Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

Kain Black

Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

ПРОЛОГ

Пепел, грязь и смерть

Несколько лет спустя

Тринити горел третий день, и город уже перестал пахнуть городом. Дождь не тушил пожары — только прибивал дым к улицам. Пепел лип к мокрым стенам, забивался под ворот кольчуги, скрипел на зубах. Там, где ещё вчера торговали хлебом и тканью, теперь под ногами хрустело стекло и валялись вещи, которые люди бросили, когда поняли, что унести можно только самое нужное.

Кайн бежал вдоль стены, придерживая ладонью левый бок. Делать этого не следовало: каждый раз, когда пальцы давили на ушибленные рёбра, становилось больнее. Но рука всё равно возвращалась туда сама. Под кольчугой рубаха прилипла к коже. Кровь была где-то его, где-то чужая, а выяснять происхождение каждой капли сейчас казалось занятием для людей с удивительно большим количеством свободного времени.

Над крышами ударил городской колокол. Три коротких. Пауза. Ещё три.

Прорыв.

— Вот же дерьмо.

Он свернул в переулок и едва не растянулся на яблоках, высыпавшихся из разбитой телеги. Одно укатилось к стене и осталось там почти целым, красным среди серой грязи. Кайн зачем-то запомнил именно его.

На штукатурке у дверей кто-то написал углём: «УБЕЖИЩЕ — У ХРАМА». Ниже чужая ладонь оставила тёмный смазанный след. Стрелка показывала на площадь, откуда доносился тяжёлый гул множества голосов.

Кайн добрался до угла, присел и выглянул ровно настолько, чтобы увидеть улицу.

Орки шли строем.

Это было хуже, чем если бы они неслись толпой. Толпу можно было остановить узким проходом, разрезать щитами, заставить мешать самой себе. Здесь впереди двигались тяжёлые щиты, за ними — копья. Лучники держались ближе к стенам. Когда передний ряд замедлялся, задние не напирали ему в спину. Никто не спорил. Никто не орал на соседа.

В Академии рассказывали о племенах Орды, которые могли подраться из-за добычи ещё до окончания боя. Эти не дрались.

У перекрёстка стоял шаман. На ремнях у его груди висели костяные подвески и чёрные металлические пластины. Посох был увенчан тремя рогами; между ними покачивался круглый камень с ломаными знаками.

Шаман сказал что-то на языке, которого Кайн не знал. Не прокричал — сказал. И вся колонна остановилась.

Сразу.

У Кайна неприятно свело живот.

Не приказ передали по рядам. Не прозвучал рог. Десятки орков просто замерли в один миг, будто мысль пришла им всем одновременно.

Шаман повернул голову к востоку.

Туда, где должен был держаться третий резерв Академии.

Туда, где старшим назначили Лорана де Морваля.

Кайн выругался уже громче и побежал.

За спиной шаман рявкнул короткий приказ. Послышался топот. Кайн не оглянулся. Если трое орков хотели посмотреть ему вслед, он был готов предоставить им эту возможность с любого удобного расстояния.

До площади оставалось меньше двух сотен шагов. Резерв должен был закончить баррикаду между лавками, поставить щиты в узком проходе и дождаться легионеров. Два мага. Десять учеников. Если Лоран хотя бы сегодня решил делать то, что ему приказано, у них был шанс удержать улицу.

Стрела ударила в камень у головы Кайна. Вторая чиркнула по наплечнику. Он нырнул под арку, поскользнулся, поймал себя ладонью о мостовую и вскочил уже с мечом.

Первый орк настиг его там.

Он был выше Кайна почти на голову и шире настолько, что узкая арка вдруг показалась ещё уже. Рваная кольчуга была стянута ремнями поверх толстого поддоспешника. В руках — короткий топор, тяжёлый и явно не учебный.

Кайн увидел, как тот переносит вес, и отступил. Лезвие ударило в камень, выбив искры.

Аура отозвалась золотым теплом в груди и почти сразу напомнила, сколько её осталось. Мало.

— Ну давай, — пробормотал Кайн себе или орку. — Будем экономить.

Он направил силу в ноги, сорвался с места и вошёл внутрь следующего замаха. Меч нашёл щель под рукой противника. Орк дёрнулся, но не упал. Вместо этого врезал Кайну лбом.

Стена ударила в спину. На миг весь переулок стал белым, потом вернулся вместе со звоном в ушах.

