Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

Прозвучал колокол.

Через несколько минут появилась шестая десятка. Они двигались плотнее, чем утром: щиты по сторонам, один стрелок сидел в самой повозке.

Альрик тихо сказал:

— Смотрели наш разбор.

— Значит, Дарену надо было придумать что-то умнее кустов.

— Он придумал.

— Что?

— Не выпустить тебя раньше времени.

Кайн повернул голову.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Повозка дошла до русла. Переднее колесо провалилось в выбоину. Лошадь сбилась с шага.

Люсьен поднялся на правом склоне.

— Добрый день! — крикнул он. — Может, договоримся без лишней беготни?

В него тут же прилетела красящая стрела.

Он прикрылся щитом. По дереву расползлось синее пятно.

— Понятно. Переговоры окончены!

Его группа пошла вниз.

Охрана развернулась. Стрелок на повозке поднял лук.

Самира выстрелила первой и попала ему в плечо.

— Поражён!

Кайн приподнялся.

Слева у повозки остался один защитник.

До него было совсем немного.

Кайн уже перенёс вес на ноги.

— Сигнала нет, — сказал Альрик.

— Я вижу.

— Тогда лежи.

Кайн снова прижался к камню.

Справа Люсьен сцепился с охраной. Двое отделились и пошли вверх по склону к Самире.

— Сейчас, — прошептал Кайн.

Альрик смотрел на Дарена в роще.

— Нет.

Самира выпустила вторую стрелу, промахнулась и начала отходить. Двое пошли за ней.

Левый край повозки почти опустел.

Кайн чувствовал, как тянет плечо и как сильно хочется встать просто потому, что возможность уже здесь и может исчезнуть.

Дарен молчал.

— Да свистни ты уже, — процедил Кайн.

Два коротких свистка.

Кайн сорвался с места.

На этот раз Альрик бежал рядом.

Они не полезли в середину. Альрик добрался до возчика и поставил ему отметку. Кайн снял единственного защитника слева. Третий кандидат схватил первый ящик.

— Не преследовать! — крикнул Дарен.

Двое охранников от Люсьена повернули к повозке.

Кайн шагнул им навстречу.

— Ящики в русло! Отход!

Он остановился так резко, что больное плечо дёрнуло от собственного движения.

Второй ящик лежал у борта. Кайн подхватил его. Вес сразу потянул плечо вниз. Пришлось прижать груз к груди и перехватить обеими руками.

Сзади затопали сапоги.

Кайн оглянулся.

Один из защитников почти догнал. Меч поднят, бок открыт.

Кайн чуть отпустил ящик.

Бросить. Шагнуть. Одного удара хватит.

— Альсейф! Груз! — заорал Дарен.

Кайн выругался, снова вцепился в дерево и побежал.

Удар пришёлся в спину у самой линии. Красная краска мазнула по куртке.

— Поражён!

По инерции Кайн сделал ещё шаг и поставил ящик за каменный знак.

Наблюдатель поднял руку.

— Груз доставлен до поражения.

Второй ящик уже лежал рядом.

Колокол прозвучал через несколько мгновений.

Четвёртая десятка выполнила задачу.

Кайн стоял с красной полосой на спине и смотрел на свой меч.

Одна синяя отметка.

После утра это казалось почти оскорблением.

Дарен подошёл.

— Почему ящик не бросил?

— Ты орал про груз.

— А человек был рядом.

— Я заметил.

— Мог поразить.

Кайн посмотрел через плечо на того, кто поставил ему красную отметку.

— Наверное.

Дарен кивнул.

— Хорошо.

— И всё?

— А что тебе ещё?

— Не знаю. Обычно после моих решений кто-нибудь начинает объяснять мне жизнь.

Альрик, стоявший рядом, отвёл глаза.

Кайн тут же ткнул в него пальцем.

— Даже не думай.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

Люсьен подошёл со щитом, весь в синей краске.

— Альсейф, я потрясён.

— Чем?

— Тебя ударили в спину, а ты не побежал мстить.

— Он был далеко.

— Вот и нашлось разумное объяснение.

Кайн посмотрел на два ящика за линией.

— Зато сделали.

Люсьен уже открыл рот. Потом передумал.

— Да, — сказал он. — Сделали.

И на этот раз никто не добавил ничего умного.

Вечером Рейнар объявил результаты коротко. Четвёртая десятка выполнила второе задание, потеряла троих и захватила два ящика. Дарен остался старшим.

