Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

— И что?

Люсьен сложил письмо.

— Потом мне придётся объяснять отцу, зачем я демонстративно отказал коменданту, который пригласил меня именно как Вальера.

— У вас семейные ужины опаснее похода.

— Наконец-то ты начинаешь понимать моё детство.

Кайн посмотрел на Альрика.

— Ты тоже идёшь?

— Да.

— Тоже из-за отца?

Альрик убрал приглашение за пазуху.

— Не только. Отказ без причины — оскорбление хозяину.

— А «не хочу» не причина?

— Для тебя — причина.

Кайн усмехнулся.

— Удобно.

Альрик ничего не ответил.

Люсьен посмотрел на Кайна чуть внимательнее, чем обычно, но тоже промолчал.

Рейнар прошёл мимо них с пачкой ведомостей в руке.

— Через двадцать минут проверка припасов.

Люсьен поднял приглашение.

— Сэр, нас пытаются похитить на ужин.

— Вернитесь до третьего колокола.

— А если не отпустят?

— Тогда выясню, сколько стоит дверь внутренней крепости.

— Мне стало спокойнее.

— Зря.

Вечером приглашённые ушли наверх.

Кайн видел, как они поднимались по крутой дороге к внутренним воротам. Люсьен успел привести себя в порядок и теперь выглядел так, будто грязь последних недель была слухом, который он не собирался подтверждать. Альрик просто надел чистую куртку и застегнул ворот до конца. Ален шёл немного впереди.

У ворот их встретил слуга.

Кайн отвернулся первым.

— Завидуешь? — спросил Дарен.

— Еде.

— Здесь тоже кормят.

— Вот еде и завидую. Может, у них мясо.

На ужин в казарменном дворе дали густую похлёбку с крупой, луком и несколькими кусками мяса, существование которых приходилось доказывать ложкой.

Кайн нашёл один.

— Видишь, — сказал Дарен. — Зря переживал.

— Это кость.

— Рядом есть мясо.

— Где?

Дарен наклонился над миской.

— Уже нет.

Кайн посмотрел на него.

— Ты сейчас съел моё мясо?

— Не могу подтвердить.

— Крост.

— Я считаю людей, не куски.

Ильва рассмеялась и едва не пролила чай.

Кайн ткнул Дарена ложкой в плечо.

— В следующий раз тебя считаю первым.

В казарме было шумно. Возчики ели у дальней стены. Гарнизонные солдаты занимали два стола возле печи. Кто-то играл на маленькой флейте, плохо, но уверенно. Один из кандидатов пытался пришить пуговицу и каждый раз прокалывал ткань не там, где собирался. Самира забрала у него иглу после третьего ругательства.

— Дай сюда.

— Я умею.

— Вижу.

— Просто свет плохой.

— И руки чужие.

Кайн достал новую полоску кожи и начал перешивать ремень сумки. Первый ремонт пришлось частично распороть. Дарен держал край, потому что одной рукой Кайн всё ещё не мог нормально натянуть кожу.

— Криво, — сказал Дарен.

— Отпусти.

— Я не сказал плохо.

— Но подумал.

— Теперь точно отпущу.

Через несколько минут рядом сел пожилой гарнизонный солдат. Он поставил кружку на стол, посмотрел на работу и сказал:

— Иглу держишь как нож.

— Она острая.

— Нож хотя бы не надо засовывать обратно в ту же дырку.

Кайн поднял голову.

— Хотите сделать сами?

— Нет. Делай. Я скажу, где испортишь.

Солдат отхлебнул из кружки.

Дарен подвинулся, освобождая место.

— Давно здесь служите?

— Достаточно, чтобы не отвечать на этот вопрос.

Солдат посмотрел в кружку.

— Давно.

Он посмотрел на золотую бирку Кайна.

— Академия?

— Да.

— Из Дома?

Кайн усмехнулся.

— Сегодня популярный вопрос.

— Значит, нет.

— Почему сразу нет?

— Если бы был из Дома, ответил бы названием быстрее, чем именем.

Кайн задумался.

Солдат ткнул пальцем в ремень.

— Затягивай сильнее. Иначе разойдётся возле пряжки.

— Спасибо.

— Потом поблагодаришь. Затяни шов.

Он ушёл к своему столу.

Кайн ещё некоторое время смотрел ему вслед.

— Вот, — сказал Дарен. — Бесплатный совет.

— Потому что не знает мою фамилию.