Топор снова поднялся.

Ауры почти не было.

И тогда Кайн почувствовал другое тепло — красное, слишком быстрое. Кровь отзывалась охотнее, чем должна была. В этом и заключалась проблема.

Голос Хальвара всплыл в памяти без приглашения: «Сила, которой ты не можешь управлять, не принадлежит тебе. Она будет управлять тобой».

— Знаю.

Кайн впустил Кровь только в правую ногу. Мышцы свело болью, зато тело сорвалось в сторону раньше, чем топор опустился. Он ударил по ноге орка, заставил того потерять равновесие и закончил схватку вторым движением.

Орк рухнул у стены. Кайн выдернул меч и несколько секунд просто стоял, потому что правая нога вдруг решила, что сделала на сегодня достаточно. Сердце билось слишком часто. Во рту был металлический вкус.

Двое остальных уже подходили.

Один с копьём, другой с круглым щитом и кривым мечом.

Кайн поднял клинок.

— Кто первый?

Никто не ответил. Что было, в общем-то, разумно.

Копейщик пошёл слева. Кайн отбил древко, попытался войти ближе, и второй тут же ударил щитом. Плечо вспыхнуло болью. Кайн упал, перекатился и услышал свист клинка над собой.

Он успел достать противника снизу, но меч вырвало из руки. Копейщик развернул оружие и навалился сверху. Наконечник остановился у кольчуги на груди, древко дрожало между ними.

Кайн держал его обеими руками. Пальцы скользили. Сил не было.

— Сука.

Он поджёг Кровь в руках.

Красное тепло прошло по мышцам так резко, что их свело. Кайн рванул древко в сторону, заставил орка шагнуть за ним и ударил головой. Один раз хватило, чтобы хватка ослабла. Нож оказался в руке раньше, чем Кайн успел об этом подумать.

Через несколько секунд всё стихло.

Кайн остался на коленях. Нос кровил, правая нога дрожала, пальцы плохо разгибались. В переулке пахло мокрым камнем, гарью и железом.

Он посмотрел на лежащий рядом меч.

— Прекрасно. Просто прекрасный день.

С главной улицы ответил многоголосый рёв Орды.

Кайн поднялся, подобрал оружие и побежал к восточной площади.

Баррикада там была недостроена.

Три телеги перекрывали только половину прохода. Мешки с песком так и лежали у стены. Ящики со стрелами стояли закрытыми. На крыше лавки валялся сигнальный флаг, мокрый и никому не нужный.

На площади лежали два легионера. Один погиб от стрелы. Второй — ближе к баррикаде, с оружием всё ещё в руке. Оба смотрели в разные стороны, будто даже смерть не сумела построить их как следует.

Кайн остановился.

— Лоран!

Эхо ушло между домами.

Никто не ответил.

В грязи были следы сапог. Много. Они вели не к баррикаде и не к следующей оборонительной линии. Они уходили в старый квартал ремесленников.

Кайн почувствовал, как злость приходит раньше мысли.

— Лоран!

— Не ори.

Лоран де Морваль вышел из прохода между домами. Даже теперь он умудрялся выглядеть человеком, который оказался в грязи по недоразумению. Светлые волосы были зачёсаны назад, на нагруднике серебрился знак Дома. Плащ он потерял, но дорогая кольчуга почти не пострадала.

За ним показались Руфус и братья Лоэны — Эдран и Мерек.

Четверо.

Кайн оглянулся на пустую площадь.

— Где остальные?

Лоран посмотрел на кровь у него на лице.

— Погибли.

— Где?

— Не здесь.

Кайн перевёл взгляд на недостроенную баррикаду.

— Приказ был держать площадь.

— Приказ был отдан до того, как рухнула оборона южного сектора.

— Южная стена ещё стоит.

Лоран чуть сжал губы.

— Пока.

С дальней улицы донёсся удар. Тяжёлый, медленный. Камни под ногами дрогнули.

Мерек невольно повернул голову на звук.

Кайн заметил. Потом заметил, как Руфус не смотрит ему в глаза.

— Вы пытались уйти, — сказал он.

Лоран устало выдохнул.

— Мы пытались сохранить тех, кого ещё можно сохранить.

— Себя.

— В том числе.

Ответ прозвучал так просто, что Кайн на миг растерялся.

— Проход открыт.

— Город потерян.

— Тогда зачем вы вернулись?