Когда строй распустили, Ален подошёл к Альрику.

— Фоссен.

— Ремар.

— Вы действительно собираетесь продолжать?

— Что?

Ален кивнул в сторону Кайна.

— Учить его. Советоваться. Делать вид, что между вами нет разницы.

Кайн стоял в двух шагах. Услышал. Пока промолчал.

— Он в моей десятке, — сказал Альрик.

— До столицы.

— В Академии тоже будет кандидатом.

— Кандидатом без Дома.

Люсьен подошёл с двумя мисками и остановился рядом.

— Ален, неужели ты теперь каждый вечер будешь спасать наши фамилии от разговора с северянином?

— Кто-то должен напоминать тебе, кто ты.

— Я Люсьен Вальер. Обычно до ужина помню.

Ален даже не улыбнулся.

— Твоему отцу это не понравится.

— Ему многое не нравится. Он человек занятый.

Ален снова посмотрел на Альрика.

— Император открыл ему ворота. Это не сделало его равным вам.

Кайн шагнул ближе.

— Тогда говори со мной.

Ален повернул голову.

— Вот именно.

— Что именно?

— Ты считаешь, что можешь этого требовать.

— Я ничего не требую. Ты стоишь рядом и обсуждаешь меня так, будто я мешок зерна. Мешку хотя бы цену называют.

У Люсьена дёрнулся уголок рта.

Ален сказал:

— В Академии ты быстро поймёшь разницу между тем, кому разрешили войти, и тем, кто там свой.

Люсьен перестал улыбаться.

Альрик ответил не сразу:

— С кем мне говорить, Ремар, решаю я. Если мой Дом сочтёт это проблемой, я услышу от Дома. Если нарушу Закон — отвечу перед Законом. Вас это не касается.

— Посмотрим, что вы скажете в столице.

— Посмотрим.

Ален ушёл.

Кайн проводил его взглядом.

— Он не отстанет.

— Нет, — сказал Люсьен.

— И другие так думают?

— Многие.

— Почему тогда молчат?

Альрик пошёл к котлу за своей порцией.

— Смотрят.

Кайн взял у Люсьена вторую миску.

— А вам почему не всё равно?

Люсьен сел у огня.

— Мне нравится, что важные вопросы ты задаёшь уже после ухода человека. Очень безопасно.

— Я серьёзно.

— Вот это меня и пугает.

Кайн посмотрел на Альрика.

Тот подул на ложку, попробовал похлёбку и поморщился так, будто еда лично нарушила какой-то пункт устава.

— Ну?

— Что «ну»?

— Почему?

Альрик пожал плечами.

— Сегодня ты сделал то, что тебе приказали, хотя тебе очень хотелось сделать другое.

— Один раз.

— Один.

— И теперь мы равны?

— В военном деле? Нет.

— Потому что ты дворянин?

— Потому что меня учили десять лет, а тебя — один день.

Кайн уже приготовил ответ и обнаружил, что отвечать особенно нечего.

— А потом?

— Потом будет второй день.

Люсьен попробовал свою похлёбку.

— Справедливо. Хотя, судя по еде, второй день может не наступить.

Северный легион появился после заката.

Сначала услышали топот. Ровный, тяжёлый, совсем не похожий на беспорядочный шум кандидатов. Потом на дороге за воротами показались факелы.

Стража станции подняла копья и почти сразу опустила. На щитах приближавшихся солдат блеснул золотой дракон.

Отряд шёл со стороны Авалона. На север.

Кайн вышел к дороге вместе с остальными.

Людей было около сотни. Пехота, несколько всадников, повозки со стрелами, лекарская телега. Доспехи чистые, но не новые. На щитах царапины, на плащах заплаты. Один солдат берёг колено и через несколько шагов едва заметно переносил вес на другую ногу. Другой держал левую кисть неподвижно. Не жаловался. Просто делал всё правой.

Это были не новобранцы.

Во главе ехал седой офицер. У ворот он приложил правый кулак к сердцу.

— Sae Imperar veyar.

Рейнар и стражники ответили:

— Nai veyar.

Легион вошёл во двор. Палаток им не дали. Солдаты меняли лошадей, наполняли фляги, получали горячую еду прямо возле повозок. Всё быстро, без суеты. Даже ругались они коротко, будто длинная брань считалась лишним расходом сил.

