Чужой закон. Списан в утиль

Молодец.

Я перехватил кокос двумя руками и начал поворачивать вокруг основания.

Кожура скользила, плечо свело почти сразу, а под ногами опять чуть сдвинулся ремень. Я сильнее прижал ступни к стволу и повернул плод ещё раз. Что-то хрустнуло.

— Да, зараза, падай.

Ещё рывок — и кокос сорвался. Я едва не упал за ним следом.

Юрий Моисеевич отскочил очень проворно для своего возраста. Плод ударился в землю почти возле его ног, подпрыгнул и укатился в листья.

— Замечательно, — донеслось снизу. — Теперь ещё и сверху прилетает.

Я не ответил.

Второй кокос поддался легче, третий пришлось крутить дольше. На четвёртом пальцы уже плохо держали кожуру, рука слабела, хотя наверху оставались ещё плоды.

Хватит. Четыре лучше, чем пять и падение с пальмы.

Я начал спускаться и сразу понял, что вниз неприятнее.

Пока лез вверх, смотрел только на следующий участок ствола. Теперь достаточно было один раз глянуть между ног, чтобы вспомнить высоту.

Я переставлял ремень медленнее.

Руки и ноги я переставлял по очереди, каждый раз перенося вес только после нового упора.

Не спешить.

На середине правая ступня сорвалась, и тело резко ушло вниз. Верхняя петля ударила под мышки, колено врезалось в ствол, из груди вышибло воздух. Я повис.

— Жив? — спросил Юрий Моисеевич.

— Вроде да.

Он помолчал.

— Хорошо. Держитесь этой тенденции.

Я снова нашёл ступней кору, вернул упор и дальше спускался ещё осторожнее.

Последний метр я почти съехал по стволу, но уже мог контролировать скорость. Когда ноги коснулись земли, колени подогнулись, и пришлось несколько секунд постоять, держась за пальму.

Юрий Моисеевич подошёл к лежавшим на земле четырём кокосам. Одной рукой он всё ещё придерживал брюки.

— Я вам хочу сказать, Владимир, что никогда не уважал остросюжетные представления, и сейчас зрелище было сомнительное. Но результат, признаюсь, убедительный.

Я снял с ног свой ремень и вернул ему второй. Юрий Моисеевич сразу продел его обратно, застегнул и только после этого отпустил брюки.

Я поднял ближайший кокос. Плод оказался тяжёлым. Потряс его и отчётливо услышал плеск внутри. На секунду мы оба замолчали.

— Ну что там? — спросил Юрий Моисеевич.

Я потряс кокос ещё раз. Жидкость внутри была точно.

— Кажется, живём.

Проверил остальные по очереди. Во втором тоже плескалось, потом в третьем и четвёртом. Все четыре оказались с жидкостью.

Глава 6. Первые люди

Первый день после крушения. Владимир

С кокосами оставалась одна проблема — до воды внутри ещё нужно было добраться. Если просто расколоть плод о камень, часть жидкости уйдёт в землю. После истории с бутылью повторять такой фокус не хотелось.

Я присел возле ближайшего кокоса. Он был зелёный, тяжёлый, внутри отчётливо плескалась вода. Покрутил его в руках и огляделся.

Рядом из земли выступал камень с шероховатой кромкой. Она была тупой, но достаточно грубой, чтобы стирать волокнистую оболочку.

Я прижал к ней кокос и несколько раз провёл туда-сюда. Поначалу ничего не происходило, только сам плод норовил выскользнуть из рук. Потом зелёная кожура начала сходить волокнами. На камне оставались длинные светлые нити, под пальцами липла влажная крошка.

Я повернул кокос и продолжил, пока под зелёным слоем не показалась более плотная светлая оболочка. Дальше тереть не стал.

Нашёл рядом небольшой камень с более тонким краем, зажал плод коленом и начал простукивать очищенное место. Первые удары только смяли оставшиеся волокна. Я сменил угол и попробовал ещё раз. Через несколько ударов на светлой поверхности появилась мокрая точка.

Осторожно поддел её краем камня. Отверстие получилось маленьким, но почти сразу выступила вода.

Я поднёс кокос к губам и отпил совсем немного.

Прохладная. Чуть сладковатая, без кислоты и какого-нибудь неприятного привкуса. Ничего подозрительного.

Хотелось выпить всё сразу, но я ограничился ещё несколькими глотками. Горло наконец перестало так сильно саднить.

