизни. Я не мог прочитать ни одного знака и даже не был уверен, что слово «прочитать» здесь вообще имело смысл, но почему-то знал, что в них заключено.

И знал ещё кое-что. Где-то там, куда уходили бронзовые строки, меня уже искали ОНИ.

«Где-то» было таким же условным словом, как всё остальное. Я не видел ИХ, не слышал, не ощущал так, как можно почувствовать человека за спиной или зверя в зарослях. Не мог определить, далеко ОНИ или близко. Да и существовало ли здесь вообще «далеко»? Охотники? Хищники? Наверное, нет. Просто ближайшие знакомые слова.

Я понимал только, что ОНИ уже заметили этот поток и теперь двигались по нему ко мне — если то, что ОНИ делали, вообще можно было назвать движением.

Спрятаться было невозможно. Сменить место, одежду, имя, лицо, веру, убеждения — всё это здесь не имело никакого значения. Бронзовые символы не рассказывали о том, кем я себя считал или каким меня видели другие. В них было что-то глубже. Основа? Код? Душа? Каждое слово казалось подходящим ровно до тех пор, пока я не пытался вдуматься в него.

Символы продолжали течь из-под ног, унося во тьму это что-то — меня самого. Там, за пределами того, что я мог воспринимать, ОНИ получали этот поток. Мне было не скрыться.

Можно было остаться здесь и ждать. Постепенно я понял, что любое другое действие в этом месте ничем не отличалось от ожидания. Я мог идти, хотя не знал, существовало ли здесь направление. Мог пытаться спрятаться, хотя прятаться было негде. Мог делать что угодно, но, пока из меня текли символы, ничего не менялось. ОНИ доберутся до меня. Что случится потом, я не знал и почему-то именно этого боялся сильнее смерти.

Тогда я снова вспомнил о Пороге. За ним тоже ждала смерть, но другая — понятная, обычная, человеческая. Там были пространство и время или хотя бы то, что я привык считать пространством и временем. Там можно было захлебнуться, сорваться с высоты, истечь кровью, сломать шею, попасть в пасть твари. Каждый миллиметр того мира мог убить меня, но я хотя бы понимал как. Такую смерть я мог себе представить, и от этого почему-то стало легче.

Я шагнул.

Но по ту сторону Порога не оказался. Бронзовые символы по-прежнему текли из-под ног. Те же знаки, та же структура, тот же слабый свет.

А потом что-то изменилось. Я почувствовал это, хотя «почувствовал» опять было неправильным словом. От меня во все стороны начало что-то расходиться. Волны? Возможно. Только они не были похожи ни на волны воды, ни на звук, ни на свет. Сила? Нет. Энергия? Пожалуй, это слово подходило чуть лучше.

Что бы это ни было, оно проходило через бронзовый поток и что-то в нём меняло. Совсем немного. Внешне символы оставались прежними — те же знаки, те же линии, та же структура, — но я знал, что они уже другие. На какую величину? Тысячную долю? Миллионную? Миллиардную? Числа здесь ничего не значили. Я понимал только, что изменение было ничтожным.

Но там, где были ОНИ, что-то произошло. ИМ стало труднее. Найти меня? Не совсем. Поймать? Тоже не то. Отделить меня от чего-то другого? Я пытался ухватить смысл, который уже каким-то образом понимал, но не мог перевести его в слова. И вдруг нашёл.

Прочитать.

Я замер. Из всех слов, которыми я пытался описать происходящее, это впервые легло точно на место. ОНИ читали меня, а теперь ИМ стало труднее.

Совсем немного. Этого изменения не хватало, чтобы остановить ИХ, и настоящей надежды оно мне не давало. Бронзовые строки всё так же текли из-под ног и исчезали во тьме, но теперь в них было что-то другое. Ошибка? Помеха? Искажение? Неважно.

Покоя я не почувствовал. Но теперь я знал: шаг что-то меняет.

