Горизонт. Раньше времени

Ная не добавила.

— Фамилия?

— Нет.

— Не помнишь?

— Не называю.

Мужчина медленно поднял глаза.

— У нас принято записывать, кто проходит через территорию.

— Запишите имя.

— А если завтра ты окажешься здесь под другим именем?

— Тогда завтра вы запишете другое.

Широкоплечий за спиной мужчины коротко хмыкнул. Первый не улыбнулся.

— Упрямая.

— Бывает.

— Стася, ты за неё отвечаешь?

— За её поведение в караване — да. За всё остальное она отвечает сама.

Ная посмотрела на Стасю. Та не повернула головы, будто ответ был совершенно обычным.

Мужчина вернул лист.

— Проходите. Стоянка за насосной. До рассвета дальше не двигаться. Утром проверим мост на северном выходе.

— Почему?

— Вчера на нём просела плита.

— Кто проверял?

— Наши.

— И что нашли?

Мужчина нахмурился.

— Стася, не начинай.

— Я ещё не начинала. Решила уточнить, можно ли вести по нему тяжёлую телегу.

— Пока не знаю.

— Тогда мы проверим сами.

— Без моего разрешения на мост никто не поднимется.

— Я сказала — проверим.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом мужчина убрал лист в карман.

— На рассвете. Сначала наши. Потом вы. И если я скажу, что нельзя, вы не пойдёте.

— Если мост опасен, я и сама не поведу людей.

— Все так говорят.

— Не все потом возвращаются.

Стася вернулась к каравану.

— Проходим, — сказала она. — И запомните: после балки не расходиться. Стоянка за насосной, вода только из отмеченной бочки. Утром не шуметь, пока не проверят мост.

Караван двинулся вперёд.

Ная шла рядом с ней.

— Ты знаешь этого человека?

— Нет.

— Но говорила с ним так, будто знаешь.

— На дороге все хотят одного и того же. Пропустить свой груз, не пустить чужую беду и не оказаться крайним, если что-нибудь рухнет. Иногда достаточно понять, чего человек боится.

— А чего боялся он?

— Что мы решим, будто его разрешение ничего не значит.

— А оно значит?

Стася посмотрела на белую линию, оставшуюся за спиной.

— Здесь — значит. За линией — уже нет. Вот поэтому её и нарисовали.

Стоянка располагалась в бывшем техническом дворе насосной. Одну стену давно обвалило, зато три другие ещё защищали от ветра. Внутри стояли деревянные навесы, несколько железных бочек и старый бак для дождевой воды. На бетонном полу сохранились жёлтые линии, по которым когда-то двигалась техника.

Караванщики распределились без суеты. Одни ставили телеги ближе к стене, другие проверяли колёса, третьи собирали сухие ветки из ящиков с дорожным хламом. У лошадей осматривали копыта. Воду наливали только после того, как ответственный за стоянку показал нужную бочку.

Ная помогла Стасе закрепить тент над грузом, потом отнесла пустые вёдра к баку.

— Не сюда, — остановил её мальчишка лет двенадцати. — Эта вода для мытья.

Он указал на другую бочку, помеченную двумя белыми полосами.

— А питьевая?

Мальчик кивнул на третью, закрытую крышкой.

— Там. Но сначала спроси у дежурного.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз кто-то решил, что раз крышка открывается, значит, вода общая.

— И что случилось?

— Половина стоянки неделю кашляла.

Он произнёс это с таким видом, будто рассказывал о самой очевидной вещи на свете.

Ная поблагодарила его и пошла к дежурному.

В Рубеже она привыкла, что доступ к воде означал исправность насоса, наличие ключа и согласованное расписание. Здесь всё было проще и сложнее одновременно. Вода принадлежала тем, кто её добывал и охранял. Дорога — тем, кто мог удержать проход. Стоянка — тем, кто следил за порядком и отвечал за безопасность путников.

Никакой системы, которая решала бы за всех, не было. И всё же правила существовали.

Иногда даже работали.

После ужина к насосной подтянулись ещё несколько путников. Двое торговцев с ручной тележкой, мужчина с перевязанным предплечьем и пожилой караванщик, который вёз небольшую коробку с инструментами и старый переносной приёмник. Коробка была обвязана проволокой, а приёмник держался на ремне через плечо.