Юрий Моисеевич всё это время следил за мной с таким вниманием, будто по моему лицу собирался определить, можно ли жить дальше.

— Нормальная, — после небольшой паузы сказал я.

— Нормальная — это как? В смысле «не умерли сразу» или пальму уже можно начинать уважать?

— Пить можно.

Я взял второй кокос. С ним получилось быстрее. Теперь я уже примерно понимал, сколько оболочки нужно снять и куда ударить, чтобы добраться до воды и не расколоть плод целиком.

Ладонь под синей обмоткой почти сразу начала гореть сильнее, но движение уже запомнилось.

Юрий Моисеевич помолчал минуты две, а потом всё-таки не выдержал.

— Владимир, я сейчас совершенно вас не тороплю. Я просто нахожусь в состоянии уважительного пересыхания.

— Сейчас.

— Прекрасное слово, когда его говорит человек с вожделенным предметом в руках.

Я пробил отверстие и протянул плод ему. Юрий Моисеевич взял кокос обеими руками.

Первый глоток сделал маленький, почти пробный. Второй побольше. Потом перестал изображать осторожность и пил нормально — глубоко, но без жадности.

Когда опустил кокос, лицо немного ожило. Он выдохнул и посмотрел на плод.

— Ой. Вот это уже не напиток. Это письмо из прежней жизни.

Я сел у ствола.

Рядом лежали ещё два кокоса, остальные оставались наверху. Нужно было добыть ещё и отнести воду Ирине.

Я уже прикидывал, дать рукам несколько минут или лезть сразу, когда со стороны пляжа донёсся крик:

— Эй! Сюда! Мы здесь!

Ирина.

Я поднял голову, и она крикнула снова:

— Владимир!

Я вскочил.

— Что случилось? — Юрий Моисеевич тоже поднялся.

— Не знаю.

Я пошёл на голос почти бегом.

Кокосы и камни остались под пальмой. Корни под ногами мелькали один за другим, ветки били по сюртуку и цеплялись за рукава.

Ирина снова крикнула:

— Здесь! На берегу!

Значит, звала кого-то снаружи. Я прибавил шаг и вскоре вышел к укрытию с другой стороны дерева.

Ирина сидела почти там же, где я её оставил, только теперь опиралась одной рукой о землю и смотрела вдоль пляжа.

— Что случилось?

— Там голоса, — быстро сказала она. — Сначала подумала, что это вы. Потом услышала — кто-то другой. Я крикнула, чтобы не прошли мимо.

Я прислушался. За прибоем и шелестом листьев донёсся далёкий человеческий голос. Слов было не разобрать, но ему кто-то ответил.

Я вышел из тени. После леса белый песок ударил по глазам так, что пришлось прикрыться ладонью. Вдоль берега, со стороны найденных мной следов, шли двое.

Первый был крупным во всём — высокий, широкий в плечах, тяжёлый, с руками и грудью человека, который явно не первый год таскал железо в спортзале.

Второй — подросток. Худой, в светлой грязной одежде, похожей на кухонную форму. Шёл чуть позади и сбоку.

Они тоже заметили меня и остановились. Мы молча рассматривали друг друга через полосу песка.

Я перевёл взгляд на отпечатки под их ногами. Один след был тяжёлый и широкий, второй заметно короче. По размеру шага всё сходилось — похоже, те самые двое.

Крупный мужчина первым поднял руку в коротком приветствии и пошёл дальше.

Когда расстояние сократилось метров до десяти, он заговорил по-английски:

— Hello. Are you from the ship?

(Привет. Ты с корабля?)

Акцент был заметный, похоже, немецкий. Вопрос простой — ответить я мог.

— Yes. I was on the ship.

(Да. Я был на корабле.)

Мужчина подошёл ближе, и теперь его можно было нормально рассмотреть.

На вид ему было чуть за сорок. Короткие тёмные волосы, резкие правильные черты лица. Очень крупный, но без рыхлости — широкая грудь, сильные руки, ровная спина. Одежда была мокрой и грязной, к коже и волосам прилип песок, а держался он всё равно прямо.

— Klaus Reinhardt. I'm German. Major.

(Клаус Райнхардт. Я немец. Майор.)

Я кивнул.

— Vladimir.

(Владимир.)

Клаус сразу протянул руку. Рукопожатие было крепким и коротким, без попытки давить.