У кухни двое сцепились из-за котелка. Первый утверждал, что мыл его в прошлый раз. Второй отвечал, что именно поэтому котелок до сих пор покрыт слоем, который уже можно считать бронёй. Повар велел обоим заткнуться и есть. Спор закончился мгновенно.

Кайн смотрел на солдат.

— В Вальскар идут.

Альрик стоял рядом.

— Похоже.

— Из центра.

— Резерв.

— Значит, Совет знает больше, чем говорит.

Люсьен фыркнул.

— Был бы странный Совет, если бы рассказывал всё первой встречной вороне.

Молодой легионер, которому было немногим за двадцать, остановился возле кухни и заметил золотую бирку Кайна.

— Академия?

— Если пройду испытания.

Солдат посмотрел на красную полосу на его спине.

— Уже воюете?

— Учения.

— Кто победил?

Кайн посмотрел на два захваченных ящика у палатки.

— Десятка.

Легионер усмехнулся.

— Неплохой ответ.

— А вы откуда?

— С восточных застав.

— Там Орда?

Улыбка исчезла.

— Пока нет.

— Тогда зачем вас гонят на Север?

Солдат покрутил ложку в пальцах и посмотрел в сторону своих офицеров.

— Люди, которые любят карты, решили, что там мы нужнее.

— Война начнётся?

На этот раз он ответил не сразу.

— Она уже где-то идёт. Просто не везде её так называют.

Кайн посмотрел на него внимательнее. В голосе не было ни страха, ни желания напугать. От этого слова прозвучали хуже.

— И что нам делать?

Легионер снова глянул на бирку.

— Учиться быстрее.

Его окликнули от повозок.

Он коротко прижал кулак к сердцу и ушёл.

Через час легион снова построился. Факелы один за другим прошли через ворота и потянулись по северной дороге.

Кайн стоял у стены вместе с Люсьеном, Альриком и Дареном.

Никто не шутил.

Когда последние огни стали маленькими точками, Дарен сказал:

— Девяносто восемь ушли.

Кайн повернулся.

— Ты считал?

— Да.

— Я думал, их сто.

— Было сто. Двое всадников остались. У одной лошади копыто повреждено.

Кайн снова посмотрел на дорогу.

— Девяносто восемь — мало.

— Для чего? — спросил Люсьен.

Кайн не знал.

Для Оксена. Для Вальскара. Для дороги, по которой ехал гонец с указом. Для войны, о которой человек с восточных застав говорил так, будто она уже стоит где-то за соседним холмом и просто ждёт, пока её назовут.

— Просто мало.

Дарен коснулся связки счётных меток.

— Поэтому и считают.

Перед сном Кайн вышел к сухому руслу.

Схема Альрика ещё была там. Ветер сдвинул камни, один укатился в траву. Кайн нашёл его носком сапога и вернул.

Повозка. Грузы. Люсьен справа. Альрик слева. Самира позади. Брета у колеса. Дарен чуть в стороне, откуда видно остальных.

Последним остался камень Кайна.

Он положил его впереди.

Посмотрел.

Подвинул ближе.

— Неплохо.

Кайн обернулся.

Альрик стоял с кружкой в руке.

— Я не просил проверять.

— Я шёл к палатке.

— Она в другой стороне.

Альрик посмотрел через плечо.

— Тогда ошибся.

Кайн прищурился.

— Запомню этот день.

Альрик присел рядом.

Кайн взял камень противника и поставил себе за спину.

— А если он здесь?

— Кто увидит?

Кайн посмотрел на схему.

— Самира.

— Если она смотрит вперёд?

— Брета.

— Если Брета у колеса?

Кайн помедлил. Потом передвинул свой камень чуть в сторону.

— Тогда я.

Альрик кивнул.

— Может быть.

— Опять «может быть»?

— Ты хотел обещаний?

— Нет.

— Тогда всё хорошо.

Кайн поднялся.

— Не думай, что я всё понял.

— Не думаю.

— И не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

— У тебя рот кривой.

Альрик потрогал угол губ.

— Ветер.

— Конечно.

Кайн пошёл к палатке. Позади Альрик собирал камни в небольшую кучку.

На северной дороге уже не было видно огней.

Но топот уходящего легиона ещё долго не давал Кайну уснуть.

ГЛАВА X

Цена имени

Через два дня после станции дорога наконец перестала притворяться, будто Империя состоит из полей, канав и постоялых дворов.

