Чужой закон. Списан в утиль

То тут, то там раздавались выкрики:

— Why are we turning?

(Почему мы поворачиваем?)

— Мы что, причаливаем?

— Где берег?

— Это учения?

Паники ещё не было, но толпа уже подходила к той точке, после которой она могла начаться.

Палубу вело вправо. Крен был небольшим, но постоянным: ноги сами становились шире.

Вася стоял рядом.

— Кренит?

— Немного.

Он сглотнул.

— Немного — это когда стол в кабаке шатается. А это…

Он не договорил. Я подошёл к борту.

Волны были невысокими, но рисунок воды не совпадал ни с ветром, ни с движением лайнера. Пена у борта уходила под углом, отдельные гребни пересекались, словно одновременно шли два разных течения.

Под ладонью дрожал поручень. Теперь вибрация не исчезала — слабая, частая, с более тяжёлыми толчками из корпуса.

Впереди, справа по ходу, вода ненадолго посветлела. По тёмной поверхности прошла широкая холодная полоса и погасла. Люди у борта тоже заметили — несколько телефонов поднялись одновременно.

Чуть дальше стояла молодая светловолосая девушка в чёрной майке. Она держала телефон обеими руками, но снимала не море — оглядывалась на дверь за спиной.

— Helen!

(Хелен!)

Никто не отозвался.

Справа вспыхнул резкий, почти белый свет.

На мгновение проявилось всё: мокрый борт, ломаные гребни волн, лица людей, капли на металле, мои пальцы на поручне.

Над головой не было ни молнии, ни облачного всполоха — свет пришёл снизу, из воды.

После него палуба на миг стихла, а потом вопросы посыпались сразу:

— Did you see that?

(Вы это видели?)

— What the fuck?

(Какого хрена?)

— Это молния?

— Где?

Вася широко расставил ноги.

— Хрена себе, это что за молния? Ты это видел?

— Да.

Пена вытягивалась тонкими полосами в одну сторону. Волны шли под разными углами и ломали друг друга, а возле одного тёмного участка поверхность заметно проседала.

Следом над водой прокатился низкий сухой треск, широкий, без привычного раската грома, и палуба под ногами задрожала сильнее. Люди отступили от борта, хотя несколько человек, наоборот, шагнули ближе.

Ветер тоже сбился. Один порыв бил справа, следующий — почти в лицо, третий тянул назад. Устойчивого направления я определить не мог, а лайнер продолжал набирать скорость.

Женщина у перил спросила:

— Мы ускоряемся?

След за кормой растянулся шире, но главное — уходил в сторону, не совпадая с положением корпуса. Нос был направлен в одну сторону, след за кормой уходил в другую, а боковая нагрузка всё сильнее давила справа налево.

— Чего его несёт-то? — тихо сказал Вася.

Лайнер шёл вперёд, но одновременно смещался вправо — туда, где только что вспыхнул свет.

По палубе прокатился пластиковый стакан и застрял под лежаком. Женщину рядом повело к перилам; мужчина поймал её за локоть.

Светловолосая девушка опустила телефон. Экран продолжал светиться у неё в руке.

Она снова позвала:

— Helen!

(Хелен!)

Теперь тише.

Вода вспыхнула второй раз, уже ближе.

На долю секунды свет прошёл под самой поверхностью. В нём стали видны белые гребни и тёмные участки глубины. Пена и мусор тянулись к одному месту.

Кто-то закричал:

— Again! Again!

(Снова! Снова!)

Телефоны полезли вверх. Вася выругался:

— Уберите телефоны, дурни! Вас сейчас вместе с ними смоет!

Никто не слушал. На поверхности появились дуги: сначала отдельные полосы пены, потом целые участки воды начали заворачивать вправо.

Корпус под нами тяжело гудел. Нагрузка на ноги росла так, словно лайнер тащили боком.

— Это дрейф? — спросил кто-то рядом.

— Нет.

Вася услышал.

— А что?

Я ещё раз сопоставил направление корпуса, уходящий в сторону след и движение воды.

— Его сносит туда.

— А что его туда тянет?

— А хрен его знает, похоже на течение, но какое-то оно не такое.

С моря потянуло металлической горечью, похожей на воздух перед грозой, только небо над нами оставалось тёмным и глухим.

Всё происходило внизу.

— Владимир.

Я повернулся к Васе. Он смотрел за борт.