После этого он посмотрел мне за плечо, туда, где начиналась тень.

— More survivors with you?

(С тобой есть ещё выжившие?)

— Two. A woman is injured. And an older man.

(Двое. Женщина ранена. И ещё пожилой мужчина.)

Клаус кивнул.

Потом показал на подростка.

— This is Arjun. From the ship. He worked in the kitchen.

(Это Арджун. С корабля. Он работал на кухне.)

Парень быстро наклонил голову.

— Hello.

(Здравствуйте.)

— Hello.

(Здравствуйте.)

Говорил он тихо и осторожно.

На нём действительно была светлая кухонная рубаха, только теперь серая от соли и грязи. На вид лет пятнадцать, худой, тёмноволосый, с внимательными глазами.

Пока мы говорили, он успел посмотреть на мою перебинтованную ладонь, белый сюртук, проход в лес и следы на песке.

Потом снова встал немного ближе к Клаусу. За него не прятался, но держался рядом.

— We saw your tracks. We followed them.

(Мы увидели твои следы. Пошли по ним.)

— They are mine. I was looking for water.

(Мои. Я искал воду.)

— Did you find any?

(Нашёл?)

— No. Nothing.

(Нет. Ничего.)

Он коротко кивнул.

Улыбка, которой и так почти не было, исчезла окончательно.

— Where is your camp?

(Где ваш лагерь?)

Я показал на деревья.

— There. The woman can't walk.

(Там. Женщина не может идти.)

— We go with you.

(Мы идём с тобой.)

Я отметил это, но спорить было не о чем. Я и сам собирался вести их к остальным. В любом случае живых стало на двоих больше.

Клаус был такой здоровый, будто на нём полжизни поля пахали и при этом не забывали кормить. Конь, одним словом. Арджун работал на кухне и, если это правда, мог разбираться в еде и продуктах.

Сейчас это было важнее манеры Клауса говорить.

Я повернул к лесу.

— Come.

(Пойдём.)

Они пошли за мной.

Клаус держался в паре шагов. Арджун чуть позади него.

До дерева было недалеко, но Арджун шёл осторожно, обходя выступающие корни и то и дело оглядываясь на просвет к морю.

В укрытие я вошёл первым. Клаус шагнул следом и сразу немного замедлился. После открытого пляжа наше место действительно начало напоминать временный лагерь, хотя устроить его мы ещё толком не успели. В тени у дерева лежал голубой чемодан, рядом — плоский камень, а у ствола сидела Ирина с вытянутой больной ногой.

Клаус быстро осмотрел всё вокруг: проход, откуда мы пришли, лес за спиной, вещи у корней. На Ирине задержался дольше, особенно на повязке.

Арджун остановился немного в стороне, чтобы не загораживать проход. Его взгляд почти сразу задержался на чемодане и только после этого на ноге Ирины.

Ирина посмотрела сначала на меня, потом на новых людей и на Клаусе задержалась дольше.

Он представился первым:

— Klaus Reinhardt. I'm German. Major.

(Клаус Райнхардт. Я немец. Майор.)

Ирина чуть подняла брови и ответила по-немецки:

— Oh, ein Offizier. Das ist ja sehr beruhigend.

(О, военный. Это очень обнадёживает.)

Клаус явно не ожидал услышать немецкий и тоже перешёл на него:

— Sie sprechen Deutsch. Gut. Dann wird es einfacher. Was ist mit Ihrem Fuß passiert?

(Вы говорите по-немецки. Хорошо. Тогда будет проще. Что случилось с вашей ногой?)

Ирина коротко ответила ему по-немецки.

Я остался у входа в тень. Кокосы всё ещё лежали возле пальмы, там же оставался Юрий Моисеевич, а воду нужно было принести сюда как можно быстрее.

Клаус между тем снова посмотрел на ногу Ирины.

— Let me see.

(Дайте посмотреть.)

Он шагнул ближе.

Я ответил раньше, чем он успел присесть:

— I checked. Looks like a bad sprain. I don't think it's broken. She cannot step.

(Я смотрел. Похоже на сильное растяжение. Не думаю, что перелом. Наступать она не может.)

Клаус повернул ко мне голову.

Выслушал, но всё-таки опустился рядом с Ириной.

Она посмотрела на него внимательно, однако ногу не убрала.