Сначала появились каменные изгороди. Потом — хутора, стоявшие так близко друг к другу, что между крышами иногда оставалось меньше сотни шагов. Дорогу пересекали телеги с мукой, углём, бочками, живыми курами и одним очень недовольным козлом, который орал на весь тракт всякий раз, когда колесо попадало в яму.

К полудню Кайн увидел крепость.

Она сидела на длинном холме впереди, серым камнем поднимаясь над красноватыми крышами. Внизу, у подножия, теснилось поселение. Дома ползли вверх по склону, цеплялись за дорогу, окружали кузницы, склады и маленькие дворы. Над всем этим торчали башни внутренней стены.

Кайн поправил ремень сумки.

Ремень он всё-таки починил. Получилось криво. Стежки шли не по одной линии, дважды он проткнул палец, а в одном месте кожа собралась складкой. Зато держало.

Альрик утром осмотрел работу, потянул ремень и сказал:

— Не развалится.

Кайн решил считать это похвалой.

Плечо тоже становилось лучше. Боль возвращалась, стоило поднять руку выше груди или взяться за что-нибудь тяжёлое, но в покое почти не мешала.

Колонна замедлилась перед первым рядом домов. Здесь тракт уже не принадлежал только путникам. По нему шли местные, дети перебегали между повозками, женщины тащили корзины, солдат с копьём ругался с торговцем из-за телеги, перекрывшей водосток.

— Вот это уже город, — сказал Кайн.

Люсьен, шедший справа, огляделся.

— Поселение.

— Домов больше, чем в Оксене.

— Всё равно поселение.

— Валуа очень строг к словам?

— Только к чужим.

Альрик смотрел выше, на крепость.

Кайн заметил.

— Сейчас скажешь, где удобнее штурмовать?

— Нет.

— Исправляешься.

— С этой стороны бессмысленно.

Кайн выругался.

Люсьен рассмеялся.

— А я уже поверил в чудо.

Дорога поднялась к наружным воротам. Они не вели прямо в крепость: за ними начинался широкий двор с конюшнями, складами и длинными каменными корпусами. Внутренняя стена стояла ещё выше. К ней тянулась отдельная дорога, крутая и чистая, без телег с капустой и свиней, которых кто-то зачем-то гнал через главный тракт.

У ворот колонну остановили.

Капитан Майра Кест уехала вперёд к караулу. Рейнар остался рядом с кандидатами. Через несколько минут из караульного помещения вышли двое писарей с толстой книгой и пачкой листов.

Один был молодым, бледным и очень старался выглядеть человеком, которому никогда не приходится повторять вопрос. Второй был старше и держал перо за ухом.

— По десяткам, — сказал старший. — Имя, направление, место рождения. Если принадлежите Дому — называете Дом отдельно. Не фамилию. Дом.

Кайн посмотрел на Люсьена.

Тот пожал плечами.

— Я тоже услышал угрозу.

Начали с первой десятки.

Всё шло быстро, пока к столу не подошёл высокий парень из Эйзенвальда. Писарь услышал фамилию, поднял голову, переспросил Дом и сделал маленькую отметку в правом поле листа.

Кайн заметил ещё несколько таких отметок.

Когда дошла очередь до четвёртой десятки, Дарен назвался первым.

— Дарен Крост. Рудный Предел. Легионная школа.

Перо заскрипело.

— Дом?

— Нет.

— Дальше.

Самира. Брета. Ещё двое.

Потом Альрик.

— Альрик Фоссен.

Молодой писарь поднял взгляд.

— Дом Фоссен?

— Да.

На полях появилась отметка.

Люсьена узнали ещё быстрее.

— Люсьен Вальер.

— Дом Вальер, Валуа?

— Если за последние две недели у нас не появился второй, то да.

Писарь на секунду замер, не решив, шутка это или проблема.

Старший за его спиной тихо кашлянул.

Перо снова задвигалось.

Кайн подошёл следующим.

— Кайн Альсейф. Оксен, Вальскар. Академия.

Молодой нашёл фамилию в списке.

— Дом?

— Альсейф.

— Я фамилию вижу. Дом?

Кайн помолчал.

— Никакой. Просто семья.

Писарь посмотрел на него ещё раз, будто проверял, не пропустил ли чего-нибудь. Потом секунду подержал перо над полем и ничего там не написал.

— Дальше.

Кайн отошёл.

Дарен ждал у стены.

— Чего ты такой довольный?

— Меня спросили один раз.

— Повезло.

— У тебя хотя бы фамилия звучит так, будто ею можно кого-нибудь ударить.

— Альсейф тоже можно.

