Горизонт. Раньше времени

По приведённым к общему отсчёту показаниям второй регистратор принял сообщение почти на три секунды раньше, чем первый зафиксировал отправку.

Алексей несколько раз прочитал строки.

— Поправки часов учтены?

— Да.

— Исходные отметки не меняла?

— Нет. Поправка рассчитана отдельно.

— Радиопакет тот же?

— Номер, длина, контрольная сумма. Всё совпадает.

Фёдор подошёл ближе.

— Может, передатчик отправил сообщение раньше, а записал позже?

— Проверим, — сказал Алексей.

Мира сидела неподвижно.

— Было два.

Алексей повернулся.

— Что два?

— Отклика.

Лидия посмотрела на третий регистратор.

Тот сохранил изменение фона, близкое по форме к предыдущему отклонению. Но его показания нельзя было прямо сопоставить с радиосообщением: датчик имел другой порог срабатывания, а слабые колебания продолжались несколько секунд.

— Ты почувствовала два отдельных изменения? — спросил Алексей.

— Да. Очень близко друг к другу.

— Которое первым?

Мира ответила не сразу.

— Не уверена.

— Они отличались?

— Второе было немного слабее. Или я просто уже ожидала его.

Алексей записал её слова.

— Хорошо. Не пытайся сделать вывод.

— Я и не пытаюсь.

— Я не про тебя. Про нас.

Он вернулся к аппаратуре.

— Сохраняем все три журнала отдельно. Временные отметки не корректируем. Пусть каждый прибор покажет то, что зафиксировал.

— Уже сохраняю, — сказала Лидия.

Фёдор посмотрел на Алексея.

— Значит, опять приём раньше передачи?

— По журналам — да.

— А на самом деле?

— Вот это мы и должны выяснить.

Проверки заняли остаток дня.

Сначала осмотрели первый регистратор. Алексей снял крышку, проверил цепь датчика и контакты платы, по которым проходил сигнал регистрации.

Повреждений не обнаружилось.

Потом поменяли местами передатчик и приёмник. Для контрольных испытаний оба блока переподключили к противоположным каналам, заново измерили задержки и сверили часы.

Обычные тестовые сообщения снова проходили правильно.

Следующим шагом поменяли источники питания.

Фёдор принёс другой аккумулятор, проверил напряжение под нагрузкой и поставил его вместо первого.

Ничего необычного.

— Может, дело в конкретном кабеле? — спросила Лидия.

— Может.

Алексей отсоединил провод датчика.

На его место установили другой, заведомо исправный. Старый отдельно проверили под нагрузкой и на сопротивление изоляции.

Кабель оказался цел.

Затем проверили входной блок регистрации: не возникала ли задержка между срабатыванием датчика и внесением отметки в журнал.

Контрольные сигналы проходили с постоянной, измеримой задержкой. Даже с учётом возможной погрешности до нескольких секунд ей было далеко.

Фёдор отложил щупы.

— Значит, не кабель, не питание и не часы.

— Мы пока не обнаружили неисправность в этих частях, — поправил Алексей.

— Иногда я начинаю скучать по тем временам, когда ты просто говорил «работает».

— Я и сейчас могу сказать.

— Ну?

— Работает.

Фёдор посмотрел на экран. Время приёма сигнала по-прежнему стояло раньше времени отправки.

— Спасибо. Очень помогло.

Лидия тем временем развернула ленту механического маркера.

На ней сохранились отметки начала испытания и контрольных сигналов, которые подавали через равные промежутки. Последняя была сделана уже после обнаруженного импульса.

Она приложила к ленте линейку.

— Скорость барабана не менялась настолько, чтобы объяснить несколько секунд.

— Насколько точно? — спросил Алексей.

— В пределах нашего допуска. И контрольные отметки электронных блоков до и после события согласуются с механическим отсчётом.

— Но в сам момент импульса маркер не измерял последовательность между удалённым датчиком и радиоприёмником.

— Нет.

— Значит, не будем приписывать ему то, чего он не показал.

Лидия свернула ленту.

— Я и не собиралась.

Алексей снова посмотрел на экран.