— Или потому что ему скучно.

— Тоже возможно.

Кайн затянул стежок сильнее.

Ремень стал выглядеть ещё хуже.

Зато теперь он держался намертво.

Второй вечерний колокол уже прозвучал, когда в казарму принесли обычную почту. Короткие сообщения между крупными узлами Империи передавали через воронью сеть; письма, приказы с печатями и всё, что требовало больше узкой полоски бумаги, по-прежнему ехало с гонцами. Несколько писем нашли владельцев. Ильве достался короткий лист от лекарского ведомства — подтверждение направления. Дарен получил бумагу для будущих учеников легионной школы и долго читал её, шевеля губами.

— Что? — спросил Кайн.

— Ничего. Список того, что надо иметь при себе к прибытию.

— Есть то, чего у тебя нет?

— Половина.

— Хорошо, что предупредили заранее.

— Я тоже оценил.

Кайну снова ничего не принесли.

На этот раз он всё-таки посмотрел на пачку, прежде чем писарь ушёл.

Писарь заметил.

— Альсейф?

— Да.

Он проверил ещё раз.

— Нет.

— Я вижу.

— Из Оксена сюда обычная почта идёт медленно. Если вам писали из дома, письмо может ждать уже в столице.

Кайн пожал плечами.

— Может.

Писарь ушёл.

Марта не знала, на какой станции они будут. Даже если бы знала, отправить письмо из Оксена сюда значило заплатить за дорогу письму почти столько же внимания, сколько когда-то требовалось отдать человеку.

Кайн убрал нитку и иглу.

Он представил мать за столом. Мию, которая наверняка сначала попросила бы написать за неё, а потом отобрала перо и исправила всё сама. Письмо из Оксена могло уже идти следом — через почтовые дворы, крепости и чужие руки.

Он лёг рано, но не уснул.

Внутренняя крепость светилась над крышами. Из верхних окон падали жёлтые прямоугольники. Иногда ветер приносил звон посуды и музыку — совсем слабую, будто кто-то играл в соседнем доме.

Дарен спал.

С другой койки кто-то храпел так, словно спорил во сне с медведем.

Кайн закрыл глаза.

Потом открыл.

— Да чтоб тебя.

Он встал и вышел во двор.

Воздух остыл. У ворот казарменного корпуса сидел часовой и читал сложенный вчетверо лист. Кайн прошёл мимо к низкой стене, откуда была видна дорога наверх.

Внутренние ворота открылись примерно через четверть часа.

Первым спустился Ален. За ним ещё двое приглашённых. Ален прошёл мимо Кайна, заметил его и на секунду замедлился.

— Не спится?

— Жду, когда вы спуститесь.

Ален усмехнулся.

— Не всё, чего ты не понимаешь, бесполезно.

— Тогда объясни.

Ален хотел ответить, но передумал.

— В Академии увидишь.

— Ты обещаешь это с Белого моста.

— Потому что ты всё ещё не увидел.

Он пошёл дальше.

Кайн не стал звать его обратно.

Через несколько минут появились Люсьен и Альрик.

Люсьен шёл медленнее обычного, усталый и непривычно тихий. В руках он держал сложенное письмо, которого раньше у него не было.

Альрик тоже нёс бумагу.

Кайн поднял бровь.

— Ещё почта?

— Это уже не воронья, — сказал Люсьен. — Полное письмо пришло с гонцом. Его держали наверху вместе с корреспонденцией для Домов.

— Удобно быть Домом.

Люсьен посмотрел на бумагу.

— Иногда.

Они сели у стены.

Кайн ждал.

Никто не говорил.

— Ну? — не выдержал он.

— Что «ну»? — спросил Альрик.

— Как там жизнь великих людей?

Люсьен потёр переносицу.

— Пять вилок.

Кайн посмотрел на него.

— Серьёзно?

— Я насчитал пять. Возможно, шестую кто-то украл до меня.

— И зачем?

— Две понял. С остальными продолжаю расследование.

Альрик устало сказал:

— Вальер.

— Это важная часть вечера.

— Нет.

— Для меня да.

Кайн кивнул на письма.

— А это?

Люсьен не ответил сразу.

Альрик развернул свой лист, посмотрел на несколько строк и снова сложил.

— Из дома.

— Это я догадался.

— Тогда зачем спросил?

— Потому что вы оба выглядите так, будто вам сообщили о собственной казни.