Глава 1. Спокойное море

До крушения • Владимир

Очередной день отпуска заканчивается, а я, если честно, уже подустал от всего этого шума, гама и толчеи. Хочется немного спокойствия и привычной деревенской жизни.

На таком огромном лайнере остаться одному, чтобы никто не лез с разговорами и не мешал думать, можно разве что в каюте. Но просидеть там весь круиз — тоже удовольствие сомнительное. Я пробовал ходить в тренажёрный зал, на массаж, бродил по магазинам, но везде одно и то же: люди, музыка, разговоры, кто-нибудь обязательно оказывается рядом.

Единственное место, где получается хоть немного от всего этого отключиться, — открытая палуба. Здесь тоже не тихо, но можно встать подальше от баров, облокотиться на поручень и смотреть, как эта махина режет воду, оставляя за кормой длинный белый след.

Всё-таки хорошо дома, в станице. Жена, дети, родители рядом. Хозяйство, собаки, скотина — всё своё, знакомое. Животные опять же. Иногда мне кажется, что их я вообще люблю больше, чем людей.

Да, в деревне порой бывает тяжело. Работы много, забот хватает, а некоторые дела никак не отменишь. Не уйдёшь на больничный, если заболел, и дела на следующую неделю не перенесёшь. Даже наёмным рабочим не всё доверишь. Как говорится, хочешь сделать хорошо — сделай сам.

Но всё равно, если сравнивать с городом, особенно с Москвой, где прошло моё студенчество и ещё несколько лет сверху, в станицу меня тянет куда сильнее.

Сейчас, стоя на палубе огромного лайнера, я уже начинаю думать, что, может, и не стоило вообще ехать в этот отпуск. Дома-то хорошо.

Хотя от бесплатной путёвки отказаться оказалось сложнее, чем я думал. Та самая халява, у которой и уксус сладкий. Сначала я вообще хотел отдать путёвку жене, но не вышло: аккаунт на маркетплейсе, где я её выиграл, был привязан к моему паспорту и банковской карте.

Нельзя сказать, что удача меня всю жизнь обходила стороной, но и её любимчиком я себя никогда не считал. Многие знакомые наверняка скажут, что мне везёт. Только со стороны не видно, сколько за этим везением обычно стоит работы — и руками, и головой.

Большинство моих «удач», если разобраться, оказывались вполне закономерным результатом. Где-то больше поработал, где-то раньше других подсуетился, где-то не поленился лишний раз проверить или переделать.

А вот с маркетплейсом всё было по-честному. Просто повезло.

Заказывал плёнку для теплиц, а получил путёвку в рай. Круиз почти на месяц из Питера на Кубу — многие, конечно, позавидуют.

От мыслей меня отвлёк крик какого-то мужика возле бассейна.

— Да вы, мля, вообще отдыхать не умеете! Я сейчас тут всех научу, как делать красиво!

Я обернулся на крик и увидел мужика, который танцевал возле бассейна в одном резиновом тапке. За проведённые здесь дни картина уже привычная. Каждый вечер кто-нибудь напивался до такой степени, что начинал буянить, и хорошо ещё, если до драки не доходило. Правда, обычно до такой кондиции народ добирался куда позже, ближе к ночи.

Вчера, когда я сидел у бара с соседом из каюты напротив, отличался какой-то жирный англичанин. Или американец — чёрт их разберёшь, ху из ху. Сегодня вот мой соотечественник решил устроить «ТАГИЛ».

Только я об этом подумал, как он поскользнулся возле самого бортика и грохнулся на плитку. Бокал вылетел из руки, разбился, а остатки выпивки разлетелись вместе с осколками.

Мужик выматерился, кое-как поднялся и только тогда заметил кровь. Ладонь, похоже, распорол прилично, но его это не особенно смутило. Зажав руку другой рукой, он снова повысил голос:

— Нормально я! Нормально, ё-моё!

