Чужой закон. Списан в утиль

Мы вчетвером пошли к северному мысу. На пляж мы вышли около полудня. Солнце стояло высоко, и мокрый песок у воды отражал свет так ярко, что приходилось щуриться. По сухой полосе идти было хуже: ступни проваливались, а нагретый песок быстро начинал припекать даже через подошвы, поэтому я держался ближе к лесу, где корни и низкие ветки мешали шагать, зато кроны время от времени закрывали голову. Клаус шёл следом. Ян и Магдалена держались вместе; когда нога Магдалены уходила в рыхлый песок, она иногда касалась локтя мужа, но почти сразу убирала руку. Никто не разговаривал.

Справа шумело море. Прилив уже поднимался, добираясь до камней, по которым утром можно было пройти сухими ногами, и после каждой волны на тёмной поверхности оставались полосы белой пены. У края леса я заметил знакомое растение-кувшин. Толстый зелёный сосуд висел между широкими листьями, загнутый край блестел от влаги. В прошлый раз жажда заставила меня подойти почти вплотную, но пробовать содержимое я тогда не стал. Сейчас остановился. Клаус проследил за моим взглядом.

— Do you know this plant?

(Ты знаешь это растение?)

— No. I saw the same one before. There is some liquid inside, but I didn’t drink it.

(Нет. Я уже видел такое. Внутри есть какая-то жидкость, но я её не пил.)

Подняв металлический профиль, я ударил по стенке кувшина. Первый удар только промял плотную кожицу, второй прорубил щель. Поддев край металлом, я раскрыл растение почти пополам. На дне плескалась мутноватая жидкость, в которой плавали размокшие насекомые. Из разреза сразу потянуло кислой гнилью. Клаус наклонился, вдохнул и отстранился.

— I think your first decision was correct. We leave it.

(Думаю, первое решение было правильным. Оставляем.)

— Даже спорить не буду, — ответил я по-русски.

Я вытер профиль о листья, и мы продолжили путь. После прилива мусора на берегу стало больше. Между водорослями попадались пробки, обломки пластика, панели, куски ткани и щепки. Большая часть была бесполезной, но то, что могло пригодиться, я старался хотя бы запоминать. Примерно через полчаса у самой воды показался длинный прямоугольник. Ян увидел его почти одновременно со мной и первым свернул к морю. Оказалось, матрас от шезлонга — узкий, насквозь мокрый, с разорванной обивкой на одном углу. Изнутри торчал светлый вспененный материал. Матрас набрал воды, но всё ещё держался на поверхности.

Ян ухватил его за край.

— We should take this. It can be useful at the camp.

(Надо забрать. В лагере пригодится.)

— On the way back. If we carry it now, it will only get in the way.

(На обратной дороге. Если понесём сейчас, он будет только мешать.)

Мы вдвоём вытащили матрас выше линии прилива и придавили тяжёлыми ветками. Магдалена, молча наблюдавшая за нами, посмотрела на воду.

— The tide is coming fast.

(Прилив быстро поднимается.)

— Да, — ответил я по-русски, а потом добавил по-английски: — We shouldn’t stay at the cape too long.

(Нам не стоит надолго задерживаться у мыса.)

Клаус кивнул. Дальше пошли быстрее. Воздух под деревьями оставался влажным и почти неподвижным; пот стекал вдоль позвоночника, ткань сюртука липла к спине. Ян всё чаще вытирал лицо ладонью, Магдалена дышала тяжелее, однако темпа не снижала. До места добрались примерно через час.

В прошлый раз я вышел к телу через каменный уступ, спустившись сверху. Сейчас тащить троих сначала наверх, а потом обратно вниз под таким солнцем было бессмысленно, поэтому, вспомнив положение тёмного камня и изгиб берега, свернул в лес раньше. Кусты быстро сомкнулись вокруг. Лианы цеплялись, тонкие ветви пружинили и били по рукам. Я шёл первым, прорубая и раздвигая самые плотные участки, хотя мягкий металл уже начал гнуться, а заточенная кромка заметно затупилась. Через несколько метров Клаус спросил:

— You came this way before?

(Ты раньше шёл этой дорогой?)

— No. Before I came from the cliff. But the body is below it, and this way should be shorter.

