Чужой закон. Списан в утиль

Через несколько метров камни стали крупнее. Я ухватился за край островка, подтянулся и встал на колено. Оглянулся. Тот клочок камней, на котором я очнулся, уже выглядел ниже. Волна полностью прошла через его середину, оставив над поверхностью несколько крупных валунов. Воды становилось больше. Берег был всё там же, но теперь между нами оставалось на один переход меньше.

Следующий островок лежал немного левее. Справа вокруг чёрных камней постоянно появлялась белая пена. Туда лезть не стоило. Я пошёл в обход. В какой-то момент перед глазами снова возникла Васина рука на стойке. Настолько ясно, что я чуть не поставил ногу мимо камня. Выругался и заставил себя смотреть вниз. Если Вася жив — будем искать. Если нет… С этим потом. Сейчас мне хватало собственных ног. Второй переход оказался длиннее, но дно держалось выше. На третьем пришлось несколько метров проплыть, когда песок ушёл из-под подошв. Я не пытался бороться с течением напрямую — взял чуть по диагонали и вышел на камни ниже намеченной точки.

На следующем островке у большого валуна темнело пятно. Потом я различил светлые волосы и остановился: это была та самая девушка с палубы. Она сидела, привалившись спиной к камню, и держала руками правую ногу. Чёрная майка была порвана на плече, джинсы покрыты песком и серой коралловой крошкой, светлые волосы слиплись и прилипли к лицу. Живая. Я невольно оглянулся на пройденные островки. Значит, когда я кричал, она уже могла быть здесь.

Почему не ответила? Хотя чего я ждал. Волны били по камням без остановки, ветер тянул звук вдоль самой воды. Я и собственный голос слышал хреново. Мог не услышать её. Или она меня. Я вышел на камень.

— Эй!

На этот раз расстояние было небольшим. Она всё равно отреагировала не сразу. Подняла голову медленно, будто сначала услышала звук, а потом ещё пришлось понять, откуда он. Увидела меня. Напряжение на лице немного отпустило. Заговорила хрипло:

— А, это ты. С палубы.

— Цела?

Она посмотрела на свою ногу и криво усмехнулась.

— Нет. Но разговаривать могу. Уже роскошь.

Я подошёл ближе.

— Ты тогда руку тянул.

— Не дотянулся.

— Зато сейчас дошёл.

Она попыталась поправить положение ноги и сразу замерла, сжав зубы.

— Что с ногой?

— Подвернула. Или сломала. Не знаю.

— Встать на неё пробовала?

Она коротко посмотрела на меня.

— Один раз. Хватило, чтобы больше не экспериментировать.

Я присел рядом и осмотрел ногу. Голеностоп заметно распух, но стопа лежала ровно, без явного вывиха, открытой раны тоже не было. Я осторожно провёл пальцами вокруг щиколотки.

— Если больно — говори.

— Я и без разрешения скажу.

Когда я коснулся щиколотки снаружи, она резко втянула воздух. Я убрал руку.

— Тут?

— Да. Очень. Туда больше не надо.

Я попросил её пошевелить пальцами — получилось. Потом попросил немного потянуть носок на себя, но это снова отозвалось болью. Пока я рассматривал опухоль, она следила уже не за ногой, а за моим лицом.

— Хм… да уж.

— Что?

— Я не врач. Похоже, просто сильное растяжение. Может, трещина, но наступать точно не сможешь.

Она выдохнула сквозь зубы.

— Ну, такую диагностику я уже сама провела.

Я хмыкнул. Очередная волна докатилась до наших ног. Девушка посмотрела вниз.

— Вода раньше сюда не доходила, да?

Я показал на мокрый камень рядом.

— Когда я подошёл, он был сухой.

Она несколько секунд смотрела на эту отметку.

— Значит, сидеть и жалеть себя долго не получится.

— Не получится.

Она подняла глаза на берег.

— Жаль. У меня это неплохо получается.