Клаус осторожно осмотрел повязку, отёк вокруг щиколотки, спросил Ирину что-то короткое по-немецки. Она ответила так же коротко.

Я не понял слов. Судя по короткому обмену, ничего нового они, похоже, не выяснили.

— Es ist trotzdem schön, an so einem schrecklichen Ort eine schöne Frau zu treffen.

(И всё-таки приятно встретить в таком ужасном месте красивую женщину.)

Ирина улыбнулась. Устало, но без прежнего напряжения.

— I found coconuts.

(Я нашёл кокосы.)

Клаус сразу поднял голову.

— Water?

(Вода?)

— Yes. I'll bring them.

(Да. Сейчас принесу.)

Клаус заметно оживился.

Я развернулся к лесу.

За спиной Ирина продолжала что-то объяснять Клаусу по-немецки. Арджун тихо спросил про воду.

Я уже не оборачивался.

До пальмы было недалеко. Если Юрий Моисеевич не пошёл меня искать, должен быть там.

После нескольких часов соли и жары кокосы оставались единственной найденной нами жидкостью, которую можно было пить, так что медлить не хотелось.

Где-то на полпути из зелени вышел Юрий Моисеевич.

Я остановился.

В руках у него было пять кокосов.

Пять.

Он прижимал их к груди и животу, удерживая предплечьями. Сумка висела через плечо и съехала почти на спину. Один кокос был заметно меньше остальных, другой весь в земле, но все выглядели целыми. Юрий Моисеевич дышал тяжело, и руки у него уже начинали подрагивать от веса.

Под пальмой я оставил два неоткрытых кокоса.

Я точно это помнил.

— А это вы как сделали?

Юрий Моисеевич остановился напротив и несколько секунд восстанавливал дыхание.

Потом посмотрел на кокосы у себя в руках.

— Владимир, скажем так: при наличии серьёзной мотивации и некоторого стечения обстоятельств хозяйственная мысль иногда находит нетривиальные формы реализации.

Я подождал, но он замолчал.

Один плод начал выскальзывать. Я забрал у него два.

— У нас ещё двое появились.

Юрий Моисеевич сразу стал серьёзнее.

— Это те, чьи следы ты видел?

— Ага. Те следы, которые я нашёл. Немец и парень с кухни. Клаус Райнхардт. Майор. Или бывший майор, я не понял. Второй — Арджун. Индиец, лет пятнадцать.

— Майор, значит.

Юрий Моисеевич поправил оставшиеся кокосы, и мы пошли обратно.

Кокосы он не отдал и помощи не попросил. Я тоже не лез.

Когда вышли к укрытию, Клаус стоял у границы тени, Арджун сидел возле чемодана, но вещи не трогал. Клаус окинул взглядом кокосы, но спрашивать ничего не стал. Юрий Моисеевич опустил свою часть на песок.

— Прошу заметить: материальная база нашего предприятия внезапно продемонстрировала рост.

Я положил остальные рядом и подтянул плоский камень.

— Откуда рост, потом разберёмся.

Я взял первый кокос.

Со следующими кокосами дело пошло быстрее.

Вода выступила почти сразу. Я протянул кокос Ирине.

— Пей.

Она взяла обеими руками.

На этот раз никаких разговоров о том, кому нужнее, не было. Пила быстро, несколько глотков подряд. Потом сама остановилась и вернула кокос.

— Хватит. Остальным тоже надо.

Я ничего не сказал, вскрыл следующий и протянул Клаусу.

— Danke.

(Спасибо.)

Он выпил немного и сразу передал кокос Арджуну.

Парень сначала посмотрел на Клауса, только потом взял.

Он сделал два больших глотка, закрыл глаза и медленно выдохнул через нос. Плечи заметно расслабились.

Я открыл ещё один и протянул Арджуну.

— Arjun. Drink.

(Арджун. Пей.)

— Thank you.

(Спасибо.)

В этот раз пил дольше.

Юрий Моисеевич получил следующий кокос.

— Вы мне только не предлагайте пить маленькими глотками, — сказал он, принимая плод. — Я уже взрослый и могу самостоятельно испортить себе дисциплину.

Последний кокос решили пока не открывать.

После воды стало тише.

Клаус поднялся, и остальные почти одновременно посмотрели на него. Он оглядел пляж, лес и наши вещи.

На несколько секунд под деревом действительно возникло что-то вроде совещания. Только вместо карты был песок, вместо стола — голубой чемодан, а участники ещё недавно не знали друг о друге.