К месту падения сразу подтянулся персонал. Мужика отвели в сторону, стекло собрали, кровь замыли. Но делали всё это как-то чересчур буднично, я бы даже сказал формально. Вроде и убрали, и чисто, но если потом подойти и присмотреться, наверняка найдётся где-нибудь тонкий развод от крови или малюсенький осколок, забившийся в щель между плитками.

В этот момент погасла яркая радужная подсветка бассейна. Музыка на мгновение оборвалась, а ровный ход корабля едва заметно сбился. Я машинально ухватился за поручень, но почти сразу всё восстановилось: снова загорелись лампы, заиграла музыка, под ногами привычно загудел корпус.

Такие мелкие сбои на этом лайнере случались и раньше, так что ничего особенного вроде бы не произошло. С виду он вообще казался почти новым — красивым, блестящим, нарядным. Но за несколько недель я уже успел заметить следы износа.

Вон взять хотя бы поручень, за который я сейчас держался. Если приглядеться, на блестящем металле видны мелкие царапины от каких-то твёрдых предметов и длинная потёртость сбоку. Похоже, здесь когда-то закрепляли канат, и он долго тёрся о металл.

Я отпустил поручень и снова развернулся к морю. На душе почему-то стало неспокойно. То ли воспоминания о доме нагнали грусти, то ли сцена с пьяным выбила из колеи, но теперь не оставляло чувство, что что-то не так. Что-то поменялось.

— О, Вован, здарова! Чё как оно?

Я обернулся на знакомый голос. Меня окликнул тот самый сосед, с которым мы вчера пили пиво.

— Здорово.

Вася протянул руку, я пожал её и снова обратил внимание на его наколки. В татуировках я разбирался примерно никак, но перстни на пальцах выглядели специфически. Вроде такие колют в местах не столь отдалённых, хотя утверждать не возьмусь.

За что и сидел ли Вася вообще, я не спрашивал. Если захочет — сам расскажет. А так мужик вроде нормальный, хоть и не в меру болтливый.

— Слушай, вчера нормально посидели. Давай сегодня повторим. Говорят, вчера во время остановки новое пиво подвезли, мужики хвалили. Особенно тёмное.

— Не, сегодня чего-то не хочется. Посплю, пожалуй.

— О, а чего так? В отпуске отдыхать надо. И отдыхать от всей души.

— Как этот, что ли? — Я указал на мужика, которому уже бинтовали руку.

Вася посмотрел в его сторону и хмыкнул.

— Ну, иногда можно и как этот. Только нечасто. А вот расслабиться вечером под бокал пива — самое то. Да и футбол в спортбаре будет.

— Всё хорошо в меру. Сегодня обойдусь без пива, да и футбол я, если честно, не люблю.

Вася посмотрел на меня внимательнее.

— Чё-то ты сегодня смурной какой-то. Случилось чего?

— Да нет. Просто настроения нет.

— Ну, настроение — дело поправимое. Тем более я лекарство знаю. Светлое такое, нефильтрованное.

Вместо ответа я неожиданно даже для себя спросил:

— Вась, а ты сейчас ничего не заметил?

— Чего? — Он непонимающе уставился на меня.

— Ну вот... не знаю. Сбой какой-то сейчас был. Свет погас, музыка прервалась, корабль как-то... — я замялся, не сумев подобрать подходящее слово.

Но Вася, похоже, и так понял, о чём я.

— Да не обращай внимания. Посудина-то старая, народу — целая деревня. Вот она и крякнула от натуги. Я вон позавчера в лифте застрял, целых полчаса просидел. А вчера вообще, говорят, пожар на кухне был.

— Прямо пожар?

— Ну не прям пожар. Что-то задымилось.

— Да это, наверное, поварята что-нибудь сожгли, а людям лишь бы языками почесать.

— Может, ты и прав. Ладно, точно не хочешь по пиву?

— Извини, в другой раз.

— Ну, хозяин барин. Если передумаешь, я в спортбаре.