(Нет. В прошлый раз я пришёл со стороны скалы. Но тело лежит под ней, а так должно быть короче.)

Клаус оглянулся назад, оценивая оставленный проход.

— Then remember the way back. With the body it will be harder.

(Тогда запоминай обратную дорогу. С телом будет тяжелее.)

— Да что тут запоминать, — пожал я плечами.

Эту часть он тоже не понял, но я как раз надломил очередную ветку на уровне груди, оставив её висеть поперёк прохода. Вскоре появился знакомый тёмный камень. Чуть дальше — корень, выгнутый над землёй. На широких листьях проступили бурые пятна. Я остановился. Запах мы почувствовали почти одновременно. К сырой земле и прелой листве примешалась тяжёлая сладковатая вонь, а над кустами уже кружили мухи.

— Here.

(Здесь.)

Я раздвинул ветки профилем. Клаус сделал шаг вперёд и замер. Ян увидел тело через его плечо, резко отвернулся и отошёл к дереву. Через несколько секунд его вырвало; он долго стоял согнувшись, опираясь ладонью о ствол. Магдалена прикрыла рот рукой. Лицо у неё побледнело, но с места она не ушла. Клаус держался лучше, хотя крепче сжал палку. Утром тело выглядело страшно.

Сейчас стало хуже. Кровь потемнела, насекомых прибавилось, а рваная шея уже не оставляла даже возможности представить случайное падение или обычную травму. Клаус ещё несколько секунд смотрел на тело.

— The head is not here. We should look for it before we move him.

(Головы здесь нет. Нужно поискать её, прежде чем переносить тело.)

— You can stay here, — сказал Клаус.

(Можешь остаться здесь.)

Ян помотал головой и вытер рот тыльной стороной ладони.

— No. Just give me a minute.

(Нет. Просто дайте минуту.)

Он ещё несколько раз глубоко вдохнул, потом заставил себя посмотреть в сторону тела.

— What exactly are we looking for? The head? Blood?

(Что именно ищем? Голову? Кровь?)

— Anything that shows what happened here. The head, blood, broken branches, tracks in the leaves.

(Всё, что покажет, что здесь произошло. Голову, кровь, сломанные ветки, след по листве.)

— Stay close. If someone finds anything, call the others.

(Держимся рядом. Если кто-нибудь что-то найдёт, зовите остальных.)

Я пошёл влево, раздвигая листья профилем. Клаус взял правую сторону, Ян остался ближе к уступу, а Магдалена проверяла кусты и корни возле тела. Под ногами лежало несколько слоёв мокрой листвы, корни переплетались, растения лезли одно поверх другого. Любое тёмное пятно сначала заставляло остановиться, а вблизи оказывалось куском влажной коры или сгнившим листом. Когда Клаус позвал нас обратно, мы успели разойтись уже достаточно далеко. Ничего полезного никто не нашёл. Магдалена покачала головой.

— Nothing. I found no blood away from the body.

(Ничего. В стороне от тела я крови не нашла.)

Клаус посмотрел в заросли.

— We won’t find it by walking blindly through the forest.

(Мы ничего не найдём, если будем вслепую ходить по лесу.)

Я опустил профиль.

— We need to bury him. Not here — there are too many roots. On the beach the sand will be easier.

(Нужно его похоронить. Не здесь — тут слишком много корней. На пляже песок копать легче.)

Ян снова посмотрел на тело.

— We carry him first and dig after?

(Сначала вынесем его, а потом будем копать?)

Я представил, как он лежит на открытом солнце, пока мы роем яму.

— Better dig first. We know where he is, and the body can stay in the shade until the grave is ready.

(Лучше сначала выкопать. Мы знаем, где он лежит, а пока готовим могилу, тело останется в тени.)

Клаус согласился, и мы вернулись на пляж. Место для могилы я выбрал выше мокрой полосы — достаточно далеко от воды, но не вплотную к лесу. Под сухим верхним слоем песок был влажнее и держал форму лучше. Клаус посмотрел на мыс. Прилив уже постепенно закрывал камни.

— We still have some time before the water covers everything there.

(У нас ещё есть немного времени, пока вода не закроет камни.)

После рифа я хорошо помнил, сколько еды можно упустить даже за час.

— Then you three check the rocks while I dig. Crabs, shells, fish if you see any. Stay where I can hear you.