Юрий Моисеевич протёр очки краем рубашки.

— Чувствую, сейчас будет организационная часть.

Клаус слов не понял, но по интонации, похоже, уловил, что речь о нём. Он посмотрел на Юрия Моисеевича, потом вопросительно — на Ирину.

Она коротко объяснила ему по-немецки, что мы обсуждаем, что делать дальше.

Клаус кивнул и перешёл на английский, чтобы остальные тоже понимали:

— We need some order.

(Нам нужен какой-то порядок.)

С этим я спорить не собирался. Вопрос был в том, что именно он предлагал.

Клаус указал вдоль пляжа.

— We should move. All together. Follow the coast, look for survivors. Maybe find help.

(Нам нужно двигаться. Всем вместе. Идти вдоль берега, искать выживших. Может быть, найдём помощь.)

Я посмотрел на Ирину. С такой ногой далеко она не уйдёт. Юрий Моисеевич только недавно продрался через лес и сейчас сидел, вытянув ноги, а Арджун выглядел так, будто стоит ему прислониться к дереву — и он уснёт. Над пляжем висела дневная жара.

— Not now. Too hot. Irina can't walk, everybody is tired. We don't have enough water for a long walk.

(Не сейчас. Слишком жарко. Ирина не может идти, все устали. Для долгого перехода у нас слишком мало воды.)

— We found water in the forest. A swamp. Arjun and I crossed it, but the water is dirty.

(Мы нашли воду в лесу. Болото. Мы с Арджуном через него прошли, но вода там грязная.)

Арджун кивнул и показал ладонью примерно до колена.

— About here. Maybe deeper. Smells bad.

(Примерно вот так. Может, глубже. Плохо пахнет.)

Кокосов надолго не хватит, а здесь речь шла уже о настоящем запасе воды. Пить из болота напрямую нельзя.

— We can filter it. Then boil it. But we need fire and something for the water.

(Можно профильтровать. Потом прокипятить. Но нужен огонь и какая-нибудь ёмкость.)

Клаус сунул руку в карман и достал небольшую зажигалку.

— Fire is not a problem.

(С огнём проблем нет.)

Он щёлкнул колёсиком. Над пальцами появилось пламя.

Я кивнул.

— Good. Then we need something to boil water in.

(Хорошо. Тогда нужно найти, в чём кипятить воду.)

Клаус убрал зажигалку обратно и посмотрел в сторону леса.

— Then we check it now.

(Тогда проверим его сейчас.)

— Not all together. We move later, when it's cooler. First food. The tide is going out now.

(Не всей группой. Перейти можно позже, когда станет прохладнее. Сначала еда. Сейчас отлив.)

Слово tide пришлось поискать в памяти. Я показал на море и на полосу камней, которая понемногу открывалась вслед за уходящей водой.

Арджун проследил за рукой и неожиданно оживился.

— Crabs?

(Крабы?)

Он показал пальцами клешни, потом указал на камни у воды.

— Under rocks. Small crabs, maybe.

(Под камнями. Может быть, маленькие крабы.)

— You know?

(Разбираешься?)

Арджун кивнул. Показал на себя, потом сделал рукой движение, словно работает ножом.

— Kitchen. Fish... crabs too. I know a little.

(Кухня. Рыба... крабы тоже. Немного разбираюсь.)

До этого он в основном слушал взрослых, а теперь заговорил сам и уже не посматривал на Клауса после каждой фразы.

— Вот и выяснилось, кто здесь действительно получил полезное образование, — сказал Юрий Моисеевич.

Арджун русского не понял.

Ирина не стала переводить шутку и лишь коротко объяснила Клаусу по-немецки, что парень работал на кухне и может помочь с рыбой и крабами.

Клаус посмотрел на Арджуна и кивнул.

Дальше спорить уже почти не о чем было. Пока решили никуда далеко не уходить, дождаться, когда вода отступит ещё сильнее, и проверить открывшиеся у берега камни. Если там найдутся крабы, ракушки или что-то ещё съедобное, сначала возьмём то, до чего можно добраться без долгой охоты и поисков инструментов.

Болото оставили на потом. Если найдём подходящую ёмкость и сможем развести огонь, попробуем очистить воду.