— Писаря не впечатлило.

— Он худой.

Сзади Люсьен фыркнул.

Внутри двора возник спор.

Голоса никто не повышал, но люди вокруг сразу начали слушать, старательно занимаясь своими делами.

К Рейнару подошёл мужчина в тёмной куртке с ключами на поясе. Судя по тому, как перед ним расступались слуги, распоряжался здесь если не всем, то большей частью того, что можно было запереть.

— Для господ из Домов приготовлены комнаты во внутреннем гостевом корпусе, — сказал он. — Остальные могут разместиться в казарменном дворе.

Рейнар посмотрел на кандидатов, потом на мужчину.

— Нет.

Тот явно ожидал чего-то длиннее.

— Сэр?

— Кандидаты ночуют по десяткам.

— Но комнаты готовы.

— Хорошо. Оставьте их готовыми.

Мужчина поджал губы.

— Комендант хотел оказать уважение Домам.

— Пусть окажет. За ужином, письмом, поклоном — как сочтёт нужным. Спят они со своей колонной.

Люсьен тихо сказал:

— Мой отец сейчас где-то почувствовал тревогу и не понял почему.

Кайн усмехнулся.

Мужчина с ключами ещё несколько секунд смотрел на Рейнара, затем кивнул.

— Как прикажете.

— Не приказываю. Сообщаю порядок колонны.

— Это, конечно, совершенно другое.

Рейнар посмотрел на него.

Мужчина кашлянул.

— Казарменный двор готов.

Кайн проводил его взглядом.

— Он тебя ненавидит, — сказал Люсьен Рейнару.

Рыцарь даже не повернулся.

— Переживу.

— Удивительно бодрое отношение к жизни.

— Вальер.

— Уже молчу.

Казармы оказались лучше половины постоялых дворов на тракте. Каменные стены, сухой пол, нары в два яруса, отдельная умывальня и печь, которую кто-то топил так яростно, словно пытался расплавить крепость снизу.

Кайн бросил сумку на нижнюю койку.

Ильва появилась в дверях прежде, чем он успел снять куртку.

— Руку.

— Здравствуй.

— Это было приветствие.

— У вас, лекарей, всё звучит как приказ.

— Потому что вы, больные, всё воспринимаете как предложение.

Она дождалась, пока Кайн поднимет руку.

Плечо дошло примерно до уровня груди и дальше отказалось без боли.

Ильва кивнула.

— Лучше.

— Я так и говорил.

— Ты говорил, что почти прошло.

— Почти — большое слово.

— Не носи сегодня ящики.

— Где я их возьму?

Ильва посмотрела на него.

Кайн вспомнил последние два дня.

— Ладно. Не буду искать специально.

— Уже прогресс.

У двери Люсьен негромко хлопнул.

— Вот теперь я действительно верю в Академию.

Кайн показал ему средний палец.

Ильва вздохнула.

— Прогресс закончился.

До вечернего построения оставалось несколько часов. Рейнар разрешил выходить в поселение группами не меньше трёх человек. Вернуться требовалось до второго вечернего колокола. Драться запретил отдельно.

— Даже если начнут они? — спросил кто-то.

— Особенно если начнёте вы.

— А если они?

— Тогда постарайтесь запомнить лица. Это сложнее делать, когда вас тащат в местный караул.

Кайн решил не уточнять, относится ли это предупреждение к нему лично.

Он вышел с Дареном, Ильвой и Самирой. Альрика задержал писарь: на его имя пришла узкая полоска бумаги, доставленная в крепость через воронью сеть. Люсьен получил такую же через минуту и перестал шутить.

Кайн письма не получил.

Он не спрашивал.

На дороге было шумно. Здесь торговали всем, что могло понадобиться людям, которые либо уходили дальше по тракту, либо уже устали идти. Сапожники выставляли готовые подошвы прямо у дверей. Под навесом оружейника висели ножны, пряжки и железные наконечники. Возле хлебной лавки толкались дети, а хозяйка отгоняла их полотенцем, хотя каждому всё равно сунула по обломку корки.

Дальше какой-то мужчина пытался загнать свинью в телегу.

Свинья имела другое мнение.

— Поставлю на свинью, — сказал Кайн.

— Она уже выигрывает, — заметил Дарен.

Мужчина прыгнул вперёд, свинья увернулась, и он сел прямо в лужу.

Самира впервые за весь день рассмеялась вслух.

Мужчина услышал.

— Весело?!