Я тоже посмотрел на берег. Один я, скорее всего, доберусь. С ней каждый переход займёт больше времени, а одной рукой придётся всё время держать её или быть готовым ловить. Если сорвусь вместе с ней — можем погибнуть или покалечиться, как минимум. Можно было оставить её и попробовать вернуться с помощью. Только откуда взять помощь? И успею ли вернуться, пока этот камень не окажется под водой? Я потёр лицо. Ненавижу такие задачи. Ответ вроде очевидный, а нормального решения всё равно нет.

— Владимир, — сказал я.

Она посмотрела на меня, потом кивнула.

— Ирина.

— Слушай, Ирина… Сразу скажу: я не уверен, что смогу тебя дотащить.

— Ну хоть честно. Хотя и прискорбно.

Я посмотрел на воду между островками.

— Тут дело не только в весе. Если на глубине или на течении сорвёмся оба, помочь уже будет некому.

— Плавать могу. Но с этой ногой не знаю, что получится.

— Тут плавать местами хуже, чем идти. Кораллы, течение. И непонятно, где провалы.

— Тогда нужен вариант, где я смогу хотя бы не утопить тебя.

Я снова осмотрел островок.

У дальнего края между камнями торчал кусок мутного пластика. Я сначала принял его за обломок обшивки. Подошёл ближе — между камнями застряла большая бутыль из-под питьевой воды, литров на двадцать, из тех, что ставят в кулеры. Я вытащил её из щели и сразу почувствовал вес — внутри плескалась вода.

— Скажи, что там вода, — сказала Ирина.

— Сейчас проверим.

Корпус был поцарапан, но цел, крышка держалась. Я открутил её, понюхал воду — ничем не пахло, намочил палец, лизнул и, не почувствовав соли, сделал маленький глоток. Вода была тёплая и отдавала пластиком, но оставалась пресной.

— Вода.

Ирина сразу потянулась к бутыли, но остановилась.

— Ладно. Это я переоценила свои силы.

Я подтащил бутыль ближе, придержал её обеими руками и наклонил горловину.

— Осторожно.

Она наклонилась, сделала несколько коротких глотков и отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Господи… я и не думала, что вода может быть такой вкусной.

Я тоже отпил, не поднимая бутыль с камня, и после соли во рту вода казалась почти сладкой. Закрутив крышку, я взвесил бутыль руками — она была почти полной. Нам повезло с водой, но для опоры бутыль была слишком тяжёлой. Я опустил её у края островка и надавил сверху — пластик едва всплыл обратно. Ирина молча следила за мной.

— Что, придётся выливать?

— Почти всю.

Она прикрыла глаза.

— Даже смотреть не буду.

Я открутил крышку. Вода пошла толстой струёй, и уровень в бутыли быстро пополз вниз. Я поймал небольшой диссонанс, выливая пресную воду. Я остановился, когда на дне осталось несколько литров, закрутил крышку и снова положил бутыль на поверхность. Теперь плавала хорошо.

Я проверил камни вокруг. На одном из выступов зацепился длинный кусок плотной синей ткани. Ткань была рваной и мокрой, но в руках не расползалась — сгодится. Сначала я занялся ногой Ирины. Никакой полноценной шины здесь не сделать, но хотя бы ограничить движение голеностопа можно.

— Дай ногу. Нужно зафиксировать.

— Только, пожалуйста, аккуратно.

Она сама подняла ногу руками. Я сложил ткань, обвёл вокруг стопы и щиколотки, не затягивая поверх опухоли.

— Так?

Ирина пошевелилась. Поморщилась.

— Лучше.

Небольшим лоскутом синей ткани я обмотал ладонь. Остатка ткани хватило на бутыль. Я обвязал её двумя полосами возле горловины, сделал длинную петлю. Потянул — узел пополз, поэтому пришлось переделать, и со второго раза обвязка уже держалась лучше.

Она просунула руку в петлю.