Пена уже складывалась в широкий круг. Чуть дальше вода вращалась медленно, почти без брызг. Центр казался темнее остального моря; вокруг него расходились дуги, и каждая новая проходила ближе к кораблю. Лайнер затягивало на край этого вращения.

Девушка неподалёку держала перед собой телефон, но, похоже, уже забыла, что снимала происходящее.

— Это водоворот? — спросила она.

По форме это действительно напоминало водоворот, только масштаб был невозможный.

Корабль накренился сильнее. Один лежак поехал по мокрому настилу, толкнул второй, и оба заскользили к борту.

Мальчишка лет десяти стоял возле выхода с планшетом в руках. Нога у него уехала, он сел прямо на палубу, а лежак уже шёл на него металлической рамой.

Я отпустил поручень раньше, чем успел подумать. Шагнул к мальчишке, схватил его за ворот футболки и рванул на себя.

Планшет ударился о палубу и поехал дальше. Рама лежака царапнула меня по голени и врезалась в ограждение.

— К стене! — рявкнул я.

Мальчишка, похоже, слов не понял, зато пополз куда показали. Вася перехватил его за плечо и подтолкнул к двери.

— Там сиди!

Другой лежак мужчина попытался остановить ногой и сам чуть не упал.

Из толпы донеслось:

— Away from the railings!

(Отойдите от ограждений!)

Голос экипажа утонул в ветре. Я снова схватился за поручень; руки дрожали после рывка.

У дверей уже теснились новые пассажиры из внутренних помещений. Светловолосая девушка оказалась почти возле них. Кто-то толкнул её плечом. Она удержалась за стойку и снова крикнула:

— Helen!

(Хелен!)

Теперь в голосе уже слышалась паника.

Вася посмотрел на забитый проход.

— Сейчас их сюда навалит.

Над головой хрипло включился динамик — без обычного обращения к пассажирам.

— Close off deck seven! Repeat, close off—

(Перекрыть седьмую палубу! Повторяю, перекрыть—)

Связь оборвалась. После этого ожидание закончилось.

Люди двинулись сразу во все стороны. Одни рванули к дверям, другие от них. Те, кто стоял у перил, пытались отойти, а вышедшие изнутри напирали вперёд, ещё не понимая, что происходит.

За считаные секунды свободного места почти не осталось.

Гул в корпусе резко поднялся по тону, потом провалился вниз.

Вода справа уже отчётливо вращалась, без высоких волн и пенных валов. Огромная масса океана просто уходила по дуге всё быстрее, и лайнер входил в этот круг.

Вася вцепился в поручень.

— Нас тащит.

Тёмный центр расширялся, а меня прижимало к поручню уже всем весом. Это было похоже не на обычное течение, которое бьёт в борт, а на слив гигантского резервуара: вода уходила сразу большим объёмом, и вместе с ней смещался корабль.

Окружающие почувствовали то же самое — голоса стали выше.

— What is that?

(Что это?)

— Что это вообще?

— Onko tämä normaalia?

(Это нормально?)

Лайнер снова прибавил скорость. Вибрация шла через подошвы в колени. Слева заскользили стаканы, сумка, ещё один лежак.

Сверху раздался металлический скрежет. Я поднял голову. Один из внешних динамиков раскачивался на креплении: болт ходил в гнезде, край металлической пластины возле него выгибался при каждом толчке.

— Вася, сверху!

Он вскинул голову. Динамик сорвался, ударился о перекладину, отскочил и полетел вниз, таща за собой кабель.

Я схватил ближайшую женщину за плечо и рванул назад.

Она вскрикнула. Динамик грохнул по палубе там, где только что стояла её нога, подпрыгнул и прокатился дальше.

Толпа шарахнулась. Кто-то упал, мужчина наступил кому-то на руку и сам чуть не полетел сверху. Человек в белой рубашке подхватил ребёнка на руки.

У самого края осталась невысокая женщина в светлом платье. Босая, с маленькой сумкой, прижатой к груди.

Крен дёрнул её к борту. Она ударилась бедром о поручень и успела схватиться, на миг повернувшись ко мне. Рот был открыт, на лице — полное неверие в то, что это происходит с ней. Пальцы поползли по мокрому металлу, один ноготь сломался.

Я двинулся в её сторону.

Не успел.

Ладони сорвались, и женщина ушла за край без крика. Снизу почти сразу пришёл глухой удар воды.