Люсьен тихо рассмеялся.

— Нет. Отец бы написал короче.

Кайн подождал ещё немного.

— Что он хочет?

— Чтобы я помнил, чьё имя ношу.

— Ты забывал?

— Оказывается, можно забывать неправильно.

Кайн нахмурился.

Люсьен помахал письмом.

— Не смотри так. Там нет твоего имени. Если тебе от этого легче.

— А должно?

— Не знаю.

Альрик сказал:

— У меня примерно то же.

— Тоже пять вилок?

— Письмо.

— Я понял.

Альрик провёл пальцем по краю бумаги.

— Отец пишет, что в столице будут смотреть, с кем я держусь и кого называю знакомыми. И что мне пора это учитывать.

Кайн посмотрел на него.

— Это там написано?

— Почти. Там написано длиннее.

Люсьен фыркнул.

— Удивительно. Мой отец сумел написать то же самое ещё длиннее.

Кайн опёрся здоровым плечом о стену.

— Значит, перестанете со мной ходить?

Люсьен поднял взгляд.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я спросил.

— Тогда нет.

— Быстро.

— Хочешь, подумаю и отвечу хуже?

Кайн перевёл взгляд на Альрика.

Тот сложил письмо ещё раз, тщательно совместив края.

— Нет.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю. Объяснение. У вас сегодня на них богатый день.

Альрик помолчал.

— Дом может потребовать от меня много чего. Но выбирать, с кем мне разговаривать в дороге, пока не начал.

— Пока?

— Я не собираюсь врать тебе, что таких требований не бывает.

Люсьен посмотрел на него.

— Ты умеешь сделать поддержку почти угрожающей.

— Я стараюсь говорить точно.

— Вот в этом и проблема.

Кайн провёл языком по внутренней стороне щеки.

— У кожевника тебе сегодня предложили долг на одно слово.

— На Дом.

— Какая разница?

Альрик поднял письмо.

— Вот эта.

Кайн посмотрел на сложенный лист.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Люсьен сказал:

— Пока по фамилии открывают двери, всё удобно. А потом садишься за стол, тебе кладут письмо рядом с тарелкой и… — Люсьен махнул рукой. — В общем, выясняется, что счёт всё-таки был.

Он покрутил письмо в пальцах и замолчал.

Кайн хмыкнул.

Альрик убрал письмо.

Кайн провёл большим пальцем по свежему шву на ремне сумки. На коже остался маленький тёмный след от иглы. В голове опять совершенно некстати прозвучал голос кожевника: «Только потом за деньгами к кому идти?»

— А ты? — спросил Люсьен.

— Что я?

— Если бы тебе пришло письмо из дома с приказом перестать разговаривать со мной?

Кайн посмотрел на него.

— Марта сначала спросила бы, что ты сделал.

— Разумная женщина.

— Потом велела бы мне самому решить.

— Ещё разумнее.

— А потом всё равно написала бы, что я решил неправильно.

Люсьен рассмеялся.

Альрик тоже улыбнулся.

Он встал.

— Пошли спать.

— Ты ждал нас? — спросил Люсьен.

— Не спалось.

— Конечно.

Кайн пошёл к казарме.

Наутро внутренние ворота ещё не открылись, когда четвёртая десятка уже стояла у обоза.

Кайн зевал так широко, что Ильва спросила, не собирается ли он проглотить собственную голову.

— Поздно лёг.

— Я вижу.

— Это медицинское заключение?

— Нет. Медицинское будет, если ты снова полезешь куда-нибудь с плечом.

— Сегодня ни одного ящика.

— Запишу дату.

У внешних ворот их снова проверяли по спискам. Старший писарь вчерашней смены стоял у стола с новой пачкой бумаги и быстро отмечал выходящие десятки.

— Крост.

— Здесь.

— Неван.

— Здесь.

— Кель.

— Здесь.

— Фоссен.

— Здесь.

— Вальер.

— Здесь.

Перо скользнуло ниже.

— Альсейф.

Кайн поднял руку.

— Здесь.

Писарь поставил отметку, даже не поднимая глаз, и перешёл к следующему имени.

Кайн усмехнулся.

Колонна прошла ворота и начала спускаться к тракту. Поселение уже просыпалось. Пекари выставляли хлеб, кузницы дымили, та самая свинья обнаружилась возле фонтана и, судя по отсутствию хозяина, окончательно выиграла вчерашний спор.