— Если ткань начнёт резать — говори.

— А если меня начнёт уносить?

— Тогда кричи погромче. Я постараюсь не пропустить.

Я подошёл к краю. Ближайший переход был не самый плохой: воды по колено, дальше тёмный участок и снова светлое дно.

— Смотри. Я иду первым. Ты держишься за бутыль и за меня. Где достаёшь здоровой ногой — помогай. Больную не ставь. И если понесёт, резко не дёргайся.

— Поняла. Давай.

Вот и всё. Я спустил бутыль. Её сразу потянуло вправо. Инстинктивно дёрнул обратно. Ткань натянулась, Ирина вскрикнула, а меня развернуло боком.

— Чёрт… Не тяни так!

— Понял. Больше не дёргаю.

Я ослабил руку. Бутыль снова ушла вправо и легла по течению. Ирина поправила петлю.

— Пусти её чуть впереди. Так спокойнее.

Я попробовал, и так действительно было лучше. Первые шаги всё равно получились неровными: раньше я отвечал только за собственное равновесие, а теперь любое движение приходилось делать так, чтобы Ирина успевала за ним. Я находил опору, Ирина ставила здоровую ногу, бутыль уходила вперёд, и только после этого я делал следующий шаг.

— Тут камень, — сказала она.

Я проверил носком — камень действительно был.

На середине глубина выросла. Вода дошла до пояса, потом выше. Ирина сильнее налегла на бутыль. Ткань натянулась, но держала.

— Ногой достаёшь?

— Сейчас… Да. Есть.

Когда она оттолкнулась, вес на моей руке заметно уменьшился. Через несколько метров дно резко провалилось, я ушёл почти по грудь, и Ирина дёрнулась следом, но успела прижаться к бутыли.

— Не спеши!

— Я не специально!

Я сделал два гребка свободной рукой. Рёбра сразу отозвались болью. В рот попала вода. Подошва снова встретила песок.

— Всё. Есть дно.

— Слава богу.

Мы выбрались на следующий островок. Я втолкнул Ирину первой. Она схватилась за камень и попыталась подтянуться сама. Не получилось. Подтолкнул, схватив за ягодицы.

— Эй!

— Ну извини.

Она зацепилась локтем и всё-таки вылезла. Я забросил бутыль следом и подтянулся сам. Ладони горели, а размокшая кожа на пальцах теперь срывалась от любого острого края. Мы посидели минуту, Ирина положила больную ногу на бутыль.

— Я всё ещё жива.

— Это великолепно.

Следующий путь шёл левее. Справа волны разбивались о высокие камни, и после каждого удара вода быстро стекала между ними. Я посмотрел, куда её тянет, и выбрал более длинный путь в обход.

— Почему не прямо?

Я показал на водоросли под поверхностью.

— Видишь, как их развернуло? Туда тянет сильнее. Думаю, не стоит туда лезть.

Ирина прищурилась.

— Вижу. Уверен?

— Нет, но в любом случае рисковать не будем.

На следующем переходе Ирина вдруг остановила меня:

— Стой. Посмотри на этот камень, он блестит по-другому.

Я присмотрелся. Поверхность действительно была покрыта ровной тёмной плёнкой. Осторожно провёл по ней подошвой, и нога съехала почти без сопротивления.

— Похоже на водоросли, — сказал я. — Хорошо, что заметила.

Мы обошли опасное место правее. Чуть позже Ирина снова остановила меня и показала вперёд:

— Там край?

Я проверил ногой. Под водой действительно шёл уступ, а сразу за ним дно уходило сантиметров на сорок ниже.

— Да. Дальше глубже.

Ирина вздохнула.

— Хоть какая-то от меня польза.

— Если бы от тебя не было пользы, мы бы уже утонули.