Я ещё несколько секунд видел пустое место на поручне, где были её руки. Три-четыре метра, может, меньше — и всё равно не успел.

Потом по-настоящему закричали остальные.

Люди бросились от борта к дверям, а навстречу продолжали выходить те, кто был внутри. Проход закупорило. Дверь билась на ветру. Молодого стюарда прижали плечом к стене.

— Back! Back!

(Назад! Назад!)

Его никто не слышал.

Я держался за поручень и смотрел, куда можно отойти, пока толпа не прижала нас к борту.

Тогда снова услышал:

— Helen! Helen!

(Хелен! Хелен!)

Это была та самая светловолосая девушка. За последние несколько минут я уже раз пять слышал это имя. Она всё время крутилась возле выхода, высматривала кого-то среди людей, вместо того чтобы искать место понадежнее. Поэтому в толпе я заметил её сразу.

Высокий мужчина протискивался к двери. Он толкнул девушку локтем, даже не обернувшись, и она упала на колени. Следом в неё врезался ещё кто-то. Девушка завалилась набок, попыталась подняться, но нога подвернулась. По тому месту, где она лежала, уже шли следующие.

Я увидел подошву мужского ботинка в полуметре от её руки.

До неё было два шага — в отличие от женщины у борта, до которой я не успел.

Я отпустил поручень.

Первая мысль всё равно пришла — короткая и злая:

Дурак.

Ноги уже несли меня к девушке.

Я врезался плечом в пятящегося мужчину, оттолкнул его, поймал рукой стойку и сделал ещё шаг. Палуба уходила из-под подошв. Справа кто-то схватил меня за майку, я вывернулся.

Девушка подняла голову. Тёмные глаза, почти чёрные. На лице смешались страх и злость. Она снова дёрнулась вверх, но подвернувшаяся нога тут же сложилась.

Я протянул руку.

— Руку!

Она рванулась ко мне, но пальцы не достали друг до друга каких-то сантиметров.

Между нами боком влетел мужчина и плечом ударил меня в грудь. Я отлетел назад и поймал стойку.

В этот момент корабль ударило всем корпусом, будто нос врезался в невидимую преграду. Палуба резко ушла вниз. Плечо впечаталось в металл, перед глазами вспыхнуло.

Когда я снова увидел девушку, в поле зрения от неё оставалась лишь рука.

Она держалась за край перевёрнутого лежака. Лежак дёрнуло, пальцы сорвались, и толпа закрыла её.

Я шагнул ещё раз.

Ниже уже падали люди.

Ещё метр — и выбраться оттуда я бы не смог.

Я отступил к поручню и вцепился в него.

Всех не вытащить — я это понимал, но легче от этого не становилось.

— Держись!

Вася.

Он шёл прямо в толпу, работая плечами и руками. Одного мужчину оттолкнул так, что тот сел на палубу, другого схватил за рубашку и развернул.

— Отвали!

Вася нырнул между людьми.

В просвете я увидел его почти у самого настила. Одной рукой он держался за крепление лежака, другой тащил девушку.

Нога у неё подвернулась, подняться самой она не могла.

Вася перехватил её под мышку.

— Вставай! Вставай, слышишь!

Корабль дёрнуло.

Его повело вниз, но он вдавил ботинок в настил, плечом отбросил налетевшего человека и протащил девушку ещё метр.

— За поручень! Двумя руками держись!

Она схватила поручень одной рукой, затем второй. Пальцы несколько раз соскользнули, прежде чем удалось удержаться.

Вася посмотрел на меня.

Коротко кивнул.

Я ответил тем же.

Девушка согнулась над поручнем, пытаясь отдышаться. Светлые волосы прилипли к лицу. Чёрная майка порвалась у плеча, на губе была кровь. Джинсы разошлись на колене. Повреждённую ногу она почти не ставила на палубу.

Но держалась сама.

Из глубины корпуса пришёл новый звук — протяжный металлический стон, настолько низкий, что его скорее чувствуешь зубами, чем слышишь.

Между планками настила появилась чёрная линия. Она прошла поперёк палубы, скрылась под перевёрнутым лежаком и стала шире. Покрытие расходилось, обнажая металл.

Вася заметил тоже и переставил ногу ближе к стойке.

Снизу ударил треск.

Треснул сразу длинный участок конструкции. Звук прошёл через корпус и оборвался где-то далеко за нами.