Снова тот тяжёлый удар. Ближе.

Лоран посмотрел в сторону западной улицы.

Этого хватило.

— Вас не пустили дальше, — сказал Кайн.

Мерек шагнул к нему.

— Следи за языком.

Кайн посмотрел сначала на него, потом на собственную окровавленную перчатку.

— А то что? День станет хуже?

— Хватит, — сказал Лоран.

Говорил он всё ещё тихо. В Академии эта манера казалась воспитанностью. Сейчас Кайн впервые услышал в ней другое: человек шепчет, когда не хочет, чтобы его услышали слишком многие.

— Возвращаемся к баррикаде, — сказал Кайн. — Руфус подаёт сигнал. Потом можете объяснять офицеру, кого вы там сохраняли.

— Нет.

— Тогда я найду офицера сам.

Лоран несколько секунд молчал.

— И скажешь что?

— Что вы бросили пост.

— Разумеется.

Руфус наконец поднял глаза. На щеке у него темнел старый ожог. Сейчас лицо было серым от усталости.

— Лоран…

— Замолчи.

Кайн понял раньше, чем успел поднять меч.

Руфус произнёс короткую формулу. Воздух вокруг Кайна дёрнулся, серебристые нити вырвались из щелей между камнями и стянули запястья. Его руки резко ушли назад. Меч звякнул о мостовую.

— Руфус!

Нити обвили плечи и ноги. Кайн попытался рвануться — и сразу понял, что это было глупо. Заклинание затянулось сильнее.

Он попробовал вызвать Ауру. В груди отозвалась тупая пустота. Попытка дотянуться до Крови заставила сердце сбиться с ритма.

Перерасходовал.

Сам. Никто даже не обязан был его добивать.

— Что за херня? — выдохнул Кайн.

Руфус стоял в нескольких шагах и выглядел человеком, которому очень хочется оказаться кем-нибудь другим.

— Прости.

— Нет. Ты сначала развяжи, а потом попробуем с извинениями.

Мерек подошёл и ударил Кайна сапогом в бок. Воздух вышел из лёгких одним коротким звуком.

— Хватит, — повторил Лоран.

— Он слишком много говорит.

— Я заметил.

Лоран присел перед Кайном.

— Послушай меня. Мы останемся здесь — погибнем вместе с остальными. От этого никому не станет лучше.

Кайн ещё пытался отдышаться.

— Баррикаде… возможно.

У Мерека дёрнулась щека.

Лоран не улыбнулся.

— Даже сейчас.

— Особенно сейчас.

— Ты донесёшь.

Вот и всё. Без речей о долге, Домах и справедливости. Простое слово, произнесённое почти с досадой.

Кайн посмотрел на него.

— Конечно.

— Я знаю.

— Тогда развяжи. Проверим, кто раньше добежит до офицера.

На этот раз Лоран всё-таки усмехнулся, но устало.

— Ты до сих пор думаешь, что здесь кто-то обязан играть по твоим правилам.

— Это не мои правила. Это называется не бросать людей.

— Легко говорить человеку без имени, которому нечего терять.

Кайн замер.

Руфус тихо сказал:

— Лоран.

— Что? — Лоран впервые повысил голос. — Он хочет правды.

Кайн почувствовал, как злость возвращается, холоднее прежней.

— Моё имя тебя так волнует?

— Нет. В этом и разница.

Лоран поднялся.

— Оттащите его за телегу.

Эдран не двинулся.

Мерек посмотрел на брата.

— Эдран.

Тот выругался сквозь зубы и всё-таки взял Кайна под руку.

Его потащили через грязь к перевёрнутой телеге. Кайн пытался упираться, но после Крови ноги почти не держали. Руфус закрепил серебристые нити за железную ось.

Эдран стоял рядом и смотрел на крепление.

— Если он выберется?

— Не выберется, — сказал Руфус.

— А если его найдут?

Лоран посмотрел на площадь, на дым, на два неподвижных тела у баррикады.

— К утру здесь никто ничего не станет искать.

Кайн дёрнул руками. Нити вспыхнули болью.

— Руфус.

Маг остановился.

— Ты можешь это снять.

Руфус сглотнул.

— Не могу.

— Можешь.

— Я не про заклинание.

Кайн несколько секунд смотрел на него.

— Тогда пошёл ты.

Руфус отвернулся.

Лоран уже уходил в проход.