Самира мгновенно стала серьёзной.

— Нет.

Свинья в этот момент унеслась между двумя телегами.

Кайн отвернулся, чтобы не заржать хозяину свиньи в лицо.

У кожевника он остановился из-за ремня.

Старый ремонт держал, но Кайн уже знал, что Альрик завтра снова начнёт его дёргать, проверяя прочность. Проще было купить полоску нормальной кожи и пришить поверх разрыва.

Кожевник был круглым мужчиной с маленькими очками. Он выслушал, посмотрел на сумку и сказал цену.

Кайн поморщился.

— За кусок кожи?

— За хороший кусок кожи.

— Он что, при жизни был знаком с Императором?

— При жизни он был коровой. Это дороже.

Дарен хмыкнул.

Кайн заплатил.

Пока кожевник отрезал ремень, в лавку вошёл Альрик.

— Нашёл вас.

— Зачем?

— Рейнар велел передать: через час распределение припасов.

Кожевник поднял голову.

— Фоссен?

Альрик посмотрел на него.

— Да.

Мужчина сразу снял очки и протёр их краем фартука.

— Из восточного Дома?

— Да.

— Если нужна кожа или дорожные перчатки, могу записать на Дом. Счёт передадут через крепость.

Альрик посмотрел на Кайна, потом на монеты, лежавшие возле его локтя.

— Нет, благодарю. Если понадобится — заплачу сам.

Кайн подождал, пока кожевник отвернётся к полке.

— А мне можно было записать?

— Можно, — сказал кожевник, не оборачиваясь.

Кайн удивился.

— Серьёзно?

— Имя запишу. Только потом за деньгами к кому идти?

Кайн несколько секунд смотрел ему в спину.

Мужчина наконец повернулся.

В его лице не было издёвки. Он действительно спрашивал.

— Ко мне, — сказал Кайн.

— А ты через два дня уедешь.

— Тогда лучше я заплачу сейчас.

— Вот и я о том же.

Кожевник подвинул к нему ремень.

— Кожа хорошая. Если сгниёт раньше тебя — приходи, верну деньги.

— А если позже?

— Тогда мне всё равно.

Кайн забрал покупку.

На улице Альрик сказал:

— Он тебя не оскорблял.

— Я знаю.

— По лицу не похоже.

— У меня такое лицо.

Дарен потрогал новый ремень.

— Хорошая кожа.

Кайн отдёрнул сумку.

— Не начинай.

— Я ничего.

— Вот именно. Вас двое стало.

Они пошли дальше.

Кайн ещё раз дёрнул новый ремень. Кожевник остался у своей лавки, Альрик шёл рядом, а разговор всё не отставал.

«Только потом за деньгами к кому идти?»

Вот ведь прицепилось. Кайн сунул покупку в сумку и пошёл быстрее.

У рыночной площади стояла маленькая часовня. Рядом дежурили двое гарнизонных солдат. Один держал шлем под мышкой, другой ел горячий пирог и обжёгся на первом же укусе.

— Сука.

Он сказал это с таким чувством, что Ильва покосилась на него.

Солдат заметил золотые бирки кандидатов.

— В Академию?

— Кто куда, — ответил Дарен.

— Сочувствую.

— Чему?

— Пока не решил.

Его товарищ рассмеялся.

Кайн задержался возле них на несколько минут. Ничего полезного не узнал. Солдаты спорили, где хуже кормят — в крепости или на западной заставе, — и оба приводили убедительные доказательства в пользу собственного несчастья.

Когда они вернулись в казарменный двор, у входа стоял тот самый молодой писарь. В руках у него было несколько сложенных листов.

— Фоссен. Вальер. Ремар.

Следом он назвал ещё двух кандидатов из дворян.

Писарь раздал приглашения.

Люсьен развернул своё.

— Что там? — спросил Кайн.

— Ужин во внутренней крепости.

— Поздравляю.

— Не надо.

— Бесплатная еда.

— Вот поэтому я и подозреваю подвох.

Альрик пробежал глазами письмо.

— Комендант приглашает представителей Домов, находящихся в колонне. После вечернего колокола.

— Откажитесь.

Люсьен поднял на Кайна глаза.

— Я тоже сначала подумал, что мир так устроен.

— Не хочешь идти — не иди.

— Если комендант крепости приглашает сына Дома Вальер, а тот демонстративно остаётся в казарме, завтра об этом будут знать люди, которым я ещё даже не успел надоесть лично.