Правый борт опустился ещё ниже. Горизонт полез вверх, пена вдоль корпуса растянулась белыми полосами к тёмному кругу.

Двигатели продолжали работать — гул менял высоту, но поступательное движение почти исчезло.

Нас затягивало в воронку.

Палуба накренилась сильнее.

Люди уже не бежали. Кто-то двигался на четвереньках, кто-то спиной вперёд, цепляясь руками за стойки. Стаканы, телефоны, сумки и один детский кроссовок скользили в одну сторону.

Я сжал поручень.

Выбраться на спокойную воду мы уже не успевали.

Корпус треснул, и палуба под ногами резко вздрогнула. Огромная конструкция, ещё минуту назад казавшаяся цельной, начала терять форму.

Палуба дёрнулась.

Я схватился за поручень обеими руками.

Справа кто-то упал и покатился вниз. Слева Вася прижал девушку к ограждению, другой рукой держась за стойку.

— Не отпускай!

Он и так держал.

Треск пошёл дальше.

Щель под настилом раскрылась. Из неё посыпались куски пластика и белая крошка наполнителя. Покрытие впереди выгнулось, лопнуло и провалилось.

Лайнер разламывало поперёк. Я обернулся: корма уже отставала.

Я ещё по привычке воспринимал всё это как один корабль, но огни за нами уходили назад и вниз. Один ряд погас. Потом второй. Кормовая часть накренилась так сильно, что палубные фонари выстроились почти вертикально.

Там оставались люди.

Мужчина в белой рубашке держал ребёнка в жёлтом спасательном жилете. Тот не плакал — просто обхватил его шею обеими руками.

Женщина в красном халате пыталась ползти вверх по наклонной палубе и снова соскальзывала.

Возле двери человек стоял на коленях и удерживал створку. Изнутри к нему тянулись руки.

Вася тоже смотрел туда. Лицо стало пустым, неподвижным. Никакого привычного ворчания, никакого «прорвёмся».

Девушка рядом с ним смотрела на меня, вцепившись в поручень до белых пальцев.

Я открыл рот, но носовую часть рвануло вперёд.

Палуба пошла вниз и в сторону.

Между двумя половинами лайнера открылась чёрная полоса воды, в которую сразу посыпались обломки: лежак, кусок панели, спасательный круг, сумка.

Следом сорвался человек.

Я увидел только тёмный силуэт над пеной.

— К стене!

Не знаю, кому именно кричал. Всем, кто мог услышать.

Я отпустил одну руку, схватил девушку за ремень джинсов и притянул к стойке. Она вскрикнула, когда больная нога подвернулась. Вася перехватил её под плечо.

— За стойку держись!

Она кивнула и вцепилась сильнее.

Носовая часть вошла в дугу вокруг воронки.

Теперь стало видно, насколько огромным было вращение. Вода не крутилась отдельной ямой — весь участок океана вокруг нас двигался по кругу. Горизонт съезжал вслед за креном, свет палубы ложился на волны длинными кривыми полосами.

Я поднял голову. Через чёрный провал была видна корма.

Она оказалась на другой стороне воронки — перекошенная, с частично погасшими огнями.

Корма оказалась почти напротив нас, хотя после разлома должна была остаться далеко позади. Я не мог понять, насколько быстро мы прошли дугу и как вообще оказались напротив друг друга.

Палубу снова накренило, и теперь она больше напоминала стену.

Люди висели на поручнях и дверных ручках. Те, кому не хватило опоры, скользили вниз.

Девушка потеряла опору из-за больной ноги.

Руки удержали её на несколько секунд, потом пальцы начали разжиматься. Вася схватил за талию, но и его потянуло.

Я переставил ногу к ним.

Подошва сорвалась.

На миг повис на одной руке; плечо обожгло. Ногой нашёл металлическое крепление и упёрся.

— Сюда!

Вася толкнул девушку ко мне.

Она ударилась грудью о стойку и обхватила её обеими руками. Я прижал её предплечьем к металлу, пока она не нашла опору.

Вася добрался на четвереньках.

Губа у него была разбита. Он сплюнул кровь, посмотрел на нас.

— Живы?

Я кивнул.

За воронкой начала тонуть корма. Последние огни у кормового края погасли, а задняя часть лайнера опускалась почти ровно, всё глубже уходя в воду.

Мужчина в белой рубашке всё ещё держал ребёнка.