(Тогда вы втроём проверьте камни, пока я копаю. Крабы, ракушки, рыба — всё, что найдёте. Оставайтесь там, где я смогу вас услышать.)

Клаус нахмурился.

— You want to dig alone?

(Ты хочешь копать один?)

— There are four of us, and the tide is coming in. If we all dig, we come back with no food.

(Нас четверо, а прилив уже идёт. Если все будем копать, вернёмся без еды.)

— And if something happens here?

(А если здесь что-нибудь случится?)

— I’ll be on the open beach. You’ll be close enough to hear me. If I see another body without a head, I promise I’ll call.

(Я буду на открытом пляже. Вы будете достаточно близко, чтобы меня услышать. Если увижу ещё один труп без головы — обещаю позвать.)

Клаус даже не улыбнулся.

— Stay where we can hear you.

(Оставайся там, где мы тебя слышим.)

— OK.

(Хорошо.)

Клаус увёл Яна и Магдалену к камням. Я начал копать. Первые слои поддавались легко. Профилем разрыхлял плотный песок, руками выгребал его наружу, стараясь сразу делать яму шире, чтобы стенки не осыпались внутрь. Чем глубже уходил, тем тяжелее становился влажный слой. Песок лип к ладоням, набивался под ногти и снова сползал вниз с краёв. Приходилось возвращаться к уже вычищенным местам, расширять стенки и выгребать то, что только что осыпалось обратно. Солнце било в затылок.

Металлическая ручка натирала ладонь даже через загнутый край. Дыхание участилось, сюртук промок на спине, однако силы не уходили. Я работал дольше, чем должен был выдержать после всего пережитого, и всё равно не чувствовал той слабости, которая ещё вчера заставляла останавливаться после нескольких шагов. В очередной раз выпрямившись, я посмотрел на руки.

— Ну, так бывает, — пробормотал я.

Нет.

Не бывает.

Примерно через полчаса глубины уже хватало. Я позвал Клауса. Он отозвался почти сразу. У камней лежала небольшая куча крабов и раковин. Магдалена придерживала одного краба палкой, пока Ян пытался столкнуть его в сторону остальных. Клаус подошёл к яме и заглянул внутрь.

— Deep enough. We should bring him now.

(Достаточно глубоко. Теперь надо принести его.)

Магдалена осталась на пляже, продолжая собирать еду у камней, пока мы уходили в лес. Поднять мёртвого человека оказалось гораздо тяжелее, чем я представлял. Не только из-за веса: руки и ноги цеплялись за корни, мокрая ткань скользила в пальцах, а стоило одному из нас изменить хват, как нагрузка сразу переходила на остальных. Клаус взялся за плечи с одной стороны, я — с другой. Ян поднял ноги.

— Ready?

(Готовы?)

Клаус дождался, пока оба кивнут.

— Slowly. Don’t pull. If he catches on something, stop.

(Медленно. Не тянем. Если за что-нибудь зацепится — останавливаемся.)

Так и шли, короткими переходами. То ткань цеплялась за корень, то рука тела застревала между кустами, и приходилось останавливаться, освобождать её и только потом двигаться дальше. К выходу на пляж вес уже заметно давил на плечи. Возле могилы мы положили тело на песок. Прежде чем опускать его внутрь, я присел и проверил карманы. Хотелось найти хоть что-нибудь: имя, документы, телефон. В мокрой ткани застрял песок, а сами карманы оказались почти пустыми. В одном нашлась только пластиковая карта-ключ от каюты — грязная, с потёртым углом и без имени. Я показал её Клаусу.

— Only a cabin key card. No name.

(Только карта-ключ от каюты. Имени нет.)

— Keep it. Maybe later we can understand which cabin it was.

(Сохрани. Может быть, позже удастся понять, от какой она каюты.)

Я убрал карту в карман. Других вещей, по которым можно было бы понять, кто этот парень, у него не оказалось. Перед нами лежал молодой человек в чёрной футболке. Я ничего о нём не знал, но всем было не по себе. После того как мы опустили тело в могилу, повисла тишина. Она затянулась, пока Клаус наконец не сказал:

— God rest his soul.

(Да упокоит Бог его душу.)