Они проверили радиоканал.

Проверили три независимых источника питания.

Проверили задержки регистрации.

Сверили ход часов до и после испытания.

Сменили кабели и оборудование местами.

Нигде не нашлось ошибки, достаточной для объяснения результата.

Но это ещё не доказывало, что её не существовало.

Он слишком хорошо знал старое промышленное оборудование. Иногда неисправность проявлялась только при определённом сочетании условий. Можно было неделями проверять отдельные блоки и получать правильные результаты, пока однажды не оказывалось, что ошибка возникает между ними.

— Надо повторить опыт в новой конфигурации, — сказал он.

Фёдор поднял голову.

— Сейчас?

— Не обязательно сегодня. Но следующий импульс должны встретить с переставленными блоками.

— А если он снова появится через три часа?

— Будем готовы.

— Если через три дня?

— Будем ждать три дня.

— Если через месяц?

Алексей посмотрел на него.

— Тогда у нас будет месяц на проверку остального оборудования.

Фёдор помолчал.

— Ты понимаешь, почему люди не любят работать с инженерами?

— Потому что мы не даём им уйти домой?

— Именно.

Лидия закрыла журнал.

— Я подготовлю отдельные копии результатов. Одну оставим здесь, вторую перенесу в восточный кабинет. Третью запишу на автономный носитель.

— И журнал ручных действий, — напомнил Алексей.

— Уже внесён. Кто к чему прикасался, какие приборы переключали, в какое время.

— Хорошо.

Он взглянул на окно.

Снаружи уже темнело.

В Рубеже зажигались первые огни. По двору прошли двое рабочих, неся между собой тяжёлый ящик. Из соседней мастерской донеслась короткая ругань, потом металлический звон.

Город не замечал, что в одном из его помещений три старых прибора записали событие в последовательности, которой не должно было быть.

И Алексей пока не собирался никому сообщать о нарушении времени.

Потому что само нарушение ещё не было доказано.

Сергей пришёл вечером.

Он остановился возле стола и несколько минут изучал записи, не задавая вопросов.

Алексей не мешал.

Наконец Левин поднял голову.

— Повторилось?

— Да.

— При независимом питании?

— Да.

— С тем же оборудованием?

— Часть блоков заменили. Остальные проверили. Следующее наблюдение проведём с новой расстановкой.

Сергей снова посмотрел на временные отметки.

— Насколько раньше?

— Почти три секунды по скорректированным показаниям часов.

— Меньше, чем в первый раз.

— Да.

— А форма импульса?

— Похожая. Но не идентичная.

— И Мира почувствовала его?

— Она сообщила о двух близких откликах. Не смогла уверенно определить их порядок.

— Интересно.

Алексей поднял взгляд.

— Тебя что-то удивило?

— Само расхождение.

— А то, что оно повторилось?

— Это важнее первого случая.

— Ты раньше сталкивался с подобным?

Сергей посмотрел на него.

— С ошибками регистрации — много раз.

— Я спрашиваю не об ошибках.

— Я понял.

Алексей почувствовал знакомое раздражение.

— Тогда не заставляй меня повторять вопрос.

— Я видел данные, в которых последовательность событий не удавалось согласовать между несколькими каналами. Но у меня нет оснований утверждать, что происходило то же самое.

— Когда это было?

— До Нулевого дня.

Лидия, сидевшая неподалёку, отложила карандаш.

— На HORIZON?

Сергей не ответил прямо.

— В исследованиях, связанных с синхронизацией, такие расхождения рассматривали как ошибки измерений до тех пор, пока не находили независимого подтверждения.

— Наши три регистратора недостаточно независимые? — спросил Фёдор.

— Это вам решать. Вы их собирали и проверяли.

Алексей указал на журналы.

— По результатам испытания приёмник отметил получение сообщения раньше, чем источник его отправку. При этом контрольные сообщения проходят в правильной последовательности. Объяснения пока нет.

— Тогда не называй это изменением времени, — сказал Сергей.

— Я и не называю.

— Хорошо.

Алексей заметил, что Сергей продолжает смотреть на третью запись, сделанную автономным датчиком.