Дарен указал на неё.

— Видишь?

— Я всегда верил в неё.

Крепость постепенно осталась позади.

Через час башни ещё виднелись над крышами и деревьями. Потом дорога повернула, и исчезли они тоже.

Люсьен какое-то время молчал.

Потом спросил:

— Ты правда хочешь знать про вилки?

Кайн посмотрел на него.

— Нет.

— Жаль. Я всю ночь думал и понял назначение четвёртой.

— А пятой?

— Понятия не имею.

Кайн кивнул.

— Значит, Академия тебе тоже пригодится.

Люсьен послал его к чёрту.

Альрик рассмеялся первым.

ГЛАВА XI

Золотой дракон

Через несколько дней после крепости Авалон объявился запахом.

Сначала потянуло угольным дымом. Потом кожей, горячим железом, навозом, свежим хлебом и чем-то кислым, от чего Ильва прикрыла нос рукавом. Ветер менялся, запахи спорили между собой, и город, которого ещё не было видно, уже занимал половину дороги.

Тракт тоже изменился. Телеги шли теперь в обе стороны почти без промежутков. Возчики ругались, всадники требовали пропустить их вперёд, погонщик гнал стадо овец так, будто намеревался взять столицу приступом. По обочинам тянулись мастерские, склады и дешёвые постоялые дворы. Один назывался «У тихого сна». Из окна второго этажа как раз вылетел сапог, а вслед за ним раздался такой крик, что Кайн решил: название хозяин выбрал из ненависти к правде.

— Это уже город? — спросил он.

Люсьен посмотрел на канаву, в которой две утки дрались за капустный лист.

— Нет.

— Опять поселение?

— Предместье.

— У вас в Валуа на каждый десяток домов отдельное слово?

— Конечно. Иначе как понять, где брать плату за въезд?

Альрик шёл слева и следил за повозкой впереди. После письма из дома он чаще держался рядом с кандидатами Эйзенвальда. Не весь день. Иногда только до привала, иногда меньше. Его звали обсудить дорогу, устройство колонны или знакомую фамилию, и Альрик уходил без объяснений. Потом возвращался, будто никуда не уходил.

Кайн больше не спрашивал зачем.

Люсьен тоже получил письмо. Он по-прежнему смеялся, ругался на пыль и пытался убедить всех, что пятая вилка существовала исключительно для унижения гостей. Только куртку теперь застёгивал до горла, а перед крупными станциями сначала смотрел на знамёна и лишь потом начинал шутить.

Кайн замечал. Делать с этим было нечего.

Дорога поднялась на длинный пологий холм. Возчики впереди один за другим замолчали. Даже овцы перестали толкаться и пошли плотнее, словно тоже что-то увидели.

Кайн выбрался из-за повозки.

Авалон лежал впереди.

Сначала он увидел стену. Она тянулась поперёк низины далеко в обе стороны, прерываясь башнями и воротами. Перед ней теснились предместья — тысячи серых, красных и тёмных крыш. Дым поднимался десятками столбов и сливался над городом в одну сизую полосу.

За внешней стеной поднимались другие стены, колокольни, башни и крыши больших зданий. Самые дальние терялись в утренней дымке. Над всем этим на высоких шестах шевелились белые знамёна.

Золото на них вспыхивало всякий раз, когда ткань разворачивалась к солнцу.

Драконы.

Тот же знак Кайн видел на щитах солдат, на имперских бумагах и над Белым мостом. Здесь их было столько, будто они размножались на каждой башне.

— Сколько там людей? — спросил Дарен.

Люсьен взглянул на него.

— Ты правда собираешься считать?

Дарен посмотрел на дым, скрывавший крыши.

— Откладываю.

Альрик прищурился, рассматривая стену.

— Это только северная часть.

Кайн повернулся к нему.

— Я и без тебя понял, что она большая.

— Ты смотришь на главные ворота. Справа есть ещё одни. И дальше башни продолжаются за холмом.

— Ты обязательно должен портить мне первое впечатление подробностями?

— Первое впечатление обычно портится от стрел.

Люсьен вздохнул.

— Мы ещё не вошли, а вы уже обсуждаете штурм столицы. Чудесное начало учёбы.

Рейнар проехал вдоль остановившейся колонны.

— Не стоять. До ворот ещё половина дня.

Кто-то сзади простонал.

— Вы хотели увидеть Авалон, — сказал рыцарь. — Смотрите на ходу.