Старик долго возился с ним у стены, пока из корпуса не донёсся треск. Он выругался, постучал по крышке костяшками пальцев и снял заднюю панель.

Ная заметила, что он держит отвёртку слишком близко к самому кончику.

— Контакт отходит? — спросила она.

Старик поднял голову.

— Ты разбираешься?

— Немного.

— Тогда скажи, почему он не ловит даже ближний канал.

Ная присела рядом. Посмотрела на батарейный отсек, на потемневший провод, на самодельную перемычку. Ничего сложного, но всё было собрано так, словно прибор ремонтировали много раз, каждый раз немного иначе.

— Можно посмотреть?

Старик передал ей приёмник.

Она не стала сразу трогать провода. Сначала попросила отвёртку, сняла крышку до конца, осторожно пошевелила контакт. Тот держался на тонкой полоске металла, прикрученной к корпусу не по размеру.

— Здесь не контакт отходит, — сказала Ная. — Здесь он уже давно держится на честном слове.

— А я думал, на изоляции.

— Изоляция тут ни при чём.

Она попросила кусочек медной жилы, обрезала, зачистила край и сделала временную перемычку. Приёмник ожил, но вместо голоса выдал только шипение.

Старик прислушался.

— Ну вот. Уже лучше.

— Пока только питание. Антенна тоже повреждена.

— Знаю. Её ещё прошлой зимой зацепило.

— Тогда почему не заменили?

— А где взять новую?

Он забрал приёмник, бережно закрыл крышку и убрал инструмент.

— Спасибо, Ная.

Она чуть заметно напряглась.

— Я не говорила, как меня зовут.

— Стася сказала. Я спрашивал, кто у вас умеет работать руками.

Старик уселся на ящик рядом с огнём. От него пахло дымом, мокрой кожей и чем-то горьким, похожим на полынь.

— Давно в дороге? — спросил он.

— Третий день.

— А до этого?

— Рубеж.

— Далеко собралась.

— На север.

— Все сейчас куда-нибудь собираются. Только не все знают зачем.

Ная не ответила.

Старик посмотрел на неё внимательнее, но не настойчиво.

— Ты кого-то ищешь?

— Да.

— Имя есть?

— Есть.

Он подождал.

— И ты его не назовёшь?

— Пока нет.

Старик пожал плечами.

— Твоё дело. Я не дознаватель.

Он потянулся к приёмнику, снова проверил крышку и вдруг добавил:

— Хотя одного человека я бы и сам поискал. Если бы знал, где он теперь.

Ная повернула голову.

— Кого?

— Мужика. Лет шесть назад ходил здесь, севернее старой водной линии. Чинил аппаратуру. Не просил за работу ничего особенного, только иногда хотел знать, что происходит дальше по дороге.

Она почувствовала, как внутри всё собралось в тугой узел.

— Как он выглядел?

Старик не сразу ответил.

— Худой. Держался прямо, хотя, по-моему, спал мало. Говорил спокойно. Слишком спокойно для человека, который идёт через места, где у каждого второго есть причина его не любить.

— Волосы?

— Тёмные. Может, с сединой. Я тогда на такие вещи не смотрел. Мне нужно было, чтобы заработал приёмник.

— Он был один?

— Когда пришёл — один. А дальше не знаю. Он мог уйти с кем угодно.

Ная сжала пальцы на колене.

— Вы помните, как его звали?

— Не уверен, что он вообще назвал имя.

— Что он делал здесь?

— Чинил приёмник на старой станции. У нас тогда связь совсем пропала. Он разобрал блок, заменил несколько деталей, потом попросил карту северной дороги.

— Куда собирался?

— Не сказал. Спросил, какие стоянки ещё работают и кто держит проходы. Обычные вопросы для человека в пути.

— Он искал кого-то?

Старик потер подбородок.

— Вот это как раз странно.

Ная не торопила его.

— Он спросил меня, — продолжил старик, — не пришёл ли ещё Пятый.

Несколько секунд Ная слышала только потрескивание огня и глухие голоса у дальнего навеса.

— Как именно спросил? — наконец произнесла она.