Теперь он стоял выше остальных и пытался передать мальчика через перила внутренней лестницы. Сверху тянулись руки.

Руки сверху уже почти доставали до мальчика.

Снизу ударила вода, огни моргнули, и участок палубы вместе с мужчиной и ребёнком ушёл в чёрную пену.

Женщина в красном халате ещё ползла вверх. Волна ударила ей в спину, и женщина исчезла.

Дверь, которую удерживал человек на коленях, захлопнулась. Руки с другой стороны пропали.

Корма погружалась всё глубже, и на какое-то мгновение перед нами был уже не корабль, а накренившийся многоэтажный дом — окна, лестницы, огни, люди на разных уровнях.

Потом донеслись крики — несколько отдельных голосов, которые почти сразу оборвались.

Девушка возле меня резко вдохнула. Я не знал, увидела она кого-то на корме или просто поняла, что произошло.

Носовую часть потянуло вниз.

Палуба накренилась ещё сильнее, и вода вокруг борта поползла вверх относительно нас.

Брызги били в лицо. Пальцы на поручне онемели от холода и напряжения.

К круговому движению добавилась тяга вниз, и нос начал проваливаться.

Люди сорвались почти одновременно.

Я ещё удерживал поручень. Руки вытянуло, в плечах вспыхнула боль.

Девушка ударилась обо меня боком. Я попытался поймать её за одежду, но мокрая ткань выскользнула из пальцев.

— Держись! — донеслось справа.

Вася.

Я успел увидеть его ладонь на стойке и старую наколку на предплечье.

Потом участок палубы под ним провалился.

Вася исчез вместе со стойкой.

Я рванулся в его сторону, но там уже была вода.

Поручень выскользнул.

Мир перевернулся.

Палуба, чёрное небо, белая пена и вода смешались в одно вращение. Рядом мелькнуло лицо девушки — широко открытые глаза, волосы хлещут по щеке.

Меня ударило обо что-то твёрдое.

В ребре вспыхнула боль, воздух вышибло из груди. Я скользнул по наклонной поверхности и только потом ушёл в воду.

Холод обжал сразу со всех сторон. В рот и нос хлынула вода, отдававшая солью, машинным маслом и металлом; горло свело, и поток потянул меня глубже.

Поток одновременно тянул вниз и в сторону, вращая меня, прижимая руки к телу и тут же разбрасывая их снова. Я не понимал, где верх, а где низ. Вокруг проносился какой-то мусор, куски корабля, стулья, шезлонги. В какой-то момент совсем рядом на огромной скорости пронёсся сложенный зонтик, едва не проткнув меня. Я чудом успел с ним разминуться.

За стеной пузырей, заполнивших почти всё видимое пространство, я едва различил человеческий силуэт.

Я пытался грести, но меня крутило в воде, как щепку в мелком весеннем ручье. Нормально вдохнуть не получалось: стоило показаться над водой, как очередная волна снова накрывала с головой, и я то и дело захлёбывался.

Потом меня резко потянуло вниз. Неестественно резко, словно кто-то невидимый схватил за ноги и дёрнул в глубину.

Давление начало быстро расти. Заложило уши, перед глазами поплыло и потемнело.

Последнее, что я запомнил, — сильный удар под дых, выбивший из меня последние крохи воздуха.

Глава 3. Отмели

Первый день после крушения • Владимир

Сознание вернулось от воды. Волна ударила в лицо, залила рот и нос и протащила щекой по камням. Я дёрнулся, закашлялся, попытался подняться, но сразу сорвался обратно на бок, ладонью раздавив что-то твёрдое — ракушку или коралл. Кожу полоснуло болью, и я выплюнул воду вместе с песком, снова закашлявшись. Воздух входил короткими рывками, в груди хрипело, а горло саднило от соли. Несколько секунд я только держался пальцами за мокрый камень и пытался нормально вдохнуть.

Солнце било прямо в глаза. Я отвернулся, подтянул под себя колено и замер, пока перед глазами не перестали плавать белые пятна. Камень под коленом оказался острым. В пене между обломками коралла дробно перекатывалась мелкая галька, словно кто-то тряс коробку с гайками. От воды тянуло солью, водорослями и слабой машинной горечью — маслом или топливом. Я всё ещё не понимал, где нахожусь.

Последнее, что вспоминалось связно, — вода. До неё были куски палубы. В памяти всплывали отдельные детали: лица, Вася, светловолосая девушка в чёрной майке. Потом снова вода, темнота и глухой шум, который давил со всех сторон.