Колонна двинулась дальше.

Город приближался медленнее, чем хотелось. Стена росла, но дорога всё тянулась между огородами, мастерскими и домами. На верёвках сушилось бельё. Возле гончарных печей лежали груды битой посуды. Мальчишки собирали уголь, выпавший из телег, и разбегались, когда хозяева замечали пропажу.

Кайн смотрел на белые знамёна над стеной и на девочку у дороги, которая подбирала из грязи почерневшие куски угля. Она была чуть старше Мии. На коленях её платья темнели две мокрые полосы.

Имперская столица начиналась не с золота.

У каменного жёлоба колонна остановилась напоить лошадей. Вода текла непрерывно, холодная и чистая. Над жёлобом стоял невысокий столб с бронзовой головой дракона. Из раскрытой пасти била тонкая струя.

Кайн подставил ладонь, напился и посмотрел вверх по склону. Поблизости не было ни ручья, ни колодца.

— Откуда вода?

Брета Кель, стоявшая рядом, вытерла рот тыльной стороной ладони.

— С возвышенности к северо-востоку.

— Она идёт под землёй?

— Частично. Дальше по каменному каналу.

— И никто её не толкает?

Брета посмотрела на него так, как смотрела на сломанное колесо перед тем, как решить, можно ли ещё спасти ось.

— Вода течёт вниз сама.

— Мы сейчас поднимались.

— Канал начинается выше.

Кайн ещё раз посмотрел на струю.

— Значит, дорога врёт.

— Дорога изгибается.

— Это вежливое слово для лжи.

Брета пожала плечами.

— Если поступишь к инженерам, тебя научат обижаться на уклон правильно.

Она отошла помогать возчику с хомутом.

Люсьен проводил её взглядом.

— У неё редкий талант.

— Какой?

— Объяснила, откуда вода. И даже не назвала тебя идиотом.

Кайн плеснул в него водой.

После привала людей на дороге стало ещё больше. Городские стражники освобождали для колонны проход, но даже им приходилось спорить с возчиками. Один торговец уверял, что его репа предназначена для дворцовой кухни и потому имеет право ехать первой. Стражник заглянул под рогожу, взял одну репу и долго её рассматривал.

— Дворец переживёт, — сказал он наконец.

— У меня разрешение!

— Тогда покажешь его после того, как уберёшь телегу.

— Репа испортится!

— Она уже старалась.

Возчик убрал телегу.

У дороги смеялись. Стражник вернул репу хозяину и махнул колонне проходить.

Кайн ожидал, что возле столицы дома станут богаче. Некоторые и стали: каменные, в два или три этажа, с черепичными крышами и застеклёнными окнами. Но между ними попадались лачуги из старых досок, пристроенные к стенам складов. У ворот пекарни сидел безногий солдат и чинил ремни за медяк. Чуть дальше женщина ругалась с городским служителем из-за забитого стока. Служитель держал список жалоб и повторял, что её канава стоит одиннадцатой.

— Вчера была девятой! — кричала женщина.

— Две жалобы оказались срочнее.

— Одна из них от трактирщика, который поит вашу смену!

Служитель посмотрел в список.

— Это не записано.

— Так запишите!

Он подумал и действительно начал писать.

Кайн не успел узнать, помогло ли это канаве. Колонна ушла дальше.

Перед северными воротами дорога разделялась каменными тумбами на несколько проходов. В одном стояли грузовые телеги. Во втором ждали пешие. Третий был почти свободен; над ним висела белая доска с золотым драконом и знаком имперской службы.

Их направили туда.

Башни возле ворот оказались выше, чем выглядели с холма. В камне виднелись старые сколы, заделанные более светлым раствором. На площадке над аркой стояли баллисты под промасленными чехлами. Альрик поднял голову и замедлил шаг.

— Даже не начинай, — сказал Кайн.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо разговорчивое.

Люсьен рассмеялся.

Альрик покосился на Рейнара, который ехал впереди.

— Это заразно.

У ворот колонну встретил офицер городской стражи. Под подбородком у него шёл старый красный шрам, из-за которого голова казалась чуть склонённой набок. Он дождался, пока капитан Майра Кест передаст ему бумаги, проверил печати и приложил правый кулак к сердцу.

— Sae Imperar veyar.

Рейнар ответил первым:

— Nai veyar.