— Да обычно. Сидели у той же стены, только стены тогда было больше. Он починил приёмник, мы дали ему поесть. Потом он спросил: «Не пришёл ли ещё Пятый?» Я переспросил, кто такой. Он сказал: «Неважно». И больше не объяснял.

— Вы не спросили, зачем ему Пятый?

— Спросил. Он ответил, что хотел бы знать, когда тот появится. Я решил, что речь о человеке, который должен был пройти с торговым караваном. Может, проводник какой-нибудь. Здесь много людей ждут других людей.

— И вы ничего не узнали?

— А что я должен был узнать? Он не угрожал, не торговался, не пытался выяснить, кто главный. Починил приёмник и ушёл. Через несколько дней я забыл бы о нём, если бы не этот вопрос.

Ная посмотрела на огонь.

Шесть лет назад.

Севернее старой водной линии.

Человек, который умел чинить аппаратуру и спрашивал о Пятом задолго до того, как Алексей появился в Рубеже.

Старик мог ошибиться и в человеке, и в сроках. Но вопрос о Пятом Ная теперь забыть не могла.

— Вы уверены, что он сказал «Пятый»?

— Да. Я ещё подумал, что это какая-то кличка. Спросил: «Пятый по счёту?» Он посмотрел на меня и сказал: «Нет. Не по счёту».

Ная медленно подняла глаза.

— И больше ничего?

— Больше ничего.

— Он вернулся?

— Не ко мне. Может, ходил здесь ещё. Дорога длинная. Я не могу знать, где он был каждый день.

Старик поднялся, убрал приёмник в коробку и затянул проволоку.

— Если это тот, кого ты ищешь, значит, он знал север лучше меня. Но если он не хотел, чтобы его нашли, то знал и то, как не оставлять следов.

— Он оставил след.

— След — это не человек.

Старик сказал это без злобы. Потом взял коробку и ушёл к своему месту у стены.

Ная ещё долго сидела у огня.

Стася подошла, когда остальные уже начали расходиться по навесам.

— Что он рассказал?

— Про человека, похожего на Рана.

Стася присела рядом.

— Похожего — это не значит, что он.

— Знаю.

— Что именно?

Ная посмотрела на неё.

— Он спрашивал о Пятом. Шесть лет назад. Не пришёл ли ещё.

Стася не сразу ответила.

— А ты знаешь, кто такой Пятый.

— Да.

— Алексей?

— Да.

Пламя костра осело, и несколько углей покатились в золу.

— Значит, Ран ждал его, — сказала Стася.

— Или тот, кого видел старик, ждал кого-то другого. Я не знаю, был ли это Ран.

— Но ты думаешь, что был.

— Да.

Стася не стала спорить. Она смотрела на тёмный двор, где у телег дежурили двое караванщиков. Один время от времени обходил колёса и проверял ремни. Другой стоял у прохода, прислушиваясь к ночи.

— Что теперь? — спросила Стася.

— Завтра проверим мост. Потом пойдём дальше.

— Это я и без тебя знаю. Я спрашиваю, что ты будешь делать с тем, что узнала.

Ная опустила взгляд на ладонь. Щепка оставила тонкую красную полоску, уже почти переставшую кровить.

— Искать.

— Кого? Рана или ответ?

— Разве это разные вещи?

— Пока не знаю.

Ная усмехнулась, но улыбка быстро исчезла.

Она вспомнила слова, которые слышала раньше: Когда придёт Пятый — держись от него подальше.

Предупреждение Рана теперь звучало иначе: он ждал появления Пятого ещё до встречи с Алексеем. Откуда знал о нём и почему считал опасным, Нае только предстояло выяснить.

Но теперь у неё было место, куда идти, и вопрос, который не возник бы случайно.

Стася поднялась.

— Ложись. На рассвете проверим мост.

— На рассвете?

— Нет, через три дня. Я решила, что нам полезно подольше посидеть в грязи.

Ная фыркнула.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Заботливая.

— Нет. Иногда я хуже.

Стася пошла к навесу, но через несколько шагов остановилась.

— Ная.

— Что?

— Ты всё ещё можешь повернуть назад. Никто не станет тебя удерживать. Мы довезём тебя до развилки, оттуда есть дорога на юг. Не короткая, но безопаснее.