— Когда вас найдут, я всё расскажу, — сказал Кайн ему в спину.

Лоран остановился, не оборачиваясь.

— Некому будет.

Они ушли.

Их шаги быстро потерялись среди шума города.

Кайн остался привязан к телеге.

Первое время он работал молча. Проверил запястья. Ослабил плечи. Попробовал повернуть кисть, найти место, где нити натянуты чуть меньше. Получил боль в ответ и перестал делать именно так.

Паника пришла позже.

Не криком. Просто дыхание внезапно стало слишком быстрым, а мысли начали перескакивать с одного на другое: телега, узел, меч в пяти шагах, улица, Лоран, мать, Мия — нет, не Мия, не сейчас.

Кайн закрыл глаза.

Вдохнул.

Ещё раз.

Хальвар учил его не успокаиваться. Он говорил, что слово «успокойся» обычно произносит человек, которому самому ничего не угрожает. Нужно не успокаиваться — нужно найти следующее действие.

Кайн нашёл.

Железная ось телеги была сломана у края. На металле торчал острый заусенец. Если подвести к нему одну из нитей и тереть достаточно долго…

Он начал.

С площади пришёл новый звук.

Бум.

Пауза.

Бум.

С крыши осыпалась черепица.

Кайн продолжал тереть нить о металл.

— Давай же.

Снова удар. Уже ближе.

В конце улицы показалось что-то огромное.

Тролль двигался медленно, пригибаясь между домами. На серо-зелёной коже темнели металлические пластины и старые ремни. На шее висели цепи. В одной руке он волочил кусок каменной колонны, превращённый в дубину.

Кайн посмотрел на него, потом на нить.

— Конечно. А кто ещё.

Тролль остановился у тела орка, понюхал воздух и повернул голову.

Один глаз был закрыт грубой пластиной. Второй нашёл Кайна без труда.

В нём не было ярости. Только голодная, почти скучающая сосредоточенность.

Кайн снова потёр нить о железо. На серебристой поверхности появилась тёмная полоса.

Тролль двинулся к нему.

Аура ответила слабой болью. Кровь — ничем.

— Ну хотя бы сейчас, — пробормотал Кайн. — Можешь нарушить правила.

Тело не согласилось.

Тролль переступил через недостроенную баррикаду.

Кайн тёр быстрее. Нить нагревалась, но не рвалась.

Каменная дубина поднялась.

Он дёрнулся всем телом. Серебряные путы вспыхнули, плечи пронзило болью.

Не порвались.

— Вот и всё, значит.

Слова прозвучали не так, как он ожидал. Без торжественности. Скорее зло.

Тролль шагнул ближе.

И площадь исчезла в белом тумане.

Не в дыму — дыма Кайн за эти три дня надышался достаточно, чтобы различать его даже с закрытыми глазами. Этот воздух был холодным. Слишком холодным для горящего города.

Белая пелена хлынула между домами, накрыла мостовую, погасила тлеющие доски у лавки. Через несколько секунд Кайн видел только телегу, собственные связанные руки и нижнюю часть огромного силуэта перед собой.

Тролль остановился.

Откуда-то из тумана донёсся шаг.

Потом ещё один.

Кайн перестал тереть нить.

На границе видимости стояла высокая тонкая фигура. Не двигалась — или Кайн просто не видел движения. В белой мгле открылись два багровых глаза.

Тролль заревел и поднял дубину.

Что-то мелькнуло в тумане.

Рёв оборвался.

Камень ударился о мостовую. Следом тяжело рухнул сам тролль.

Кайн смотрел на неподвижное тело и пытался понять, что произошло. Не получилось.

— Ладно, — хрипло сказал он. — Это тоже вариант.

Фигура приблизилась.

Кайн потянулся к мечу, лежавшему в нескольких шагах. Пальцы едва слушались, но намерение, видимо, было достаточно очевидным.

Багровые глаза остановились на нём.

ГЛАВА I

Долг

В дверь постучали ещё до рассвета.

Не кулаком — рукоятью оружия.

Три тяжёлых удара с короткими паузами между ними. Так стучали люди, уверенные, что им откроют.

Кайн проснулся сразу.

В доме было темно. Последние угли в очаге едва тлели под золой, и лишь узкая полоска лунного света пробивалась через ставни. Рядом, за занавесью, заворочалась Мия.

Стук повторился.