Ирина переводила не каждую реплику. С простым английским мы разбирались сами. Если Клаус переходил на немецкий или фраза становилась сложнее, она коротко передавала смысл. Юрий Моисеевич большую часть английского, похоже, понимал и без неё.

Клаус провёл ладонью по песку перед собой.

— We split tasks.

(Разделим задачи.)

Клаус поочерёдно указал на меня и Арджуна.

— Vladimir, you and Arjun check the sea. Fish, crabs, shellfish.

(Владимир, вы с Арджуном проверите море. Рыба, крабы, моллюски.)

Арджун посмотрел на меня.

Я кивнул, но показал рукой на линию воды.

— Not yet. Maybe thirty minutes. The tide will be lower.

(Не сейчас. Может, через полчаса. Вода уйдёт ниже.)

Клаус посмотрел на открывающийся риф, нахмурился и всё-таки кивнул.

— Thirty minutes.

(Тридцать минут.)

Потом он повернулся к Юрию Моисеевичу.

— Check the forest. Look for coconuts or dry wood.

(Проверьте лес. Поищите кокосы или сухие дрова.)

Юрий Моисеевич медленно поднял на него глаза.

— Нет.

Клаус не понял.

Юрий Моисеевич повторил уже по-английски:

— No forest. Absolutely no forest.

(Никакого леса. Совершенно никакого леса.)

Клаус нахмурился.

— Why?

(Почему?)

Юрий Моисеевич показал на себя.

— I am sixty-two. I am tired. I just came through those bushes. Enough forest for today.

(Мне шестьдесят два. Я устал. Я только что продрался через эти заросли. На сегодня леса достаточно.)

Потом Юрий Моисеевич добавил уже по-русски:

— Второй раз я туда сейчас только за чем-нибудь действительно убедительным полезу.

Ирина коротко объяснила Клаусу, что Юрий Моисеевич поможет с лагерем, но глубоко в лес сегодня больше не пойдёт.

— Fine. Stay near camp. Collect dry wood here.

(Хорошо. Оставайтесь возле лагеря. Собирайте здесь сухие дрова.)

— Near camp is fine.

(Возле лагеря нормально.)

Юрий Моисеевич явно был этим вполне доволен.

С Ириной вопрос решился ещё проще.

— I wasn't planning to go anywhere, — сказала она раньше, чем Клаус успел закончить. — I'll watch the beach. If someone comes this way, I'll see them.

(Я и не собиралась никуда уходить. Буду следить за берегом. Если кто-то пойдёт сюда, я его замечу.)

Клаус возражать не стал. Несколько секунд смотрел в сторону мыса, потом сказал:

— I'll check the swamp. I know the way. Quick look.

(Проверю болото. Дорогу я знаю. Только осмотрюсь.)

Вот это мне уже не понравилось.

— Don't go deep. Mark the way.

(Не уходи глубоко. Отмечай дорогу.)

Клаус перевёл взгляд на меня.

— I know.

(Я знаю.)

Ответ прозвучал спокойно, но на этом разговор не закончился. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Thirty minutes.

(Тридцать минут.)

Я кивнул.

Клаус первым двинулся к лесу. Юрий Моисеевич проводил его взглядом, поднялся и некоторое время собирал сухие ветки у края зарослей. Арджун остался возле чемодана, поглядывая то на море, то туда, где Клаус исчез между деревьями. До отлива оставалось немного времени, потом нам с ним предстояло проверить риф.

Юрий Моисеевич бросил в общую кучку ещё одну ветку и сел на песок, вытянув ноги. Ирина устроилась у ствола, осторожно положив больную ногу на свёрнутую ткань. Арджун постоял ещё немного и тоже сел.

Разговор сам собой стих, и сразу стало слышно всё, что до этого тонуло в голосах: стрёкот насекомых, короткие птичьи крики над головой, шорох листьев. С моря тянуло солью, мокрыми водорослями и гнилью.

Я лёг у края тени, под голову положил руку. Под лопаткой оказался мелкий камень, в бок упирался корень. В другой день поискал бы место получше, но сейчас было всё равно.

Стоило закрыть глаза, снова появлялся риф: белая пена, тёмные камни, лицо Ирины, треснувшая бутыль.

Рядом Юрий Моисеевич пробормотал:

— Вот ведь туризм. Всё включено. Даже утопление.

Никто не ответил. Я хотел что-то сказать, но не придумал ничего стоящего и сам не заметил, как уснул.