Вася ушёл, а я ещё какое-то время стоял у борта и смотрел на волны и заходящее солнце, пытаясь понять, что же всё-таки меня гложет.

Так и не придя ни к какому выводу, я плюнул на всё это и пошёл в каюту. Время было ещё детское, но в этих широтах темнело рано. Делать мне всё равно ничего не хотелось, и я решил лечь пораньше.

По дороге к каюте я невольно прислушивался к работе корабля, и мне всё казалось, что что-то не так. То на секунду менялся шум вентиляции, то где-нибудь слегка тускнел свет, то под ногами чувствовалась едва заметная дрожь.

Всё это были мелочи, и за несколько недель на лайнере я замечал подобное не раз. Но почему-то именно сегодня они не давали мне покоя.

Глава 2. Нарушение равновесия

Ночь крушения • Владимир

Сон пришёл не сразу. Я долго ворочался, обрывки мыслей и приглушённые голоса в коридоре отвлекали и не давали уснуть. Но постепенно звуки отдалились, мысли начали путаться, и я, кажется, всё-таки уснул.

Я стоял в сумраке.

Впереди мерцали точки света — сначала редкие, потом их становилось всё больше. Постепенно они сложились в знакомую схему. Орбиты. Что-то похожее я не раз видел в кино, журналах и всяких научно-популярных передачах.

Только сейчас я смотрел на схему и одновременно ощущал её слабые места, нагрузку и устойчивость. Без цифр, без расчётов и, что самое странное, совершенно без усилий.

Всё находилось в равновесии. Каждая точка двигалась там, где должна, линии пересекались в нужных местах, и вся система работала как единое целое.

А потом одна линия сместилась.

Совсем немного, но этого хватило. Узлы начали расходиться, равновесие нарушилось, и схема постепенно пошла вразнос. Снаружи она ещё сохраняла прежнюю форму, однако движение внутри уже шло с ошибкой, которая раз за разом становилась всё заметнее.

Я попытался понять, где всё началось, найти первую причину сбоя, но ничего не получилось.

Тем временем система продолжала меняться. Ошибка не разрушала её, а словно выстраивала другой порядок. Это уже даже не походило на ошибку. Скорее на какую-то фичу в компьютерной программе, где достаточно изменить один символ, чтобы всё начало работать совсем иначе.

Вдруг опора под ногами провалилась. На короткий миг я завис в пустоте, а потом меня резко, почти насильно, выдернуло из сна.

Я открыл глаза. Каюта была тёмной. Сердце выскакивало из груди и колотилось так, словно я не спал, а только что бежал. Перед глазами ещё держались светящиеся линии, и несколько секунд я вообще не понимал, где нахожусь.

Потом снизу донёсся удар. Глухой, тяжёлый. Показалось, что где-то в недрах лайнера сдвинулось что-то крупное. Свет у стены несколько раз мигнул и погас.

В темноте каюта будто стала меньше: стены и мебель пропали из виду, и расстояние до них можно было только угадать.

Я лежал и прислушивался. Привычный ритм работы корабля изменился. Под ровным гулом появилась более низкая дрожь, которая проходила через пол короткими толчками, причём каждый раз немного по-разному.

Та тяжесть, с которой я лёг спать, вернулась сразу — теперь вместе с низкой дрожью под полом.

Лайнер качнуло. Движение пришло сбоку, сухо, без обычной мягкости волны. Я выставил руку и упёрся в стену.

В коридоре хлопнула дверь. Следом ещё одна.

Под потолком щёлкнуло, и с небольшой задержкой включился аварийный свет. Тусклая жёлтая полоса выхватила край кровати, кроссовки у двери, зеркало и кусок стены.

Я встал. Пол оставался почти ровным, но ноги сами расставились чуть шире.

За стеной послышался мужской, сонный голос. Слов я не разобрал.