Это встряхнуло. Каждый из нас бросил в могилу по горсти песка, после чего мы начали её засыпать. Работали чем придётся: руками, ногами, палками. Если бы не тело в могиле, со стороны можно было бы подумать, что взрослые люди просто возятся в песке на пляже, как дети.

Через некоторое время вместо ямы остался невысокий неровный холм. Я нашёл крепкую палку и глубоко воткнул её со стороны головы. Она встала криво, пришлось ногой утрамбовать песок вокруг основания. Имени на ней не было. Даты тоже. Только палка над могилой человека, чьего имени я не знал. Мы ещё немного постояли молча, слушая прибой. Вода продолжала подниматься, скрывая камни у мыса один за другим, но до могилы оставалось далеко.

Клаус первым посмотрел в сторону берега.

— We should take what food we can before the tide covers the rocks. The others are waiting for us.

(Надо собрать столько еды, сколько успеем, пока прилив не закрыл камни. Остальные нас ждут.)

Пресную воду тратить не стали: перед тем как лезть к камням за едой, спустились к морю и тщательно отмыли руки. Я поправил металлический профиль в руке.

— Let’s go.

(Пойдём.)

Мы направились к камням. Пока я копал могилу, Клаус, Ян и Магдалена успели собрать у камней небольшую кучу крабов. Большинство были размером с ладонь или меньше: много панциря, клешни и совсем немного мяса. По отдельности — почти ничего, но их набралось несколько десятков. Самый крупный оказался размером примерно с два моих кулака. Он лежал перевёрнутым, поджимая ноги, и пытался достать клешнёй палку, которой его придерживал Клаус. Клаус показал на щель между камнями.

— They hide in these cracks when the water goes down. You have to catch them before they get back inside.

(Они прячутся в этих щелях, когда вода отступает. Нужно успеть поймать их, прежде чем они заберутся обратно.)

Волна накрыла нижние камни и откатила, оставив после себя пену, водоросли и несколько крабов, торопливо перебирающих ногами по мокрой поверхности. Я подошёл ближе. Камни были скользкими. В углублениях оставалась вода, под водорослями не было видно, куда ставишь ногу, поэтому приходилось держаться на сухих выступах и слегка сгибать колени, принимая следующую волну. Один краб выскочил из-под камня и рванул боком к ближайшей трещине. Я ударил металлическим профилем. Промахнулся.

Металл звякнул о камень, краб исчез в щели. Ян усмехнулся.

— He is faster than you.

(Он быстрее тебя.)

— I noticed. Give me another one.

(Я заметил. Давайте следующего.)

Второго удалось прижать боковой частью профиля. Краб дёрнулся, вцепился клешнёй в металл, но Клаус коротко ударил палкой, после чего сбросил его в чемодан, который использовали вместо корзины. Внутри уже шуршали остальные. Они цеплялись друг за друга, стучали панцирями о пластиковые стенки и периодически пытались выбраться через неплотно прикрытую крышку. Мы разошлись вдоль камней. Через несколько минут я уже не бил наугад. Ждал, пока волна откатит, быстро осматривал мокрые выступы и прижимал краба, прежде чем тот успевал уйти в щель. Размахиваться тоже перестал — на скользких камнях недолго было самому оказаться в воде.

Некоторые всё равно успевали скрыться, а при промахе я получал в лицо солёными брызгами. Один раз нога всё-таки поехала на водорослях. Я успел присесть и упереться ладонью в камень, но острый край рассёк кожу у основания большого пальца. Соль сразу впилась в порез. Я поднял руку. Крови почти не было. Под рукавом оставалась метка.

Натянув ткань ниже, я продолжил. Крабов здесь хватало. Камни у мыса образовывали десятки щелей, небольших луж и карманов, где после отката оставались крабы, моллюски и мелкая рыба. Следующая волна снова заливала их водой. Через некоторое время я перестал оглядываться на могилу. Кривая палка всё ещё торчала из песка между берегом и зеленью, а я снова следил за камнями. Прижать.

Поднять. Бросить в чемодан. В одной из каменных луж мелькнула рыба. Она зашла туда с волной и теперь металась между двумя выступами, не находя узкого выхода. Серебристо-серая, длиной примерно с предплечье, килограмма на два. Я шагнул в воду. Первый удар прошёл по боку.