Стражники и кандидаты повторили за ним. Слова прокатились вдоль повозок неровно: кто-то произнёс уверенно, кто-то запоздал, у валуанцев согласные стали мягче. Кайн прижал кулак к груди вместе со всеми.

Спрятанная под рубахой застёжка отцовского плаща упёрлась краем в кожу.

Он чуть сдвинул кулак.

За офицером стояли три писаря. Молодой с чернильным большим пальцем принимал бумаги Академии. Полная женщина с медной цепочкой на шее сверяла лекарей и инженеров. Третий, узколицый, работал со списками Башни и каждый раз разглаживал лист ладонью, прежде чем прочитать имя.

Кандидатов пропускали десятками. Печати проверяли дважды. Слуги оставались у обоза, если в документах не было отдельного разрешения. Один юноша из Валуа попытался пройти вместе с камердинером и узнал об отказе раньше, чем успел назвать Дом.

Когда подошла четвёртая десятка, Дарен привычно начал первым.

— Дарен Крост. Легионная школа.

Писарь с медной цепочкой нашла его в списке.

— После входа держитесь правой стороны. У распределительного двора получите новый номер группы.

Дарен кивнул и отошёл.

Самира направлялась в Башню. Брета — к инженерам. Ильва — в лекарскую службу.

Потом назвали Кайна.

Молодой писарь нашёл его имя и провёл пальцем по строке.

— Академия.

— Башня, — одновременно сказал узколицый.

Они посмотрели друг на друга.

Молодой повернул к нему список.

— Золотые линии. Мужчина. Академия.

— Третья реакция. Дополнительная проверка Башни.

— После вступительных испытаний.

— В распоряжении указано при прибытии.

Кайн стоял между столами, чувствуя, как ремень тянет больное плечо. За спиной молча ждала вся десятка.

— Я могу войти, пока вы спорите?

Оба писаря посмотрели на него одинаково неприязненно.

— Нет, — сказали они.

Лиара подошла со стороны обоза. Её дорожный плащ был застёгнут криво, будто она вспомнила о нём уже на ходу.

— Альсейф остаётся с кандидатами Ауры до отдельного вызова Башни, — сказала магистр.

Узколицый писарь развернул к ней бумагу.

— Здесь стоит «проверить при прибытии».

— Он прибыл.

— Проверка где?

— В Башне.

— Тогда он должен пройти в Башню.

Лиара несколько секунд смотрела на него.

— Если вы хотите лично объяснить сэру Корвейну, почему забрали кандидата Ауры до передачи Академии, я подожду.

Писарь посмотрел на Рейнара.

Рыцарь сидел на коне в нескольких шагах и тоже ждал.

Узколицый снова разгладил лист.

— Отдельный вызов Башни, — произнёс он. — После передачи Академии.

Молодой сделал отметку возле имени Кайна. Узколицый прикрепил к его бумаге узкую полоску с малой служебной печатью.

— Не потеряйте.

Кайн взял документ.

— Я или бумагу?

Писарь уже вызвал следующего.

За воротами город сразу проглотил колонну.

Кайн ожидал просторной площади. Вместо неё началась длинная улица, забитая людьми, повозками и шумом. Верхние этажи домов нависали над нижними. Между окнами тянулись верёвки с бельём. Внизу торговали хлебом, дешёвой посудой, свечами, старыми книгами и горячими пирогами. Кто-то звонил в ручной колокол, освобождая дорогу тележке с бочками. Из открытой мастерской доносился частый стук молотков.

Кайн крутил головой, пока не заболела шея.

— Если упадёшь, я тебя не понесу, — сказала Ильва.

— Я просто смотрю.

— Ногами тоже смотри. Здесь ступенька.

Кайн успел переступить разбитый камень.

— Я думал, ты ждала ворот.

Ильва посмотрела назад, где над толпой ещё виднелась арка.

— Одних хватило бы.

— Империя любит ворота.

— Я заметила.

Чем дальше они шли, тем шире становилась улица. Деревянные дома уступили место каменным. Появились крытые водостоки и фонари на железных кронштейнах. У перекрёстков дежурили городские стражники. На каждом втором здании висела табличка с ведомственной печатью, разрешением на торговлю или именем владельца.

Золотой дракон встречался повсюду. На щитах. На воротах складов. На каменных тумбах у колодцев. На пломбах, которыми были стянуты мешки с зерном. Один особенно сердитый дракон охранял разрешение на вывоз навоза и был почти полностью заляпан тем, что охранял.