Я подошёл к двери. Корабль дёрнуло снова, сильнее первого раза. Плечо ушло к стене, пришлось переставить ногу. Вот это уже было не похоже на те мелкие сбои, которые случались раньше.

Я взялся за ручку. По громкой связи щёлкнуло. Сначала пошло шипение, потом возник голос:

— Dear passengers… Please remain calm. There has been a… — связь на миг оборвалась, — …minor technical malfunction. The situation is under control. Please remain in your cabins for now.

(Уважаемые пассажиры… Просим вас сохранять спокойствие. Произошёл… незначительный технический сбой. Ситуация под контролем. Пожалуйста, пока оставайтесь в своих каютах.)

Меня зацепили паузы между фразами, особенно перед финальным «for now».

Обычные объявления произносят без запинок — текст перед глазами, порядок действий давно известен. Здесь говоривший словно получал следующую фразу уже по ходу.

— I repeat. The situation is under control.

(Повторяю. Ситуация под контролем.)

Динамик зашипел и замолчал.

За дверью уже слышались шаги и голоса. В трубах журчала вода. Под ногами продолжал идти низкий гул, временами сбиваясь на короткую дрожь.

Я вышел. Коридор освещали аварийные лампы. Светящаяся зелёная линия у пола, ведущая к выходу, в жёлтом свете стала ярче и заметнее. Двери кают открывались одна за другой. Полуголый мужик у стены держал телефон над головой и пытался поймать сеть.

— Что за чёрт? — спросил он куда-то в коридор.

Растрёпанная женщина стояла в дверях своей каюты и то выглядывала в коридор, то оглядывалась назад, на спасательные жилеты. Рядом с ней сонно топтался карапуз с почему-то перебинтованной головой.

Народ заметно нервничал. Кто-то выглядывал из кают, кто-то пытался дозвониться, люди переговаривались и спрашивали друг у друга, что случилось, но ответов ни у кого не было.

Из своей каюты вышел Вася. Рубашка расстёгнута, волосы взъерошены, лицо помято после сна, на щеке отпечаталась складка от подушки. Но глаза, на удивление, совершенно трезвые.

— О, Вован. Тоже вылез?

Он прислушался.

— Похоже, всё-таки серьёзно?

Я кивнул.

Вася провёл ладонью по лицу.

— Я же говорил, старая посудина. Похоже, где-то что-то отвалилось.

Сказать это привычным тоном у него не получилось.

Корабль вдруг тяжело загудел — звук пришёл снизу, приглушённый толщей палуб и переборок. Почти сразу меня повело вправо. Мужчина с телефоном схватился за стену, женщина прижала ребёнка к себе, а я упёрся ладонью в перегородку. Лайнер поворачивал.

Обычно манёвр на таком корабле почти не замечаешь. Здесь же огромную массу металла разворачивало так быстро, что поперечную нагрузку я отчётливо чувствовал ногами.

— Эй… — сказал кто-то впереди. — Он что, поворачивает?

Крен увеличился ещё на несколько градусов, и люди начали выходить из кают. Кто-то держался за дверную ручку, кто-то шёл к лестнице, остальные просто смотрели друг на друга.

Вася тихо выругался.

— Вот это уже не «крякнула»…

Я смотрел вдоль коридора на аварийный свет, зелёную линию у пола и людей, которые быстро заполняли проход.

Он продолжал доворачивать, и именно плавность этого движения тревожила сильнее толчка. Корпус не дёргался между положениями — огромная машина уверенно ложилась на новый курс, только крен и тяжёлая боковая нагрузка не соответствовали обычному манёвру.

У лестницы становилось тесно.

— Пойдём наверх, — сказал я.

— Ты что, не слышал? Сказали же оставаться в каютах.

— Вот кто сказал, тот пусть и остаётся. Знаю я эти указания: «Оставайтесь на месте, не беспокойтесь, всё под контролем», а потом пятьсот человек не смогли эвакуироваться с тонущего судна.