Рыба рванулась, ударила хвостом и едва не перелетела через низкий край лужи. Второй попал ближе к голове. Вода вспенилась. Клаус прыгнул в лужу почти по колено и прижал рыбу палкой.

— Hold it! It is slipping!

(Держи её! Она уходит!)

Я завёл пальцы под жабры и подтянул рыбу выше. Она ещё несколько раз ударила хвостом по камню, потом затихла. Клаус выпрямился. С брюк текла вода, а на лице впервые после могилы появилась нормальная улыбка.

— This one is worth the trouble.

(Вот ради этой стоило повозиться.)

— Better than chasing ten small crabs.

(Лучше, чем гоняться за десятком мелких крабов.)

Он посмотрел на чемодан.

— We take both. One doesn’t exclude the other.

(Берём и то и другое. Одно другому не мешает.)

Кроме крабов и рыбы мы отковыряли от камней девять морских ежей. Чёрные колючие шары держались за поверхность так крепко, что приходилось заводить профиль сбоку и медленно отрывать их, стараясь не загнать иглы в ладонь. Я знал только, что морских ежей едят. На этом знания заканчивались. Подняв одного на профиле, я посмотрел на Клауса.

— You are sure these are edible? I know people eat sea urchins, but I have no idea which ones.

(Вы уверены, что они съедобные? Я знаю, что морских ежей едят, но понятия не имею, каких именно.)

Клаус присмотрелся.

— I ate ones like these before.

(Я раньше ел похожих.)

Ян тоже подошёл ближе.

— We had them in restaurants. They look the same.

(Мы ели таких в ресторанах. Выглядят так же.)

Это было не то заключение, которому я доверил бы жизнь в нормальных условиях. Но нормальных условий не было.

— Okay. We take them.

(Хорошо. Тогда берём.)

Прилив тем временем вошёл в полную силу. Открытых камней становилось всё меньше. Волны уже накрывали места, где несколько минут назад можно было стоять, а после каждого отката вода оставляла всё меньше времени. Чемодан начало бить о ноги. Клаус посмотрел на море.

— Enough. The tide is already covering the rocks, and hunting crabs is becoming difficult. If we stay longer, getting back will become harder than finding the food.

(Хватит. Прилив уже закрывает камни, и ловить крабов становится всё сложнее. Если задержимся, вернуться будет труднее, чем найти еду.)

Я взял рыбу и металлический профиль. Клаус поднял чемодан с крабами, Ян завернул морских ежей в кусок ткани, а Магдалена помогала Клаусу придерживать чемодан с другой стороны, когда тот цеплялся за камни. По дороге забрали матрас от шезлонга. Он лежал там же, куда мы его оттащили, придавленный ветками. Обивка за это время немного просохла, но вода всё ещё капала через разорванный угол. После могилы, камней и нескольких часов на ногах мокрый матрас неожиданно стал походить на предмет роскоши. До ручья добрались мокрые, покрытые песком и солью.

Чемодан шуршал и подрагивал. Рыба лежала у меня на плече, холодный хвост при каждом шаге бил по спине. Матрас цеплялся за кусты, заставляя Яна останавливаться и освобождать застрявший угол. Арджун заметил нас первым. Он вскочил возле костра, посмотрел на рыбу, затем на чемодан.

— You found food?

(Вы нашли еду?)

Клаус поставил чемодан на землю.

— Enough for tonight, I think.

(Думаю, на сегодняшний вечер хватит.)

Арджун сразу присел рядом. В глазах впервые за последние часы появилась настоящая заинтересованность. Он потянулся к крупному крабу, вовремя заметил поднявшуюся клешню и убрал пальцы. Юрий Моисеевич подошёл следом. Заглянул в чемодан, посмотрел на рыбу у меня на плече, потом на свёрток с ежами.

— Ну наконец-то. Море сегодня решило не только пытаться нас убить, но и покормить. Уже какое-то развитие отношений.

Он забрал у меня рыбу и сразу повернулся к Арджуну.

— Крабов надо промыть. Только в ручей их не выпускай, а то потом будем ловить второй раз.

Арджун по-русски не понял. Юрий Моисеевич махнул рукой в сторону воды и перешёл на английский:

— Arjun, wash the crabs, but keep them in the case. Don’t let them get into the stream.