Ная посмотрела на тёмную линию старого канала. За ней начиналась дорога, которую она пока не знала. Дорога к местам, где Ран бывал шесть лет назад. К людям, которые могли помнить его голос, привычки, вопросы. К следам, которые могли оказаться чужими, ложными или давно исчезнувшими.

Она могла вернуться в Рубеж. Там оставались люди, которые знали её историю лучше неё самой. Там был Алексей — человек, от которого Ран когда-то велел держаться подальше. Там был дом, пусть она и не была уверена, что когда-нибудь сможет назвать его своим.

Но если она вернётся сейчас, вопрос никуда не денется.

— Тогда хотя бы перестану искать того, кого придумала.

Глава 3. Чужая биография

Лидия позвала Алексея не сразу.

Сначала она трижды перечитала найденную запись, проверила соседние строки и попыталась открыть исходный индекс. Потом отключила считыватель, подключила его к другому источнику питания и повторила проверку. Результат не изменился.

Только после этого она отправилась за ним.

Алексей находился в мастерской. На верстаке лежал разобранный блок старого регистратора, рядом — две платы, которые он уже успел очистить от окислов. Второй Алексей стоял у открытого шкафа с инструментами и спорил с Фёдором о том, можно ли считать исправным механизм, который срабатывает через раз.

— Если он срабатывает через раз, значит, он исправен через раз, — заключил Фёдор.

— Это не определение исправности, — возразил второй Алексей.

— Зато удобное определение неисправности.

Алексей отложил плату и повернулся к ним.

— Вы путаете исправность с работоспособностью. Исправный механизм соответствует всем установленным требованиям. Работоспособный — выполняет свои основные функции в заданных условиях, даже если у него есть отдельные дефекты.

— И к чему относится наш? — спросил Фёдор.

— Если он обязан срабатывать каждый раз, а срабатывает через раз, то он не обеспечивает требуемую работу. Значит, ни исправным, ни полноценно работоспособным его считать нельзя.

— Но он же иногда работает!

— Иногда и сломанные часы показывают правильное время, — заметил второй Алексей.

Фёдор посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— С вами двумя скоро вообще ничего исправного не останется.

— Зато будем знать, что именно чинить, — ответил Алексей.

Алексей поднял голову, услышав шаги Лидии.

Она остановилась у входа.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что посмотрел.

— Что сломалось?

— Пока не знаю.

— Тогда почему ты пришла ко мне?

— Потому что это касается тебя.

Алексей положил инструмент на верстак.

Второй Алексей тоже повернулся. Лидия посмотрела на обоих, будто только сейчас заметила, как прозвучала её фраза.

— Основного, — уточнила она.

— Вот теперь понятно, — сказал второй Алексей и вернулся к шкафу. — Иди. Если там окажется, что ты снова нашла мою старую биографию, оставь мне хотя бы молодость.

— Твою биографию я тоже могу поискать, — ответила Лидия.

— Не надо. Я свою уже видел.

Алексей пошёл за ней.

Лидия отвела его в небольшую комнату рядом с восточным кабинетом. Когда-то здесь хранили журналы обслуживания и ведомости по оборудованию. Теперь на полках стояли коробки с бумажными документами, несколько старых накопителей и приборы, назначение которых никто уже не мог объяснить без долгого изучения.

В комнате пахло пылью, нагретым пластиком и машинным маслом.

На столе лежал раскрытый архивный контейнер.

— Что это? — спросил Алексей.

— Независимый массив старых образовательных документов. Не из HORIZON, не из узлов и не из тех материалов, которые мы разбирали после R-17.

— Откуда он?

— Из старого технического архива. Часть данных сохранилась в виде копий, часть — на бумаге. Несколько лет назад сюда привезли всё, что удалось собрать из разных хранилищ. Мы почти не трогали этот массив: там много повреждённых записей, а пользы от них обычно мало.

— Обычно?

— Сегодня нашлась одна полезная.

Лидия развернула к нему экран считывателя.

Запись была неполной. Несколько строк исчезли, в других символы заменялись пустыми полями. Внизу сохранилась дата, стоявшая на несколько лет раньше того периода, когда Алексей начал работать на промышленном объекте HORIZON.

Он прочитал её дважды.

— Это не может быть моей рабочей карточкой.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты показываешь мне документ, в котором написано моё имя?