— Hyr meg, — тихо сказала Марта. — Сначала слушай меня.

Она уже сидела на лежанке и накидывала шерстяную шаль поверх ночной рубахи.

Кайн спустил ноги на холодный пол.

— Кто приходит собирать долги ночью?

— Уже почти утро.

— Солнце с тобой не согласно.

За дверью раздался мужской голос:

— Именем короля Вальскара и согласно распоряжению лендмана Оксена! Открыть для проведения взыскания!

Мия приподнялась на локте.

— Мама?

— Всё хорошо, blod min.

Марта произнесла северное обращение с лёгким османтийским акцентом, который не исчез даже за годы жизни в Вальскаре.

Она подошла к очагу, раздула угли и зажгла лучину.

Кайн уже натягивал штаны.

— Я открою.

— Нет.

— Они разбудили весь дом.

— Именно поэтому открою я.

Марта поставила лучину в железный держатель и посмотрела на сына.

— Ты будешь стоять рядом и молчать.

— Я умею разговаривать.

— Вчера ты сказал Хальвару, что его новая подкова похожа на согнутую миску.

— Она и была похожа.

— Молчать, Кайн.

В дверь ударили снова.

— Последнее предупреждение!

Марта отодвинула засов.

Холод ворвался в дом раньше людей.

На крыльце стояли четверо.

Впереди — Каспар Вельд, сборщик податей. Высокий, худой, в длинном тёмном плаще, застёгнутом до самого горла. Под мышкой он держал кожаную папку, защищённую от сырости промасленной тканью.

Рядом с ним находился низкий мужчина с весами и связкой бирок на поясе. Оценщик.

Позади ждали двое гарнизонных стражников с короткими копьями и мечами. На шерстяных плащах блестели капли растаявшего снега.

Каспар заговорил на чистом Аварене — медленно, официально, будто перед ним стояла не женщина в бедном доме, а судейская палата.

— Марта Альсейф?

— Да.

— Домовладелица и законный представитель хозяйства Альсейф?

— Да.

— Я прибыл для взыскания недоимки за последний податный срок, а также связанных с ней сборов и расходов.

— Я знаю, зачем вы пришли. Входите, пока не выстудили дом.

Каспар переступил порог.

Стражники последовали за ним. Оценщик задержался возле двери, вытер сапоги о доску и лишь затем вошёл, словно именно грязь могла оскорбить его достоинство.

Кайн закрыл за ними дверь.

Каспар заметил его, но ничего не сказал.

Марта указала на стол.

— Покажите расчёт.

— Сначала я должен удостовериться, что имущество хозяйства соответствует реестру.

— Сначала вы покажете сумму, которую намерены взыскать.

Каспар несколько мгновений смотрел на неё.

Затем снял перчатки, развернул промасленную ткань и положил на стол толстую книгу в кожаном переплёте.

На обложке был вытиснен знак королевской казны Вальскара, а под ним — меньшая печать местного управления.

Каспар открыл книгу.

Страницы были заполнены ровными строками на Аварене.

— Хозяйство Альсейф, северная улица, двенадцатый участок. Недоимка за зерновую подать, дорожный сбор, королевский оборонный сбор и содержание местного гарнизона. Общая сумма — восемь серебряных и девятнадцать медных монет.

Марта не изменилась в лице.

— Нет.

Оценщик хмыкнул.

Каспар поднял глаза.

— Что именно означает ваше «нет»?

— То, что сумма неверна.

— Запись заверена канцелярией лендмана.

— Ошибка, заверенная печатью, не перестаёт быть ошибкой.

Кайн заметил, как один из стражников покосился на другого.

Марта придвинула книгу к свету.

Каспар положил ладонь на страницу.

— Государственный реестр не передаётся должнику.

— Тогда читайте по строкам.

— Я уже огласил итог.

— Итог неверен. Читайте.

В его взгляде появилось раздражение, но голос остался ровным.

— Зерновая подать — три серебряных и четыре медных.

— Это сумма до зимней скидки.

— Скидка не применяется к просроченным платежам.

— Применяется, если недобор урожая признан до окончания податного срока. Решение тинга было принято за шесть дней до него.

Каспар перелистнул несколько страниц в папке.

— Дорожный сбор — один серебряный и восемь медных.

— Мы отработали его трудом. Кайн три недели восстанавливал северную дорогу после паводка.

— В записи указано двенадцать дней.