— Что именно ты ищешь?

— Хочу понять, было ли это одно изменение или два близких.

— Почему?

Левин поднял глаза.

— Потому что если датчики регистрируют не одно и то же событие, то разница между ними может быть не временной, а физической.

— Например?

— Разные пороги срабатывания. Разные участки изменения. Неодинаковая реакция приборов.

— Мы это проверяем.

— Знаю.

— А если всё-таки событие одно?

Сергей не спешил с ответом.

— Тогда вопрос станет сложнее.

Алексей скрестил руки.

— Мне кажется, ты уже знаешь, насколько.

— Мне кажется, ты снова пытаешься получить объяснение раньше доказательства.

— Возможно.

Лидия вмешалась:

— Мы не будем строить выводы на словах Сергея. Но записать его предположения можно.

— Запишите, — сказал Алексей. — Отдельно от результатов.

Левин кивнул.

Он не пытался спорить.

Когда Сергей ушёл, Фёдор начал разбирать временную установку.

Не всю. Только те части, которые решили заменить перед следующим наблюдением.

Алексей помог убрать один из блоков, затем проверил, надёжно ли закреплён аккумулятор.

Мира всё ещё сидела возле стены.

Она почти не участвовала в разговоре с Сергеем. Несколько раз закрывала глаза, потом снова смотрела на приборы.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал Алексей.

— Я уже отдыхала.

— Это было утром.

— У меня есть подозрение, что ты не заметил, как прошёл день.

Он посмотрел на тёмное окно.

— Есть такое.

Мира поднялась.

— Ты ведь не думаешь, что дело в сломанных часах.

— Пока это один из вариантов.

— Только один?

— Один из нескольких.

Она подошла к столу.

— Тогда почему ты смотришь на записи так, будто ждёшь от них чего-то ещё?

Алексей ничего не ответил.

Мира провела пальцем вдоль края журнала, не касаясь экранов.

— Мне трудно это объяснить, — сказала она. — Когда я чувствую обычное изменение Поля, даже сильное, я могу ошибиться в его величине или продолжительности. Но само ощущение остаётся понятным. Было изменение, потом закончилось.

— А сейчас?

— Сейчас я чувствую два отклика и не могу уверенно сказать, что между ними произошло.

— Это не значит, что события поменялись местами.

— Я знаю. И не утверждаю этого.

Она помолчала.

— Но ты ведь сам уже не веришь в неисправность.

Алексей посмотрел на три регистратора.

Один стоял без крышки. Второй был отключён и ждал перестановки. Третий продолжал записывать фоновые показания Поля.

Неисправность оставалась возможной. Но оба расхождения возникли только во время импульсов, а контрольные сигналы проходили без ошибки.

Ему хотелось признать, что они столкнулись с чем-то новым. Назвать происходящее сдвигом последовательности событий. Найти связь с 03:14, с R-17, с предупреждением о памяти, которую нельзя возвращать раньше определённого момента.

Слишком много было вопросов, в которых постоянно встречалось одно и то же слово.

Раньше.

Раньше назначения.

Раньше появления Пятого.

Раньше Точки возврата.

Раньше самого события.

Но совпадение слов не являлось доказательством связи.

Алексей перевёл взгляд на Миру.

— Пока не проверил — обязан верить.

Глава 6. След института

Лидия разбудила Алексея стуком в дверь.

Не громким, но настойчивым. Три удара, небольшая пауза и ещё два.

Алексей открыл глаза.

За окном только начинало светать. На стуле возле кровати лежала одежда, которую он вчера так и не убрал. Сапоги стояли у двери. На столе осталась раскрытая тетрадь с записями последнего испытания.

Он сел.

— Кто там?

— Лидия.

— Что случилось?

— Ничего плохого. Но тебе нужно кое-что увидеть.

Алексей посмотрел на часы.

— Сейчас?

— Можешь сначала проснуться.

— Спасибо за разрешение.

Он встал, натянул рубашку и открыл дверь.

Лидия держала под мышкой толстую папку. Выглядела она так, будто сама ещё не ложилась. На рукаве темнело пятно пыли, волосы были собраны небрежно, а на пальцах остались следы чернил.