— Потому что это не рабочая карточка.

Лидия увеличила верхнюю часть записи. Проявились фрагменты заголовка: регистрация студентов, технические специальности, внутренний конкурс. Ниже шли фамилии, номера групп и несколько служебных обозначений.

В одной из строк стояло:

Воронцов Алексей.

Рядом, в графе служебных отметок, сохранился номер внешнего запроса. Не преподавательская подпись и не оценка: отдельный индекс, назначение которого в студенческой карточке не объяснялось.

Алексей поймал себя на том, что задержал дыхание.

— Совпадение, — сказал он.

— Я тоже так подумала.

— Таких Воронцовых было немало.

— Поэтому я и проверила остальные поля.

Она открыла соседний фрагмент. Имя, направление подготовки, номер группы. Часть сведений совпадала с тем, что Алексей помнил об институте. Не всё: в записи были обозначения, которые он не узнавал, и одна цифра в номере группы могла оказаться повреждённой. Но основная последовательность сходилась.

Лидия вывела на экран ещё один документ — отдельную таблицу, найденную в том же массиве. В ней не было ни фамилии Воронцова, ни упоминания HORIZON. Но рядом с номером конкурса повторялся тот же индекс внешнего запроса, что и в его личной строке. Таблица относилась к разделу запросов на сведения о кандидатах. Кто запрашивал их и для какой работы, архив не сообщал.

— Это может быть обычный внутренний отбор, — сказал Алексей.

— Может.

— Студентов отбирали на практику, на дополнительные занятия, на целевые места. В этом нет ничего необычного.

— Я не говорю, что есть.

— Но ты привела меня сюда не для того, чтобы показать обычную студенческую запись.

Лидия убрала таблицу.

— Нет. Я привела тебя, потому что запись относится к периоду, когда ты ещё учился. До промышленного объекта, до должности наладчика, до всего, что мы связывали с твоим появлением в системе.

— И?

— И кто-то за пределами обычной учебной ведомости запрашивал сведения о тебе. Но кто именно и зачем, мы пока не знаем.

Алексей посмотрел на экран.

В памяти всплыл институтский коридор, длинный подоконник, на котором они с однокурсниками оставляли папки, потому что в аудитории не хватало места. Преподаватель, который однажды вызвал его после занятия и предложил участвовать в техническом конкурсе. Тогда это показалось удачей. Хорошая оценка, рекомендация, возможность попасть на практику, где действительно можно было чему-то научиться.

Он помнил это.

Но не помнил, чтобы кто-то заранее собирал о нём сведения.

— Что означает этот код? — спросил он.

— Пока не знаю. Расшифровка не сохранилась. Он встречается в нескольких записях, но связь между ними ещё предстоит установить.

— А в остальных документах есть моя фамилия?

— В этом массиве — ещё одна, но она может относиться к другому человеку. Я не стала делать выводы до проверки.

— Правильно.

Он снова посмотрел на дату.

Он увидел собственную студенческую жизнь со стороны: дата, группа, чужой регистрационный номер. Тогда он ещё ничего не знал ни о Поле, ни о HORIZON.

В документе не было ничего угрожающего.

Именно это беспокоило сильнее всего.

Если бы там стояло название секретной программы или прямое указание на HORIZON, всё было бы проще. Можно было бы найти организацию, установить её связь с объектом и идти дальше.

Но запись выглядела совершенно обыденно.

Фамилия. Специальность. Группа. Конкурс.

Чужая рука когда-то внесла его данные в таблицу, и теперь, спустя триста двенадцать лет, эта таблица оказалась у него перед глазами.

— Кто ещё видел? — спросил Алексей.

— Я. И Глеб, когда помогал восстанавливать индекс. Саму запись он не изучал.

— Сергею показывала?

— Нет.

Алексей поднял взгляд.

— Позови его.

Лидия не стала спрашивать зачем.

Сергей Левин вошёл через несколько минут.

— Что случилось?

— Нашли кое-что в старом образовательном архиве, — ответил Алексей. — Независимом от HORIZON.

Сергей подошёл ближе.

Лидия вывела запись с фамилией и датой. Сергей прочитал её молча. Потом перевёл взгляд на соседнюю таблицу.

— Где нашли?