— Потому что писарь внёс только первую ведомость. Вторая была передана гарнизону.

Кайн не выдержал:

— Капитан Арнвальд сам видел, как мы таскали камни.

Марта даже не повернулась к нему.

— Nok.

Одного слова хватило.

Кайн сжал зубы и замолчал.

Каспар продолжил:

— Оборонный сбор — два серебряных.

— Полтора. Полный сбор взимается с хозяйств, имеющих двух взрослых мужчин.

— Ваш сын достиг шестнадцати лет.

— Но ещё не внесён в реестр взрослого ополчения.

Каспар посмотрел на Кайна.

— Достаточно взрослый, чтобы прерывать должностное лицо.

— Недостаточно взрослый, чтобы платить, — ответила Марта.

На этот раз она произнесла это так спокойно, что один из стражников отвернулся, скрывая улыбку.

Марта вытянула из полки небольшую деревянную коробку. Внутри лежали сложенные листы, несколько расписок и кусок угля для счёта.

Она положила на стол старую дощечку и быстро написала числа.

— Три серебряных и четыре медных после скидки превращаются в два серебряных и семь медных. Дорожный сбор погашен трудом. Оборонный — один серебряный и десять медных. Гарнизонный — один серебряный и четырнадцать медных. Расходы взыскания по закону составляют двенадцать медных, а не серебряную монету.

Она провела линию.

— Пять серебряных и семь медных. Вот наш долг.

Каспар молча проверил расчёт.

Кайн смотрел на его лицо, надеясь увидеть хотя бы тень смущения.

Не увидел.

Сборщик перелистнул несколько бумаг, нашёл нужную ведомость и задержал на ней взгляд.

— Дорожные работы действительно были внесены второй записью.

— Значит, я права.

— В этой части.

— И в остальных.

— Скидка за недород требует отдельного подтверждения.

— Печать тинга есть на обороте решения.

Каспар поднял лист к свету.

Оценщик переступил с ноги на ногу.

За стеной заблеяла Лиска.

Мия выбралась из-за занавеси и подошла к матери. На ней была длинная рубашка и толстые носки, один из которых сполз до пятки.

Каспар закончил проверку.

— Пять серебряных и семь медных.

Кайн усмехнулся.

— Значит, государственная книга ошиблась.

— Нет, — ответил Каспар. — Ошибся писарь, заполнявший одну из ведомостей.

— А книга сама себя заполняет?

Марта резко взглянула на сына.

— Кайн.

— Что? Он хотел забрать с нас лишние три серебряных.

Каспар закрыл папку.

— Я хотел взыскать сумму, указанную в официальной записи. После предоставления подтверждений она исправлена.

— Очень удобно.

— Закон не обязан быть удобным.

— А честным?

Каспар посмотрел на него внимательнее.

— Закон обязан быть исполнен.

Марта открыла вторую коробку, спрятанную под мешком с мукой.

Из неё она достала несколько монет и разложила на столе.

Две серебряные.

Одиннадцать медных.

Кайн знал эти деньги.

Плата за три месяца шитья, починки одежды и составления писем для тех, кто не умел писать сам. Деньги, которые Марта откладывала на муку, соль и новые сапоги для Мии.

Каспар пересчитал монеты.

— Два серебряных и одиннадцать медных.

— Больше нет.

— Остаток долга — два серебряных и шестнадцать медных.

— Весной я заплачу.

— Срок уже прошёл.

— После зимы у людей остаётся мало товара и ещё меньше монет.

— Мне известно.

— Тогда дайте отсрочку.

— Лендман не утвердил новых отсрочек.

— Потому что ему нужно закрыть собственный недобор до приезда ярла?

На этот раз в комнате стало совсем тихо.

Один из стражников опустил взгляд.

Каспар медленно надел перчатки.

— Я не обсуждаю решения лендмана.

— Конечно. Вы только приходите за их последствиями.

Он повернулся к оценщику.

— Провести опись движимого имущества на сумму остатка и издержек изъятия.

Мия сильнее прижалась к матери.

Оценщик достал из сумки угольный карандаш и стопку бирок.

— Начнём с того, что проще вынести.

Кайн шагнул вперёд.

Марта положила ладонь ему на грудь.

— Stann.

Он остановился.

Оценщик осмотрел дом.

Смотреть на привычные вещи его глазами оказалось хуже, чем Кайн ожидал.