(Арджун, промой крабов, но держи их в чемодане. Не дай им уйти в ручей.)

Арджун кивнул. Юрий Моисеевич перевёл взгляд на Яна:

— Jan, we need more wood. The fire will have to work for a long time.

(Ян, нужно ещё дров. Костру придётся работать долго.)

Потом посмотрел на Ирину. Она уже начала сдвигаться с места, собираясь встать.

— А вы даже не начинайте.

Ирина остановилась.

— Я ещё ничего не сделала.

— Именно это состояние я и предлагаю сохранить.

Она посмотрела на свою распухшую ногу, потом на гору еды.

— Вообще-то я могла бы хотя бы помочь чистить.

— Сидя — пожалуйста. Ходить пока вас никто не просил.

— Какой сервис.

Сказано было без раздражения. Ирина подтянула к себе плоский камень и устроилась удобнее, явно не собираясь оставаться просто наблюдателем. Юрий Моисеевич проверил жестяное корыто, пошевелил один из мятых углов и поморщился.

— Владимир, я понимаю, что перед нами вершина инженерной мысли, но второй ужин оно переживёт?

Я посмотрел на перекошенный угол.

— А куда оно денется? — с удивлением спросил я.

— Великолепно! Я всегда говорил, что человек, отвечающий за качество своих изделий, сможет выжить даже в Судный день. Ну или хотя бы умереть с чистой совестью.

— Ох, не спешите с выводами. Нам бы обычный день дожить, про Судный я уже молчу. Да и совесть у меня не такая кристально чистая, как у вас, — слегка поддел я пожилого еврея.

Юрий Моисеевич как-то особенно лукаво улыбнулся, но тему развивать не стал. Арджун вернулся с первыми промытыми крабами. Дальше Юрий Моисеевич уже не шутил. Он показал парню, как уложить крабов в корыто так, чтобы клешни меньше цеплялись за края, объяснил, сколько налить воды, и сам проверил, устойчиво ли стоит жесть над огнём. Пока крабы нагревались, занялись рыбой. Нормального ножа всё ещё не было. Использовали складной нож Юрия Моисеевича и мой металлический профиль: нож вяз в чешуе, профиль рвал кожу, зато вместе худо-бедно справлялись. Голову и плавники Юрий Моисеевич отложил отдельно.

— Это в уху, — прокомментировал свои действия Юрий Моисеевич.

Я посмотрел на одну рыбью голову.

— Не маловато?

— Владимир, уха начинается не с количества рыбы. Она начинается с человека, у которого достаточно наглости назвать уху ухой.

Ирина тихо рассмеялась.

— Похоже, уха будет наваристой, как бульон из кубиков «Магги».

— Вот. Наконец грамотный подход.

Юрий Моисеевич очистил рыбу, завернул её в широкие листья, обмазал снаружи влажной глиной с золой и положил возле углей, где жар был ровнее. Арджун всё это время следил за ним. Через минуту присел рядом, осторожно поправил свёрток и отодвинул один из углей.

— Too hot here. Outside burns first.

(Здесь слишком жарко. Снаружи сгорит раньше.)

Юрий Моисеевич посмотрел на угли, потом без споров передвинул рыбу дальше от жара.

— Прав.

Юрий Моисеевич сказал это с явным одобрением. Арджун слов не понял, но улыбнулся и кивнул. С морскими ежами вышло хуже. Их вскрывали на плоском камне, обламывая мешавшие колючки. Пахло резко, содержимое выглядело, скажем честно, мерзко, а съедобного внутри оказалось совсем немного. Я попробовал первым. Вкус был солёный, густой, с неприятным металлическим оттенком. Юрий Моисеевич дождался, пока я проглочу.

— Ну?

— Теперь понимаю, почему их едят в дорогих ресторанах.

— И почему же?

— Сначала человек платит. Потом уже поздно отказываться.

Ирина фыркнула.

— Здравое экономическое объяснение, — одобрил Юрий Моисеевич.

Арджун тем временем попробовал ежа сам, аккуратно подцепив содержимое обломком раковины. Прожевал, взял ещё немного и поднял большой палец.

— Good.

(Вкусно.)

— Молодой человек, с такими способностями вы далеко пойдёте.

Арджун вопросительно посмотрел на Ирину.

— He says you have a special talent for eating strange things.