Дальше мы двигались не быстрее, зато заметно согласованнее. Ирина больше следила за поверхностью и тем, что было впереди, а я — за опорой под ногами и направлением воды. Ошибались всё равно оба. Один раз я решил пройти по светлому участку, который выглядел песчаным. Подошва ушла в рыхлую коралловую крошку почти по щиколотку, меня качнуло, и Ирина тут же схватила за плечо, сама едва не сорвавшись следом.

— Кажется, мы зашли куда-то не туда.

— Угу, не в ту дверь, как Киркоров.

Пришлось пятиться назад и брать в обход. Солнце поднималось всё выше, в мокрой одежде становилось жарко, соль стягивала кожу на плечах. Мы сделали всего по несколько глотков из бутыли — неизвестно, что ждало нас на берегу и найдётся ли там пресная вода. Следующие переходы начали сливаться в один: вода то доходила до колен, то поднималась до бёдер, а мы выбирались на камни, переводили дыхание и снова спускались. В какой-то момент я перестал считать островки. Руки постепенно забивались, а рёбра теперь болели не только на вдохе — боль отзывалась почти при каждом резком движении.

— Ты как?

Она помолчала.

— Устала. Нога болит. Голова кружится.

— Тошнит?

— Вроде нет. Хотя у меня сейчас такое состояние, что на сто процентов не скажу.

Я хотел что-то ответить, но на следующем островке между валунами заметил лежащего человека. Мужчину вынесло на высокий участок между камнями. Он лежал на боку, придавив одну руку телом, а вторая застряла между валунами. Я оставил Ирину у края и подошёл ближе. Уже с нескольких метров было понятно, что мужчина мёртв, но я всё равно присел рядом. Грудь не двигалась, глаза оставались открытыми. На лице и одежде темнели следы крови, плечо стояло под неправильным углом. Волна докатилась до кисти. Пальцы не шевельнулись.

— Живой? — спросила Ирина.

— Нет.

Она замолчала, а я посмотрел на камни вокруг — на таких его могло приложить не один раз. Ирина осторожно подтянулась ближе. Теперь тело было видно целиком.

— Его тоже вынесло сюда?

— Похоже на то.

Она ещё несколько секунд смотрела на тело. Потом тихо спросила:

— Если бы ты меня не нашёл… я бы тоже вот так?

Я не стал врать.

— Скорее всего, да.

Она отвернулась к воде. Я проверил карманы мужчины.

— Что ты делаешь?

— Хочу понять, кто он.

Телефон был разбит, экран в трещинах. В кошельке нашёлся паспорт. Обложка размякла. Страницы слиплись. Раскрыл только там, где фотография. Christoph Baher. Австрия. Я прочитал имя ещё раз, чтобы запомнить.

— Кристоф Бахер, — сказал я. — Австриец.

— Кристоф…

Ирина повторила тише. Я вернул паспорт в кошелёк и убрал обратно. Быстро проверил остальное. Ножа, зажигалки и ремня не было, да и ничего такого, ради чего стоило возиться с одеждой на мокрых камнях, я не нашёл. Волна поднялась выше и коснулась плеча Кристофа. Я встал. Ирина ещё раз посмотрела на него.

— Пойдём.

Она кивнула, но двинулась не сразу. Через пару секунд сама подтянула к себе бутыль. Мы пошли дальше. После Кристофа разговаривали меньше. И без того было чем заняться. Островков становилось всё меньше. Несколько выступов, которые я видел раньше, скрылись под водой полностью. Следующий переход оказался раза в два длиннее прежних. Я остановился на краю. Под водой чередовались светлые песчаные участки и тёмные провалы, потом снова проступало светлое дно.

— Тут глубоко? — спросила Ирина.

— Местами. Точнее отсюда не понять.

Она прижала петлю к плечу.

— Ну, пошли тогда.

Первые метры прошли легко: дно было ровным, вода доходила до колен. Через несколько шагов она уже поднялась до бедра. Бутыль потащило вправо. Я перехватил ткань.

— Держись ближе.

— Куда уж ближе.