— Ты вообще спала? — спросил Алексей.

— Немного.

— Это сколько?

— Достаточно, чтобы понять, что лучше было не ложиться.

Он посторонился.

— Заходи.

Лидия вошла, положила папку на стол и заметила тетрадь.

— Всё ещё разбираешь показания?

— Пытаюсь понять, почему оборудование исправно, а результат неправильный.

— Нашёл?

— Нет.

— Тогда у меня задача попроще.

Она раскрыла папку.

Внутри лежали несколько новых листов, карта старого города и копия документа, который Алексей видел в архивной комнате два дня назад.

Он узнал фамилию.

Свою.

— Что удалось найти?

— Кафедру. Преподавателя. И ещё одну цепочку документов, которая не проходит через HORIZON.

Алексей окончательно проснулся.

— Рассказывай.

Лидия разложила бумаги по столу.

Первым оказался фрагмент старого институтского справочника. Его сохранили на отдельном носителе вместе с учебными программами, расписаниями и перечнями кафедр.

— Начала с фамилии преподавателя, — сказала она. — В повреждённой записи не хватало нескольких букв. Пришлось проверять все подходящие варианты. Один совпал с названием кафедры и направлением подготовки.

Она указала на строку.

Седов Олег Матвеевич.

Алексей прочитал имя.

Потом ещё раз.

— Помню его.

Лидия подняла взгляд.

— Уверен?

— Да. Он у нас вёл несколько занятий. Кажется, сначала по автоматическому управлению, потом ещё что-то связанное с переходными процессами.

— Каким именно?

Алексей задумался.

— Не скажу. Прошло слишком много времени.

— Триста двенадцать лет?

— Нет. Даже тогда я не помнил названия всех дисциплин.

Лидия улыбнулась.

Он снова посмотрел на фамилию.

Седов.

В памяти возник высокий мужчина с седыми волосами у висков. Тёмный пиджак, который тот почти всегда носил расстёгнутым. Привычка класть мел на край доски и забывать о нём до следующей пары.

А ещё голос.

Негромкий, немного хриплый.

— Он не любил, когда студент сразу называл окончательный ответ, — сказал Алексей.

— Почему?

— Считал, что мы слишком часто угадываем результат и только потом подгоняем под него расчёт.

Он усмехнулся.

— Однажды заставил меня трижды переделывать схему. Хотя с первого раза она работала.

— Что ему не понравилось?

— Я не мог объяснить, почему она работала.

Лидия посмотрела на него.

— Знакомая ситуация.

— Очень смешно.

— Я ещё не шутила.

Алексей снова перевёл взгляд на бумаги.

— Это точно тот Седов?

— Фамилия, инициалы, кафедра и годы преподавания совпадают. Кроме того, нашла его подпись на другом документе.

Она положила рядом копию старой ведомости.

На ней сохранился перечень учебных работ. Большинство строк было повреждено, но подпись в нижней части читалась достаточно отчётливо.

— Здесь он указан руководителем нескольких проектов студентов старших курсов, — объяснила Лидия. — И преподавателем, отвечавшим за передачу части материалов на долговременное хранение.

— Зачем обычные студенческие работы хранить отдельно?

— Не все. Только определённые категории. Исследовательские задания, работы по внешним договорам, проекты с экспериментальными данными.

— Я ничего такого не помню.

— Пока речь не о твоей работе. Это порядок хранения материалов кафедры.

Алексей кивнул.

Лидия придвинула третий лист.

— А вот здесь начинается интересное.

Он наклонился.

Документ представлял собой старую учётную запись. Несколько строк были восстановлены из повреждённого массива, другие сохранились в виде копии на бумаге.

В заголовке значилось:

РЕЗЕРВНЫЙ ФОНД УЧЕБНЫХ И ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИХ МАТЕРИАЛОВ.

Ниже указывались номера кафедр и места передачи документов.

— Отдельный архив? — спросил Алексей.

— Да. Университетский. Не связанный с основным электронным хранилищем.

— Почему отдельный?

— По обычной причине. Чтобы не потерять всё при аварии или повреждении основного фонда.