— Что вы каркаете! — возмутилась пожилая женщина в розовой пижаме, стоявшая рядом.

Вася смотрел в сторону лестницы.

— Сейчас они друг друга передавят.

Он был прав. Люди ещё не толкались, но уже собирались в узком месте. Несколько пассажиров окружили молодого стюарда. Тот что-то повторял по-английски, выставив ладони вперёд. Лицо у него было бледным, но улыбка всё ещё оставалась служебной.

Снова щёлкнула громкая связь.

— Dear passengers… Due to changing navigational conditions, we are making an adjustment to our route.

(Уважаемые пассажиры… В связи с изменением навигационной обстановки проводится корректировка маршрута.)

Кто-то коротко засмеялся.

В динамике повисло шипение.

— We kindly ask you not to leave your cabins unless absolutely necessary. The crew is in control of the situation. Further information will be provided later.

(Просим вас не покидать свои каюты без необходимости. Экипаж контролирует ситуацию. Дополнительная информация будет предоставлена позже.)

После отключения несколько секунд слышался только корабль, а потом со всех сторон сразу посыпались голоса:

— Какая корректировка?!

— Мы куда поворачиваем?

— Почему аварийный свет?

— Где капитан?

Стюард попытался перекричать людей, но его почти никто не слушал. Обстановка накалялась, вопросы летели один поверх другого, и ему уже просто не давали нормально ответить.

Вася хмыкнул:

— «Корректировка маршрута». Это они хорошо придумали.

У лестницы наверх пыталась протиснуться очень пышная дама с большой сумкой, а навстречу ей ломилась азиатская семья человек из шести.

— Ты куда? — спросил Вася.

— Туда. Наверх.

— Там сейчас не лучше.

— Зато просторнее. Здесь, если толпа дёрнется, мы кильке в банке позавидуем.

Он проследил за моим взглядом и поморщился.

— Думаешь, начнётся?

— Уже начинается.

— Ладно. Погнали.

Мы двинулись вдоль стены. Раскрытые двери кают мешали пройти и то и дело били по плечам. Стюард пятился под натиском людей, отвечая сразу нескольким и почти не глядя, куда идёт.

Мужчина в халате стоял поперёк прохода и громко матерился, не стесняясь окружающих, подгоняя жену, которая искала документы. Та бестолково металась из каюты в коридор и обратно.

Вот поэтому я и ненавижу скопления людей. В толпе бараны иной раз ведут себя куда разумнее.

Зелёная линия у пола то исчезала под ногами, то появлялась снова. Меня это, честно говоря, раздражало только сильнее: вроде должна показывать дорогу, а в такой толчее от неё было мало толку.

Из бокового прохода почти бегом вывалился работник в синей форме. Мы столкнулись плечами, и от удара меня развернуло. Я ухватился за стену.

— Эй! — крикнул Вася. — Глаза-то есть?

Он нырнул в какое-то техническое помещение. Вася кинул ему вслед тяжёлый взгляд и задумчиво пробормотал:

— Угу, под контролем у них тут всё. Верим.

Мы поднимались по лестнице наверх, стараясь не сильно толкаться. Впереди шёл Вася, расталкивая народ плечами, а когда пройти с первой попытки не получалось, помогал себе грубыми окриками. Понимали его не все, хотя наш этаж в основном был заселён русскоговорящими.

Когда мы поднялись наверх, у выхода на палубу я увидел женщину в униформе, похоже, какого-то старшего менеджера или управляющего. Она шагнула нам навстречу.

— Sir, you need to return to your cabin. Please. Now.

(Сэр, вам нужно вернуться в каюту. Пожалуйста. Сейчас.)

Вася прошёл мимо неё, даже не замедлившись. Я последовал его примеру.

На палубе я наконец вздохнул свободнее. Люди ещё не успели заполнить её полностью, но с каждой минутой поток становился всё плотнее. В основном все жались к бортам, многие включили камеры, пытаясь заснять происходящую суматоху.