Ирина почти прижималась плечом к моему боку. Сделали ещё несколько шагов. Ирина всё реже находила опору здоровой ногой, и вес на моей руке быстро вырос.

— Ты ногой достаёшь?

— Иногда.

— Если есть камень — толкайся.

— Я пытаюсь.

На следующем шаге я не нашёл дна и ушёл вниз, вода поднялась до груди. Бутыль развернуло поперёк, ткань натянулась, и раздался сухой треск. Одна полоса порвалась. Связка ослабла. Бутыль рвануло вправо. Ирина соскользнула. Вода закрыла ей плечи, потом подбородок. Поток сразу начал уводить в сторону.

— Владимир!

Я шагнул за ней. Правая нога не нашла дна. Левая скользнула по камню. Протянул руку и схватил её за плечо. Она дёрнулась, потом вцепилась мне в бок. Бутыль продолжала уходить вправо. Обрывок ткани тянулся за ней. Вторая рука сама поймала его раньше, чем я успел решить, нужно ли. Бутыль нам ещё пригодится. Течение давило в бок. Ирина висела на одной руке, бутыль тянула другую. Выпрямиться нельзя — перевернёт. Я опустился ниже, почти лёг на воду.

— За меня держись!

— Да уже, блин!

Пальцы впились под ребро. Больно. Хорошо. Значит, держит. Я не стал возвращаться по прямой. Сделал несколько движений по диагонали, позволив течению снести нас чуть ниже островка. Левая нога нашла камень. Упёрся. Следующий шаг. Ещё один. Ирина подтянулась ближе.

— Ногой достаёшь?

— Не достаю!

— Тогда висни.

— Я и так!

Да. Точно. Камни впереди стали выше. Я зацепился рукой. Ирина схватилась за край, попыталась подтянуться и сорвалась обратно.

— Ещё раз.

— Не могу.

— Я подтолкну.

— Только ногу…

— Вижу.

Подхватил её под бедро и толкнул вверх. Ирина вскрикнула, но зацепилась локтями, дальше выбралась сама и сразу отползла выше. Я забросил бутыль и полез следом, однако пальцы дважды сорвались с камня, прежде чем на третьей попытке я нашёл трещину и подтянулся. Через несколько секунд мы уже лежали рядом и кашляли. Я держал Ирину за плечо, пока она не перестала съезжать обратно. Она перевернулась на спину.

Она коротко и сухо засмеялась — и сразу снова закашлялась.

— Больше так не делай, — сказал я.

— Что именно? Тонуть?

— Да.

— Постараюсь.

Я подтянул бутыль. После того как одна полоса порвалась, бутыль держалась в обвязке только на второй. Впереди был последний островок перед рифом. Я видел его давно — широкая тёмная полоса, за которой вода становилась белой. Берег теперь казался близким. Настолько, что хотелось просто лезть напрямик. Вот только вода между нами была хуже всего, что мы прошли до этого. Добрались до островка. Я встал и несколько секунд просто смотрел.

Риф тянулся поперёк дороги к берегу. Камни находились почти у поверхности: одни торчали наружу, другие скрывались на ладонь под водой. Волна приходила ровным валом, разбивалась о них, а обратно стекала через узкие щели несколькими быстрыми струями. Наступишь не туда — ногу зажмёт. Упадёшь — приложит о камень. Если бутыль уйдёт поперёк, Ирину развернёт вместе с ней. За рифом было глубже, но спокойнее. Дальше — песок.

— Там совсем тяжело пройти? — спросила Ирина.

— Да уж.

Она присмотрелась.

— Если ногу затянет между камнями, я её не вытащу.

— Я тоже об этом думаю.

Волна прошла по островку и намочила место возле её ладони. Ирина посмотрела вниз.

— Сколько у нас времени?

Я проследил за мокрой полосой.

— Не знаю точно. Но долго сидеть здесь нельзя.

Она несколько секунд молчала. Потом сказала:

— Я туда не пройду. Даже с тобой.