— В массиве старого технического архива, — сказала Лидия. — Запись восстановлена частично. Мы пока не знаем, что означает служебный код.

— А дата?

— Дату ещё нужно сверить с другими документами, — ответила Лидия. — Но она согласуется с хронологией архива, и признаков поздней вставки я не обнаружила.

— Похоже, это твоя запись, — сказал он.

Сергей сказал это слишком быстро для человека, который впервые видит запись.

— Ты даже не проверил остальные поля.

— Увидел дату, группу и индекс. Этого мало для окончательного вывода.

— Тогда почему ты так быстро решил, что она моя?

Сергей не ответил сразу.

Лидия стояла у стола, не вмешиваясь. Она тоже заметила реакцию Левина, но пока не делала из неё выводов.

— Ты знал, что такие записи существуют? — спросил Алексей.

— Знал, что старые архивы могли сохранить подобные сведения.

— Я не об этом. Ты знал, что там мог быть я?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком ровно.

Алексей отодвинул стул, но садиться не стал.

— Тогда объясни, почему ты посмотрел на документ так, будто уже знаешь, что в нём написано.

— Потому что понимаю, что означает сам тип записи.

— Какой тип?

— Ранняя регистрация внешнего интереса к кандидату. Но по этой записи я не назову ни заказчика, ни предполагаемую роль.

Лидия нахмурилась.

— Для какой роли?

Сергей посмотрел на неё.

— Я этого не сказал.

— Но ты об этом подумал.

— Да.

Алексей коротко усмехнулся, без веселья.

— Значит, мы наконец дошли до разговора, в котором ты хотя бы признаёшь, что знаешь больше, чем говоришь.

— Я всегда признавал, что знаю больше.

— Нет. Ты признавал, что чего-то не знаешь. Это не одно и то же.

Сергей принял замечание без возражений.

Алексей указал на документ.

— Здесь нет ни слова о HORIZON. Нет ни слова об Операторе 05. Нет объяснения, зачем кому-то понадобились мои данные. Есть только моя фамилия и дата. Поэтому мы не будем объявлять это доказательством заговора.

— Согласен.

— Но это доказывает, что сведения обо мне существовали задолго до моей работы на объекте.

— Да.

— И ты понимаешь, почему это важно.

— Да.

— Тогда ответь на один вопрос.

Сергей молчал.

— Когда меня выбрали?

В комнате стало тихо.

За стеной прошли люди. Послышался металлический стук; голоса удалились по коридору.

— Раньше, чем ты думаешь.

Глава 4. Пятый до Пятого

Алексей не сразу ответил.

Сергей стоял у стола, на котором лежала раскрытая папка. Считыватель тихо гудел. На его экране оставалась старая студенческая запись: фамилия Воронцов, номер группы, год и служебный индекс. От чужой биографии её отличало только одно: Алексей помнил коридоры этого института, преподавателей и собственную подпись под заявлениями.

— Насколько раньше? — спросил он.

— Не могу назвать дату.

— Потому что не помнишь или потому что не хочешь?

Сергей посмотрел на Лидию.

— Здесь одна запись. Она подтверждает, что запрос о студенте существовал. Не подтверждает, кто его отправил и зачем. А я знаю, что подобные запросы использовались при подготовке операторских профилей. Это разные сведения.

— Ты мог сказать это сразу.

— Мог.

— Почему не сказал?

— Потому что тогда ты спросил бы, означает ли этот запрос, что тебя готовили для HORIZON. А я не могу доказать такую связь.

— Но предполагаешь.

— Да.

Лидия прикрыла контейнер крышкой, оставив экран включённым.

— Значит, нам нужно найти исходящий документ, — сказала она. — Не только карточку студента, но и запрос. В таких ведомостях должен быть отправитель или хотя бы отдел, через который проходила бумага.

— Должен был быть, — поправил Сергей. — Триста лет хранения не улучшают архивы.

— Зато не дают нам право вписать туда удобное имя.

Алексей кивнул. Лидию раздражало, что на каждый ответ Сергея приходилась новая оговорка.

— Ты был Оператором 03, — обратился он к Сергею. — Ты понимаешь, как работала система назначений. Скажи хотя бы одно: Пятый мог получить допуск совершенно случайно?