Я поднял голову. Вокруг тянулось море.

— Вася!

Вместо крика получился хрип. Я сглотнул, подождал, пока отпустит кашель, и попробовал ещё раз:

— Вася!

Ответа не было. Я повернулся в другую сторону и крикнул:

— Эй! Есть кто-нибудь?!

Голос быстро растворился в шуме волн. Никто не ответил, никакого движения вокруг тоже не было.

Я попытался вспомнить, что стало с девушкой, но ничего толком восстановить не получилось. Помнились её светлые волосы в воде. Кажется, после падения она ещё была где-то рядом, хотя, может быть, это палуба уже смешалась в памяти с тем, что происходило потом. В какой момент я потерял её из виду, не помнил вообще.

С Васей было чуть яснее. Помнилась его рука на стойке, старая наколка на предплечье и то, как под ним провалилась палуба. А дальше — ничего.

Я лежал на маленьком клочке камня посреди воды, метров пять в длину, может, меньше. Несколько тёмных валунов, ломаный коралл и полосы мокрого песка едва поднимались над водой. Волны заходили с двух сторон и каждый раз оставляли пену немного выше прежнего.

Следующая ударила сильнее. Вода дошла до груди и сдвинула меня к краю, так что пришлось вцепиться обеими руками в выступ. Содранные ладони сразу обожгло солью.

Когда волна ушла, я сел, но почти сразу поплыла голова. Пришлось упереться рукой в камень и немного переждать, а потом я принялся проверять, что со мной вообще осталось целым.

Пальцы сгибались нормально, хотя ладони были содраны и несколько порезов оказались поглубже. Слева болели рёбра, особенно на полном вдохе, но одной острой точки я не чувствовал. Ноги тоже работали: белые кроссовки стали серыми от воды и грязи, внутри хлюпало, зато ступни чувствовали поверхность.

Жив, и на том спасибо.

Я поднялся через колено и наконец смог нормально осмотреться. Вокруг торчали десятки таких же маленьких островков. Некоторые ещё оставались сухими сверху, другие вода уже заливала почти полностью. Между ними просвечивало дно со светлыми участками песка, тёмными провалами и гребнями кораллов.

Вдалеке виднелся берег — светлая полоса песка с густой зеленью за ней, метрах в двухстах или трёхстах. С воды точнее было не определить. Я медленно повернулся на месте, высматривая корабль, хотя понятия не имел, откуда меня принесло и в какую сторону вообще смотреть, поэтому просто всматривался в горизонт, воду между отмелями и дальние пятна на поверхности.

Крупных обломков не было: метрах в тридцати белел кусок пластика, между камнями застряла полоска ткани, а на соседнем островке лежал погнутый лист с рваным краем. После крушения лайнера такого размера я ожидал увидеть поле обломков и горы мусора, но ничего подобного вокруг не плавало. Корабль мог затонуть далеко, течение — растащить мусор, а меня самого протащить чёрт знает сколько. Сейчас гадать было бессмысленно.

— Вася!

Ударила очередная волна, прошла по месту, где я только что сидел, задержалась между камнями и стекла обратно. Уровень явно поднимался. До ближайшего островка было метров десять или двенадцать — расстояние небольшое, но здесь между мной и ним оставались течение, скользкие камни и кораллы, на которые очень не хотелось вставать всем весом. Плыть тоже не хотелось.

Я спустился в воду. На первом шаге она дошла до щиколотки, на втором — почти до колена. Под подошвой поехал мелкий камень, и я согнул ноги, перенося вес назад, пока он не остановился. Вода постоянно тянула вправо, пусть и не сильно, и водоросли на дне лежали в ту же сторону. Я взял левее, носком проверил следующую опору и поставил ступню ближе к шероховатому краю широкого гладкого камня, после чего сделал ещё два шага.

На середине вода поднялась до бедра. Под водой тянулся зубчатый гребень. Свет преломлялся, и определить расстояние до камня с первого раза было трудно. Я провёл носком по гребню и сразу почувствовал острый край. Чуть левее опоры не было, зато ещё левее нашлась плоская площадка. Туда я и перенёс вес. Правая нога соскользнула. Я сразу опустился ниже. Волна прошла поверх бедра, ладонь нашла камень. Край распорол кожу, зато тело перестало заваливаться. Переждал откат. Поднялся.