После каждого перехода руки уже начинали дрожать. Ирина выглядела ещё хуже: кожа бледная, губы посерели, движения медленные.

— Если меня там унесёт… — начала она.

— Тогда держись за бутыль.

— Владимир, я не об этом. Если меня зажмёт между камнями и ты поймёшь, что сам из-за меня сейчас ляжешь под волну, не лезь.

Я посмотрел на риф. Оставить человека с такой ногой на затапливаемом камне и уйти одному я бы сейчас не смог. Но одно дело — рискнуть, потому что шанс есть, и совсем другое — утонуть вдвоём там, где одного уже не вытащить. Тем более дома у меня оставалась семья.

— Если пойму, что нас утянет обоих, не полезу. Но пока тебя можно вытащить — буду вытаскивать.

Ирина кивнула.

— И наоборот. Если меня сорвёт, сначала держись сама. Не хватай меня, если из-за этого полетишь следом.

Ирина кивнула, и больше мы к этому не возвращались. На рифе одной оставшейся полосы не хватит, поэтому я стянул с себя майку. Ирина посмотрела.

— Ты что делаешь?

— Ткань нужна.

— Не сгоришь на солнце?

— Если дойдём, что-нибудь придумаю.

Разорвать мокрую майку руками оказалось сложнее, чем ожидал, поэтому пришлось зацепить край за острый камень, сделать надрез и только потом тянуть. Получившимися длинными полосами я заново обвязал бутыль, сделал отдельную петлю для Ирины и дополнительную страховку. Проверил узлы всем весом — держали.

— Руку сюда.

Она просунула.

— Другую. Эту оставь свободной, чтобы хвататься.

Ирина поменяла.

— Так?

— Да.

— Я начинаю подозревать, что ты раньше регулярно таскал раненых женщин через рифы.

— Только по выходным — надо же было как-то расслабляться.

— Я так и подумала.

Я сел рядом и стал следить за серией волн. Вал подходил, бил в риф, вода откатывалась через щели, а иногда промежуток перед следующей волной оказывался чуть длиннее и верхушки камней на секунду оставались открыты.

— Что ждём? — спросила Ирина.

— После удара вода уходит через щели. Во время отката её сильнее всего тянет назад. Двигаемся, когда вода уйдёт. Если скажу «стой» — стоишь, даже если неудобно.

Ирина кивнула.

Я пропустил вторую и третью волну и дождался нужного момента.

— Пошли.

Спустился первым. Камень под ногой был неровный, но сухой сверху. Ирина следом. Вода поднялась почти сразу. Бутыль легла между ней и волной. Первый удар пришёлся в бок. Я устоял. Ирину развернуло. Поймал за спину.

— Ногу выше!

— Я держу!

Откат потянул назад. Я упёрся носком между двумя выступами и согнул колени. Не бороться со всей массой. Просто не дать ей сдвинуть нас в первые секунды. Вода ушла.

— Давай.

Следующий камень. Ещё один. Волна пришла раньше. Я успел только прижаться грудью к выступу. Ударило в спину. Воздух вышел. Ирина схватила меня за плечо. Несколько секунд именно она удерживала меня от разворота. Когда вода отступила, я выдохнул:

— Встаём.

Бутыль несколько раз стукнулась о камни. Пластик хрустнул. Ещё два метра. На откате больная нога Ирины провалилась между зубцами. Она крикнула. Я подставил колено под бедро и вытолкнул её вверх. Стопа вышла буквально перед тем, как поток потянул ниже.

— Цела?

— Не знаю!

Следующая волна накрыла нас с головой. Вода ударила в нос и рот. Я потерял бутыль. Схватил её снова за бок. Откат потащил назад. Колено ударилось о камень. Боль вспыхнула под джинсами. Ирина легла грудью на пластик. Я вцепился рукой в щель. Вода шла поверх нас несколько секунд. Потом уровень упал.

— Ещё сколько? — выдохнула Ирина.