Он прочитал следующую строку.

— Дублирование.

— Именно.

— И там могли оказаться наши курсовые?

— Некоторые. Не все. Но Седов входил в список преподавателей, чьи материалы передавались в резерв.

— Значит, у нас есть имя преподавателя и архив, куда он мог отправлять работы.

— Пока да.

— А моя работа?

Лидия закрыла папку на середине.

— До неё ещё нужно добраться.

Они встретились с Фёдором в мастерской.

Тот стоял у стола, на котором после вчерашних испытаний оставались два регистратора. Один уже собрали, у второго была снята крышка.

Рядом работал второй Алексей.

Он проверял контактную группу небольшого переключателя и что-то записывал на обрывке бумаги.

— Рано вы, — заметил Фёдор.

— Ты тоже не спишь, — ответил Алексей.

— Я работаю.

— Мы тоже.

— Тогда соболезную.

Лидия положила папку на свободный край стола.

— Нашла сведения о резервном университетском архиве.

Второй Алексей поднял голову.

— Там может быть наша работа?

Алексей заметил это «наша».

Не его.

И не моя.

Второй Алексей произнёс слово естественно, как человек, который ещё не решил, где именно заканчивается общая биография и начинается собственная.

— Пока не знаем, — ответила Лидия. — Но материалы кафедры туда передавались.

— Какой кафедры?

— Автоматического управления. Руководитель части исследовательских работ — Олег Матвеевич Седов.

Второй Алексей перестал двигать переключатель.

— Седов?

— Помнишь? — спросил Алексей.

— Конечно.

— Что помнишь?

— Его кабинет. Вечно открытое окно, даже зимой. И стол, заваленный схемами.

Алексей кивнул.

— Точно. Ещё он не разрешал оставлять расчёты без пояснений.

— Потому что половина группы списывала результаты и не понимала, что получила.

— Ты тоже списывал? — спросил Фёдор.

Второй Алексей посмотрел на него.

— Нет. Я иногда помогал другим неправильно считать.

Фёдор хмыкнул.

Лидия развернула справочник.

— Вы оба уверены, что это ваш преподаватель?

— Да, — ответили Алексеи почти одновременно.

На секунду встретились взглядами.

Фёдор покачал головой.

— Вот за это я вас обоих иногда и не люблю.

Второй Алексей вернулся к документу.

— Седов принимал у нас лабораторные. Один раз заставил меня пересобрать стенд, потому что я поставил датчик после регулирующего клапана.

— Не тебя, а меня, — сказал Алексей.

Второй поднял брови.

— До расхождения контуров это был один и тот же стенд.

— Тогда обоих.

Лидия внимательно следила за разговором.

— А курсовую у него писали?

Оба замолчали.

Алексей попытался вспомнить.

Перед ним возникли широкая лестница институтского корпуса, длинный коридор, аудитория с высокими окнами. Он помнил лабораторию с шумным вентиляционным коробом. Помнил старый стенд, который преподаватели каждый год обещали заменить. Помнил, как перед экзаменом они с одногруппниками сидели на подоконниках и пытались понять темы, до которых в течение семестра ни у кого не доходили руки.

Он помнил даже парня из соседней группы, который пришёл на экзамен с чужой зачётной книжкой и понял это только перед дверью.

Но конкретная курсовая не вспоминалась.

— Не знаю, — сказал он.

Второй Алексей нахмурился.

— Кажется, мы что-то считали по переходным процессам.

— Мы много чего считали.

— Да, но была работа со связанными контурами управления.

— Лабораторная?

— Может быть.

Он задумался.

— Там ещё преподаватель требовал отдельно проверять состояние системы после аварийного отключения.

Алексей посмотрел на него.

— Ты это помнишь или предполагаешь?

— Не уверен.

Лидия сделала пометку.

— Значит, пока не используем как подтверждение.

— Правильно, — сказал Алексей.

Фёдор взял один из листов.

— И ради чего вы собираетесь всё это поднимать?

— Хотим найти старые учебные материалы, — ответил Алексей.

— Зачем?

— Возможно, в них есть связь с тем, как формировался профиль Оператора 05.

— Возможно, — повторил Фёдор.

— Именно.

— И вы хотите отправиться за этим через неизвестно сколько километров, в место, которого триста лет никто не видел?

— Мы ещё не решили ехать.

— Но уже решили, что там есть что искать.

Лидия повернулась к нему.

— У нас две независимые архивные записи.

— Две записи о том, что когда-то существовал архив, — уточнил Фёдор. — А не о том, что он существует сейчас.

Алексей не стал спорить.

Фёдор положил лист на стол.

— Я понимаю, почему вам хочется туда попасть. Но если здание обрушилось двести лет назад, то ваша хорошая теория ничего не изменит.

— Что предлагаешь? — спросил Алексей.

— Для начала выяснить, куда именно свозили документы. Потом — есть ли хотя бы одно подтверждение, что помещение пережило Нулевой день. И уже после этого думать о дороге.

— Звучит разумно.

— Вот только не надо так удивляться.

— Я стараюсь.

Фёдор указал на регистраторы.

— У нас ещё здесь работы хватит. После вчерашнего никто не объяснил, почему приёмник получил сообщение раньше передачи.

— Поэтому эксперименты продолжатся без меня, если понадобится.

— Сначала найди того, кому можно оставить приборы.

— Тебя.

— Я так и знал, что разговор к этому приведёт.

Позже Алексей нашёл Наю во дворе за мастерской.

Она помогала разбирать ящики с деталями, привезёнными из старого складского помещения. На земле уже лежали разложенные по размерам крепёжные пластины, пружины и короткие металлические тяги.

— Ты занят? — спросила она, увидев его.

— Пока нет.

— Тогда подержи.

Она протянула ему тяжёлую крышку.

Алексей взял её за край.

— Что ищете?

— Подходящие пружины для запорных механизмов. Фёдор сказал, что половина старых уже не держит усилие.

— Удивительно, что он сам ещё что-нибудь держит после всех ремонтов.

Ная улыбнулась.

— Он примерно то же самое говорит о тебе.

Алексей опустил крышку возле стены.

— Лидия нашла сведения об институте.

Ная перестала перебирать детали.

— О твоём?

— Да. И о преподавателе, который, похоже, мог быть связан с одной из старых работ.

— Ты его помнишь?

— Хорошо.

— А саму работу?

— Нет.

Ная выпрямилась.

— Совсем?

— Пока не могу вспомнить даже точную тему.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Алексей, а ты не думал, что её тоже могли удалить из памяти?

— Думал, — ответил он. — Только это не похоже на то, что происходило с остальными воспоминаниями.

— Почему?

Алексей прислонился к стене.

— С институтом у меня всё нормально. Помню, как туда ездил. Помню преподавателей, экзамены, занятия. Даже такие вещи, которые давно не нужны.

— Например?

— На втором этаже стоял автомат с кофе. Чаще выдавал горячую воду, чем кофе. И почему-то все всё равно им пользовались.

— Должно быть, хороший автомат.

— Упорный.

Ная тихо рассмеялась.

Алексей продолжил:

— Помню дорогу от остановки. Помню переход возле старого корпуса. Весной там постоянно скапливалась вода. Мы обходили через служебный въезд, потому что основной тротуар затапливало.

— А курсовую?

— Вот её не помню.

— И тебя это не тревожит?

— Тревожит. Но я ведь и множество других учебных работ не помню. Какие-то помню по теме, какие-то только по тому, сколько времени на них потратил. Это нормально.

Ная немного помолчала.

— А с тем, что у тебя забрали, было иначе?

Он посмотрел на неё.

Некоторые воспоминания не возвращались именно там, где, судя по документам и чужим рассказам, должна была находиться важная часть его жизни.

Он помнил отдельные события, но не мог восстановить личную связь между ними. Иногда оставались имена без чувств, места без значения, узнаваемые детали без того, что должно было делать их частью собственной истории.

С курсовой было иначе.

Он не чувствовал, что память обрывается на определённом месте. Не было ощущения, будто среди знакомых событий кто-то вырезал кусок и аккуратно соединил края.