Я поднял голову.

— Метра четыре, не больше.

Дальше ногами нормально не пройти. Камни торчали слишком часто, а между ними вода уходила быстро. Я показал вперёд.

— На следующей волне толкаю бутыль. Ты ложишься на неё и отталкиваешься здоровой ногой. Я рядом.

— Поняла.

Она посмотрела вперёд.

Я дождался подъёма воды.

— Сейчас!

Толкнул бутыль. Ирина легла на неё грудью, оттолкнулась. Пластик прошёл над первым зубцом. Ударился о второй. Я шагнул следом и провалился бедром между двумя камнями. Стопу зажало. Откат уже начинался.

— Владимир!

Я развернул ногу. Кроссовок зацепился. Дёрнул ещё раз. Вытащил. По щиколотке прошла горячая боль. Ирина держала бутыль впереди и смотрела на меня.

— Давай!

Я оттолкнулся. Последний камень ушёл из-под ноги. Мы сорвались с другой стороны рифа в глубокую воду. Здесь удар оказался мягче. Ирина ушла вниз вместе с бутылью, но сразу всплыла. Я поймал её за плечо. Под ногами ничего не было. Сделал несколько движений. Носок коснулся песка. Потом снова пусто. Ещё шаг в воде. Дно поднялось. Я встал. Вода по шею. Чуть дальше уже по грудь.

За спиной продолжал грохотать риф, но удары больше не приходились прямо по телу, и здесь оставался только обычный шум прибоя. Ирина согнулась над бутылью и кашляла. Когда я подтянул пластик к себе, сразу почувствовал неладное: бутыль стала тяжелее, по боку шла длинная трещина, а внутри плескалось больше воды, чем мы оставляли. Я открыл крышку и попробовал — солёная. Морская вода набралась внутрь и смешалась с остатком пресной.

Я постоял с этой дурой в руках. Мы столько времени тащили её через камни, чтобы в итоге обнаружить, что внутри плещется море.

— Что? — спросила Ирина.

— Всё. Испортилась.

Она даже не уточнила, только посмотрела на трещину.

— Ткань сними.

Я развязал, что смог. Две длинные полосы сохранил. Бутыль отпустил. Её развернуло волной и понесло обратно к рифу. Пластик ударился о камни, ещё раз хрустнул и застрял на несколько секунд между выступами. Потом его накрыло пеной. Я отвернулся. Хватит. Берег был совсем рядом. Теперь можно было различить мокрый песок у воды, сухой выше и корни деревьев у края леса.

— Пойдём.

Ирина подняла голову.

— Это ты сейчас мне говоришь или себе?

— Обоим.

Я помог ей выпрямиться. Первый участок оказался неожиданно простым: песчаное дно, вода по пояс, ни камней, ни кораллов. После рифа ноги всё равно по привычке ставились осторожно. Под водой мелькали разноцветные мелкие рыбёшки, разбегались от наших ног и почти сразу возвращались.

Дно начало плавно уходить вниз. Вода поднялась до груди, потом до плеч, и какое-то время я ещё доставал носками до песка, а потом опора исчезла. Ирина сильнее сжала моё плечо.

— Опять плыть?

— Немного.

Подхватил её под мышку и начал грести одной рукой. После рифа плечи быстро забились, а боль в рёбрах заставляла укорачивать каждый сильный гребок. Ирина старалась помогать здоровой ногой, но без дна толку от неё было немного.

— Ты держишься?

— Держусь.

Она ответила сразу, глухо, на одном выдохе. Я промолчал. Берег был перед глазами, метрах в двадцати, может меньше. Вода попала в рот, я выплюнул её и сделал ещё гребок, но вдохнул не вовремя и снова захлебнулся. На несколько секунд пришлось перестать тянуть Ирину вперёд и просто удерживать нас на поверхности. Я заставил себя не молотить руками, выровнял дыхание и только тогда сделал следующий гребок.